Читать онлайн Платье от Фортуни, автора - Лейкер Розалинда, Раздел - Глава 22 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Платье от Фортуни - Лейкер Розалинда бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.06 (Голосов: 17)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Платье от Фортуни - Лейкер Розалинда - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Платье от Фортуни - Лейкер Розалинда - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Лейкер Розалинда

Платье от Фортуни

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 22

В течение нескольких следующих дней Марко приходил на работу только для того, чтобы отдать соответствующие распоряжения в связи со своим уходом в армию. Все заказы на защитные ткани были выполнены, благодаря чему его бизнес пережил определенный подъем, но со времени вторжения немецких войск в Бельгию начался резкий, почти катастрофический спад в делах фирмы. Большинство сотрудников-мужчин уже ушли добровольцами на фронт. Оставалось только одно – закрыть фирму до окончания войны. Марко советовался по этому поводу с Фортуни, чьи доходы за последние месяцы также резко упали, но великий модельер мог найти массу других занятий на время кризиса. Палаццо Орфей на период войны превратился в испанское консульство, а сам Фортуни был назначен почетным консулом Испании.
Марко сообщил Жюльетт о своем намерении уйти в армию.
– Я получу офицерский чин, так как в юности прошел военную подготовку. А ты еще не отказалась от своего намерения пойти в госпиталь сестрой милосердия?
Жюльетт разочарованно покачала головой.
– Мою кандидатуру отклонили, потому что у меня нет опыта, да и практически все сестры милосердия в госпитале – монахини.
– Но ты сможешь выполнять какую-нибудь другую работу.
Когда жена села, Марко взял ее за руки.
– Я хочу, чтобы ты знала: все мои денежные дела в полном порядке, и, если что-нибудь случится, ни у тебя, ни у детей не будет причин беспокоиться за свое будущее.
– О, не говори так, – прервала мужа Жюльетт. – Ты вернешься к нам, когда закончится война.
– Ну, конечно, вернусь! – его голос звучал успокаивающе.
Открылась дверь и вошла Арианна с Сильваной на руках, прижимавшей к груди маленькую тряпичную куклу, расстаться с которой ее не могло бы заставить ничто на свете. Марко широко улыбнулся и протянул руку дочери. Девочку опустили на пол, та сделала несколько неуверенных шажков к отцу. Он подхватил малышку, усадил к себе на колени и поцеловал. Сильвана была хорошенькой девчушкой с бронзовым отливом темных волос и такими же темно-карими глазами, как у Марко.
– Когда ты собираешься уезжать? – спросила Жюльетт, ощутив внезапный страх при мысли о его отъезде.
Марко взглянул на жену.
– Как можно скорее, но у нас еще есть немного времени.
– Мы постараемся не упустить ни одной минуты! – воскликнула Жюльетт в надежде, что время не пролетит для обоих слишком быстро.
В последние несколько дней, когда вступление Италии в войну стало неизбежным, начался следующий этап отъезда иностранцев, на этот раз тех, кого могли рассматривать как представителей враждебных стран. Какой-то местный шутник прикрепил на ворота эвакуированных консульств Германии и Австрии объявление: «Сдается внаем».
Венецию необходимо было защищать. В городе разместили противовоздушные батареи, а залив заминировали (на случай проникновения вражеских подводных лодок) большим количеством подводных мин, управляемых с помощью телефонного кабеля. На крыше Дворца Дожей и в других важных точках города посменно дежурили наблюдатели. Вскоре Венецию наполнили солдаты и моряки, как в прежние времена наводняли туристы. Был введен комендантский час и общее обязательное затемнение.
В Венеции, никогда не отличавшейся яркостью освещения, за исключением кафе, ресторанов и ночных заведений, в безлунные ночи стало настолько темно, что первыми жертвами войны в городе оказались те, кто заблудившись, падал с моста или парапета в канал и тонул прежде, чем зловещий всплеск воды и крики о помощи были кем-то услышаны. Топки «вапоретто» гасились после захода солнца, а на гондолах запретили зажигать какой-либо свет. Это повлекло за собой множество несчастных случаев в результате столкновений, когда встречные не отреагировали вовремя на предупреждающие крики. Жюльетт принадлежала к числу тех, кто ощущал себя крайне неудобно по вечерам в доме с закрытыми ставнями. Она так привыкла к окнам, распахнутым настежь навстречу прохладному морскому ветру.
Спустя несколько дней после вступления Италии в войну многие жители города проснулись от незнакомого звука, словно к Венеции приближалась несметная стая каких-то насекомых. Вскоре пришла разгадка: это был звук австрийских аэропланов, бомбивших Арсенал. Хотя бомбежки не причинили почти никакого ущерба, но город охватил шок, так как все готовились к артиллерийским обстрелам. Нападение с воздуха представлялось чем-то непонятным и оттого во много раз более страшным.
– Нам следовало бы кое-чему поучиться на опыте того, что случилось с Ипром и другими бельгийскими городами, – мрачно заметил Марко. – Жюльетт, а как ты смотришь на то, чтобы отвезти детей к Люсиль, пока еще есть возможность добраться до Америки морем?
Жены его братьев из США прислали письма с приглашением Жюльетт и детям провести самое опасное время за океаном. Люсиль в своих посланиях тоже настаивала на приезде Жюльетт.
Но она решительно покачала головой.
– Я уже сказала, что никуда не поеду. Италия и Франция – мои страны. Никогда не стану беженкой и – самое главное – хочу быть с тобой, когда ты будешь приезжать в отпуск.
Марко не пытался разубедить ее, понимая, что жена приняла окончательное решение. Вместо этого он сделал все возможное, чтобы обеспечить семью безопасным убежищем на случай налетов. В малой гостиной, которую он обычно использовал в качестве кабинета, было всего одно окно рядом с письменным столом, ставни на нем плотно закрыли, с внутренней стороны для защиты от возможных осколков стекла укрепили плотную ткань, использовавшуюся для защиты фресок.
Настал день отъезда Марко. Прежде всего он попрощался с детьми, затем с плачущими Леной и Арианной. Наконец пришел к Жюльетт, та ожидала его в гостиной. С облегчением отметил, что глаза ее сухи, однако, во взгляде было заметно напряжение. Жюльетт протянула руки ему навстречу, он принял ее в объятия. Они улыбались друг другу, каждый хотел ободрить другого.
– Поскорее заканчивай войну, Марко. Я хочу снова видеть тебя дома.
– Можешь на меня положиться.
Они не помнили других слов, сказанных в последние минуты прощания между поцелуями и объятиями в стремлении как можно дольше продлить эти мгновения. Жюльетт прошла с мужем в переднюю, и, открыв дверь, он поцеловал ее еще раз. На площади Марко обернулся и помахал жене.
Когда он ушел, Жюльетт закрыла дверь и прошла в патио, где играли дети. Ради них она должна скрывать свои чувства. Очень скоро Марко окажется на фронте. Она лишилась обоих мужчин, которые, каждый по-своему, так много значили для нее.
Вскоре после отъезда Марко город подвергся еще двум налетам, во время одного из них вражеский аэроплан летел так низко, что без бинокля можно было видеть, как авиатор сбрасывает бомбу через боковую стенку кабины. Пострадали многие храмы. В Тироле разворачивались ожесточенные бои между итальянскими и австрийскими войсками, в город начали поступать раненые. Жюльетт снова предложила свои услуги в качестве сестры милосердия, и ей снова отказали. Среди людей, покидавших город и переезжающих с детьми в более безопасные места, были ее подруги Изабелла и Елена, совсем недавно обнаружившая, что беременна.
Жюльетт из оставшихся в Венеции подруг и знакомых организовала группу, которая занималась свертыванием бинтов, вязанием теплых шарфов, носков и пуловеров для солдат. Они собирали ценности для аукционов в пользу Красного Креста, а также пожертвования для различных благотворительных организаций, созданных для помощи армии. Участвовала Жюльетт и в деятельности Женских Рабочих Сил – организации, штаб-квартира которой размещалась в величественном здании «Ла Феличе». Там она распределяла среди женщин плотный серо-зеленый материал, предназначенный для военного обмундирования. Женщины дома шили солдатскую форму. Эта работа оплачивалась правительством, и Жюльетт не шила сама, оставляя возможность заработать огромному количеству простых женщин, до этого работавших в отелях, ресторанах и других подобных местах. Среди них были и те, кто прежде работал у Фортуни, все они очень нуждались.
Новости с фронта были очень мрачны. Жюльетт с тревогой прочла сообщение об успехе австро-германских сил, оккупировавших Сербию и прорвавшихся на русский фронт на территории Польши, захватив большое количество пленных. Ей оставалось только надеяться, что там не было Николая. Лондон страдал от частых налетов авиации. В Бельгии шла изнуряющая окопная война между англичанами и немцами. Италия находилась в состоянии войны с Турцией.
В октябре на Венецию был совершен еще один воздушный налет. Бомба упала на церковь Скальци, и великолепные фрески Тьеполо были утрачены навеки. Жюльетт не могла заставить себя взглянуть на следы разрушения. И когда все-таки пришла, то увидела: обширная Дыра в крыше закрыта брезентом, а неф все еще не расчищен. К счастью, обошлось без человеческих жертв, хотя ранило четырех женщин. Жюльетт подумала, что их могло быть пятеро, если бы в тот день она, как и намеревалась, пошла бы в церковь. Но дети выздоравливали от скарлатины, особенно много хлопот доставляла Сильвана, и Жюльетт решила остаться дома.
Когда появилось правительственное воззвание ко всем владельцам пустующих зданий отдать их под госпитали для раненых, Жюльетт одна из первых откликнулась на этот призыв, предложив здание офиса Марко. После осмотра особняк был признан пригодным. Она посоветовалась с управляющим, и тот предложил перенести ценное имущество и документы на верхний просторный этаж, тем самым освободив большую часть здания. Времени, чтобы просить разрешения у Марко, не оставалось, почта часто задерживалась, случалось, недавно отправленные письма приходили раньше отосланных за несколько недель до них. Тем не менее, она написала мужу о своем решении, но прежде, чем от него пришло письмо с одобрением, особняк уже активно использовался как госпиталь. Основное лечение раненые проходили в главном стационаре, а сюда направлялись для долечивания, так как в Центральный госпиталь каждый день прибывали новые пострадавшие, и для них срочно нужны были койки.
Жюльетт часто посещала выздоравливающих, приносила книги и журналы, сидя у кроватей, писала под диктовку письма. Ей приходилось заниматься этим не только для тяжело раненых, которые не могли сами держать ручку. Большинство солдат были попросту неграмотными крестьянами, до Призыва в армию жившими в отдаленных селениях, сохранявших на протяжении столетий первобытную неизменность. Они не понимали причин, приведших к войне и заставивших их бросить родные места. Все скучали по своим виноградникам, фермам, скоту не меньше, чем по женам и семьям.
Жюльетт поделилась своими мыслями о солдатах с Анжелиной.
– С обеих сторон в этой жуткой войне есть подобные люди, их тысячи, тех, кто не способен причинить ни малейшего вреда другому человеческому существу. Но родина призвала, и они стали невольными убийцами. В какой же ад ввергли нас те, для кого главным в жизни является власть! – она ударила кулаком по ручке кресла, в котором сидела. – Когда же все это кончится!
Наступил 1916 год, но конца войне все еще не было видно. Поток раненых достиг таких масштабов, что повсюду появились объявления о краткосрочных курсах медицинских сестер. Жюльетт, не раздумывая, записалась, несколько ее подруг, включая Анжелину, сделали то же самое.
Занятия проходили успешно. Монахиня обучала их делать перевязку, измерять температуру, обмывать больных и другим несложным обязанностям сиделки. Жюльетт прошла соответствующую практику и, к радости наставницы, получила необходимую квалификацию. Впервые надев форму сестры милосердия, она и несколько других выпускниц отправились в палаты нового госпиталя, размещенного в бывшем отеле «Виктория». К каждой была приставлена монахиня, которая должна была помогать начинающим сестрам, пока они не наберутся достаточного опыта. Наставницей Жюльетт была сестра Урсула.
– Вы можете начать, сестра Романелли, со смены бинтов на ноге этого пациента.
Жюльетт взглянула в ту сторону, куда указывала монахиня, и сердце сжалось от сострадания. Юноша, почти мальчик не старше семнадцати лет, с мертвенно-бледным лицом и ввалившимися глазами, в полосатой ночной рубашке, которая была слишком велика. Его ноги закрывал плед. Жюльетт взяла бинты, на которые указала монахиня, и положила на стерильно чистую простыню рядом с кроватью.
– Вы только начинаете работу здесь, не так ли? – улыбнулся юноша. – Это ваш первый день?
– Верно, – с улыбкой ответила Жюльетт. – Но меня хорошо научили накладывать бинты, вам не стоит волноваться.
На его лице отразилась смесь лукавой усмешки и боли.
– О нет, я вовсе не боюсь, а вот за вас поручиться не могу.
Жюльетт сняла плед и едва сумела скрыть потрясение. Ниже колен у молодого человека не было ног.
– Где это случилось? – спросила она, встав на колени, чтобы приступить к делу, стараясь не выдать своего ужаса.
– В Тироле.
Старые повязки присохли к телу, и Жюльетт попыталась осторожно снять их. Она увидела, как сжимаются кулаки, как побледнели костяшки пальцев мальчика, но не услышала ни единого стона. Вместо этого парень продолжал подтрунивать над ней.
– Не пройдет и минуты, как вы упадете в обморок!
– Могу поспорить, нет!
– Та, что была здесь до вас, не выдержала. Растянулась прямо на полу.
Когда Жюльетт полностью обнажила раны, то чуть было не последовала примеру своей предшественницы, но продолжала упорно выполнять работу, сохраняя контроль над собой благодаря непрерывной болтовне с раненым. Это помогло обоим перенести нестерпимую муку подобной процедуры.
Для Жюльетт это был очень тяжелый день. Перед ней прошло много искалеченных людей, их мужество потрясало, и то, что при других обстоятельствах могло вызвать отвращение и ужас, теперь выполнялось с охотой и желанием хоть немного облегчить страдания несчастных. Мучения многих раненых усугублялись многочисленными обморожениями в Альпах. Некоторые находились в полубессознательном состоянии от невыносимой боли и практически не реагировали на происходящее вокруг. Благодарность других раненых трогала до слез, кое-кто даже имел самообладание шутить над собственными ранами. Вскоре Жюльетт привыкла проводить в госпитале три полных дня в неделю. От нее, как от матери маленьких детей, большего не требовали. Когда она предложила руководству госпиталя больше привлекать ее к работе, ей довольно сурово заметили, что дети не меньше нуждаются в материнской заботе, чем раненые в заботе медицинской сестры.
Мартовским утром Жюльетт с Мишелем отправились в магазин Фортуни. Она наконец решилась заменить картину на стене столовой гобеленом от Фортуни. Эта картина ей давно не нравилась. Гобелены дона Мариано были самых разных размеров, и Жюльетт хотела выбрать новый чуть больше картины. Мишель не любил ходить с матерью по магазинам, но всегда с радостью сопровождал ее в Палаццо Орфей, где мог без конца играть в прятки среди штор и драпировок. В три с половиной года он был уже довольно рослым мальчиком крепкого сложения, его ангельское личико вводило в заблуждение многих, не знавших о его шалостях.
– Не балуйся здесь, – попросила Жюльетт, входя в магазин.
– Да, мама.
Кроме нее, посетителей не было. Две продавщицы, утомленные бездельем, были рады поиграть с ребенком. Все продавцы-мужчины ушли на фронт, из-за отсутствия наплыва посетителей в магазине оставалось всего несколько сотрудников.
Жюльетт уже почти остановилась на гобелене кремового цвета в персидском стиле, когда внезапно услышала вой сирен. Начинался налет.
– Мишель, скорее! – крикнула она, протягивая сыну руку. – Идем домой.
Вверху послышался топот ног – несколько человек, еще работавшие в мастерской, оставили свои занятия и спешили укрыться в более безопасном месте. Жюльетт с Мишелем поспешили пересечь площадь перед Палаццо Орфей. Слышались выстрелы артиллерийских орудий, паливших в бледное мартовское небо. Навстречу им шел офицер с костылем. Это был Марко.
– Жюльетт! Мишель!
Она пробежала расстояние, разделявшее их.
– Что с твоей ногой? – тревожно спросила она, когда Марко поцеловал ее и мальчика.
– Ничего серьезного, но благодаря ей я получил отпуск. Мы можем радоваться!
Дома Мишель, безумно счастливый из-за возвращения отца, как только Жюльетт сняла с него курточку, бросился в комнату с закрытыми ставнями. Там сидели Лена и Арианна с малышкой на руках.
– Папа приехал! – кричал он подпрыгивая. – Сильви! Папа приехал домой!
Арианна и Лена радовались счастью мальчика и не хотели портить его восторг сказав, что они видели Марко и сами направили его в Палаццо Орфей.
– Ну не чудесно ли! – Арианна взяла Сильвану на колени, так как, казалось, девочка Немножко стесняется отца после столь долгого его отсутствия.
Вприпрыжку Мишель возвратился к родителям, державшим друг друга в объятиях. В это время раздался взрыв бомбы, зазвенели стекла. Марко с улыбкой повернулся к мальчику и взял его за руку.
– Пойдем, Мишель. Поздороваемся со всеми, – повернувшись к Жюльетт, он спросил: – Эти налеты бывают по ночам?
– Очень редко. Говорят, вода венецианских каналов хорошо высвечивает цели бомбежки, но, к счастью, они никогда не бывают достаточно точны.
То же можно было сказать и об этой бомбежке. Позже они узнали, что на одном из складов перебиты окна, остальные бомбы попадали в залив. К этому времени Жюльетт уже знала историю ранения Марко. Пуля прошла ногу насквозь, к счастью, не задев кость, своевременное и эффективное лечение дало результаты, опасность миновала.
– Самое ужасное, что это случилось накануне моего отпуска. Мне пришлось задержаться, – Марко решил не говорить жене о том количестве крови, которое потерял, и насколько близок был к смерти. Его выздоровление заняло значительно больше времени, чем она могла предположить.
– Но где же ты проходил лечение? – спросила Жюльетт, немного разочарованная из-за того, что его не привезли в Венецию.
– Вначале в полевом палаточном госпитале, а затем в госпитале в маленькой деревушке. А как ты справляешься с обязанностями медсестры? Ты не писала подробно.
– Только потому, что большинство подробностей крайне мрачны. Твоя жизнь на фронте, я полагаю, тоже далеко не весела.
Марко задумчиво кивнул головой. Подобно всем солдатам, находящимся в отпуске, ему не хотелось говорить ни о чем, даже отдаленно связанном с ужасами войны, и поэтому, ограничился сообщением сведений об офицерах, знакомых Жюльетт.
– А как дела с созданием новых моделей? Есть что-нибудь новое?
– Переписка с Парижем стала крайне ненадежной, письма могут идти несколько недель, а некоторые вообще не доходят. Но, конечно, работа над моделями очень успокаивает нервы, поэтому стараюсь заниматься каждую свободную минуту. Я хочу, чтобы мои модели дневной одежды были как можно практичнее.
– Наверное, Денизе трудно находить нужные ткани.
– Да, скорее всего. Если судить по письмам сестры, – с улыбкой добавила Жюльетт, – можно подумать, что кайзер объявил войну специально для того, чтобы причинить ей все эти страдания. Как и у Фортуни, ее товар практически не раскупается. Некоторые из наиболее знаменитых кутюрье Парижа ушли в армию и сейчас на фронте.
– Боже мой! К каким жизненным контрастам им теперь приходится привыкать! – воскликнул Марко.
Жюльетт села рядом с мужем на диван, обняла и нежно поцеловала. Ей хотелось отогнать прочь все его жуткие воспоминания о войне. Ночью Марко дважды просыпался от кошмаров, размахивал руками и выкрикивал команды. Жюльетт снова пришлось успокаивать его поцелуями, отгоняя ужасы прочь. Как-то он разрыдался, склонив голову на грудь жене, вдыхая соблазнительный аромат ее тела. Он не мог представить, что скоро наступит момент, когда снова придется оставить Жюльетт.
И все-таки этот момент наступил. К этому времени Марко уже мог обходиться без костылей, и один из врачей Венеции подтвердил его годность для строевой службы. Жюльетт постаралась сделать дни, которые он провел дома, одними из самых счастливых в его жизни. Она продолжала выполнять работу медицинской сестры, но часы, когда жена отсутствовала, Марко проводил в веселых забавах с детьми, иногда выезжая с ними на «вапоретто» посмотреть на огромный военный корабль, пришвартованный в заливе. Подобные экскурсии, конечно, производили на Мишеля больше впечатления, чем на Сильвану. В магазинах игрушек дети сами выбирали подарки, а перед возвращением домой обязательно заходили в кафе, где угощались пирожными. В результате он совершенно избаловал малышей, их аппетит бывал испорчен на целый день. Это возмущало Арианну гораздо больше, чем Марко мог себе представить, ведь она понимала: будет трудно возвратить детей к обычному режиму после того, как уедет отец.
Иногда Марко брал с собой детей и шел встречать Жюльетт, но по вечерам всегда приходил за ней один. И именно когда они однажды возвращались домой вдвоем, произошел неприятный инцидент, совершенно неожиданный для нее. Марко задал вопрос, заставший Жюльетт врасплох.
– У тебя есть какие-нибудь известия о Карсавине? Жена взглянула на него в полном недоумении.
– Нет. Это уже давно прошедшее. Он не станет писать мне, даже, если отбросить, что почти невозможно получить письмо из России в разгар войны через несколько фронтов.
– Насколько мне известно, это иногда возможно по каналам Красного Креста. Кроме того, у Карсавина, несомненно, есть доступ к дипломатическим каналам.
– Не думаю, если он сейчас находится где-нибудь на боевой позиции на весьма неустойчивом восточном фронте. Нет, я не получила никаких писем и полагаю, что никогда не получу.
Внешне Марко был удовлетворен ответом, но Жюльетт понимала: подобные сомнения будут мучить его на протяжении всей жизни. Они постоянно будут возникать в темных уголках их семейного счастья.
Чтобы провести последний день отпуска мужа вместе с ним, Жюльетт поменяла время дежурства. Они были в этот день с детьми – все вместе посетили представление кукольного театра. Вечером пообедали вдвоем, ночью в последний раз занимались любовью.
Когда Жюльетт утром проснулась, Марко уже не было. На столике рядом с кроватью лежала записка. Она села, отвела волосы от лица и внимательно ее прочитала. Марко писал, что она не должна расстраиваться и обижаться, но прощаться перед уходом выше его сил. Записка завершалась словами, что уходя, он целует ее и детей.
Жюльетт откинула одеяло и бросилась к окну в надежде, что Марко не успел далеко уйти, но улица была пуста, его уже не было видно.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Платье от Фортуни - Лейкер Розалинда



Действительно жизненная история
Платье от Фортуни - Лейкер РозалиндаВалерия
8.01.2014, 1.28








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100