Читать онлайн Платье от Фортуни, автора - Лейкер Розалинда, Раздел - Глава 18 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Платье от Фортуни - Лейкер Розалинда бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.06 (Голосов: 17)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Платье от Фортуни - Лейкер Розалинда - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Платье от Фортуни - Лейкер Розалинда - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Лейкер Розалинда

Платье от Фортуни

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 18

Утром Жюльетт приехала фотографироваться. Генриетта только что закончила позировать и уже переоделась в свое платье. Она показала туалеты, подходившие Жюльетт по размерам, висевшие за ширмой для переодевания.
– Как вы сами увидите, все они – лишь небольшие вариации одной и той же модели, в основе повторяющей силуэт дельфийского платья, ведь Мариано в принципе не способен изменить любимому детищу. В новых туалетах используются такие же шелковые шнуры, украшенные бисером из венецианского стекла.
Оставшись за ширмой одна, Жюльетт сняла с вешалки платье, казавшееся совершенно бесформенным, пока она не завязала все шнуры. Платье было изготовлено из черного тончайшего бархата, нежного, как кожура персика. Золотистый шелк лифа украшал орнамент из сверкающего бисера.
– Вы готовы? – позвала возвратившаяся Генриетта.
– Да, – Жюльетт появилась из-за ширмы. – Я вполне подхожу для фотографии?
Генриетта усмехнулась про себя. Эта молодая дама, только что возившаяся с бесчисленными шнурами и критически рассматривавшая себя в большое зеркало, всегда ухитрялась придать всему, что надевает, особый, только ей свойственный стиль.
– Думаю, вы выдержите экзамен, – сухо заметила она.
– О, прекрасно. Марко хочет, чтобы я выбрала два туалета, которые больше всего понравятся. Он знает, как я восхищаюсь всем, что делает Фортуни.
Жюльетт была благодарна Марко за разрешение свободно выбрать любые модели, которые раньше ассоциировались для нее исключительно с дельфийским платьем.
– То, что сейчас на вас, – моя любимая модель. Ее создание вдохновлено одним из туалетов, появившимся в Палаццо Орфей в шестнадцатом веке, когда супруга одного из знатных горожан прибыла на представление в платье из золотистой ткани и черных кружев. Говорили, что ничего более прекрасного в Венеции никогда не видели.
– Возможно, лишь до нынешнего времени, – сказала с воодушевлением Жюльетт, поглаживая мягкий бархат платья.
– Мариано оценит ваш комплимент. Но не стоит задерживаться. Он ждет вас в фотомастерской. Я подойду немного позже. Удачи!
Кайма платья плескалась у ног, подобно морским волнам при легком бризе, пока она спешила в мастерскую. Когда Жюльетт вошла, Фортуни скрывала черная ткань, наброшенная на фотокамеру, но при звуке ее шагов он сразу же выглянул.
– Ну вот и вы, Жюльетт, – Фортуни одобрительно кивнул при ее появлении. – Очень хорошо, как я и ожидал. Встаньте перед этой шторой и поднимите руки в молитвенном жесте греческой жрицы. Эта поза прекрасно продемонстрирует рукава в стиле «летучая мышь».
Сделав несколько фотографий, Фортуни попросил Жюльетт надеть жакет, с которым нужно было носить платье. Генриетта внесла жакет из такого же черного бархата с золотистой шелковой подкладкой. Вскоре Жюльетт потеряла счет количеству снимков в различных платьях и жакетах. Затем стала позировать в длинных вечерних туалетах, столь богато украшенных серебром по сапфирово-синему бархату, бронзой по лиловому, золотом по малиновому, что каждый мог бы стать великолепным одеянием с картин Беллини. Снова и снова перед ней проходили яркие примеры вдохновения Фортуни, которое он черпал у великих венецианских мастеров и в восточном искусстве.
Последний снимок был сделан, когда Жюльетт надела свое дельфийское платье. Она боялась возвратить воспоминания навсегда ушедшего прошлого. Прикосновение тонкого шелка к телу напоминало о том единственном, кого она любила, ласкала и боготворила. Странным образом все опасения исчезли, как только она увидела в зеркале свое отражение. В ней проснулись только приятные воспоминания о времени, проведенном с Николаем. Жюльетт надеялась: ей наконец-то удалось победить в себе тоску и сожаления о прошлом, и теперь она сможет полностью посвятить себя семье и собственному будущему.
Положив дельфийское платье в коробку и надев обычное, Жюльетт выбрала новые туалеты: черное с золотом бархатное платье и зеленую шелковую тунику с плиссированной шелковой нижней юбкой. Оба наряда дополнялись роскошными длинными жакетами. Марко, приехавший на деловое свидание с Фортуни, обнаружил, что Жюльетт и Генриетта выглядывают из окна в самый большой из внутренних двориков Палаццо.
– Что-нибудь интересное? – он тоже взглянул вниз, но не увидел ничего необычного.
Генриетта пояснила:
– Жюльетт купила платье. Я показываю место, где женщина в подобном наряде вызвала настоящую сенсацию.
– О, да! На большом представлении «Miles Gloriousus», – Марко тоже был хорошо знаком с историей Палаццо. – Полагаю, дворик был подобен ателье-салону, ведь по случаю подобных событий все стены увешивались роскошными гобеленами.
Жюльетт со вздохом выпрямилась.
– Я ощущала то же самое. Когда рядом Фортуни, кажется, что прошлые столетия совсем близко.
– Тебе это нравится, не так ли? – заметил Марко. Она кивнула.
– Хотя я сама слишком современна по взглядам, чтобы черпать вдохновение в прошлом, но прекрасно понимаю Фортуни, почему ему нужно жить именно в Венеции. Не думаю, что его удовлетворил бы какой-нибудь другой город.
Марко вопросительно взглянул на Генриетту.
– Вы согласны?
– Совершенно точно. Ничто в этом мире не сможет вырвать его из венецианской почвы.
Никто в эту минуту не заметил в этой фразе ничего пророческого, но много времени спустя. Жюльетт пришлось вспомнить слова Генриетты.
* * *
Фортуни оказался совершенно прав, предсказывая шумный сезон для Венеции. Иностранные туристы всех национальностей буквально наводнили город, заполнили лучшие отели, концертные залы и кинематографы. Местным жителям стало трудно достать билеты куда бы то ни было, но Марко как-то всегда удавалось заранее закупить места на те представления, которые предпочитала Жюльетт, даже на художественные фильмы, которые Италия начала производить в огромных количествах, хотя сам предпочитал театр.
Жюльетт часто казалось, что Палаццо Орфей сам по себе великолепная сцена, на которой могли бы разыгрываться драмы. Множество роскошных драпировок и гобеленов (некоторые из них украшали даже потолки) придавали дворцу сходство с великолепной и очень дорогой декорацией. Любая звезда-вамп кинематографа могла бы возлежать на тигровой шкуре, раскинутой поверх шелковых подушек какого угодно из многочисленных диванов Палаццо, и воспринималась бы как часть этой величественной стилизации. Единственное, что совершенно исключал Фортуни из оформления дворца, были меха, их великий модельер почему-то не любил.
В Палаццо Орфей приходили только богатые дамы. Некоторые были столь же откровенно вздорными и невыносимыми, как и те, кто в свое время атаковали ателье Ландель. Но ничто в словах и поступках этих женщин не могло вывести Жюльетт из равновесия, она всегда рассматривала их как достойное испытание своему профессионализму. Как только привередливая покупательница начинала со свойственными подобному сорту женщин капризными интонациями отвергать предложенную модель на том основании, что ей не подходит цвет, Жюльетт с удивительным спокойствием демонстрировала образцы такого же шелка или бархата в тончайших вариациях оттенков, подбираемых Фортуни для каждой модели. Никаких других цветовых изменений он не допускал, каковы бы ни были прихоти клиента.
– В конце концов, – с удовлетворением поясняла Жюльетт, – каждая из этих моделей – шедевр. В ней ничего нельзя убрать или добавить, так как ничего нельзя изменить в полотнах Тициана или Рембрандта.
После таких слов никто, обычно, уже не спорил, и платье покупали.
Многие клиентки признавались по секрету, что с удовольствием отказались бы от жестких корсетов, если бы очертания их груди были ближе к идеалу, при этом совершенно не замечая, что туалеты от Фортуни способны не только подчеркивать достоинства, но и скрывать недостатки. Одна молоденькая американка сообщила: некая жительница Нью-Йорка по имени Мери Фелпс Джекобз сделала из двух носовых платков хорошую замену корсету, столь же успешно улучшавшую форму груди, но в продаже ее изобретение так и не появилось. И женщинам приходилось довольствоваться жестким и крайне неудобным корсетом.
В магазин Фортуни частенько наведывались в сопровождении гувернанток девицы из Штатов, завершающие школьное образование туром по Европе, неизменно испытывая непреодолимое желание приобрести одну из моделей, предлагаемых Жюльетт. И всякий раз дуэньи запрещали им делать покупки, считая, что подобные платья будут смотреться слишком вызывающе на порядочной юной американке.
Когда это случилось впервые, и шумная группа девушек с разочарованным щебетанием удалилась, продавщица, помогавшая Жюльетт, убирая платья, бросила на ходу:
– Эти покупательницы еще вернутся, синьора. Вот увидите.
– Что вы хотите сказать? – удивилась Жюльетт.
– А вы разве не заметили, что две-три девицы не спорили и никак не выражали досаду? Они придут за покупками, как только смогут сбежать от своих церберов.
Жюльетт рассмеялась.
– На их месте я сделала бы то же самое.
Она не работала во второй половине дня, но утром узнала, что три девушки действительно вернулись и купили платья, точно так же поступила одна из гувернанток. К счастью, они приходили в разное время. После этого Жюльетт научилась сразу замечать таких покупательниц и откладывала выбранные ими туалеты до повторного визита.
Однажды утром она наряжала манекен, когда Генриетта потянула ей большой конверт.
– Вот ваши фотографии в дельфийском платье. Мариано также вложил сюда несколько тех, что будут напечатаны в газете, ему показалось, вам будет приятно оставить их.
– Да, конечно, спасибо.
Тем же вечером Жюльетт показала фотографии Марко. Тот выбрал одну, где она была в своем новом зеленом наряде от Фортуни, который надевала уже дважды и оба раза с огромным успехом. Фотографию вставили в серебряную рамку, и Марко поставил ее на рабочий стол рядом с портретом Жюльетт с Мишелем на руках.
Жюльетт уже проработала у Фортуни около двух месяцев, когда однажды они с Марко решили сходить в кинематограф посмотреть Мери Пикфорд в «Нью-Йоркской шляпке». Перед фильмом демонстрировалась хроника с королем Италии, совершавшим обход войск, с победителем автогонок в Бугатти, папой Римским, и, наконец, с русским царем и царицей, которые в сопровождении всего своего обширного семейства принимали участие в торжественном праздновании трехсотлетия дома Романовых. Следом за императорским семейством шли представители российской знати с супругами. Один из них резко и неожиданно повернул голову, словно почувствовал опасность, возможно, даже попытку покушения на государя, так как незадолго до этого бомбой террориста был убит председатель кабинета министров России. Жюльетт мгновенно узнала этого человека, еще до того, как камера выхватила крупным планом его лицо и, как ей показалось, задержалась на нем целую вечность. В действительности, это были лишь секунды. Перед ней снова был Николай.
Она напряглась и подалась вперед, вцепившись в подлокотники кресла. Марко тоже узнал Николая, взял Жюльетт за руку и нежно пожал, ощущая дрожь, сотрясавшую тело жены.
– С тобой все в порядке? – спросил он шепотом. Хроника закончилась под томные звуки русской мелодии, очень удачно подобранной пианистом и скрипачом, сидевшими в оркестровой яме.
– Да, – поспешно ответила Жюльетт, откинувшись на спинку кресла. – Я просто удивилась. Редко можно встретить знакомое лицо на экране кинематографа.
– Может быть, нам лучше уйти?
Жюльетт отрицательно покачала головой и вынула руку из ладони мужа. Пианист и скрипач заиграли мелодию, сопровождающую фильм. Жюльетт смотрела на экран, но будто ослепла: перед ней мелькали какие-то тени. Всеми силами пыталась она совладать с оглушительной силой любви, столь неожиданно охватившей ее. Этот кадр кинохроники заставил понять страшную истину – время не может убить ее любовь к Николаю, как бы она ни обманывала себя, полагая, что совладала со своей страстью. На экране Мери Пикфорд получила от молоденького священника в подарок шляпку, что породило целый ураган смеха, но Жюльетт продолжала видеть лицо Николая, прекрасное, как и прежде, только ставшее более суровым. Ей казалось, она заметила какую-то женщину, опиравшуюся на его руку. Скорее всего, Наташа, принимавшая участие в императорских торжествах так же, как теперь разделяла всю его жизнь. Мысль о Наташе несколько отрезвила Жюльетт, к концу фильма она смогла взять себя в руки.
Когда они с Марко возвращались домой, Жюльетт как бы невзначай заметила, что, по ее мнению, Николай неплохо выглядит и очень близок к царю – это, несомненно, проявление особого благоволения высокородного крестного. Марко согласился, но не мог без ревности думать о ее реакции на появление Николая на экране. Больше они не вспоминали об этом случае, но Марко не забыл о нем.
* * *
Приехала Люсиль, и Жюльетт пришла встречать ее. После первых объятий Люсиль испытующе и тревожно всмотрелась в лицо Жюльетт.
– Ты простила мне тот случай с письмом графа Карсавина?
– Ну конечно! – Жюльетт вздрогнула при упоминании имени Николая, но не могла противиться желанию услышать какие-нибудь новости о нем. – Ты видела в Париже князя Вадима?
– Нет. Он продал парижский особняк и вместе с женой вернулся в Санкт-Петербург. Хочет поддержать государя в это неспокойное время. Несколько других известных русских вернулись домой по той же причине. О, дорогая, как я рада снова видеть тебя!
Тем же вечером Люсиль с огромным удовольствием приняла участие в купании Мишеля. Этим всегда занималась Жюльетт. И только они успели уложить ребенка, как с работы возвратился Марко, впервые встретившийся с Люсиль. Они решили пойти пообедать в ресторан. Мадам Гарнье отправилась переодеться и вернулась с пакетом из папиросной бумаги. На плечи она набросила тончайшую накидку, стиль которой ясно указывал на ее происхождение. Жюльетт, появившаяся в черно-золотом туалете, безошибочно угадала место приобретения накидки.
– Можно мне спросить тебя, где ты ее купила?
– Подарок Денизы. Эти накидки – новое направление деятельности ателье Ландель, – Люсиль протянула Жюльетт сверток. – А вот посылка для тебя.
Жюльетт села и вскрыла сверток. Еще одна накидка, другого цвета, чем у Люсиль, но Жюльетт не могла не узнать собственного произведения.
– Но это – последние модели, которые я послала Денизе, – прямо сказала Жюльетт. – Узнав, что я выхожу замуж за Марко, она прислала мне их, разорванными в клочья.
Люсиль со вздохом присела рядом.
– Как ты плохо знаешь Денизу, дорогая. Она никогда не выбросит ничего стоящего, предварительно не сняв нескольких копий, даже, если хочет, чтобы все думали – она уничтожила все без следа.
– С тех пор Дениза не написала мне ни строчки.
– Она говорила. Я ведь приехала не только для того, чтобы повидаться с тобой, познакомиться с твоим мужем и ребенком, но и как посланец мира от имени Денизы.
Выражение лица Жюльетт стало более жестким.
– Ты можешь считать меня циничной, но я твердо уверена, Дениза делает это не из христианских чувств – ей что-то надо от меня.
– О нет! Она хочет лишь примирения и сожалеет о вспышках гнева и поступках, которые совершила. Я понимаю, у тебя есть все основания швырнуть эти предложения о примирении ей в лицо. Дениза, скорее всего, заслужила именно такой ответ, но пойми, сейчас она в очень тяжелом положении. У месье Пьера недавно был сильный сердечный приступ, вполне вероятно, он никогда не оправится и не сможет вернуться к работе. Человек, занявший его место, оказался ни на что не способным, из-за него Дениза уже потеряла нескольких ценных клиентов.
Жюльетт махнула рукой.
– Не нужно больше ничего рассказывать. Дениза хочет, чтобы я снова делала для нее модели, но вместо того, чтобы сказать об этом прямо, пытается смягчить меня фальшивыми заверениями, как сильно скучает по мне.
Люсиль снова глубоко вздохнула.
– Я вовсе не пытаюсь защитить Денизу, но совершенно искренне считаю, что она уже давно, еще до этих катастроф, написала бы тебе, если бы не ее гордость. И мое решение поехать к тебе предоставило долгожданную возможность, которую она ждала с таким нетерпением. Она ведь зависела от тебя гораздо больше, чем можно было предположить вначале. Ты была ее главной надеждой.
– Думаю, она понимает, что я никогда не вернусь в ателье Ландель? Моя жизнь теперь связана с Венецией.
– Я попыталась объяснить ей все это. Она признает, вернуть прошлое невозможно. Единственное, о чем просит – чтобы ты снова занялась разработкой для ее ателье моделей и узоров для тканей.
– Единственное, о чем она просит! – гневно повторила Жюльетт, вскочив с кресла и сделав несколько шагов по комнате. – Теперь я работаю на Фортуни. Неужели ты не сказала ей об этом?
– Конечно. Я говорила, что твои письма исполнены энтузиазма и восторга по поводу возвращения в мир моды. И не думай, она уважает Фортуни как выдающегося модельера. Дамы из самого высшего общества носят его туалеты, некоторые из них – ее клиентки.
– Но как я смогу работать на ателье Ландель? Когда предполагалось, что мне придется уехать в Россию, я предупредила Денизу, что окажусь слишком далеко от центра моды, чтобы оставаться полезной для ее ателье. Конечно, итальянки – большие модницы, но ведь Венеция все-таки не Париж.
– Она надеется, что от этого твои идеи приобретут свежесть и оригинальность.
– Но каждое утро я работаю в Палаццо Орфей. Это же совершенно аморально – разрабатывать модели для одного ателье, оставаясь сотрудницей другого.
– Твоя сестра все это прекрасно понимает, но сейчас она в очень сложном положении. Никогда не видела ее такой подавленной. Мне кажется, ее привычная страсть к работе исчезла после того происшествия.
Жюльетт резко повернулась к Люсиль и взглянула ей в глаза.
– Что случилось?
– Ее автомобиль потерял управление на скользком шоссе и врезался в стену. У Денизы переломы обеих ног, она все еще ходит на костылях.
– Но почему же ты мне сразу не сказала?
– Когда я приехала во Францию, Дениза была еще в больнице. Я сразу навестила ее, и с тех пор, как ее выписали, жила с ней, а не в отеле «Бристоль». Вот почему так долго не приезжала в Венецию и отложила возвращение домой. Отсюда снова поеду в Париж.
Жюльетт молчала, уставившись на перстни, нервно теребя их на пальцах. Наконец заговорила.
– Чего же ждет от меня Дениза?
– Она хочет новую коллекцию к следующей весне и ждет от тебя рисунков и идей.
– Ничего не могу ответить, не поговорив с Фортуни.
– А как насчет Марко? Он отпустит тебя со мной во Францию?
Брови Жюльетт поднялись.
– Я делаю для Марко все, что в моих силах, но не являюсь его собственностью. Если решусь приняться за эту работу, то, конечно, поеду в Париж, – она улыбнулась. – Тем временем, хочу показать тебе Венецию, хотя нужно провести здесь много лет, чтобы увидеть хотя бы четверть всех сокровищ.
Когда Жюльетт рассказала Фортуни о просьбе сестры, тот внимательно выслушал, отложив в сторону палитру и кисти, – он как раз работал над новой картиной.
– Я не считаю себя частью парижского мира моды, – сказал Фортуни вполне дружелюбно, – поэтому не рассматриваю вашу сестру, как конкурента, и не нахожу ничего дурного в том, что вы примете ее предложение. Главное – ваше желание. Если вы хотите работать на ателье Ландель – почему бы и нет. Я не желаю быть помехой в ваших отношениях с сестрой.
– Вы очень добры, – Жюльетт вспомнила Марко, воспринявшего ее новое предприятие с явной неохотой.
– У вас уже появились какие-нибудь идеи для новой коллекции ателье Ландель?
– Да, – лицо Жюльетт осветилось радостью. – Естественно, мои модели будут совершенно отличаться от ваших, но, наверное, на них неизбежно будет чувствоваться ваше влияние.
– О, для меня это несомненный комплимент. Жюльетт знала, что может доверять ему, и что ее слова не выйдут за пределы мастерской.
– Я уже несколько раз бывала на острове Бурано, там, где производят кружева, и теперь хочу захватить с собой Люсиль. Нужно изучить некоторые методы изготовления кружев, так как у меня появилась идея создать коллекцию дневных и вечерних кружевных туалетов. Кроме того, хотелось бы воспользоваться чудесными оттенками венецианского стекла для зимних шерстяных тканей и бархата. Я думаю о насыщенном синем и густом красном!
Фортуни улыбнулся.
– Понимаете вы или нет, но это возвращение к вашему истинному предназначению в жизни. Такому творческому уму, как ваш, нельзя застаиваться.
– Это не грозит человеку, работающему у вас.
– Но, конечно же, вас должно было угнетать, что туалеты, с которыми вы работаете, не ваши творения.
– Отнюдь. Ведь я счастлива уже от того, что продаю женщинам вещи, делающие их красивее и счастливее.
– Всегда буду рад видеть вас, Жюльетт, в Палаццо Орфей. Надеюсь, мы с Генриеттой будем встречать вас и Марко не реже, чем прежде. И помните, если при разработке моделей потребуется какой-нибудь совет, я всегда к вашим услугам.
– Вы – настоящий друг, дон Мариано.
* * *
Люсиль получила огромное удовольствие от посещения Бурано. Оно началось с краткого путешествия по каналам и заливу с водой, голубизна и чистота которой могла сравниться лишь с голубизной и чистотой неба. Женщины на острове занимались плетением кружев, а их дочери и внучки учились этому прихотливому мастерству в школах кружевниц.
Пока Жюльетт изучала процесс изготовления кружев, обсуждала цены и проблемы поставки продукции с владельцами мастерских, Люсиль успела приобрести кружевные шали, вуали, манжеты, платочки – подарки для друзей и близких. В конце концов она решилась на покупку фаты для подвенечного платья своей внучки. Фата была длиной три метра, со сказочным узором в виде переплетенных роз.
– Я рада, что в твоей жизни все так хорошо устроилось, – Люсиль и Жюльетт сидели рядом на деревянной скамье на палубе парохода, возвращавшегося в Венецию. – Марко – прекрасный человек, и у тебя очаровательный сынишка. Скоро вы с Денизой помиритесь, и это тоже меня очень радует, – она по-матерински сжала руку Жюльетт. – Знаешь ли, дорогая, граф Карсавин никогда не сделал бы тебя счастливой, – тут ей пришлось отдернуть руку, потому что Жюльетт резко повернулась и посмотрела на нее глазами, полными тоски и боли.
– Неужели ты полагаешь, что я могу быть счастливой без него?
– Но ведь твоя жизнь полна всем, что может сделать женщину по-настоящему счастливой, – неуверенно произнесла Люсиль.
– О да, я это прекрасно понимаю и благодарна судьбе за все, что она подарила, но то счастье, которое я познала с Николаем, приходит только раз в жизни и никогда не повторяется, – голос Жюльетт смягчился, она сделала попытку улыбнуться. – Извини. Не хотела тебя расстраивать после такого чудесного дня. Мне не следовало говорить об этом.
Наступила пауза, прежде чем Люсиль ответила:
– Напротив, я очень рада, что ты сказала это. Когда-то, кажется, я рассказывала, как в юности полюбила человека, буквально перевернувшего всю мою жизнь. Но позже поняла, что никогда бы не смогла удержать его рядом с собой, даже выйдя за него замуж.
– Ты встречалась с ним во время визитов в Париж?
– Нет, он умер, когда ты была совсем маленькой девочкой.
Наступила неловкая пауза.
– Ты любила моего отца? – недоверчиво спросила Жюльетт.
Люсиль устало кивнула.
– В юности он был совершеннейшим донжуаном. А я буквально обезумела от любви к нему. У нас был бурный роман, но в один роковой день я познакомила его со своей лучшей подругой. О нет, нет, твоя мать никогда ничего не подозревала, и не имела ни малейшего представления о моих чувствах. Они обменялись только одним взглядом, и с того мгновения все другие женщины перестали для него существовать. Я видела, как на глазах рушились мои мечты, надежды.
– Ты ведь была подружкой невесты на их свадьбе.
– О да, это оказался самый тяжелый день в моей жизни. В тот же вечер Родольф во второй раз сделал мне предложение, и я приняла его.
– Но любовь к моему отцу все-таки прошла?
– Нет, но это вовсе не значит, что я не стремилась сделать Родольфа по-настоящему счастливым человеком. Если это способно утешить тебя, то могу сказать, что со временем такая любовь растворяется в повседневной жизни, заботах и теряет остроту, а годы залечивают любую тоску и боль.
Жюльетт глубоко тронул этот рассказ.
– Я всегда ощущала особое родство душ между нами несмотря на разделяющий нас возраст, но до сих пор не понимала, почему ты так боялась, что я полюблю Николая.
– Ну что ж, значит, сегодняшний день оказался очень полезным для нас обеих. И настало время сказать тебе, дорогая, чтобы ты перестала называть меня «ma tante».
type="note" l:href="#n_20">[20]
Когда ты так говоришь, кажется, что мне сто лет! Впредь зови меня по имени.
Женщины рассмеялись, настроение у обеих улучшилось. Гудок парохода сообщил о прибытии в Венецию.
* * *
Жюльетт решила взять с собой в Париж Мишеля. Марко на это же время уезжал по делам, и ей не хотелось оставлять ребенка одного на попечение прислуги. Но Марко решительно воспротивился.
– Дорогая, изменение обстановки может неблагоприятно отразиться на здоровье Мишеля. Это совершенно бессмысленно и опасно, а кроме того, он отнимет у тебя массу времени.
– Я объяснила, почему не хочу оставлять его здесь. И потом, Арианна может поехать с нами. Это разумно.
В конце концов, Марко пришлось смириться, но только после попытки изменить сроки собственной поездки, чтобы остаться дома с Мишелем. Но это оказалось невозможным.
Они вполне благополучно добрались до Парижа. Мишель в свои десять месяцев был очень спокойным ребенком и чувствовал себя хорошо.
Жюльетт обещала Марко телеграфировать сразу же, как только они приедут. В прихожей дома Сен-Жермен их встретила Дениза, опирающаяся на трость, хотя уже могла передвигаться без костылей. В общем, ее здоровье шло на поправку. Успокоенная письмом Жюльетт, полученным до их приезда, и воодушевленная, что ей снова удалось сделать по-своему, Дениза крепко обняла сестру.
– Вот мы и начинаем все снова! Больше между нами не возникнут разногласия! – поздоровавшись с Люсиль, она взглянула на Мишеля, которого Арианна держала на руках. Первое, что бросилось ей в глаза, было несомненное сходство с Карсавиным. – Он вырастет настоящим красавцем, – задумчиво произнесла Дениза.
– О, он не доставит вам больших хлопот, синьора, – сказала Арианна по-итальянски. Она не поняла французской фразы Денизы, и в то же время не заметила в глазах этой дамы ни теплоты, ни расположения к ребенку. Взгляд баронессы, брошенный в сторону Мишеля, был холодно оценивающим, словно та прикидывала, сколько можно получить за эту очаровательную безделушку.
Дениза повернулась к Жюльетт.
– Не знаю, что сказала нянька, но я приготовила две комнаты наверху для нее и ребенка, – и снова ее лицо расцвело улыбкой. – Как только вы с Люсиль приведете себя в порядок после утомительной поездки, мы немного перекусим и поболтаем. Не забудь захватить с собой рисунки и список идей, который привезла с собой. Мы не можем терять время попусту.
Поднимаясь по лестнице в свои комнаты, Жюльетт и Люсиль обменялись понимающими взглядами. Дениза не изменилась и не изменится никогда.
* * *
Наступила суматошная пора. Жюльетт посетила месье Пьера и обнаружила, что тот почти выздоровел и с нетерпением желает приступить к работе. Он уже слышал от Денизы, что Жюльетт снова будет работать на ателье Ландель, и его очень вдохновила идея «кружевной коллекции». Эта мысль понравилась и Денизе. Жюльетт вскоре поняла, почему модельер, заменяющий месье Пьера, не способен включиться в работу. Дениза не сообщила ему с самого начала, что он принят временно, лишь до тех пор, пока выздоровеет месье Пьер. Жюльетт прекрасно понимала состояние молодого модельера. Дениза обманывала всех: молодого человека, ее, Люсиль и даже порой саму себя. Жюльетт обнаружила обман вскоре после приезда: Дениза ни разу не воспользовалась тростью, и в течение первого же часа бесследно исчезла ее хромота.
– Мне следовало бы догадаться раньше, что Дениза пошла на свои старые уловки, чтобы манипулировать всем и вся для достижения своих целей, – сокрушенно заметила Жюльетт, обращаясь к Люсиль. – Как жаль, что она никогда ничего не способна высказать прямо, а всегда прибегает к этим отвратительным уверткам.
– Ты будешь права, если откажешься от своих обещаний.
Жюльетт улыбаясь, покачала головой.
– Слишком поздно. Дениза прекрасно понимает: если бы я даже не дала обещание снова работать на ателье Ландель, меня все равно покорит очарование парижского мира моды, как только я возвращусь сюда.
Именно во время обсуждения новых моделей с Денизой, Жюльетт упомянула об идее американки по замене корсета специальным и значительно более легким приспособлением.
– Вместо металлических полос, поднимающихся от бедер, сжимающих живот и поддерживающих грудь, можно создать две совершенно самостоятельные части нижнего белья. Это позволит женской груди сохранить естественные очертания и будет соответствовать мягким Линиям современной моды. Я нарисовала несколько моделей такого современного бюстгальтера и даже изготовила несколько штук для себя. Форма груди поддерживается только благодаря особому покрою.
Дениза была явно заинтригована.
– Расскажи подробнее.
Жюльетт расстегнула блузку и спустила ее на плечи, затем то же самое проделала с нижней рубашкой, продемонстрировав плод своего творчества сестре. В изготовлении бюстгальтера она использовала придуманную ею шелковую основу. Дениза, гордившаяся выпускаемым ее ателье соблазнительным бельем, не сомневалась, что изобретение Жюльетт с восторгом встретят молоденькие девушки и дамы с красивыми формами.
– Я хорошенько обдумаю это, – она поняла, что сестра предложила еще одну, в высшей степени выгодную идею и решила ни в коем случае ее не упустить.
Уже в течение первого дня пребывания Жюльетт в Париже подруги и знакомые узнали о ее приезде и захотели встретиться. У нее было мало свободного времени, но все-таки удалось увидеться с некоторыми друзьями. С остальными Жюльетт поговорила по телефону. Всем хотелось знать, как ей нравится Венеция, скучает ли она по парижской жизни. Но куда бы Жюльетт ни приходила, всюду звучали тревожные разговоры об угрозе для Франции со стороны Германии, постоянно наращивающей военную мощь. Все молодые люди говорили о своем желании пойти добровольцами в армию в том случае, если начнутся военные действия.
– Мы будем сражаться насмерть, – слышались разгоряченные восклицания.
И все-таки Жюльетт продолжала надеяться, что ужасную катастрофу удастся предотвратить.
В свой последний день в Париже Жюльетт пришла в мастерскую Николая. Город был полон воспоминаний. Сидя в новом автомобиле Денизы, купленном взамен того, который она разбила, Жюльетт печальным взглядом провожала остающиеся позади рестораны, где они с Николаем обедали и танцевали, кафе, в которых сидели за чашкой кофе или рюмкой вина, беседуя обо всем на свете, и, конечно, о своей всепоглощающей любви. Она проехала мимо театра, где, прохаживаясь по фойе, Николай говорил о своем отношении к искусству, и где они видели незабываемые балеты с Нижинским и спектакли с Сарой Бернар. На дверях его мастерской висел замок, на окнах – опущенные жалюзи. Все вокруг вызывало ощущение заброшенности и опустошения.
Жюльетт прижала ладони обеих рук к двери, не в попытке открыть, а просто желая немного передохнуть. Она закрыла глаза и опустила голову – так хотелось повернуть время вспять, оказаться в недавнем, но так безвозвратно утраченном прошлом. За внешним спокойствием скрывался ураган чувств. Жюльетт чудилось, что с внутренней стороны к двери приближается Николай, сейчас она распахнется, и любимый примет Жюльетт в свои сильные, горячие объятия.
Люди, проходя мимо, бросали на нее удивленные взгляды. Она не замечала. Но когда наконец отвернулась и отошла от этой двери, то поняла: она больше никогда сюда не вернется.
* * *
Когда парижский поезд прибыл в Венецию, Марко уже ожидал жену на вокзале. Она заметила его раньше, чем он ее. Окно купе промелькнуло мимо него на перроне, но Марко не заметил ни жену, ни Арианну. Жюльетт вышла из вагона с Мишелем на руках, полагая, что сейчас муж повернется к ней с улыбкой, но вместо этого он поспешил по платформе в противоположном направлении. Ей показалось, что его лицо было как-то особенно мрачно, и Жюльетт поняла: несмотря на то, что о дне ее возвращения было известно заранее, еще до отъезда из Венеции, Марко боялся, что в последний момент она могла передумать. Жюльетт поспешно передала Мишеля Арианне.
– Подождите здесь, – она поспешила вслед за Марко, пробираясь сквозь толпу пассажиров, вышедших из поезда. Когда Жюльетт разглядела встревоженное лицо мужа в толпе, волна жалости захлестнула ее. Она поняла, что его нежелание отпускать ее в Париж вместе с Мишелем объяснялось тайными опасениями, что любимая жена не вернется. Неужели Марко еще сомневается в ней? Возможно, ее потрясение при виде Николая в кадрах хроники произвело на него значительно большее впечатление, чем показалось поначалу.
– Марко! – позвала Жюльетт и побежала к нему, размахивая рукой, чтобы привлечь внимание. Но тот продолжал всматриваться в окна вагонов, и, не находя жену, приходил во все большее волнение. Она прибавила шагу, сталкиваясь с прохожими, почти падая, спеша положить конец его мукам. О, как радовалась Жюльетт в эту минуту, что не позволила Люсиль и Денизе уговорить себя задержаться в Париже.
Только дойдя до конца состава и повернув в отчаянии назад, Марко заметил жену. Облегчение и радость осветили его лицо. Он бросился к Жюльетт и сжал ее в объятиях.
– Слава Богу, ты вернулась!
Жюльетт чувствовала, как дрожат его руки, когда он касался ее лица и целовал.
В ту ночь она решила обойтись без того простого метода предохранения от беременности, которому научил ее доктор Морозини. Жюльетт пока не хотела заводить второго ребенка, но пришло время заверить Марко, что ничто не способно отнять у него любимую.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Платье от Фортуни - Лейкер Розалинда



Действительно жизненная история
Платье от Фортуни - Лейкер РозалиндаВалерия
8.01.2014, 1.28








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100