Читать онлайн Ускользающие тени, автора - Лампитт Дина, Раздел - ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Ускользающие тени - Лампитт Дина бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Ускользающие тени - Лампитт Дина - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Ускользающие тени - Лампитт Дина - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Лампитт Дина

Ускользающие тени

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Впоследствии, когда спустя целые года она пыталась найти объяснения случившемуся, Сидония думала, что ее визит в Шато-де-Сидрс был одним из поворотных моментов ее жизни. Ибо именно здесь, по ее мнению, она наконец-то научилась играть на клавикордах и именно за эти несколько дней постигла искусство самообмана. Но все же ей так и не удалось рассудить, чего было больше в этом кратком визите — хорошего или дурного. Как полагала Сидония, она бы пожертвовала почти всем, в том числе и здравым рассудком, чтобы улучшить свое музыкальное мастерство таким внезапным и сверхъестественным образом, как это сделала тогда.
Пробудившись от сна, она все еще слышала звуки — фразы, сыгранные графом Келли, эхом отдавались в ее голове. Не в силах спать, но и не в состоянии идти к клавикордам и боясь потревожить остальной дом, Сидония потеплее оделась и вышла в парк. Пробираясь по снегу, еще не будучи уверенной в том, что случилось с ней сегодня ночью — был ли это сон или другой род реальности, она чувствовала, что ей не удастся ускользнуть от предначертания судьбы. Она еще пребывала в нерешительности и смятении, когда чистый звук скрипки разорвал молчание пронзительно-холодного утра. Прислушавшись к тому, откуда доносился звук, Сидония направилась к группе хозяйственных построек позади шато.
Алексей стоял спиной к ней, разыгрывая сочинения Паганини с такой виртуозностью, что Сидония застыла в восхищении, не представляя себе, как можно играть так блистательно в такой ранний час. Совершенно не замечая ее присутствия, русский завершил игру торжествующим пассажем, и Сидония зааплодировала:
— Браво, прекрасно сыграно!
Он быстро обернулся:
— Сидония? Вы застали меня врасплох. Что вы здесь делаете? Я был уверен, что вы еще спите.
— Я рано проснулась и вышла подышать воздухом.
— Который теперь час?
— Думаю, около семи.
— Отлично. Я могу поупражняться еще час.
Она с любопытством взглянула на него:
— Я не знала, что вы такая ранняя пташка. Вам хорошо спалось?
Алексей глуповато усмехнулся:
— Нет, я бодрствовал почти всю ночь и думал о призраке в музыкальной гостиной. Знаете, могу поклясться — я слышал его.
— Что вы имеете в виду?
— Мне казалось, что я слышал, как посреди ночи кто-то заиграл на клавикордах. Это было бесподобно и так, как только может представить себе воображение в полной темноте.
Сидония нерешительно ответила:
— Мне тоже показалось, что я слышу клавикорды, но я не была уверена, что это не сон.
Алексей отложил скрипку на сваленное в углу сено и подошел к ней поближе:
— Вы выглядели так трогательно, когда произнесли это.
— Как именно?
— Вы были похожи на беспомощную девочку! Идите сюда, я успокою вас.
Он обхватил ее руками и крепко прижал к своей груди, погружая в глубины своего расстегнутого пальто, приникая к ней всем телом. Где-то в глубине своего сознания, не затронутого вихрем чувств, Сидония знала, что ее борьба с совестью окончена, что она не прочь заняться любовью с Алексеем Орловым, хотя понимала, как смешно и неудобно будет выглядеть, если она станет его любовницей не где-нибудь, а именно здесь, в сарае, где некогда была устроена конюшня.
Алексей склонил голову и поцеловал ее — не тем дружеским шутливым поцелуем, какими они обменивались прежде, а долгим и страстным. Под его губами ее рот приоткрылся, и у обоих захватило дух от восторга. Опустив руки на ее бедра, Алексей прижал ее еще ближе.
— Я хочу тебя, — произнес он странно напряженным голосом.
— Прямо здесь?
— Почему бы и нет? Ты замерзла?
— Нет.
Безумие обрушилось на них, подобно волне, и, не желая раздеваться, Алексей опустил Сидонию на сено, склонившись к ней. Она протяжно вздохнула, когда ее одежда оказалась расстегнутой, и он грубо вошел в нее, как будто всю жизнь ждал этого момента и теперь никак не мог насытиться им. Ритм его движений был чудесным, удивительным и мощным, Сидонии он казался Царем-варваром, а она сама — маленькой рабыней-наложницей.
Стыд и чувство вины исчезли без следа, и Сидония позволила себе погрузиться в поток желания неистового юноши. Все продолжалось восхитительно долго, они любили друг друга, подобно изголодавшимся животным, радуясь чувствам, которые им удавалось возбуждать друг у друга. Внезапно Алексей остановился.
— Не хочу кончать слишком быстро.
Она улыбнулась ему:
— Ты так и не успел снять пальто…
— Я ничего не успел снять, но это неважно. Так даже лучше.
— Знаю.
Он вновь стал двигаться — сначала медленно, постепенно ускоряя темп. Глубоко внутри Сидония испытывала ни с чем не сравнимое чувственное удовольствие, которое начало расти, увлекая ее к вершинам незабываемого наслаждения.
— Нет, не надо! — воскликнула она, когда взрыв острого эротического блаженства заполнил все ее тело. Но Алексей не мог ответить, он изливался в нее, переполненный ощущениями.
— Боже мой! — вздохнул он, падая на сено рядом с ней. — Лучше этого у меня еще никогда не бывало. Ты удивительна.
— И ты, — ответила Сидония, придвигаясь к нему и чувствуя, как после приятного расслабления воспоминания о Финнане вновь начинают терзать ее.
— Может быть, повторим?
— Сейчас?
— Нет, сегодня ночью в постели. Достойно, как и положено взрослым людям.
— Разве сейчас мы были не похожи на взрослых?
— Это было просто божественно, — простонал Алексей и закрыл глаза.
Когда через полчаса они рука об руку появились в шато, то обнаружили, что Шанталь уже встала, а завтрак подан в одной из гостиных.
— Вы гуляли? — спросила хозяйка, понимающе окидывая взглядом их сияющие лица.
— Мы оба слишком плохо спали, — поспешно ответила Сидония. — Алексею показалось, что он слышит ваше музыкальное привидение, да и мне, по правде говоря, тоже.
— Может быть, — ответила Шанталь, — хотя, должна признаться, я сплю чутко. Не хотите ли кофе?
Выпив кофе с круассаном, Сидония отправилась помыться, а потом, одетая в брюки и пушистый свитер, переступила порог музыкальной гостиной. Она почти ожидала увидеть там все того же музыканта, седоволосого и моложавого, с обращенным к ней в профиль лицом, но гостиная была совершенно пуста, и ее спокойствие не нарушал ни единый признак непонятных явлений. Подняв крышку инструмента, Сидония присела к нему и попыталась вспомнить свой сон.
Это пришло к ней сразу, подобно откровению, и, опустив руки на клавиши, она заиграла так, как в ее сне играл граф Келли. Низко опущенная левая рука ее извлекала из инструмента необычные арпеджио, в то время, как правая сплетала мелодию из повторяющихся нот в различной тональности.
— Боже милостивый, — произнесла с порога Шанталь. — Никогда еще не слышала Скарлатти в подобной интерпретации! О, простите меня, я не хотела помешать.
Но Сидония не ответила, поскольку дух сна совершенно завладел ею, и она начала воспроизводить слышанное. К сожалению, одна из пьес навсегда ускользнула от нее: мелодия менуэта «Леди Сара Банбери» упорно не вспоминалась, и чем дольше Сидония старалась припомнить ее, тем меньше у нее это получалось. Но это было совершенно не важно по сравнению с богатством нового звучания, в которое она погрузилась. Граф Келли был в комнате, она сознавала его присутствие и почти чувствовала, как он берет ее за запястье при каждой неправильно взятой ноте.
— Невероятно! — прошептала Шанталь Алексею.
Оба застыли на пороге, не решаясь пошевелиться. — Так значит, вот как эти пьесы исполняли в восемнадцатом веке! Что же с ней произошло?
Русский юноша самодовольно улыбнулся, полный простодушной гордости, твердо веря, что его мужественность дала возможность излиться таланту его возлюбленной. Однако Шанталь, будучи француженкой и светской дамой, уловила его взгляд, правильно его истолковала, но не поверила. В том, что сейчас совершалось в ее музыкальной гостиной, присутствовала почти духовная глубина, и Шанталь полагала, что такому явлению никак нельзя дать чисто земное объяснение.
Сидония начала играть менуэт «Герцогиня Ричмондская» с совершенно восторженным лицом.
— Послушайте, — позвала она. — Граф использовал здесь ее прозвище. Разве вы не слышите, как выпеваются слова: «Прелесть, Прелесть»?
— Я бы никогда об этом не подумала, — поразилась Шанталь. — Откуда вы узнали?
— Вероятно, помог призрак, — ответила Сидония, и на краткую секунду обе женщины обменялись взглядами.
— Тогда он оказал вам добрую услугу, — заключила хозяйка дома. — Значит, Лозан не так уж плох, как я считала.
— Кажется, в этом доме живет призрак не герцога, а самого графа Келли.
— Если так, мне оказана огромная честь, — серьезно проговорила Шанталь и задумчиво спустилась по лестнице, оставив музыкантов вдвоем.
Январский лес казался хмурым и суровым, холодное покрывало укутало землю, деревья были усеяны мерцающими искрами льда, серебристые хлопья падали с небес, надежно одевая землю. Все было тихо в этом застывшем лесу, даже молчали колокольчики овец, лесные существа крались бесшумно, гордые олени затаили дыхание, пытаясь согреться и сбившись в кучу. Звуки исходили только от двух человек, укрывшихся в конюшне, да и те были едва различимыми.
— Прошу вас, — тихо, умолял герцог де Лозан, — О, Сара, не отказывайте мне в том, чего я желаю больше жизни!
— Вы знаете, что я не могу пойти на это, месье. Я замужняя женщина. Я дорожу честью своего мужа и намерена хранить ее до завершения моих дней на земле, — решительно отвечала ему спутница.
— Но он настоящий…
— Простите?
— Неважно, — устало ответил Арман. — Сара, я влюблен в вас. Я не успокоюсь до тех пор, пока мы вместе не испытаем сладкие плотские наслаждения.
— Значит, вам предстоит утомительная жизнь, месье, ибо я не намерена потакать вам.
— Но один раз, всего один раз! — выдохнул Лозан и прижался к ней всем телом, уверенный, что это подействует, и он, в самом деле, оказался прав, ибо через некоторое время Сара слегка расслабилась, позволив герцогу ощутить божественное прикосновение ее груди. Очевидно, этот момент дал ему определенные преимущества, и Арман воспользовался ими, впившись губами в ее губы и лаская языком язык Сары.
Сказать, что он желал ее, значило воспользоваться крайне неточным выражением. Лозан жаждал Сару с такой силой, что она пугала даже его самого. Он и в самом деле был уверен, что не сможет жить спокойно, пока не соединится с ней плотски, но, несмотря на то, что он грубо подсыпал в ее вино бесчисленные афродизиаки при каждом удобном случае, Сара, по-видимому, оставалась невосприимчивой к ним, и честь Банбери не страдала.
Однако самым загадочным для него оставалось то, что, несмотря на свою холодность, Сара находила его физически привлекательным, и Лозан знал об этом. Но, тем не менее, она сопротивлялась, причем не из ложной застенчивости, а вполне искренне. Казалось, что сэр Чарльз Банбери, в котором Лозан со всей определенностью чувствовал содомита, хотя и неявного, хранит ключи от ее сердца так, чтобы внутрь него никто не мог проникнуть. И вот теперь, оставшись вместе с ней в полумраке конюшни, где им могло помешать только внезапное фырканье лошадей, герцог твердо решил: сейчас или никогда, будучи уверенным, что, если даже при таком удобном случае он не добьется ее согласия, их отношения навсегда останутся неопределенными.
— О, Сара, Сара, — прошептал он и бережно положил ее на копну сена, которая возвышалась позади них, доходя почти до пояса в высоту.
Пригвожденная к сену его сильными руками, Сара позволила герцогу поцеловать себя и даже слегка вздохнула и застонала, когда его губы распахнули меховое манто и прикоснулись к груди. Быстрым языком Лозан ласкал ее соски и был весьма удовлетворен воздействием, которое оказали его ласки. Затем медленно и осторожно, всяческими усилиями стараясь сдержать себя, Лозан начал поднимать ее длинные, широкие, влажные от снега юбки до уровня бедер Сары.
Едва увидев блистающую белизну ее кожи над кромками темных чулок, герцог обезумел и отпустил ее руки, чтобы расстегнуть собственную одежду и освободить восставшего под ней зверя. Теперь только секунды отделяли его от события, составляющего высочайшее желание его сердца. Издав бешеный крик радости, Лозан бросился вперед.
С восклицанием ужаса Сара вывернулась из-под его рук и метнулась в сторону, судорожно приводя в порядок взбитые юбки.
— Как вы посмели! — произнесла она хриплым, укоризненным голосом.
— Боже! — чуть не заплакав от досады, ответил герцог. — Я думал, вы хотите этого.
Нет, не хочу и уверена, что вы собирались совершить насилие, месье.
Внезапно пристыженный, Арман отвернулся, пряча свое полуобнаженное тело от ее разъяренного взгляда, досадуя на то, что его мужская гордость еще так отчаянно подает признаки желания.
— Простите меня. Я совершил чудовищную ошибку. — Когда он наконец повернулся к Саре, ему уже удалось полностью овладеть собой. — Но я не намерен извиняться только за то, что люблю вас. Я испытываю к вам такие чувства, каких еще никогда не испытывал ни к одной женщине.
— В таком случае, — холодно ответила Сара, — мы с сэром Чарльзом немедленно покинем Париж. Мы уезжаем завтра, рано утром.
— С вашим юным обожателем все в порядке? — язвительно поинтересовался герцог. — Неудивительно, Сара, что вы не приняли мою игру, когда этот мальчишка повсюду следует за вами. Знаете ли вы, что в столице вас называют бесстыдной кокеткой за ваше вольное обращение с ним?
— Нас повсюду сопровождает мой супруг.
— И это еще большая глупость с его стороны. Она оступилась в снегу, ее подол взметнул рой белых хлопьев. Капюшон оставлял на виду только ее раздраженный профиль.
— Убирайтесь! — кричал вслед ей Лозан. — Скатертью дорога вам, дерзкая сучка!
Сара не ответила, удаляясь по заснеженной дорожке той быстрой живой походкой, которая так нравилась герцогу.
— Когда-нибудь ты будешь моей, — пробормотал он себе под нос. — И тогда ты меня захочешь. Когда-нибудь, даже если мне придется призвать на помощь все черные силы, именно ты будешь умолять меня о любви. Но я еще подумаю, что тебе ответить!
Концерт в Шато-де-Шамбор стал переломным моментом, в карьере Сидонии Брукс и Алексея Орлова. Она, уже известная музыкантша, теперь перешла в разряд признанных, именно так ее называли все известные французские газеты.
«Искусство мадам Брукс теперь достигло таких высот, что позволило считать ее одной из самых выдающихся исполнителей, на клавикордах в мире. Ее интерпретация музыки восемнадцатого века, особенно пьес Скарлатти, совершенно уникальна и свидетельствует о смелой, склонной к экспериментам натуре исполнительницы. Ибо ее игра — это подлинное звучание тех времен или звучание настолько близкое к оригинальному исполнению, насколько возможно достигнуть для музыканта двадцатого столетия. Сидония Брукс по праву разделила славу немногих признанных музыкантов, будучи великолепным, заслуживающим уважения при каждой своей ноте исполнителем».
Та же самая газета не забыла упомянуть про Алексея:
«Это настоящий гений, он молод, неистов и красив. Безвестный русский скрипач, едва достигший двадцати одного года, ворвался в мир музыки со всей живостью и темпераментом, присущим его родной стране. Юношеская порывистость еще отмечает его исполнение, но „ужасное дитя“ с несомненным искусством исполняет великие классические произведения. Когда зрелость отшлифует этого музыканта, ему будет рукоплескать весь мир — в этом нет ни малейших сомнений».
Значит, вот ты кто, — заключила Сидония. — Ты гений.
— Что они имели в виду под словами «ему будет рукоплескать весь мир»? Я уже пользуюсь успехом!
— На самом деле ты, прежде всего, вдохновил меня, — убежденно произнесла Сидония. — Вряд ли я когда-нибудь испытаю подобные чувства.
— А все потому, что тебе хорошо со мной в постели.
— Не только. Было бы достаточно просто познакомиться с тобой.
— Это звучит так, как будто ты прощаешься. Это не так, верно?
— Конечно, нет. К чему нам прощаться?
— Я только подумал, что твоему приятелю из Канады это не понравится.
— Откуда он об этом может узнать? — сердито спросила Сидония. — Он и понятия не имеет, где я сейчас нахожусь.
Алексей всмотрелся в ее лицо:
— Мои слова расстроили, тебя, верно? Прости, я не хотел этого.
— Ты тут ни при чем.
— Тогда что же?
— Я расстроила сама себя.
— Из-за чего?
— Потому что изменила ему с тобой.
— Что за чепуха! — Алексей, похоже, рассердился не на шутку. — У него любовница в Канаде, ты сама мне говорила. Ты сказала, что у него дома к телефону подходила женщина.
— Может быть, это была просто знакомая. Почему мы всегда бываем такого дурного мнения об иностранцах?
— В самом деле! — Алексей усмехнулся. — Иди сюда и поцелуй меня.
— Ни за что.
Он склонился над ней и прижался губами к ее губам.
Они вернулись в Париж и остановились в том же самом отеле. Наступило утро отъезда Сидонии в Англию, и оба могли бы загрустить, если бы Алексей не решил поехать вместе с ней, пусть всего лишь на уикенд, перед своим вылетом на концерты в Берлин.
Их отношения, как пыталась уверить себя Сидония, скрепляла дружба. Однако всю эту теорию опровергала неистовая сила их любовных развлечений. Вероятно, потому, что Алексей был моложе Финнана и еще не утомлен миром, он поднимал ее на такие высоты чувственности, о существовании которых она и не подозревала. И, тем не менее, она чувствовала себя дешевой шлюхой, сравнивая двух мужчин, с которыми делила постель в последнее время. Даже истасканные проститутки не поступают так, уверяла она себя, терзаясь муками предательства, которые теперь всегда сопровождали ее мысли о враче-ирландце. Она была уверена, что до сих пор любит его.
— Ты опять стала серьезной, — заметил Алексей. — Немедленно прекрати.
— Прости.
— И все-таки, что случилось?
— Ничего. Я просто оплакивала завершение нашего пребывания во Франции, и то, что теперь мне придется вернуться из сказки и столкнуться с жестокой реальностью.
— Теперь тебя замучат предложениями, вот увидишь.
— Надеюсь. — Сидония улыбнулась Алексею. — Я буду скучать по тебе.
— Мои гастроли продлятся всего полгода, а затем я приеду отдохнуть в Великобританию. Я уже все решил.
— А я решила, что поеду с тобой.
— А вот это, — заметил русский, целуя ее в нос, — входит в мои планы.
Они вылетели из Парижа поздно днем и прибыли в Хитроу в сумерках. Маленький автобус подвез их к автомобильной стоянке. Алексей намертво вцепился в свою драгоценную скрипку.
— Надеюсь, мне удастся вспомнить, куда я поставила машину, — заметила Сидония, оглядывая тускло освещенную стоянку.
— Разве у тебя не осталось квитанции?
— Да, но она где-то далеко. Даже представления не имею, где теперь искать машину.
— Боже мой!
С помощью служащего им, наконец, удалось найти машину, погрузиться и выехать к Лондону. Был сырой январский вечер. Глядя на ярко освещенное шоссе, Алексей пробормотал:
— Значит, это и есть Англия.
— Скорее, шрам на ее лице. Но здесь есть и живописные места. Тебе там понравится.
— Мне понравится везде, если рядом будешь ты, — любезно отозвался Алексей, и Сидония улыбнулась этому одному из самых очаровательных качеств русского скрипача.
Особняк в Филимор-Гарденс был тихим, как склеп, и Сидония вздрогнула, переступая порог в сопровождении Алексея. Воспоминания о Финнане вновь закружились в ее голове, и музыкантша чувствовала себя развратной женщиной, пока показывала Алексею спальню и говорила, куда ему можно повесить пальто. Но он ничего не заметил, не обратил внимания на ее внезапное молчание, с любопытством изучая квартиру. Сбежав вниз по лестнице в музыкальную комнату, он взревел от восторга.
Сидония выслушала этот вопль, стоя на верхней площадке лестницы и пытаясь освоиться с ситуацией, найти какой-нибудь способ оправдать ее. Но выхода не было, ей оставалось только жить одной минутой, уверяя себя, что она верна Финнану, — словом, предаваться самообману, чему она начала учиться еще в Шато-де — Сидре.
— Какие клавикорды! — воскликнул Алексей. — Откуда они у тебя?
— Купила на аукционе в Ирландии. Снизу на крышке вырезаны инициалы их прежнего владельца. Не хочешь взглянуть?
— Да, пожалуйста.
Сидония повернула ключ и подняла крышку: — Вот, смотри — С.Л.
— Кем она была?
— Она? Мне всегда казалось, что это он.
— У тебя предубеждение. Эти клавикорды определенно принадлежали женщине.
— Боже мой! — воскликнула Сидония.
— Что случилось?
— Я догадалась, кем она могла быть — Сарой Леннокс! Это было бы вполне вероятно, наверняка после расставания с Банбери она отправилась в Ирландию.
— Кто такой Банбери?
— Первый муж Сары. Он обожал скачки, выращивал лошадей и азартно играл.
— Когда все это происходило?
— В восемнадцатом веке, когда Россией правила Екатерина Великая и спала с Алексеем Орловым.
— Почему ты решила, что инструмент принадлежал Саре?
— Потому что она жила в Холленд-Хаусе, совсем недалеко отсюда. — Сидония указала на дверь, ведущую в сад. — И еще потому, дорогой мой русский игрушечный мальчик, что она мое собственное, личное и совершенно особое привидение!
Мир действительна оказался жестоким. Когда Сара прибыла в Париж некоторое время назад, в ноябре, ее считали в обществе весьма милой особой. Ко времени ее отъезда в феврале следующего года, ее уже называли маленькой блудницей, кокеткой, распутницей, которая отталкивает мужчин ради того, чтобы крепче привязать их к себе. Она, которую преследовали, которой подражали и обожали, впала в немилость.
Большая приятельница Горация Уолпола мадам де Деффан поведала ему в письме о том, какие разговоры ходят в обществе: «Она решительно оттолкнула герцога де Шартреза. Вместе с двадцатью другими претендентами он некоторое время еще добивался ее внимания. Лозан опередил их, но остался ни с чем. Похоже, он сильно заблуждается насчет ее проказ с лордом Карлайлом, ибо она видит в нем только способ защититься от остальных. Ее славный баронет, по-видимому, ничего не замечает».
Будучи достаточно язвительной, пожилая француженка высказывала ошибочное мнение. Случилось совершенно обратное. Хотя Сара едва могла поверить этому, едва решалась признать истину, происшествие с Лозаном вызвало в ней глубокие изменения. В ней пробудились ужасные желания, унаследованные склонности к сексуальным приключениям. Она не могла забыть взгляд мужчины, уже готового соединиться с ней и отвергнутого в последний момент. Сара не могла понять, каким образом ею полностью завладели мысли об Армане де Гонто, герцоге де Лозане.
Вместе с сэром Чарльзом и Карлайлом она покинула Шато-де-Сидре утром после случившегося и вернулась в Париж, где сделала вид, что приняла ухаживания шевалье де Куаньи, в настоящее время приятеля бывшей любовницы Лозана. Как она и предполагала, эта последняя новость очень скоро достигла ушей герцога, и он поспешил в столицу, дабы выяснить истину.
Сара охотно была готова отдаться ему, настолько она была рада вновь увидеть герцога, но таковой возможности не представилось. В феврале визит во Францию подошел к концу. Через несколько дней после приезда Армана карета Банбери выехала из Парижа, за ней следовал экипаж герцога Лозана. Пренебрегая своими обязанностями придворного в Версале, он проводил свою возлюбленную до самого Кале.
«Мне не пришлось даже прибегать к колдовству», — думал он про себя в полном удивлении, а затем заподозрил, что его внезапное помешательство в конюшне, а потом минутная уязвимость возбудили ее и привлекли внимание.
Он гадал, представится ли ему возможность достигнуть желаемого во время путешествия, но надежды Лозана на этот счет не оправдались, ибо при первой ночевке путников в мрачной и грязной гостинице в Пон-Сент-Масенс близ Шантильи герцог был вынужден разделить комнату с лордом Карлайлом, который прямо вызвал его на дуэль.
— Боже мой, — насмешливо ответил Арман, — почему же вы не сделали этого в Париже? Устроив дуэль здесь, мы потревожим даму.
— Не оскверняйте ее имя вашим грязным ртом, — прошипел Фредерик, побагровев от гнева. — Вы успели соблазнить ее, негодяй?
— К несчастью, нет, — позевывая, ответил Лозан. — А вы?
— Конечно, нет! Я уважаю леди Сару.
Герцог иронически рассмеялся:
— Жалкий лживый щенок, не добавляйте к своим многочисленным грехам грех лицемерия! Этой леди стоило только поманить вас пальчиком, и вы бы оказались голым в ее постели.
— Как вы смеете! — взвизгнул Карлайл и отвесил Арману пощечину.
— Вы самый большой глупец, который когда-либо рождался на свет, — процедил сквозь зубы герцог, схватил бедного Карлайла за воротник и спустил его с лестницы.
— Сию же минуту спускайтесь! — потребовал Фредерик, плюхнувшись на спину и бешено глядя на соперника.
— Куриные мозги, — ответил Лозан, захлопнул дверь в комнату и повернул ключ.
Лежа рядом с мирно посапывающим сэром Чарльзом и прислушиваясь к ссоре, Сара сжалась под одеялом, обвиняя себя в безответственности. Она была замужем за прекрасным человеком, единственным недостатком которого был недостаток страстности. Она не находила причин радоваться, слыша, как двое мужчин ссорятся из-за нее.
«Если бы только я была совершенно холодной!» — мечтала она, но, вспоминая своих предков — дедушку, дитя любви Карла II и французской распутницы, хотя и весьма знатной, своего брата герцога Ричмондского, который не вылезал из дамских будуаров с тех пор, как достиг десятилетнего возраста, — она поняла, что еще удивительнее было бы, если бы королю не удалось разбудить в ней чувственность..
— О, Чарльз! — воскликнула она, положив руку на грудь мужа.
— Доброй ночи, дорогая, — сонно ответил он и бегло чмокнул ее в щеку.
В таком состоянии враждебного затишья группа наконец прибыла в Аррас, находящийся в дне пути от Кале. Здесь герцог Лозан решил вернуться в Париж, сообщив, что долг призывает его в Версаль. И именно в Аррасе Фредерик Ховард, граф Карлайд, разыграл свою козырную карту.
Когда чета Банбери покидала Францию, он решил продолжить визит в одиночку, совершив путешествие по Европе, осмотреть достопримечательности и присоединиться к своему школьному приятелю Чарльзу Джеймсу Фоксу в Италии. Но теперь, устремив торжествующий взгляд на Армана, он объявил, что передумал, что он собирается возвратиться в Англию с сэром Чарльзом и леди Сарой. Побледнев от ревности, Лозан закусил губу, но ему не оставалось ничего другого, кроме как сесть в экипаж, пожелав троице счастливого пути, и отправиться в Париж.
— Боже! — простонал герцог, когда вдали скрылась из виду его леди, еще машущая рукой. — Если бы я только смог поплясать с ней еще в тот раз!
Он не отказал себе в удовольствии воспользоваться выражением которое родилось в Виргинии, американской колонии, и приобрело широкую популярность в переносном смысле во французском языке. Его неудержимо влекло к Саре, он чувствовал, как слезы заливали его глаза, пока он прощался с ней.
— Я вскоре приеду в Англию, еле слышно прошептал он.
— О, буду очень рада, — ответила она, и Арману показалось, что он уловил блеск влаги на ее смоляных ресницах.
Пришло время очередного прощания, на этот раз в холодной обстановке бара в аэропорту Хитроу. Сидонию всегда поражал неприкаянный вид путешественников-иностранцев, мелькающих повсюду, и теперь, оглядываясь, она никак не могла собраться с мыслями. Вокруг бродили толпы бесполых существ в тертых джинсах, с непривлекательными аксессуарами в виде огромных серег, татуировок, сальных волос и тупоносых высоких ботинок.
— И это женщины! — произнесла она вслух.
— Ты шутишь? — осведомился Алексей.
— Да, только мне скучно повторять шутку.
— О’кей.
Им обоим не хотелось говорить. Оба сознавали, что расставание отдалит их и что времена прежних дружеских отношений уходят безвозвратно. Алексей отправлялся в турне по Европе, а Сидонии предстоял ряд концертов в Англии — теперь, когда ее провозгласили лучшей исполнительницей музыки восемнадцатого века, это было особенно важно.
— Все было так замечательно, — произнесла Сидония, когда они прошли к паспортному контролю.
— Не говори это таким тоном, как будто мы расстаемся навсегда. Ты ведь собиралась приехать на концерт в Венецию, помнишь?
— Я постараюсь. Но Род намекал, что у меня будет сложный сезон — особенно после концерта в зале Перселла.
— Ладно, попытайся. — Алексей сжал в руках ладони Сидонии. — Что бы ни случилось, я приеду повидать тебя. Не забывай, какое время мы провели вдвоем.
— Конечно, не забуду. Удачи тебе.
— Спасибо.
Он поцеловал ее и пошел прочь, крепко обхватив скрипичный футляр. Сидония попробовала помахать рукой, но Алексей не оглянулся, уже протягивая свой паспорт на пороге очередного этапа своей жизни.
Всадник нагнал Лозана у гостиницы в Буайе, где герцог останавливался перекусить в полдень.
— Месье герцог де Лозан? — выпалил на одном дыхании всадник, оглядывая великолепный экипаж во дворе гостиницы, рядом с которым поили стреноженных коней.
— Да, а в чем дело?
— У меня письмо для вас, месье, из гостиницы в Кале.
Лозан настолько обрадовался, что готов был поцеловать посыльного, однако вместо этого наградил его щедрыми чаевыми.
— Полагаю, письмо от дамы?
— Точно так, месье.
Взломав печать, герцог прочитал торопливо написанные строки и почувствовал, что наконец-то он добился любви Сары.
«Дорогой Арман, я совершенно переменилась, мой добрый друг. Мое сердце разбито и наполнено печалью, и, хотя вы тому виновник, у меня нет иных мыслей, кроме как о любви. Я понятия не имела, что это может произойти, я считала себя слишком гордой, слишком добродетельной, чтобы позволить своему счастью зависеть от любовника-француза.
Ветер дует нам навстречу, но мне не жаль — лучше по-прежнему оставаться в вашей стране. Я едва удерживаюсь от слез. Я сказала сэру Чарльзу, что у меня болит голова, и он удовлетворился этим. Лорд Карлайл, мне не верит, ибо слишком серьезно поглядывает на меня. О небо! Вероятно, я поступаю очень скверно, поскольку стараюсь скрыть свои поступки. Я, самая верная женщина из всех, какие жили на свете, вынуждена лгать и обманывать двоих людей, которых я так высоко ценю!
Оба они вышли, а я предпочла остаться в комнате, чтобы написать тому, кто дорог мне более, чем покой, которого я лишаюсь по его милости. Я не осмелюсь послать это письмо по почте и попрошу отвезти его одного из слуг гостиницы. У него честное и добродушное лицо».
Лозан пригубил вино и вздохнул. Победа была за ним, и теперь любовь с Сарой становилась всего лишь вопросом времени. Он быстро пробежал остальное письмо и задержался в самом его конце.
«Приезжайте, ибо ваше присутствие наполняет вашу возлюбленную величайшей радостью, какую она способна испытывать. Я не боюсь, что вы не поймете мой смешной французский. Наши сердца всегда поймут друг друга. Прощайте, ибо я боюсь, что меня застанут. Помните, что только для вас одного живет на свете Сара».
— О, дорогая моя! — прошептал Лозан, страстно целуя лист бумаги. — Пройдет не более двух недель, и я окажусь рядом с тобой!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Ускользающие тени - Лампитт Дина



Начинался роман не плохо,но потом такое началось,мой мозг устал его читать,меньше чем винегрет я его не назову все в куче!!!
Ускользающие тени - Лампитт ДинаН.
24.12.2015, 9.22








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100