Читать онлайн Платье от Фортуни, автора - Лейкер Розалинда, Раздел - Глава 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Платье от Фортуни - Лейкер Розалинда бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.06 (Голосов: 17)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Платье от Фортуни - Лейкер Розалинда - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Платье от Фортуни - Лейкер Розалинда - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Лейкер Розалинда

Платье от Фортуни

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 10

Новогодний бал в русском посольстве считался знаменательным событием. Дениза воспользовалась возможностью продемонстрировать в новой среде роскошный вечерний туалет, расшитый жемчугом. Как правило, богатые иностранки предпочитали ателье Борта, поэтому было очень важно представить туалеты от Ландель.
Поездка в Англию прошла благополучно. Зря Дениза беспокоилась и по поводу платья Жюльетт, которое девушка смоделировала сама. Танцуя с графом Карсавиным последнее танго, мадмуазель Кладель была великолепна в кремовом, нежнейшего оттенка платье с персиковым шелковым шлейфом.
Неожиданно музыка оборвалась. Все танцоры замерли. После паузы оркестр грянул триумфальную мелодию в честь нового, 1911 года. Во всем городе зазвонили колокола, загудели автомобильные рожки, в небо – даже выше Эйфелевой башни – взлетели фейерверки. В главном зале Посольства над головами гостей зажглась радуга огней. Дениза отыскала глазами Жюльетт. Та стояла рядом с Николаем, который сжимал ладонями ее руки и неотрывно смотрел в глаза – оазис для двух влюбленных среди шумного бала. Николай наклонил голову, и они поцеловались. Дениза ощутила приступ страха. Это – любовь. И все опасения в отношении будущего Жюльетт вспыхнули с новой силой. Нужно срочно что-то предпринимать, пока дело не зашло слишком далеко. Сейчас, конечно, не время и не место…
В течение почти трех недель Дениза не могла ничего придумать. Идею подал месье Пьер, когда сказал, что мадмуазель Кладель великолепно «чувствует шелк». И если бы ей удалось в совершенстве познать тонкости изготовления шелковых тканей, это принесло бы большую выгоду ателье.
– Прекрасно! – обрадовалась Дениза. – Я представлю ей такую возможность.
Оставшись одна, Дениза тут же вызвала секретаря и продиктовала письмо своим знакомым в Лионе.
* * *
Николаю удалось выкроить пару недель свободного времени, он снял собственную мастерскую и переехал в нее вместе со всеми инструментами и материалами, в том числе, и несколькими глыбами мрамора, приобретенными в разное время для будущих работ. Он, как и Роден, вначале делал скульптуру из глины, а затем отливал в бронзе, хотя нередко использовал и мрамор.
Когда Николай освоился в новой мастерской, его посетил сам мэтр. Роден давно выбрался из нищеты, о чем красноречиво свидетельствовал шелковый цилиндр, прекрасно сшитый костюм и розовые замшевые перчатки. Это был весьма плотный мужчина с внушительными бровями и густой седой бородой, в которой еще мелькали рыжеватые волоски. Очки в черной оправе венчали орлиный нос.
– Не прекращайте работу! – сказал он Николаю, когда тот приветственно взмахнул рукой. Роден небрежно отодвинул стул, поставленный для него ассистентом Николая, подошел к глыбе каррарского мрамора, над которой и работал граф Карсавин – только крошка летела из-под резца. Планировалась скульптура молодого человека, стоящего на одном колене, голова повернута назад. Натурщик уже занял соответствующее положение. Поза позволяла показать напряженные мышцы шеи, плеч и бедер. Роден одобрительно кивнул: в фигуре, рождающейся под резцом, казалось, пульсировала жизнь.
– Когда вы сможете избавиться от этого крючкотворства в посольстве, Карсавин? – Роден никогда не скрывал своего отрицательного отношения к тому, что талантливый скульптор вынужден заниматься какими-то посторонними делами. – Вы не хуже меня знаете, как быстротечно время. Любой дурак сможет выплясывать перед высокопоставленными посетителями и написать несколько глупых писем, но, как я уже не раз говорил, талант скульптора – божий дар, и вы не имеете права растрачивать его.
Лицо Николая застыло.
– Разве я сам не хочу быть свободным? Но ничего не изменилось с тех пор, когда мне было семнадцать, я страстно желал стать вашим учеником и ради этого готов был отдать все, что угодно.
Роден понимающе кивнул. Жаль, что талантливые руки этого русского часто должны держать не резец, а перо и бумагу. Никто лучше мэтра не знал, как болезненно разрываться между зовом таланта и обязательствами перед семьей, родиной. И сейчас было ясно, что его бывший ученик сильно истосковался по работе с мрамором.
– Обещайте мне, Карсавин, обещайте, если эти проклятые обязательства потребуют от вас оторваться от скульптуры, вы не пойдете искать утешение на дне бутылки, как уже было однажды. Вы тогда пошли по плохой стезе, связались не с той компанией. От этого страдало ваше творчество.
Николай передернул плечами.
– Никогда, мэтр. Я был тогда моложе. Мне самому это принесло больше бед, чем кому-либо. Вы были готовы вышвырнуть меня из мастерской… Я всегда буду благодарен вам, что подобного не случилось.
– Это было бы неразумно. А дома, в России, вы работали? Я не помню, задавал ли я вам такой вопрос, когда мы беседовали после вашего приезда в Париж.
– Я сделал несколько маленьких скульптур в бронзе.
– Хорошо. По крайней мере, стараетесь не терять навыки. И, надеюсь, что в России вы не утратите своего дара. Ваша родина подарила миру великую литературу, музыку, прекрасный балет, немало художников, среди них – монахи, писавшие иконы. И мир ждет великих скульпторов, рожденных на просторах России. Помните это.
Николай усмехнулся.
– Я помню.
Когда Роден ушел, Николай продолжал работать. Чуть позже ушел и натурщик.
Граф Карсавин остро ощущал отсутствие Жюльетт в Париже. Несколько дней назад она сообщила:
– Я должна познакомиться с тем, как делается шелк, – Жюльетт была рада представившейся возможности. – Поэтому еду в Лион.
– И надолго?
– На месяц. Может быть, на два.
– Так много! – в голосе Николая прозвучало отчаяние.
Жюльетт обвила руками его шею.
– Очень хочу всегда быть рядом с тобой, но эта поездка важна для меня. Я буду писать. А ты займешься работой в своей мастерской и совсем-совсем не успеешь соскучиться.
Он понимал, что девушка старается не выдать собственную боль от разлуки, и ответил ей тем же тоном.
– Значит, ты не хочешь, чтобы я приехал навестить тебя?
Жюльетт прижалась к нему.
– Если ты не приедешь, я умру!
Николай приехал, и провел в Лионе три холодных мартовских дня. Жюльетт была очень рада его видеть. Но месье и мадам Дегранже, друзья Денизы, у которых жила Жюльетт, весьма внимательно следили, чтобы девушку всегда сопровождала компаньонка. Дегранже были гостеприимными людьми, Николай с удовольствием принимал приглашения отужинать у них дома: это было единственной возможностью провести с Жюльетт весь вечер.
В доме также гостил зять супругов Дегранже – Марко Романелли, итальянец, имеющий собственное дело – он занимался дорогими тканями. Марко овдовел еще четыре года назад, когда умерла старшая дочь Дегранже, Франсуаза. Когда-то он познакомился с ней во время деловой поездки на одну из фабрик Лиона. И теперь Романелли нередко приезжал из Венеции и по делам, и навестить родителей покойной жены.
Жюльетт в первый же вечер представила его Николаю.
– Николай, тебе будет интересно познакомиться с одним человеком, – сказала она, когда Марко вошел в гостиную. – Синьор Романелли хорошо знает Фортуни и нередко продает ему неокрашенные ткани.
Мужчины пожали друг другу руки. Итальянец был так же высок, как и Николай, но более широк в плечах и груди, напоминая певца Ла Скала. Смуглый, с прямоугольным лицом и квадратным подбородком, в свои тридцать лет Романелли был в ладу с собой и со всем миром. Он хорошо говорил по-французски, что было очень кстати – Николай не знал итальянского.
– А почему именно неокрашенный шелк? – с интересом спросил Карсавин.
– Фортуни использует только собственные краски и наносит собственные узоры. Я импортирую также и окрашенные лионские шелка, но не для Фортуни. Неокрашенные шелка для него я закупаю в Японии, других он не использует. Мадмуазель Кладель сказала, что вы оба интересуетесь работами Фортуни.
– Я давно восхищаюсь световыми эффектами, которые он изобретает для театральных постановок, а совсем недавно начал восхищаться талантами Фортуни и в другой области, – Николай усмехнулся и глянул на Жюльетт, одетую в платье Фортуни, поверх которого, она, правда, накинула вечерний жакет, чтобы не шокировать хозяев дома. Но Николай хорошо знал, что это платье надето в честь его приезда. Ее лицо зарделось.
– Я рассказала синьору Романелли, как нашла раскроенные части этого платья и вновь сшила их.
Николай без труда догадался, что Жюльетт не могла распространяться по поводу попыток Денизы раскрыть секреты Фортуни.
– Замечательная находка!
– Согласен, – быстрая, почти мальчишеская улыбка осветила все лицо Романелли, вокруг карих глаз собрались морщинки. – Вы разрешаете рассказать эту историю Фортуни?
– Конечно, – улыбаясь, отозвалась Жюльетт. – Если вы считаете, что это может его позабавить.
– Убежден. И он наверняка захочет узнать, каково мое впечатление, – Марко сделал шаг назад, шутливо раскинул руки. – Я скажу – belissimo!
type="note" l:href="#n_13">[13]
Николай согласно кивнул. Довольная Жюльетт дважды сделала оборот на каблучках, подражая манекенщицам. Все весело рассмеялись. Трио прекрасно нашло, чем занять себя до ужина.
Подошли и другие гости. К разочарованию Николая, за столом Жюльетт усадили рядом с Марко Романелли. Общая беседа носила довольно мрачный тон. Отставной французский генерал предсказывал печальное будущее: кайзер Германии реорганизует и значительно увеличивает армию. Николай тоже считал, что дело в Европе принимает критический оборот, но мысли Карсавина были настолько сосредоточены на Жюльетт, что он с трудом мог поддерживать общую беседу. Иногда девушка бросала на него нежный взгляд и награждала легкой улыбкой. Сердце Николая билось сильнее при виде ее жемчужной кожи, выгодно оттеняемой переливающимся плиссированным шелком.
Раздражение Николая возрастало, к тому же, на него, в свою очередь, поглядывали сестры-близнецы супругов Дегранже. Стараясь привлечь внимание русского, девушки хлопали ресницами и отпускали неумные замечания, отчего казались еще более глупыми, чем обычно юные дамы шестнадцати лет.
Изысканные блюда и вина не спасли положения, ужин показался Николаю весьма утомительным. Затем все прошли в салон, где подавали кофе. Здесь разговор оживился, развернулась дискуссия о политике, искусстве. К концу вечеринки все трое называли друг друга просто по имени.
На следующий день Марко отвел Николая на фабрику Дегранже. Жюльетт уже была там с самого утра. Она сидела за прядильной машиной и, казалось, не замечала стоящего вокруг шума. Увидев мужчин, девушка одарила Николая радостной улыбкой.
– Если мне удастся изготовить этот шелк, я сошью тебе из него галстук.
Вторую половину дня Николай провел с Марко. Они наняли экипаж и проехали по исторической части старого города, а также поднялись на возвышенность, чтобы полюбоваться окрестностями. Николай узнал, что Марко, младший сын в большой дружной семье (пять мальчиков и одна девочка) преуспевающего финансиста, родился в Милане. Отец умер, когда он был еще ребенком, мать не намного пережила супруга, и дети разлетелись в разные стороны света. Три брата Романелли эмигрировали в Америку, где успешно основали собственные дела, еще один из братьев получил должность армейского капитана, но был убит при трагических обстоятельствах.
Они сидели в баре отеля. Марко вновь наполнил стакан.
– А что касается моей сестры, она стала сестрой милосердия. Сейчас вместе с миссионерским госпиталем находится в Африке.
– А как ты решил заняться шелковыми тканями?
– Почти случайно. Я всегда мечтал стать врачом, но не получилось. Дело в том, что у моего дяди не было сыновей, хотя он дважды женился, поэтому, отец, в свое время, обещал дяде, что один из его мальчиков будет обучаться его бизнесу – производству шелков. К счастью, меня заинтересовало это дело. В возрасте двадцати пяти лет я уже стал управляющим фабрикой. А чуть позже мой овдовевший Дядя женился на женщине много моложе себя, – Марко выразительно пожал плечами. – Я нашел ее слишком привлекательной…
– И что же произошло дальше?
– Когда начались проблемы, я ушел с фабрики. Но еще до этого несколько раз встречал Фортуни и поставлял ему шелк для театральных костюмов. Позже Фортуни увлекся японскими неокрашенными шелками. После ухода с фабрики я решил заняться торговым бизнесом. Уехал в Венецию, там встретился с Фортуни, он подсказал, что один из торговцев уходит на покой и продает свое дело – импорт и экспорт дорогих тканей. Я навел справки и понял, что смогу значительно расширить бизнес, обладая некоторым капиталом и инициативой. Все это произошло лет шесть назад, и я рад, что мои надежды оправдались. Вот и все о моей карьере.
– И вы ни о чем не жалеете? – Николай отпил глоток вина.
– Сейчас – нет. Я встретил свою любимую жену, когда приезжал в Лион за шелком, и очень благодарен судьбе за это, хотя наш брак был недолгим…
– Простите, – искренне посочувствовал Николай. Этот человек был ему очень симпатичен.
– Мне часто ее не хватает. Почти каждый день я вспоминаю… – Марко потряс головой, как будто стараясь отогнать воспоминания. Затем глянул на гостя. – Допивайте вино! Мы же обещали встретить Жюльетт у ворот фабрики.
На второй день после того, как Марко договорился о поставках, все трое отправились на ферму, где сотни шелковичных червей прожорливо прогрызали дорогу в листьях шелковицы, чтобы затем опутать себя прочной нитью в плотный кокон. Коконы шелкопрядов использовались для изготовления лучших тканей в мире. Николаю все это показалось довольно интересным.
А вот на третий день экскурсия была менее приятной. Втроем они отправились в небольшую деревушку под Лионом на красильный завод, где Жюльетт должна была ознакомиться с окраской шелков и попытаться получить определенный оттенок. Марко помогал ей советами. Но запах на заводе был просто тошнотворным. Все с облегчением покинули его.
– Как быстро пролетело время, – печально сказала Жюльетт во время последнего ужина.
Николай договорился с Марко как-нибудь встретиться в Париже, поскольку синьор Романелли тоже покидал Лион.
– А ты? Как скоро ты вернешься? – спросил Николай девушку.
– Точно не знаю. Мне еще нужно научиться наносить узоры на ткань. Хотелось бы также попробовать новый метод переплетения нитей.
Когда пришло время прощания, Николай поцеловал Жюльетт таким долгим и страстным поцелуем, что мадам Дегранже в растерянности отвела глаза, а две ее дочери захихикали.
– Жюльетт, я буду скучать по тебе каждый день.
– Я думаю о тебе всегда, – она посмотрела на него с нескрываемой любовью в глазах. – Буду писать часто-часто.
Жюльетт сдержала слово, но пробыла в Лионе еще месяц.
* * *
Наконец-то пришла добрая весть: Жюльетт возвращается на следующей неделе. Пришло также сообщение из посольства: важные дипломатические обстоятельства требуют присутствия графа Карсавина. Поскольку роль, которую он играл в политике, была крайне незначительна, Николай крепко выругался вслух, чувствуя, что им овладевает ненависть к «важным обстоятельствам», отрывающим от более серьезной для него работы.
* * *
Николай ждал прибытия поезда. Жюльетт вышла из вагона, и они бросились друг другу в объятия. Николай приподнял девушку, крепко обхватив за талию, страстно поцеловал, глядя в глаза.
По дороге домой они все время разговаривали. Жюльетт хотелось знать, закончил ли Николай последнюю работу, которую назвал «Затаившийся человек». С сочувствием узнала, что его призвали на службу в посольство.
– Еще немного, и скульптура была бы закончена. Как только позволяет свободное время, я сразу же иду в мастерскую.
– Мне очень хочется увидеть твою новую работу и мастерскую в самое ближайшее время. А вот подарок из Лиона.
Николай развернул сверток: шелковый галстук!
– Замечательно! Но мне казалось, тогда ты ткала изумрудный шелк…
– Так и было. Но я заметила, что ты поморщился при виде этого цвета и решила сшить серый галстук, как ты любишь.
– Само совершенство! – Николай тут же сорвал с шеи галстук и повязал новый.
Жюльетт с гордостью поправила узел, Николай успел поцеловать руку, нежно расправляющую складки.
Дениза пришла домой пораньше. Жюльетт в это время весело болтала по телефону, восстанавливая старые знакомства. Увидев сестру, она тут же попрощалась с подружкой и бросилась в объятия Денизы. Баронесса де Ландель даже удивилась самой себе: она не ожидала, что будет до такой степени рада видеть Жюльетт.
– Хочу услышать все, – заявила старшая сестра. – Твои письма рассказали о многом, но все равно – я хочу задать немало вопросов.
На Денизу явно произвело впечатление то обилие информации, которое Жюльетт почерпнула в Лионе, но еще большее впечатление произвели образцы шелков, которые девушка сама изготовила в Лионе и привезла в Париж. Рисунок был необычным: перистые узоры, похожие на листья папоротника, выполненные серебристыми нитями на небесно-голубом фоне, светло-розовыми на черном, бежевыми на розовом. На некоторых образцах расцветали бледно-алые лилии или фиолетовые колокольчики, были и фантастические узоры цвета янтаря, спелой пшеницы или тыквы.
– Месье Дегранже скоро напишет тебе, – Жюльетт была очень рада, что сестре понравились ее работы. – Он хочет использовать разработанные мною модели узоров и цветов. Мне кажется, у нас есть авторское право на восемнадцать месяцев или даже в течение двух лет – нужно уточнить. Лишь потом можно пустить разработки в широкое производство.
Глаза Денизы сощурились.
– Когда-то мануфактурщики обслуживали вначале тех, чьи головы украшали венценосные короны, предоставляя право леди из королевских семей выбирать материалы, которых больше ни у кого нет…
– Именно так. И что очень важно, это добавит престижа ателье Ландель, если шелка будут иметь авторскую маркировку.
– Я подумаю, – Денизу явно увлекла идея. – Но не уверена, что хочу продавать модели шелков во Франции. Небольшие шелкопрядильные фабрики под Лондоном – очень неплохое местечко. Там цены ниже, качество – на высоте.
Выяснение конкретных деталей – в скором будущем. Дениза поздравила себя с тем, как дальновидно поступила, подключив сестру к делу. Но что послужило основной причиной отъезда Жюльетт в Лион? Ах, да, Николай Карсавин! Лицо Денизы помрачнело, когда она узнала, что Николай встретил Жюльетт на вокзале, и в их отношениях ничего не изменилось. Будто и не расставались. Если разлука не повлияла на это увлечение, нужно испробовать другие средства. Но какие? И очень важно, чтобы Жюльетт потом не держала зла. Дениза задумалась, пытаясь найти решение…
* * *
Когда Жюльетт впервые пришла в мастерскую Николая, тот был там в одиночестве: во второй половине дня натурщик больше не требовался. Николай дорабатывал то, что успел сделать утром. Ассистент тоже только что ушел.
Николай открыл девушке дверь. На нем был льняной халат, на ресницах осела мраморная пыль, волосы забраны под темно-синюю повязку.
В руках Жюльетт держала корзинку, накрытую красно-белой клетчатой салфеткой, из-под которой выглядывало горлышко бутылки.
– Я принесла нам ужин. Думаю, мы сможем поесть прямо здесь, ты будешь работать, сколько захочешь, а я с удовольствием понаблюдаю, если не возражаешь.
Николай поблагодарил Жюльетт за предусмотрительность. Взяв у нее корзинку, поставил на стол. Жюльетт сняла перчатки, вынула жемчужную булавку, закреплявшую шляпку. Жакет и шляпку Николай повесил на крючок. Девушка тут же подошла к «Затаившемуся» и оглядела скульптуру восхищенным взглядом.
– Что я могу сказать? – ее голос сорвался от волнения. – Ты заглянул в душу человека и отобразил то, что мучает ее.
Николай взял Жюльетт за плечи, повернул к себе.
– А может быть, я заглянул в свою душу?
Сочувствие захлестнуло Жюльетт. Нельзя отрывать художника от дела, которое является его призванием. Она коснулась кончиками пальцев его щеки.
– Я здесь не для того, чтобы отвлекать тебя от работы. Хочу посидеть молча.
Николаю показалась забавной мысль, что в присутствии Жюльетт он может не думать о ней.
– Ты можешь говорить, сколько хочешь, – Николай взял кусок пемзы и начал полировать скульптуру. Рядом стояло ведро с водой для смывания мраморной пыли.
– Это долгая работа? – спросила девушка.
– Да. Если использовать пемзу. Генри, мой ассистент, работал все утро, полируя поверхность, а потом так устал, что я отослал его домой. В любом случае, мне хочется закончить самому, сейчас, когда совершенствуется поверхность, очень важна работа с пемзой.
– Никогда не слышала ничего подобного. Могу я осмотреть мастерскую?
– Конечно. И не стесняйся задавать вопросы.
Жюльетт заинтересовалась множеством инструментов в сундучке. Молотки, резцы различной формы, скребки, долото, рашпиль… Она задала немало вопросов о назначении каждого инструмента. Что касается многочисленных мотков проволоки, то Жюльетт уже знала – ее используют для укрепления арматуры, которая потом обрастает глиной или терракотой. Полки, похожие на гнезда ласточек, были завалены различными деталями: моделями рук, ног, голов и многим другим – нечто подобное она уже видела в мастерской Родена. За занавеской пряталась крошечная кухня со старой плитой и желтой цинковой раковиной с единственным краном. На плите стоял чайник, видавший виды кофейник, в небольшом буфете – дешевая посуда, купленная, видимо, по случаю у уличного торговца. Дверь из кухни выходила прямо в крошечный дворик, примыкавший к мастерской.
Жюльетт обошла всю мастерскую. В большой нише стоял стол, знававший лучшие дни, рядом – лавка, приколоченная к стене.
– Я накрою ужин чуть позже, – сказала Жюльетт. – Эта мебель уже была здесь, когда ты снял мастерскую?
– Да. Единственное, что я принес сюда по настоянию Анны: русские покрывала и наволочки с национальным узором – они на кушетке.
Кушетка была единственной вещью, свидетельствующей о попытке навести уют. Розовые, пурпурные и алые нити привезенных из России покрывал и наволочек создавали яркое, веселое пятно на фоне сумрачной, без всяких излишеств комнаты. Наверное, такой же была первая студия Николая на Монмартре.
Осмотрев мастерскую, Жюльетт уселась на кушетку. Наступил вечер, и Николай зажег электричество. Свет падал в основном на него и скульптуру, Жюльетт осталась в тени, порожденной округлым, абажуром, но все же в медных волосах отражались красноватые блики, а белая блузка и черная юбка контрастировали на фоне расшитого покрывала и ярких подушек. Николай улыбнулся девушке, потом продолжил работу. Ему было приятно, что она рядом. Для обоих это – новые, волнующие ощущения. Жюльетт попросила Николая рассказать о своем детстве, она только знала, что у него нет братьев, Анна – единственная сестра. Мать Николая часто болела и умерла незадолго до его первого приезда в Париж.
– Брак моих родителей был спланирован заранее, дело касалось только наследства – недвижимости и земли. Помолвка состоялась, когда отцу было пятнадцать, а матери – четырнадцать. Они поженились через восемь лет.
– Но, наверное, этот архаичный обычай сегодня уже изжил себя?
– Не совсем. На молодых людей и по сей день оказывается большое давление, если они хотят жениться вопреки воле родителей.
– А твои родители? Были они довольны своим браком?
– Несмотря ни на что, думаю, были. В наш дом часто приходили гости: тети, дяди, кузены и кузины. По сути, именно у нас отмечалось большинство праздников – начиная с дней рождений и кончая общенациональными торжествами. Наше детство было полно светлых дней.
– Расскажи мне.
Пока Николай говорил, Жюльетт представляла себе огромную зеленую лужайку, цветочные клумбы и детей, играющих в жмурки, в пиратов, казаков и путешественников. Мальчики – в матросках, а девочки – в платьях с оборками. Если же светило солнце, девочки надевали шляпки из белых кружев. Потом в жизни Николая появились стрельба по мишеням, теннис, танцы, балы, а также охота. Николай обожал лошадей и нередко уводил из стойла самых норовистых жеребцов, что приводило в огромное волнение домочадцев. Пару раз лошади сбрасывали его, но, к счастью, без серьезных последствий.
– И когда вся эта жизнь – такая яркая и кипучая – бурлила вокруг, как ты увлекся скульптурой? – заинтересованно спросила девушка.
– Классический ответ был бы: когда лепил пирожки из грязи. Но это не совсем так. У меня есть дядя, в свободное время писавший картины и лепивший статуэтки. Когда мне было лет десять, он дал мне кусок глины и разрешил вылепить, что хочу. Помню, решил слепить одну из наших гончих. Когда фигурка была готова, дядя так долго смотрел на нее, что я подумал: сотворил что-то ужасно безобразное, и дядя боится задеть мои чувства. Но вместо этого он схватил меня за руку и потащил к столу, на котором лежала глина, и велел сделать что-нибудь еще. Не знаю, насколько ему понравились мои первые попытки, но дядя убедил моего отца, что я должен учиться в Санкт-Петербургской Школе Изящных искусств, чтобы развить задатки. А когда мне исполнилось семнадцать, дядя отвез меня в Париж.
– А сейчас он занимается живописью или скульптурой?
– К сожалению, нет. Интерес к искусству в нем по-прежнему жив, но у него развился артрит, плохо слушаются руки. Когда я приезжаю в Россию, всегда навещаю его.
– У него есть твои работы?
– Да. Бюсты из бронзы – его самого и жены. В последнем письме дядя предложил купить у меня одну из самых ранних работ – «Волк», он видел ее, когда приезжал в Париж. На следующей неделе я хочу морем отправить ее в Петербург.
– Я никогда не видела ее.
– Она здесь, в шкафу, покажу тебе позже.
Когда Николай закончил полировать скульптуру, Жюльетт задернула занавески, зажгла плиту и поставила чайник. Николай снял свою рабочую одежду, повязку с головы, повесил все это на крюк, затем тщательно вымыл руки и лицо. Жюльетт расстелила на столе красно-белую салфетку, разложила еду на тарелки, которые нашла в буфете. Она принесла паштет, холодную говядину, сыр, салат и соус для него, французскую булку. Сервировку стола увенчала фруктами и найденной на кухне свечой, которую укрепила в блюдечке в самом центре стола. Резкий электрический свет почти не проникал в сумрачную нишу.
Из кухни появился Николай, на ходу надевая жилет.
– Настоящий праздник! – восхитился он. Николай наполнил стаканы вином…
Они ужинали долго, иногда он протягивал руку и накрывал запястье Жюльетт. После ужина девушка вымыла посуду. Николай протер стол, достал из шкафа бронзовую статуэтку и поставил ее на столик под лампой. Как все работы Николая, фигурка была наполнена дыханием жизни: животное затаилось, чувствуя опасность, шерсть на холке вздыбилась.
Когда Николай ставил статуэтку обратно в шкаф, девушка увидела кипу набросков. Верхний изображал ее саму…
Не произнося ни слова, она подошла и взяла рисунок, под ним был еще один набросок, еще и еще. Николай молча следил за девушкой, когда она вынула рисунки и разложила их на столе. Жюльетт. Сидящая, стоящая, опустившая глаза вниз – она знала, что этот жест характерен для нее в момент напряжения, если ей хочется скрыть свои мысли.
– Когда ты сделал эти наброски? – в голосе девушки прозвучало неподдельное удивление.
Николай поднялся и встал за ее спиной.
– Пока тебя не было. Помнишь, я как-то говорил, что всегда делаю наброски, прежде, чем начать новую скульптуру.
– Значит, я буду твоей следующей моделью?
– Уже не в первый раз. Когда был в России, по памяти сделал твой бюст.
Девушка оглянулась на Николая.
– И он там до сих пор?
– Да, отлит в бронзе. Занимает почетное место в моем кабинете.
Жюльетт, улыбаясь, повернулась к рисункам.
– Значит, я буду позировать для тебя? Это не так-то просто – выкроить время, но можно попытаться. Я буду рада приходить сюда и быть с тобой, когда рядом нет других людей, – девушка весело рассмеялась. – Но я вижу по наброскам, что новая скульптура будет сильно отличаться от предшествующих – я повсюду в одежде.
Николай нежно поцеловал ее в щеку. – Я бы выбрал иное, – его голос был мягким, обволакивающим.
Жюльетт затаила дыхание, словно что-то изменилось в окружающем мире. Она тихо прижалась к нему, счастливо закрыла глаза. Рука Николая нежно коснулась ее корсажа, нашла очертания груди под тканью, губы ласково пробежали по волосам.
Его прикосновения заставили девушку задрожать, тонкий шелк нижней сорочки и шифон блузки поднялись над возбужденной плотью. Николай уже не в первый раз целовал ее, но никогда они не были уверены, что никто не нарушит их уединение.
Она медленно подвинулась к нему, позволяя его губам завладеть ее ртом, радостно отвечая на поцелуи. Руки Николая сжимали ее талию, Жюльетт обняла его за шею.
Страсть пришла, словно бурный поток, которому невозможно противостоять. Ничего не существовало: только желание Жюльетт пойти ему навстречу и его жажда открыть ей неизведанное. Девушка даже не заметила, как он выключил свет, оставив только свечу, без усилия поднял ее на руки и отнес на кушетку.
Он быстро расстегнул ее блузку, которая распахнулась, сверкнув перламутровыми пуговицами. Его сильные пальцы, язык касались нежной кожи, розовой груди, порождая незнакомые чувства, от которых девушка выгнулась всем телом, а ее пальцы впились в плечи Николая. Каждое прикосновение несло щемящую радость. Николай медленно раздевал ее, целуя каждую обнажающуюся часть тела. Когда он на несколько секунд отстранился, чтобы сбросить с себя одежду, Жюльетт призывно протянула руки, ожидая его возвращения. Николай возвышался над ней, в мерцающем свете свечи похожий на одну из своих полных жизни скульптур. Он притянул к себе ее нежное, теплое тело, закрыл рот поцелуем…
Его обожание, уничтожившее последние всплески стыдливости, повело Жюльетт в новые, неведомые земли, где радость чувства правит свой бал…
Ее тело было таким любящим, податливым, страсть такой изысканной и тонкой, что Николай не стал ждать, войдя в ее лоно со стоном невыносимого удовольствия. И ритм их близости породил счастливый, ни с чем не сравнимый экстаз.
Радостные и измученные они лежали рядом. Их тела так еще и не разомкнулись. Николай прижал губы к ее ладони, рукой лаская рассыпавшиеся по спине волосы, давно выбившиеся из прически. Через несколько мгновений его страсть разгорелась вновь, и Жюльетт, в объятиях сильных рук, таяла от нежности любимого мужчины.
Свеча, казалось, сейчас погаснет, язычок пламени исчезнет в горящем воске…
Жюльетт неожиданно проснулась. Рука Николая обнимала ее. Он еще спал, раскинувшись на кушетке, одно бедро касалось ее тела, другая нога свисала на пол.
Жюльетт, стараясь не разбудить, выскользнула из его объятий. В мастерской не было настенных часов. Среди разбросанной на полу одежды она нашла свои золотые часики. Три часа ночи. Жюльетт быстро оделась. Поколебавшись, решила не будить Николая, но, продвигаясь в полутьме к двери, невольно задела стул.
– Ты уходишь! – Николай сразу же проснулся и вскочил, непроизвольно приглаживая волосы.
– Мне нужно идти.
Он подошел, взял ее за плечи, притянул к себе:
– Я хочу, чтобы ты всегда была со мной. Ночью он шептал ей, что никто не заставит их расстаться.
– Дай мне уйти сейчас! – Жюльетт боролась с собственным желанием остаться.
Увидев, что ее не убедить, Николай неохотно отпустил девушку.
– Подожди, пожалуйста, я оденусь. Позволь, хотя бы проводить тебя.
На улице Николай остановил экипаж. Пока он провожал девушку до входа, кэб ждал на дороге. Николай поцеловал Жюльетт, она приникла к нему. Проведенные вместе часы еще крепче связали их души.
– До завтра, дорогая, – прошептал он.
– До завтра, – эхом откликнулась она. Внезапно завтрашний день обоим показался нереальным.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Платье от Фортуни - Лейкер Розалинда



Действительно жизненная история
Платье от Фортуни - Лейкер РозалиндаВалерия
8.01.2014, 1.28








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100