Читать онлайн Ускользающие тени, автора - Лампитт Дина, Раздел - ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Ускользающие тени - Лампитт Дина бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Ускользающие тени - Лампитт Дина - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Ускользающие тени - Лампитт Дина - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Лампитт Дина

Ускользающие тени

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

С тех пор как Сара Леннокс вышла замуж за Чарльза Банбери, над ним зависла небольшая, но всегда присутствующая туча. Затем, казалось бы, безо всяких причин, началась болезнь — по-видимому, обычная простуда, но с невероятно серьезными симптомами и осложнениями. Врачи щупали его пульс каждые несколько минут, как казалось Георгу, делали ему обильные кровопускания и пользовали клистиром так, что ему приходилось почти не вставая жить на мраморном сиденье своей уборной. Его состояние было достаточно серьезным для издания Указа о регентстве, и к середине мая этот указ был принят.
Король понимал, что вскоре поправился бы, если бы его министры, воспользовавшись преимуществами его временной слабости, не мучили бы его своими увертками и хитростями. Придя в ярость, Георг разогнал добрую их половину, не сделав новых назначений на посты, и, в конце концов, был вынужден унижаться и умолять их вернуться к исполнению своих обязанностей. Именно в этом случае имя Банбери вновь привлекло внимание короля: муж Сары предлагался в качестве секретаря нового лорда-губернатора Ирландии, должности, от которой он, к счастью, вскоре отделался.
Только тогда Георг впервые понял, насколько его эмоции влияют на его же физическое состояние. В нем развивалась склонность к несдержанности, он легко впадал в возбуждение. Его режим сна в целом претерпел изменения, и теперь он приобрел странное обыкновение спать всего два-три часа за всю ночь. Не только усталость, но и чрезвычайная слабость привели к тому, что он стал раздражительным и часто впадал в уныние.
Хотя болезнь и трагедии 1765 года прошли под неусыпным Божьим взором, они оставили неизгладимый след у короля. По словам его врачей, король Георг стал страдать «временными волнениями». Причем ничто не могло с такой достоверностью вызвать приступ сильнейшего волнения, как упоминание при короле имени Джона Уилкса.
Развратник, сатанист, член клуба «Адское пламя», дуэлянт, подвергающий резкой критике королевскую фамилию в своей газете «Норт Бритен», Джон Уилкс, член парламента от Эйлсбери, был постоянным бельмом на глазу короля, пока, наконец, не был выслан с Британских островов и не бежал во Францию, чтобы избежать обвинения в диффамации.
Но теперь, летом 1768 года, поклонник дьявола не только дернулся, но и вызвал множество неприятностей и скандалов как настоящий «вождь мятежа и волнений». Имея наглость выдвинуть Уилкса в парламент от округа Миддлсекс — и он был избран! — приверженцы нового парламентария прошли от Брентфорда до Лондона, выкрикивая лозунги Уилкса, разбивая окна и нанося огромный ущерб особняку лорд-мэра, который, как известно, выступал решительно против народного героя и всех его идеалов.
Ситуация ухудшалась. Уилкс, призванный отвечать за свое беззаконие, наконец был арестован. Но, пока его везли в королевскую тюрьму Бенч, толпа мятежников остановила лошадей и сама прогнала экипаж по Стрэнду, привезя Уилкса в таверну «Три бочонка» на Спайтелфилдс.
Мятежники устроили демонстрацию возле тюрьмы в Сент-Джордж-Филдс, Саутуорк, когда Уилкс был наконец-то приговорен к двадцатидвухмесячному заключению, хотя никто из смертных еще не проводил столь комфортно и приятно время в тюрьме. Поселенному в апартаментах на втором этаже, откуда открывался чудесный вид, Уилксу было разрешено иметь свою свиту. Каждый день поклонники осыпали его дарами, в том числе присланными из далекой Америки. Ему слали изысканные яства: лосося, фазанов и прочую дичь, ветчину, пирожные, фляги вина и бочонки пива. Из Мэриленда прислали сорок пять мер табака, а уж денежные подношения просто не иссякали.
Имея возможность принимать посетителей любого пола, Уилкс мог удовлетворять свои сексуальные потребности с помощью целой очереди пылких поклонниц, в том числе жены городского главы, для которой Уилкс был сущим идолом. Но все то время, пока сатанист купался в роскоши, жизнь в других покоях оставалась неспокойной, и мало радости было в том, что королю пришлось на все теплые месяцы уехать в свое излюбленное убежище, Ричмонд-Лодж, расположенное посреди старого парка.
В начале лета 1768 года чернь под предводительством наглых моряков с Темзы направилась в сторону убежища Георга и уже дошла до Кью-Бриджа, когда ворота захлопнулись прямо перед нею. Ввиду осложненного положения король был вынужден вернуться в Лондон, поспешно был издан Указ о мятежах, собрано ополчение, и несколько человек у тюрьмы Уилкса потеряли жизнь в событии, известном под названием Резня Сент-Джордж-Филдс.
К 15 мая мятеж был подавлен, однако ситуация недвусмысленно давала понять королю, что необходимо призвать к ответственности похотливого и развращенного подстрекателя. В таком состоянии Георг вновь отправился из Лондона в свое убежище, желая подольше пробыть там, удалившись от утомительного долга, шума и волнений беспокойного и грязного города.
Видимо, против собственной воли, но из лучших побуждений он просил свою мать, принцессу Августу, сопровождать его, считая Лондон не самым безопасным для нее местом, особенно ввиду общего пренебрежения и ненависти в отношении вдовствующей принцессы. Во время майского мятежа башмак и юбка — не слишком деликатные намеки на принцессу и ее возлюбленного Бьюта — были пронесены на виселицах к Корнхиллу, но даже теперь, после того как законность и порядок были восстановлены, оставаться одной в городе этой женщине было просто невозможно. Хотя к этому времени ей исполнилось всего сорок девять лет, здоровье вдовствующей принцессы уже начало выказывать признаки ухудшения. Она скрыла вздох облегчения, когда ее сын поместил ее в Уайт-Хаус в Кью и через парк направился к Ричмонд-Лодж.
— Я заеду к вам завтра, — почтительно пообещал король при расставании.
— Не забудьте, — ответила Августа таким тоном, от которого любая просьба превращалась в приказ.
— Не забуду, мадам, — поклонился король.
Все дети короля и королевы отправились с ними в это путешествие: шестилетний Георг, принц Уэльский, пятилетний Фредерик, трехлетний Уильям, двухлетняя Шарлотта, годовалый Эдвард и совсем крошка Августа. В этот момент королева не была беременна. Как бы ни любил Георг свою семью, он испытывал сильную потребность в одиночестве, в возможности выйти и прикрыть за собой дверь, чтобы не слышать тонкие писклявые голоса. Поэтому на следующее утро он направился верхом в лес, помня о свидании с матерью, но больше радуясь самой прогулке.
Отец короля, Фредерик, обычно снимал на лето Уайт-Хаус в Кью, и только недавно этот дом стал одной из резиденций его величества, которую теперь занимала Августа. Помимо деревушек Кью и Грин, самым приятным был подъезд к дому со стороны реки, и именно этот путь избрал сейчас король, наслаждаясь свежим ветром с реки и острым, чистым и сырым ее запахом.
Уже наступила середина лета, стоял прекрасный июльский день, и солнце с высоты отбрасывало блики на волны Темзы. Небо приобрело сияющий голубой оттенок, под цвет глаз короля, по нему были разбросаны мелкие, как цветочные бутоны, белые облачка, неспешно плывущие и не встречающие препятствий в виде высоких зданий или колокольных шпилей. Георгу казалось, что день впитал в себя все, что только могло доставить ему удовольствие, — все оттенки душистого горошка, розовых, белых и голубых теней. Поля и леса на дальнем берегу реки казались необозримыми, вода в реке — чистой и прохладной, и, как только король свернул в сторону от реки и ее влажных зефиров, воздух наполнился ароматом полевых цветов.
Очарованный красотой дня, король Англии пришел в спокойное и умиротворенное состояние, в котором не был уже несколько месяцев. Пока он спешивался во дворе Уайт-Хауса, привязывал поводья к коновязи и неторопливо шел на поиски матери, король почти надеялся, что ее не окажется поблизости и он сможет провести время до ее прихода, в одиночестве любуясь прелестью природы. Но его надежды не оправдались.
Он обнаружил Августу в саду, сидящей под вязом в огромном муслиновом чепце. С годами принцесса не похорошела, и ее естественная суровость ничуть не уменьшилась, когда принцесса величественно повернулась к своему коронованному сыну, приглашая его сесть.
— Прелестный день, мадам, — сказал он, запечатлев поцелуй на ее морщинистой щеке.
— В самом деле, только слишком уж жаркий, на мой вкус.
— Но даже в жару здесь гораздо приятнее, чем в Лондоне.
— Это верно. Эффи, то есть леди Эффингем, которая только что прибыла из города, рассказала, что на улицах после недавнего мятежа стоит такое зловоние, которое способно лишить чувств даже крепкого мужчину.
— В самом деле? — Георг не слушал, разглядывая очаровательную аллею впереди себя и желая быть не королем, а простым фермером, чтобы остаться здесь и грезить на берегу реки до конца жизни.
— Да. Бомонд разъезжается. Столица — не подходящее время для культурных людей летом, — ворчала принцесса, и Георг позволил себе погрузиться в томное созерцание, пока знакомое имя не привлекло его внимания. — …Даже этот повеса, сын Фокса, выступил против него.
— Что вы сказали?
Августа нахмурилась.
— Я так и знала, что вы не слушаете. Мне не улыбается говорить в пустоту.
— Простите. Мое внимание временно отвлекли вон те чудесные бабочки над цветником. Так что вы говорили о Чарльзе Джеймсе?
— Эффи утверждает, что даже этот негодный мальчишка выступил против Уилкса и его своры.
— Боже мой! Я думал, что для этого у него самого слишком, мятежная натура.
— Я тоже была в этом уверена.
Мать и сын ненадолго замолчали, думая о среднем сыне лорда Холленда, который вместе со своим братом Сте вернулся в парламент после недавних общих выборов: старший брат представлял Солсбери, а девятнадцатилетний Чарльз Джеймс стал членом парламента от Мидхерста в Сассексе.
Прыткая семейка, что и говорить, — жестко произнесла принцесса.
Убаюканный теплом дня, король попался в ее ловушку и задал естественный вопрос:
— Почему вы так говорите?
— Старик Холленд извлек всю возможную пользу из своего поста казначея, его сыновья — отъявленные игроки и любимцы фортуны, а что касается их родственницы, вашей драгоценной леди Сары…
— В чем дело?
— Она беременна от другого мужчины, — торжествующе заключила Августа. — Она изменила сэру Чарльзу Банбери и теперь вынашивает дитя любви.
Сердце Георга ускорило ритм, и он почти раздраженно повернулся к своей матери:
— Откуда это известно? Кто-нибудь держал свечу у их постели?
— Сэр, вы забываетесь. С вами разговаривает ваша мать!
Он вскочил.
— Мне все равно, кому и что я говорю! Что меня интересует — это как столь интимная подробность стала общим достоянием. Бедная леди Сара! Чем она заслужила такое отношение?
— Тем, что она грешница. Это известно по обе стороны Ла-Манша. Она доступна, как уличная девица.
И в этом была его вина! Посреди прелестного полдня, когда солнце только начинало снижаться, озаряя кристальные воды реки, король испытал такое чувство эмоционального неравновесия, такое яростное безумие, что у него вырвался оглушительный крик.
— Нет, она не такая! — кричал он. — Она хорошая женщина, и если с ней что-то случилось, то не по ее вине. Жестокие обстоятельства, мадам, вынуждают людей совершать такие поступки, каких они не могли бы себе позволить в другом случае. Грязные волокиты и завистливые сплетники изливают этот яд, в них нет ничего святого! — Он вскочил на ноги, побагровев и сверкая глазами, сжав кулаки. — Не желаю больше говорить об этом, вы слышите?
— Как вы смеете! — злобно отозвалась Августа, но выражение на лице сына заставило ее похолодеть.
— Ни слова больше, ни слова! — в крайнем возбуждении выкрикнул король. — О Боже, если бы я только был обычным человеком и смог бы защитить леди Сару!
И король Англии бросился в глубь сада, заливаясь потоками слез, способными вызвать жалость у любого, кто бы увидел их.
Топор палача упал. Сара была вынуждена приехать из Бартон-холл в Холленд-Хаус на семейный совет, и еще прежде, чем ее карета повернула на величественную аллею вязов, она уже знала, чем был вызван такой совет. Стоял июль, Сара была на четвертом месяце беременности и уже начала полнеть, и каким-то непонятным образом новость быстро распространилась. Гораций Уолпол написал в Париж мадам де Деффан, упомянув о беременности Сары, и получил ответ: «Верно, верно — мне известно положение миледи С.». Сара терялась в догадках о том, каким образом новость стала известной всему свету.
А ответ был весьма прост: ее смелое увлечение Уильямом Гордоном вместе со скандальным поведением предыдущей зимой оказались достаточными причинами, чтобы встревожить всех и вся. Общеизвестного факта о том, что за столько лет супружеской жизни чета Банбери не произвела ребенка, хватило, чтобы подтвердить самые худшие из подозрений. Сара Банбери ожидала внебрачного ребенка и, по-видимому, уехала из Лондона именно для того, чтобы скрыть свой позор. Сплетня мало-помалу достигла Кенсингтона, и лорд и леди Холленд пожелали немедленно увидеть Сару. С ужасным предчувствием она поднялась по ступеням, пересекла площадку, следуя за лакеем, и вошла в дом своего девичества.
Проходя в парадную дверь и вестибюль, леди Банбери была убеждена, что предпочла бы смерть такому наказанию, ибо ее встретило множество слуг. Очевидно, семья решила принять все меры предосторожности, чтобы избежать распространения новости о семейной ссоре.
Почти понимая значение настороженной тишины дома, Сара медленно последовала за горничной со строгим лицом в ее собственную старую спальню в восточном крыле, бросила отчаянный взгляд на летний парк за окном и позволила горничной помочь ей сменить дорожную одежду на утренний туалет, пышное белое платье, обшитое алыми лентами. Зная, что в такой одежде ее стыд менее заметен, Сара все же критически оглядела себя в зеркало.
— Леди Холленд ждет вас в гостиной, миледи, — с едва уловимой усмешкой произнесла горничная.
— Сейчас я приду туда, — с достоинством ответила Сара и величественно спустилась по большой лестнице.
Еще никогда она не видела свою сестру такой бледной и потрясенной. Рядом с бледным лицом темные волосы Кэролайн выглядели траурным покрывалом, в ее глазах застыла печаль, как будто они уже излили целые реки слез.
-Итак, — без предисловий начала леди Холленд, — весь Лондон говорит о том, что у тебя будет ребенок не от твоего мужа. Это правда?
— Да, — ответила ее сестра, вздернутый подбородок которой заметно дрожал, — это правда. Я вышла замуж без любви, Кэро. Чарльз предоставил мне все удобства, кроме одного — тепла своего сердца. Выйдя замуж по любви, не испугавшись семейного гнева, ты должна хорошо знать, что это означает. Поверь, я не осуждаю своего мужа. Все, что я могу сказать, — он не годится на роль женатого мужчины. Он предпочитает вольную жизнь, когда он все время может отдавать своим лошадям, своим приятелям, и больше ему ничего не надо. Наша физическая связь становилась все менее прочной, и в конце концов мне пришлось искать любви на стороне. К своему стыду, я недавно позволила себе ввязаться в любовное приключение, последствие которого сейчас растет внутри меня. Я ношу ребенка от лорда Уильяма Гордона, и, хотя меня гложет стыд за те волнения, которые я могла причинить тебе и лорду Холленду, я не стыжусь того, что мы с лордом Гордоном любим друг друга.
Последовало многозначительное молчание, и Кэролайн отвернулась к окну.
— Наш род угасает, — в конце концов произнесла она тихим, горьким голосом. — Даже у моих мальчиков я замечаю проявления семейных слабостей. Как же я могу порицать тебя за то, что заложено в нашей крови?
— Если в моей крови заложена потребность в любви, тогда я виновна, — ответила Сара, — но по всей правде, я не понимаю, в чем состоит мое преступление.
После очередной долгой паузы Сара взглянула на дрожащую спину Кэролайн и поняла, что ее сестра плачет.
— Прошу тебя, дорогая, — воскликнула она, подходя к сестре, — не тревожься. Я безнравственная женщина, и этим все сказано, но мне совершенно необходимо, чтобы меня любили.
Сестры взялись за руки, и леди Холленд крепко сжала кисть Сары, как она делала, когда Сара еще была ребенком.
— Все будет в порядке, — примирительно произнесла она, — мы постараемся все уладить.
— Но что скажет лорд Холленд?
— Предоставь его мне, — решительно заявила Кэролайн.
Именно в разгар сцены сестринской любви, спустя десять минут, появился Генри Фокс и был очень обрадован увиденным. Он сильно постарел, его здоровье пошатнулось. Убежденный, что огромные долги сыновей — единственная достойная его внимания проблема, Генри произнес:
— Ну, и что же?
— Сара беременна от лорда Уильяма Гордона, — объявила Кэролайн.
— А Банбери?..
— Он не разговаривал со мной с Рождества, — ответила Сара, едва сдерживаясь от слез.
— Он выгнал тебя?
— Нет, я осталась в Бартоне, а он поселился с друзьями в Ньюмаркете.
— Значит, он готов дать ребенку свое имя?
— Этого я не знаю.
— Похоже, мне придется выяснить, каковы его намерения, — мрачно произнес лорд Холленд.
— Но каким образом?
— Не беспокойся, я найду способ.
В этих словах прозвучало нечто утешительное, и обе женщины пришли к убеждению, что Генри Фокс все поправит. Предполагаемая безобразная сцена превратилась в мирную беседу.
— Ребенок должен родиться здесь, в Холленд-Хаусе, — твердо сказала Кэролайн., — Я хочу, чтобы ты собрала вещи и перебралась к нам немедленно.
— Но если сэр Чарльз будет недоволен этим? Леди Холленд покачала головой.
— Вряд ли он, бедняжка, способен беспокоиться о том, что не задевает непосредственно его самого.
— Вы можете предоставить сэра Чарльза мне, — с уверенностью повторил Генри Фокс.
Лето едва перевалило за середину, достигнув пика тех дней, когда можно было оставлять окна открытыми, а кресла выносить в сад. Телефонный звонок потревожил умиротворенную послеобеденную лень. Зевая и радуясь тому, что четыре часа утренних упражнений позволили ей без угрызений совести спать в разгар дня, Сидония выбралась из шезлонга и побрела к телефону.
— Это ты? — спросил голос на другом конце провода.
— Алексей! Где ты?
— В Гэтвике. Сейчас беру такси. Пока.
И он положил трубку прежде, чем Сидония успела что-либо ответить. Еще не придя полностью в себя, она взглянула на часы, соображая, сколько времени ей осталось, чтобы приготовиться к его приезду. Решив не возиться с приготовлением еды, она облегченно вздохнула. Весело напевая при мысли о встрече с необыкновенным русским, она отправилась в ванну. Вскоре раздался звонок и на пороге появился Алексей со скрипичным футляром.
— Значит, ты накупил себе одежды во всех странах, — насмешливо произнесла она, и Алексей засмеялся в ответ.
— Теперь я стал классно одеваться — таков мой новый имидж.
Он был изменчив, как всегда, и вдвойне привлекателен — его выпирающие острые углы мало-помалу стесались, а место нелепого смокинга заняли французские костюмы, итальянские туфли и швейцарские часы. Однако разница в возрасте между Сидонией и этим совершенно обновленным человеком, скрипачом в шелковой рубашке, одетым лучше любого другого русского, каким-то образом казалась увеличившейся. Или теперь Сидония просто видела его в другом свете? А может быть, изменилась и она сама?
Они пообедали в «Ла Параплюи», где как раз встречалась Дженни со своей компанией — дамой с розовыми волосами, Максом и всеми прочими. Они моментально узнали Алексея по фотографиям в последних газетах и весь остаток вечера говорили нарочито громкими голосами, чтобы скрыть свои любопытные взгляды в сторону двух музыкантов. В конце концов, почувствовав стеснение, Сидония попросила разрешения присоединиться к ним.
Она не испытывала ни малейших сомнений в том, что Алексей раз и навсегда уверился в силе своего обаяния. Женщины льнули к нему, и Сидония слышала, как скрипач принимает столько приглашений на коктейли, обеды и Бог знает, что еще, что она едва могла этому поверить.
— Где вы остановились? — спросила розоволосая дама.
— Сегодня — у Сидонии…
— Ей повезло! — перебил кто-то.
— А потом в отеле.
— Сколько времени вы пробудете в Лондоне?
— Сначала неделю. Я буду играть в Уигмор-Холл во вторник. Затем уезжаю в Бирмингем, Манчестер и Лидс, а потом вернусь в Лондон и дам еще один концерт. Гастроли завершатся в Кардиффе и Эдинбурге.
— Надеюсь, у вас будет возможность осмотреть достопримечательности.
— Я намерен выделить время для отдыха, — ответил Алексей и подмигнул Сидонии так недвусмысленно, что вызвал игривый смех присутствующих женщин.
— Какая прелесть этот ваш игрушечный мальчик! — произнес кто-то из них вслух.
— Вы пошутили смело, но неприлично, — отозвалась Сидония, вызвав еще одно маленькое потрясение у дам.
Однако все сочли замечание забавным. Когда компания вышла на Кенсингтон-Хай-стрит, разбившись по парам и тройкам, Сидония взяла Алексея под руку. Дженни, весьма навеселе, подхватила русского под другую руку и настояла на том, чтобы они прогулялись по Филимор-Гарденс.
— Счастье, что Финнан еще в отъезде, — бестактно заметила она, когда троица расставалась в общем вестибюле особняка.
— Финнан? Это гай из Канады? — спросил Алексей, очутившись в квартире Сидонии.
— Да.
— Ты еще получаешь от него известия?
— Конечно. Мы не в ссоре, просто долго не виделись, к тому же мои приключения с тобой так и не помогли нам достичь полного понимания, — призналась Сидония с легким оттенком горечи в голосе.
— Ты жалеешь о том, что спала со мной?
— Нет, конечно, нет. Просто я еще не слишком освоилась с состоянием неверной подруги.
— Ты искала любви, — резко возразил Алексей. — Так поступают большинство людей.
— И ты вместе с Дало?
— Она искала, а я убегал, — объяснил Алексей, — но разве это что-нибудь меняет?
— Полагаю, да, — медленно произнесла Сидония.
— Задета твоя гордость? Или, может быть, ты влюблена в меня?
— Послушай, Алексей, у меня и в мыслях нет претендовать на твое внимание, если ты говоришь об этом. Мне нравится наша дружба, ты — один из самых удивительных людей, с которыми я когда-либо встречалась, и это меня возбуждает. Но я не стремлюсь к прочным и длительным отношениям. Я уже достаточно навредила своей карьере, чтобы повторять это вновь.
Ей показалось, что во взгляде Алексея промелькнуло облегчение, и он ответил с ощутимым итальянским акцентом: «Что ты за прелесть».
Она так и не узнала, о чем он думает, ибо в следующую секунду Алексей обнял ее и страстно поцеловал. В который раз ощутив, как прочны физические узы, связывающие их, Сидония расслабилась, позволив всем мыслям улетучиться из своей головы.
Когда Генри Фоксу, наконец, удалось побеседовать с сэром Чарльзом Банбери в Ньюмаркетс, тот поставил окончательное условие: Сара больше не должна видеться со своим любовником. В обмен на такую жертву ее муж обещал сохранить видимость обычной семейной жизни, дать ребенку свой лондонский дом и имя.
— Но что будет с Сарой? — настойчиво допытывался Генри Фокс.
— Что вы имеете в виду, милорд?
— Вы примете ее обратно как свою жену, во всем смысле этого слова?
— Нет, этого я не могу сделать, — заявил Банбери и Генри отметил про себя, что упоминание о супружеском долге вызвало на лице сэра Чарльза мрачно выражение.
— Тогда к чему весь этот фарс? Либо вы прощаете ее, либо нет.
— Тогда я предпочитаю не прощать. Лорд Холленд, я понимаю, что как супруг я оставляю желать много лучшего, что утехи брачного ложа у меня не вызывают интереса, но тем не менее, я обеспечил Саре удобный дом и хорошую жизнь. А она вознаградила меня за это целым потоком грязных интрижек! Нет, в моем сердце нет места прощению.
— Но каким же образом вы собираетесь обходиться.
— Этого я не могу сказать, — ответил Банбери, медленно покачав головой, и Генри Фоксу показалось, что примирение достигнуто на столь шаткой основе, что не принесет счастья ни одной из сторон. Но он выполнил свой долг и обеспечил будущее ребенка Сары и больше уж ничего не мог поделать. С тяжелым сердцем лорд Холленд вернулся в Лондон.
Через несколько дней за ним последовали сэр Чарльз и Сара, впервые появившись на людях вдвоем с прошлого Нового года. Они вернулись в Лондон к новому сезону, но только Банбери начал выезжать, а Сара предпочитала оставаться в доме в Приви-Гарден, подальше от любопытных глаз и сплетен. Наконец, чувствуя, что она положительно умирает от скуки, она уехала провести последние несколько недель перед родами в Холленд-Хаус.
Зима выдалась необычайно холодной, жгучий мороз сковал парк и окрестные поля. Но, несмотря на холод, Сара взяла себе за правило совершать ежедневную прогулку из последних сил, чтобы поправить свое здоровье. Она прогуливалась либо по аллее вязов, либо по Зеленой алее, а иногда уходила в чащу, где могла посидеть на каменной скамье, делая записи в дневнике.
В этот день, 18 декабря 1768 года, измученная недомоганием, она видела в окно первые редкие хлопья снега, которые предвещали буран, и чувствовала нежелание оставаться дома. Ибо что еще она могла делать, если не сидеть у огня, поддерживать скучную беседу и трудиться над своим вышиванием? Закутавшись потеплее, Сара решила прогуляться.
Выйдя на свежий морозный воздух, она живо вспомнила давние дни, когда вместе с Сьюзен и двумя мальчиками играла в чаще. В тот день она погналась за своим призраком — тем самым, которого не видела с тех пор, как беспечно принимала ухаживания Лозана в Шато-де-Сидре. Как странно, думала она, что герцог тоже видел призрак! Но, в конце концов, он практиковался в черной магии, как и это чудовище Уилкс. Сару не покидала уверенность, что, если бы этому человеку сопутствовал успех, он совершил бы переворот в Англии, побудил бы чернь к свержению монарха. Бедный Георг, каким печальным мог быть его конец!
Сара присела всего на минуту, ежась от резкого ветра и вспоминая прикосновение к ее телу тела короля, когда они еще были такими юными и неистовыми, и тут же обнаружила, что по ее щекам льются слезы. Ужасное предчувствие охватило ее с головы до ног, когда перед глазами Сары возник мучающийся королъ, привязанный к прочному смирительному стулу.
— Нет, нет! — закричала она вслух. — Не надо!
— Сара! — ответил ей отдаленный голос, — казалось, он исходит прямо из пустынной и заледенелой земли.
— Кто это? — крикнула она, внезапно встревожившись.
Ей никто не ответил, только снег повалил так быстро и густо, как будто его ведрами сбрасывали с небес. Решив побыстрее закончить прогулку, Сара поднялась на ноги и заспешила к Холленд-Хаусу… и как раз в это время увидела ее. Хотя в первый момент видение показалось просто воспоминанием, Сара ясно видела призрак женщины, стоящей неподвижно средви густых снежных хлопьев. Рядом с ней возвышалась неопределенная фигура, в которой чувствовалось нечто зловещее.
— Нет! — вновь крикнула Сара, внезапно поняв, что слишком замерзла, слишком устала и измучена толкающимся в животе ребенком.
— Сара, Сара! — вновь позвал голос.
Но ей уже ничто не могло помочь. Белая земля серые небеса закружились, слились, и Сара стала проваливаться все глубже и глубже в вихрь боли, которым затягивал ее в свое ледяное сердце, пока угасал бесцветный день и землю окутывал мрак.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Ускользающие тени - Лампитт Дина



Начинался роман не плохо,но потом такое началось,мой мозг устал его читать,меньше чем винегрет я его не назову все в куче!!!
Ускользающие тени - Лампитт ДинаН.
24.12.2015, 9.22








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100