Читать онлайн Платье от Фортуни, автора - Лейкер Розалинда, Раздел - Глава 16 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Платье от Фортуни - Лейкер Розалинда бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.06 (Голосов: 17)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Платье от Фортуни - Лейкер Розалинда - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Платье от Фортуни - Лейкер Розалинда - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Лейкер Розалинда

Платье от Фортуни

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 16

Жюльетт впервые увидела Венецию лишь две недели спустя в сумерках. Она стояла на борту «вапоретто»,
type="note" l:href="#n_17">[17]
выдыхавшего из трубы клубы густого дыма, с маленьким Мишелем на руках, тепло укутанным от холодного ветра. Высокие волны поднимались на мерцающих водах Большого канала, разбиваясь о подножия старинных зданий. Но даже в эти ночные часы город покорил ее своим сказочным очарованием. Электрические огни, от которых, вероятно, было не больше света, чем от фонарей прошедших столетий, блуждающими бликами мелькали из средневековых двориков и арок. Улицы, столь узкие, что по ним не могла проехать ни одна повозка, еще более узкие проходы, называемые «калли». То тут то там вспыхивали яркие огоньки свечей в тяжелых канделябрах, отражавшиеся в причудливых окнах дворцов Ренессанса. Однажды Жюльетт почудилось, что она слышит голос женщины, поющей под лютню, – и возникло ощущение остановившегося времени, как будто она возвратилась в великую эпоху могущественных дожей.
– С этим городом нужно знакомиться при ярком солнечном свете, – произнес Марко извиняющимся тоном, понимая, что жена очень устала от длительного путешествия.
– Отнюдь! – возразила Жюльетт не задумываясь. – Он не похож ни на один из знакомых мне городов. Венеция волнует меня, она просто великолепна.
– Я рад, что тебе нравится. Мы выходим на следующей остановке.
На станции они пересели и поплыли на гондоле по длинному каналу мимо моста Риальто. По дороге Марко показывал особенно интересные достопримечательности, но заметил, что самое впечатляющее – еще впереди, где Дворец дожей выходит на лагуну.
– Я пообещал Генриетте, что завтра утром вместе с тобой приду в Палаццо Орфей, – продолжал он. – А после этого мы отправимся ко мне, туда, где я занимаюсь делами.
– С нетерпением жду знакомства со всем. Марко заранее заказал носильщика, и тот уже ждал их, когда супруги вышли из гондолы при скудном свете уличного фонаря. Носильщик погрузил багаж на тележку, остальные чемоданы предстояло забрать с вокзала утром. Жюльетт показалось странным, что добраться до дома Марко можно только пешком, она привыкла к парижскому транспорту. Однако, превосходной компенсацией служила удивительная для столь большого города тишина без скрежета и визга колес и завывания клаксонов. Марко шел впереди по одному из «калли», которые она увидела еще с парохода. Носильщик с тележкой тащился позади. Время от времени они проходили мимо маленьких, встроенных в стены домов, часовен со свечкой, пылающей у ног Пресвятой Девы и Младенца Иисуса. Наконец они вышли на большую площадь Кампо Сан Бенето.
– Вот и Палаццо Орфей, – Марко указал на огромное здание с изящным орнаментом на фасаде, величественно вздымающееся на фоне звездного неба. Дворец занимал почти половину площади. Великолепные готические окна во всю стену от пола до потолка отбрасывали золотые прямоугольники света на плиты мостовой.
– Какое величественное здание! Марко улыбнулся.
– Тебе оно понравится и внутри. Ну, пойдем. Наш дом находится всего в нескольких шагах отсюда.
Жюльетт всматривалась в старинные здания, расположенные на площади, следуя за Марко в маленький дворик, и думала, есть ли в Венеции хоть одно строение, на котором не лежала бы печать художественного гения мастеров прошлых столетий.
– Вот и твой новый дом, Жюльетт, – Марко указал на высокое здание, выросшее перед ними из темноты. И прежде, чем она успела что-то ответить, широко раскрылась дверь, обдав их волной тепла и света, и на пороге появилась экономка Лена Реато, с минуты на минуту ожидавшая их прихода.
– Buona sera, Signor y Signora Romanelli!
type="note" l:href="#n_18">[18]
– Лена, невысокая, полногрудая пятидесятилетняя толстушка с седеющими волосами и ловкими руками женщины из народа, радушно улыбаясь, пригласила войти. – Ах! Ребеночек! Позвольте мне взять его, синьора!
Как только она взяла малыша, Мишель открыл глаза и заморгал, чем привел ее в совершенный восторг.
– О, какое чудесное дитя! Как он похож на всех Романелли, вылитый отец!
Жюльетт бросила взгляд на Марко, не зная, как сильно задевают его эти добродушные замечания. Но он, казалось, не обратил на них никакого внимания. Возможно, уже сумел вычеркнуть Николая из памяти, словно тот никогда не существовал. Жюльетт поняла: для Марко это единственный способ без страха смотреть в будущее.
Жюльетт с облегчением узнала о двух приготовленных спальнях – очевидно, Лена предположила, что Марко не захочет слышать по ночам детский плач.
– Я поставила кроватку малыша рядом с вашей постелью, – она проводила Жюльетт в спальню. – Это очень удобно, не придется бежать далеко, когда мальчик начнет плакать. Вы, наверное, хотите выбрать няньку на свой вкус, но я могу порекомендовать свою племянницу, очень надежную и добросовестную девушку.
– Мы поговорим об этом завтра, – Жюльетт огляделась по сторонам, снимая пальто и шляпу. Марко предупредил, что дом почти не обставлен. Действительно, на окнах только наружные ставни, а мозаичные полы не покрыты коврами, но ей понравилось то немногое из обстановки, что увидела вокруг. Величественная кровать с легкомысленными цветами на бледно-зеленом фоне и поблекшей позолотой, окаймляющей изголовье, несомненно, восходит к восемнадцатому веку. Рядом с кроватью стоял удивительно точно соответствующий ей по форме и стилю старинный комод и изящное кресло у витого туалетного столика с вращающимся зеркалом на позолоченной подставке. Само здание с резными дверями, потемневшими от времени, конечно же, было значительно старше этого антиквариата, столь подходившего ему, старинных безделушек, которые сразу бросались в глаза, когда поднимаешься по лестнице. Лена заметила, что дом понравился новой хозяйке.
– Синьор Романелли унаследовал эту мебель от своей бабушки. Все находилось на складе, когда он приехал в Венецию и сообщил, что вскоре здесь поселятся его жена и сын.
– Вы знали его бабушку? – спросила Жюльетт, расстегивая блузку. Наступило время кормления, послышались всхлипывания проголодавшегося Мишеля.
– Я много лет проработала у нее. После ее смерти мне пришлось наняться на не слишком приятное место, и я почувствовала себя по-настоящему счастливой, когда синьор Романелли предложил стать экономкой в его новом доме. Я, конечно, давно знала: он постоянно разъезжает по делам, но такая приятная неожиданность узнать, что он привозит в Венецию жену и новорожденного сына!
– Да, это и в самом деле неожиданность, – задумчиво произнесла Жюльетт, усаживаясь и принимая из рук экономки Мишеля. – Это как-нибудь повлияет на ваше положение здесь?
– Ни в коей мере, синьора. Я рада, что у Марко появилась семья и буду изо всех сил стараться, чтобы вам понравилась моя работа.
– Ну, конечно же… Я уже слышала, что вы замечательная кухарка, с вами трудно соперничать в этом искусстве.
Лене очень польстили слова новой госпожи.
– Превосходный ужин уже приготовлен, спускайтесь вниз, как только покормите маленького Мишеля, а я тем временем распакую ваши вещи.
Она вышла из комнаты, тихонько притворив за собой дверь. Жюльетт посмотрела на сосущего младенца и кончиками пальцев нежно погладила его по темным волосикам. До самого момента его появления на свет она не понимала, что найдет в нем новый источник любви, заполнивший пустоту, возникшую с уходом Николая.
Когда Мишель уже удовлетворенно посапывал в кроватке, она спустилась в большой зал, где ее ожидал Марко, расположившийся на широком диване с высокой спинкой в венецианском стиле. Кроме дивана в комнате стоял только резной буфет и несколько столиков у стены.
– Я не могла предположить, что здесь такая восхитительная мебель, – с восторгом сказала Жюльетт. – Ты говорил о пустом доме. Но ведь эти вещи требуют пространства, чтобы видеть их прелесть. Это достояние твоей семьи, по завещанию перешедшее к тебе от бабушки?
– Да. Думаю, комнаты казались мне полупустыми из-за тех коробок с часами, картинами и другими вещами, которые стоят нераспакованные на верхнем этаже, – он налил в бокалы белый аперитив.
– Ты разрешишь мне самой распаковать их? – попросила Жюльетт, с нетерпением желая увидеть все старинные вещи, которые до сих пор скрыты в ящиках и сундуках.
– Да, конечно. Я только на это и рассчитывал, – Марко протянул ей бокал. – Посмотрим, как тебе понравится эта «тень». Неплохое сухое вино.
Брови Жюльетт удивленно поднялись.
– Почему ты называешь вино «тенью»?
– Его так всегда называли в Венеции. В старину, когда торговцы продавали вино на площади Святого Марка, покупатели уходили пробовать его с палящей летней жары на середине площади в тень зданий, – взгляд Марко задержался на жене, он поднял бокал. – Я хочу выпить за то, чтобы в этом доме между нами не пролегли никакие тени.
Жюльетт сделала глоток, повторив про себя его тост. Все тени – в прошлом. Ради Марко и ради нее самой они должны остаться там навсегда.
Ужинали, сидя в одном конце длинного стола на двух изысканных стульях с высокими спинками, остальные десять стульев были придвинуты к стене. Жюльетт подумала, что сидеть на таком стуле нужно в одеянии из бархата и с прической, убранной драгоценными камнями, как у венецианок эпохи Тициана. Когда она сказала об этом Марко, тот рассмеялся и ответил, что в Венеции поражает не древность, а современность, которая встречается крайне редко. Эта шутка развеселила Жюльетт и немного уменьшила чувство неприятного напряжения от пребывания в чужой обстановке. Как обычно, он поцеловал ее на прощание у дверей спальни. Интересно, сколько времени он будет довольствоваться поцелуем у двери?
* * *
Утром Жюльетт выглянула из окна спальни и впервые увидела Венецию при дневном свете. Зимнее солнце ярко светило, небо было ясным, из окна открывался непритязательный вид на дворик внизу, замкнутый стенами расположенных вокруг зданий, единственным выходом из него оказалась дорожка, по которой они пришли с площади. Жюльетт взглянула на маленький садик, деревья которого распростерли ветви над патио. Среди деревьев были расставлены статуи. Она вспомнила рассказ Марко, что в Венеции множество роскошных садов, спрятанных от взглядов прохожих за высокими стенами, перед ней был один из таких укромных уголков. Жюльетт чувствовала, как тенист и прохладен бывает этот сад летом, когда горячее итальянское солнце буквально выжигает город.
Спустившись к завтраку, она увидела только один прибор. Лена, принесшая кофе, пояснила:
– Синьор уже ушел на работу, но зайдет за вами чуть позже. Он подумал, вы захотите подольше отдохнуть после путешествия.
– О, у меня было больше чем достаточно отдыха в течение последних недель беременности, – ответила Жюльетт, разворачивая льняную салфетку и кладя ее на колени. – Теперь я собираюсь наилучшим образом воспользоваться временем, которым располагаю. Конечно, насколько мне позволит маленький Мишель.
Жюльетт выкупала и накормила малыша, снова уложила его в кроватку и начала исследование дома. Наверху она отыскала коробки и ящики, но с распаковкой решила подождать до следующего дня. Еще не было десяти, когда Жюльетт, одетая для прогулки, попросила Лену присмотреть за Мишелем, а сама направилась в Палаццо Орфей, где надеялась встретить Марко.
На площади она остановилась у похожего на гриб колодца и долго рассматривала величественное здание дворца, блуждая взглядом по витым перилам балконов, поддерживаемых гордо восседающими на постаментах каменными львами. Над великолепной входной дверью находился герб могущественного семейства Пезаро, много столетий назад построившего этот дворец. В одном из зданий, расположенных на противоположной части площади, кто-то играл на фортепиано, музыка легко порхала над площадью, сливаясь с атмосферой чисто венецианского изящества. В лучах утреннего солнца Жюльетт заметила то, что ускользнуло от ее взгляда ночью: окна дворца были составлены из кусочков средневекового стекла, отливавшего в солнечном свете голубизной, золотом и серебром. Жюльетт, захваченная красотой Палаццо, не сразу заметила двух модно одетых дам, которые подошли к крыльцу и позвонили.
Им открыла очаровательная женщина с чертами римской патрицианки, великолепными темными глазами и густыми каштановыми волосами, причесанными в греческом стиле. На ней была зеленая бархатная юбка, жакет средней длины с вышитым арабским узором, рукава жакета напоминали крылья свободно парящей птицы, что сразу указывало на создателя модели: несомненно, жакет вышел из мастерских Фортуни. Приветствуя вошедших, женщина назвала их по именам, но достаточно официально, и Жюльетт сделала вывод, что дамы – клиентки.
Впустив клиенток и собираясь закрыть дверь, женщина заметила Жюльетт, на мгновение задержалась, потом сделала шаг вперед и улыбнулась:
– Вы, должно быть, жена Марко. А я – Генриетта Негрен.
Жюльетт приблизилась к ней с радостной улыбкой.
– Да, вы правы. Но как вы догадались? Полагаю, Марко сказал, что у меня рыжие волосы.
– О нет, он описал, что у вас волосы, как у женщин с картин Тициана. Но заходите же. А где Марко?
– Он собирался привести меня сюда немного позже, но мне так хотелось увидеть Палаццо при свете дня, – ответила Жюльетт, когда Генриетта провела ее в здание.
– Это дает мне приятную возможность самой показать вам Палаццо. Очень рада узнать, что моей соседкой теперь является парижанка, как и я, притом, столь очаровательная. Думаю, мы откроем друг в друге много общего. Марко часто говорил о вас. Сейчас мы находимся в магазине, но вряд ли вы видели что-нибудь подобное.
Жюльетт поразило все, что окружало ее в эту минуту. Ткани выставленных моделей Фортуни, украшенные самыми экзотическими узорами и орнаментами, притягивали переливами роскошных расцветок эпохи Ренессанса: сапфирового, рубинового и изумрудного, с тончайшими оттенками золотого, серебристого, медного или бронзового. Каждый дюйм стен под немыслимо высокими потолками был покрыт многоцветными тканями, либо под стеклом, либо во всю длину открытыми пристальному взгляду покупателя. Жюльетт шла среди неподвижного океана тканей, замечая, что даже шторы, свисавшие с тонких перекладин, одновременно служили для разделения зала на отсеки и были тканями, выставленными на продажу.
– Никогда в жизни не видела такого количества восхитительных шелков и бархата! – воскликнула Жюльетт.
– Ну, конечно же, нет. Все они уникальны, ведь Мариано долгое время исследовал технологии древних венецианских ткачей, и теперь мы пользуемся теми же растительными красителями, что и они, для создания божественных цветовых сочетаний.
– Какой удивительный успех! – Жюльетт прикоснулась к алой с золотым ткани и подумала, что в одеждах из нее мог ходить какой-нибудь из первых дожей.
– Марко рассказывал о ваших удивительных способностях модельера, – сказала Генриетта, – поэтому я хорошо понимаю ваш интерес к подобным тканям. Ведь, – добавила она с лукавым блеском в глазах, – вернувшись из Лиона, он почти ни о чем другом и не говорил.
Генриетта повела Жюльетт за первую из занавесей, на которой был выткан хитроумный стилизованный персидский узор. За ней взору открылись новые восхитительные образцы творчества Фортуни: множество платьев и туник в дельфийском стиле, надетых на манекены. Это поразило Жюльетт, так как ни одно ателье haute couture не выставляло свою продукцию подобным образом. Из других выставленных на продажу товаров, были подушечки, расшитые в стиле Фортуни, шелковые кносские шали и шарфы, ослепительной красоты вечерние платья.
– Я никогда не видела подобных магазинов, – заметила Жюльетт, оглядываясь по сторонам.
Среди пышных драпировок были расставлены длинные античные столы, служившие прилавками, за которыми находились продавцы. Юные итальянцы в костюмах из черного бархата с длинными галстуками, и итальянки, тоже в платьях из черного бархата с широкими кружевными воротниками. Жюльетт видела во всем удивительный вкус тех исторических эпох, которые жили в тканях, одежде и людях.
– Buon giorno,
type="note" l:href="#n_19">[19]
– отвечала она на приветствия и поклоны молодых людей. В магазине было всего три покупателя: Генриетта объяснила, что клиенты будут приходить, как только туристы и просто приезжие прослышат о Палаццо Орфей.
– На ткани и другую продукцию Фортуни всегда есть спрос. Дамы с хорошим вкусом давно обратили внимание на его модели, но большинство носит их только дома. Некоторые актрисы, правда, уже появлялись в них на сцене. Кроме вас в Париже и меня здесь, первыми оделись в творения Фортуни американки и не побоялись появиться в обществе. Но до сих пор они опасаются носить вечерние платья и мантильи.
– Я горжусь, что наравне с вами оказалась первой, кто надел платье без нижней юбки и корсета, хотя только однажды появилась в нем без шифоновой накидки, и это сразу же вызвало громкий скандал. Сестра заявила, что я появилась на публике в дезабилье!
Генриетта рассмеялась.
– Но, слава Богу, вкусы, кажется, меняются. Мариано создал стиль вне времени, он не подвластен диктату моды. Думаю, что вы это тоже поняли с самого начала.
– Да, без сомнения, – призналась Жюльетт. – По множеству причин я никогда не откажусь от него.
– Полагаю, когда вы увидели платье от Фортуни при каких-то необычных обстоятельствах, – мне неизвестно каких и где – вам не вручили маленькую круглую коробочку, предназначенную для аксессуаров к нему, которую обычно получает каждый покупатель.
– Нет, не получила.
– Нашим покупателям всегда вручают такие коробочки. Вы тоже получите, – Генриетта подошла к одному из юношей-продавцов, затем возвратилась. – Вы заберете ее, когда будете уходить.
– Благодарю вас, – Жюльетт остановилась у одной из дельфийских туник и коснулась шелка, отметив, что его, вероятно, красили несколько раз, чтобы добиться серебристого и одновременно голубовато-зеленого оттенка.
– Это необычайно красиво. Мне уже приходилось видеть другие плательные шелка, которые окрашены по такой технологии.
– Это – еще один метод, усовершенствованный Мариано. Часто ткань приходится красить много раз, чтобы добиться в точности той изысканной комбинации оттенков, к которой он стремится.
Жюльетт поняла, что осмотрела только часть магазина, хотя провела здесь уже довольно много времени, рассматривая всю эту роскошь. Она уже потеряла счет отделениям, которые они прошли.
– Как огромен ваш магазин! В нем можно заблудиться.
– Это один из самых обширных залов Венеции, – Генриетта рассказала многовековую историю Палаццо Орфей. Могущественное семейство Пезаро провело в нем два столетия, после чего переехало в другой дворец, но и после отъезда хозяев Палаццо на протяжении многих десятилетий продолжал оставаться местом многолюдных торжеств, банкетов, балов, концертов и спектаклей. Со временем особняк купил Фортуни, и при нем блестящая история здания приобрела новый размах и новое великолепие.
Не прерывая рассказа, Генриетта провела Жюльетт к драпированным дверям, по обеим сторонам которых в великолепных восточных вазах стояли огромные цветущие растения. В ту минуту, когда она объясняла предназначение дверей, служивших «черным» входом в дом, со стороны одного из входов зазвенел звонок, и продавец поспешил к дверям, встречая покупателей, выходивших из гондолы.
– Какой романтичный способ ездить за покупками, – заметила Жюльетт, когда они с Генриеттой отправились в обратный путь по магазину.
– Мне тоже так казалось, когда я только что приехала в Венецию, но очень скоро вы будете воспринимать все виды водного транспорта как поездку на такси или омнибусе в Париже. А сейчас мы осмотрим остальную часть Палаццо, и начнем с ателье-салона. Мариано нравится заниматься живописью в одной его части, а развлекаемся и устраиваем вечера – в другой, которую называем «салон». Наше жилище примыкает к Палаццо и по сравнению с ним очень маленькое. В салоне-ателье вы увидите несколько картин, гравюр и скульптур Мариано. Он также интересуется фотографией и имеет свою фотолабораторию.
– Что же он любит фотографировать?
– Все – от семейных портретов до городских пейзажей. В библиотеке есть несколько альбомов его работ. Мне едва ли стоит добавлять, что большая часть фотографий – виды Венеции с присущей им чудесной сменой освещения, и мои портреты в одежде от Фортуни.
Женщины поднялись по лестнице, заглянули в демонстрационный зал, где было выставлено еще большее число моделей, затем вошли в комнату, столь же обширную, как и торговый зал. Множество дверей вели в боковые комнаты, а широкая стеклянная дверь открывалась в лоджию. Зал также разделяли занавеси, выполненные из старинного бархата экзотических расцветок. Многие занавеси раздвинули, и эту обширную, поистине дворцовую залу можно было увидеть во всю ее величину до той части, которая называлась ателье-салон и располагалась в противоположном конце. Там виднелся мольберт с холстом, залитый потоком света из высоких готических окон, в идеальной симметрии соответствовавших тем, что сейчас находились за спиной Жюльетт. Она стояла, околдованная красотой окружающего интерьера.
С потолка свисали лампы, изготовленные по рисункам самого Фортуни, напоминавшие планету Сатурн с его кольцом. Мебель потемнела от времени, но уютно оттенялась обитыми шелком стенами. Здесь были и крытые бархатом кушетки с обилием разбросанных на них подушек, своим видом обещавшие приятную беседу и добрые воспоминания в кругу милых и добрых друзей.
– Я чувствую себя так, словно попала во дворец к великому восточному владыке, – с восторгом заметила Жюльетт. Впечатление усиливалось роскошно украшенными и усыпанными драгоценностями старинными одеждами на манекенах и шелками, мягко облекавшими поверхность столов из красного дерева.
Генриетта пояснила, что многое, включая занавеси, оружие, а также венецианское стекло и персидские ковры, унаследовано Фортуни от отца, и он до сих пор продолжает дополнять эту редкостную коллекцию новыми и новыми экспонатами.
Собственные полотна и скульптуры Фортуни находились в этом дворце в самом изысканном из возможных окружений. Жюльетт, с интересом рассматривавшая каждую деталь обстановки, внезапно обратила внимание на большую картину в раме, стоявшую отдельно. У нее перехватило дыхание, когда она поняла, что на ней изображено.
– Как называется эта картина?
Генриетта, присевшая на кушетку, заметила странную реакцию Жюльетт на полотно, ее внезапно остановившийся завороженный взгляд.
– Это одно из произведений вагнеровского цикла Мариано: Зигмунд, обнимающий Зигмунду. Вы, конечно, помните, это сцена из первого акта «Валькирии».
Жюльетт продолжала, не отрываясь, всматриваться в картину. Пара соединилась в страстном поцелуе, подобном неудержимому альпийскому ветру, что разметал волосы Зигмунды и вздымал плащ Зигмунда. Герой с такой силой прижимал к себе любимую, что буквально раздирал ее одеяния в клочья, обнажая упругое крупное тело воительницы. Жюльетт почувствовала, что дрожит. Вот так же прижимал ее к себе Николай в тот вечер, когда она возвратилась домой из Лондона и безумная от счастья вбежала к нему в мастерскую. Ей казалось, что она снова чувствует рядом это сильное мускулистое тело, рот, жаждущий поцелуя.
– Что-нибудь случилось? – вопрос Генриетты вывел ее из состояния транса.
– О нет, ничего, – поспешно ответила Жюльетт, не желая, чтобы ее поведение вызвало любопытство и удивление. – Просто мне никогда раньше не доводилось видеть столь живописное воплощение страстного свидания любящих людей.
– Да, это прекрасное полотно. Вы можете рассказать Мариано о своем впечатлении. Сейчас он, скорее всего, обсуждает картину Тициана, которую его попросили реставрировать. Он часто принимает участие в реставрационных работах для церкви и города. Вы сможете встретиться с ним немного позже, когда придут его мать и сестра. Вам представится превосходная возможность увидеть всех троих одновременно, – Генриетта состроила комическую гримасу. – Они редко наносят нам визиты. Донье Сесилии Фортуни не нравится ни то, что я разведена, ни то, что я так откровенно демонстрирую свои отношения с Мариано.
Хотя Генриетта говорила об этом Легко, Жюльетт поняла, как много неприятных сцен и семейных скандалов кроется за этой короткой фразой.
– Мне так жаль, что я не могу избежать уловок и конспираций по поводу Мишеля, – откровенно призналась она.
Лицо Генриетты стало серьезным, она нахмурилась и встала с кушетки.
– У вас все по-другому. Вы прибегаете к обману ради ребенка, а не ради себя самой. Мир полон злых людей, и незаконнорожденный ребенок навеки заклеймен с момента рождения. Мне самой пришлось испытать на себе всю тяжесть презрения окружающих, поэтому и хотела, чтобы вы смогли начать новую жизнь в Палаццо Орфей. Но теперь узнала, что у Марко другой, гораздо более лучший план в отношении вас.
Жюльетт задумчиво наклонила голову.
– Я буду вечно благодарна за все, что Марко для меня сделал.
Генриетта положила руку ей на плечо.
– Он заслуживает большего, чем просто благодарность. Человек, подобный Марко, достоин настоящей, преданной любви.
Жюльетт высвободилась из объятий Генриетты и отвернулась.
– Знаю, вы хотите мне только добра, – голос дрожал, она нервно сжимала руки. – Но прошу вас больше не говорить на эту тему.
Генриетта ответила извиняющимся тоном:
– Простите, я слишком далеко зашла, не имея на это права. Но поверьте, я ваш искренний друг, хотя и совсем недавно.
– О, я вовсе не чувствую себя оскорбленной. Уверяю вас, – и все же Жюльетт продолжала стоять спиной к хозяйке Палаццо Орфей.
– Но вы расстроены, – Генриетта обняла Жюльетт за талию. – Когда мы лучше узнаем друг друга, вы поймете, что иногда я бываю излишне откровенна. Поднимемся на следующий этаж. Вы увидите портних за работой, людей, упаковывающих готовые изделия, и все прочее, что вам так хорошо знакомо еще с парижских времен. На верхнем этаже находятся цеха окраски тканей вручную, точно так же, как в Лионе. Вы готовы?
– Да, конечно, – Жюльетт решительно расправила плечи.
На верхнем этаже они прошли по лабиринтам рабочих комнат и цехов. Только на одной двери висела табличка: «Вход воспрещен».
– Здесь происходит процесс плиссировки, – пояснила Генриетта. – Его секрет известен только самым доверенным сотрудникам Мариано, которые поклялись хранить тайну.
– Вы уверены, что ни один парижский кутюрье не сможет сам открыть секрет создания такого мелкого плиссе?
В смехе Генриетты прозвучало торжество:
– Не смог и не сможет. Будет множество подражателей, но метод Фортуни принадлежит только ему, – она взглянула на украшенные бриллиантами часики, приколотые к платью. – Полагаю, Марко уже пришел. Пойдемте, поищем его.
Но Марко уже сообщили, что Жюльетт в Палаццо, и он сам искал ее. Они встретились на лестнице.
– Жюльетт, как тебе понравился Палаццо Орфей? Он не обманул твои ожидания?
– Наоборот, превзошел! Генриетта кивнула.
– Ваша жена увидела все, что только можно увидеть. Донья Сесилия пришла?
– Да, именно поэтому я и искал вас. Она и Мария Луиза сейчас у дона Мариано, и все ждут нас.
Генриетта сжала губы в молчаливом жесте смирения с неизбежным.
– Ну что ж, мы идем.
Жюльетт показалось, что Марко несколько разочарован, что не сам познакомил ее с великолепием этого здания, и даже пожалела о своей торопливости, которая слишком рано привела ее в Палаццо Орфей. Из стремления немного утешить мужа, Жюльетт вложила свою руку в его, и увидела, как обрадовался Марко этому незначительному жесту. Он ласково пожал ее ладонь. Резкое ощущение вины пронзило Жюльетт – ведь она абсолютно ничего не способна почувствовать к нему. Бедный Марко.
Все трое проследовали через дверь из ателье-салона в большую комнату, художественное изящество которой поразило Жюльетт. Стены комнаты были расписаны фресками, создававшими иллюзию итальянского парка, вплоть до мраморных статуй среди роскошной листвы и цветов. Как она позже узнала, комнату расписал сам Фортуни. И тут, радостно приветствуя Жюльетт, появился он сам, изысканный, безупречно одетый с головы до ног, в обычной повседневной одежде, которую носил независимо от времени года и погоды так, словно всегда было лето – великолепного покроя темно-синий костюм из тончайшей саржи с белым шелковым галстуком. Сегодня на нем были черные кожаные туфли, но иногда он надевал и красные сандалии, сшитые по его собственным рисункам. Во всем для Фортуни существовал только один закон – он сам. По мнению Жюльетт, это главная отличительная черта настоящего гения.
– Как поживаете, синьора Романелли? – весело и дружелюбно спросил Фортуни. – Можно мне называть вас просто Жюльетт?
– Ну конечно, дон Мариано.
– Вы уже полностью ознакомились с моим учреждением? Хорошо. Ну, а теперь хочу представить вас матери и сестре.
Донья Сесилия была привлекательной, хотя и весьма суровой дамой. В элегантном приталенном платье из черного шелка, явно не принадлежавшем к числу творений ее сына; глаза, такие же темные, как и у него, украшали овал приятного лица чистокровной итальянки с классическими очертаниями скул, сужавшихся к подбородку, и длинным тонким аристократическим носом.
– Надеюсь, вы скоро освоитесь в Венеции, – обратилась она к Жюльетт, – и не будете скучать по Парижу. Но синьор Романелли слишком долго скрывал вас от своих друзей.
– На это были веские причины, – ответила Жюльетт тоном, подчеркнувшим нежелательность подобных вопросов. – Что же касается Парижа, полагаю, любой, родившийся там, никогда не забудет этот город. Но Венеция очень нравится мне, здесь есть все, что я когда-либо могла пожелать.
– Превосходно! – одобрительно воскликнул Фортуни, взял Жюльетт под руку и подвел к сестре, сидевшей в некотором отдалении. – Думаю, что не перепутал порядок твоих имен, Мария Луиза. Надеюсь, вы подружитесь с Жюльетт.
Мария Луиза была настолько же неприметна, насколько красив и ярок ее брат. Казалось, вся красота, которую следовало бы поделить поровну между двумя отпрысками семейства Фортуни, досталась лишь ему и его творениям. Девушка была вежлива и дружелюбна, пригласив Жюльетт сесть рядом.
– Вы любите музыку?
– Мне нравится слушать музыку, иногда я сама немного играю на фортепиано, – ответила Жюльетт, – но это только увлечение.
– Как жаль! Я способна выносить только блистательное исполнение. Когда-то я и сама играла для публики, но прекратила выступления, как только поняла, что настанет день, и я утрачу то совершенство, каким обладала вначале. Теперь все свои силы и энергию вкладываю в кампанию по защите живых существ. Мы протестуем против уничтожения даже комаров и ос.
Жюльетт поняла, что Мария Луиза одержима этой идеей, ее глаза пылали огнем фанатизма и безумного стремления к преобразованию несовершенного мира.
Только появление официанта с закусками прервало поток ее слов, и беседа перешла на более общие темы. Довольно скоро Марко и Жюльетт распрощались с хозяевами. Перед уходом Жюльетт вручили маленькую коробочку для дельфийского платья. Марко нес коробочку, пока они шли к его офису. Жюльетт делилась своими наблюдениями о странностях Марии Луизы.
– Она сказала, что по-настоящему выспаться можно только сидя всю ночь в кресле, как это делает она.
Марко пожал плечами.
– Ее эксцентричность стала заметной после ухода человека, которого она страстно любила, но Мария Луиза при всех ее абсурдных чертах совсем не злая женщина.
– Ты знаешь, я ведь обратила внимание на ироничное замечание доньи Сесилии по поводу нашего брака.
– Надеюсь, это тебя не очень задело?
– Вовсе нет. Генриетта уже намекнула, что она непростая женщина.
– Мне кажется, ты понравилась донье Сесилии больше, чем представляешь. На нее произвело впечатление, как терпеливо ты выслушала Марию Луизу. Она пригласила нас на один из тех «салонов», которые устраивает во французском стиле. Фортуни рассказывал, что в прошлом их дом всегда был местом интеллектуальных собраний. Некоторые из известных парижских художников, поэтов и романистов посещали ее «салоны». После смерти мужа Париж утратил для нее очарование. С его уходом многое изменилось, лишилось для нее смысла. Она переехала в Венецию, захватив с собой дочь. Хотя, к тому времени Фортуни уже приобрел известность в театральных кругах Парижа, он все бросил и последовал за матерью. Здесь, в Венеции, он сначала арендовал, а потом купил Палаццо Орфей.
– Мне показалось, у синьоры Сесилии трудности с Марией Луизой.
– О да, положение дочери угнетает ее. Кроме того, ей очень тяжело, говоря ее собственными словами, что Фортуни и Генриетта живут во грехе.
– Она винит во всем Генриетту? Брови Марко удивленно поднялись.
– Естественно. Матери редко винят сыновей. Фраза Марко озадачила Жюльетт.
– Мне стоит это запомнить. Не хотелось бы испортить Мишеля своей любовью.
Если бы отношения между ними были иными, Марко обязательно бы заметил, что мальчик не вырастет испорченным, если со временем у него появятся братья и сестры. Его итальянская кровь, воспитание и представление о семейном счастье внушали желание иметь как можно больше детей. Но он не мог признаться в этом вслух. По крайней мере, сейчас… До тех пор, пока жена не поймет, что у него есть не только юридическое, но и моральное право разделять с ней брачное ложе. Но он должен быть терпеливым, ждать, пока к ней не придет желание. И больше всего он боялся, что каким-нибудь неловким, необдуманным жестом или словом убьет в ней то теплое чувство, которое, пусть слабое, пусть очень далекое от того, что называют любовью, но живет в сердце Жюльетт. И все же Марко было невыносимо тяжело сознавать, что она стала его женой только благодаря страданиям, выпавшим на ее долю.
Жюльетт, все это время болтавшая о том, что ей довелось увидеть в Палаццо Орфей и о гостеприимстве Генриетты, даже не представляла, какие мысли терзали душу Марко. Его офис располагался неподалеку от Большого канала, подобно многим другим учреждениям подобного рода, в здании с трехсотлетней историей. Расписные потолки и настенные росписи в кабинете Марко и других комнатах офиса свидетельствовали о блистательном прошлом здания, но все вокруг, включая обширные склады на верхних этажах, было умело и достаточно эффективно организовано. Во всем чувствовался современный подход к делам.
Марко показал Жюльетт некоторые экзотические ткани, привезенные с Дальнего Востока. Среди них она увидела кружева Бурано, тонкие, как паутинка.
К тому времени, когда она вернулась домой, с вокзала доставили ее чемоданы. Жюльетт сама распаковала их и положила в коробку дельфийское платье. Накрыла крышкой, перевязала лентой и несколько минут стояла, прижав коробку к груди, перед тем, как спрятать. Это было подобно еще одному прощанию с Николаем, ничто не могло унять боль невосполнимой утраты.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Платье от Фортуни - Лейкер Розалинда



Действительно жизненная история
Платье от Фортуни - Лейкер РозалиндаВалерия
8.01.2014, 1.28








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100