Читать онлайн Серебряный лебедь, автора - Лампитт Дина, Раздел - ГЛАВА ТРЕТЬЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Серебряный лебедь - Лампитт Дина бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.33 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Серебряный лебедь - Лампитт Дина - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Серебряный лебедь - Лампитт Дина - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Лампитт Дина

Серебряный лебедь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Ночь была сплошным кошмаром — стояла жара, и в воздухе разливалось какое-то напряжение, которое мешало спать и превращало сны в расплывчатые и странные видения. На улице все купалось в свете луны, выглядывающей из проплывающих по небу облаков. Этот свет проникал в замок Саттон и падал на лицо Джона Уэстона, спавшего в одиночестве на своей огромной кровати. Ему снилась охота.
Он в красном плаще мчался галопом на черной лошади, глаза которой сверкали, как два драгоценных камня. Он оставил других охотников далеко позади, преследуя лису и загоняя ее в лес. Но, приблизившись к зверю, он увидел ведьму в обличье лисицы; она расчесывала хвост маленькой лапкой, похожей на человеческую руку. Когда ведьма-лиса взглянула на него, он понял, что это Елизавета; у нее были заостренные уши, блестящие колючие глазки и человеческие ноги, как бы в насмешку заканчивающиеся черными лисьими лапами.
— Я понимаю, — сказала она, — ты на меня охотишься. Но сможешь ли ты меня убить?
— Да, — ответил он и уже занес над ней кнут, но не сумел ударить съежившегося зверька. Увидев его слабость, ведьма-лисица вскочила и побежала в лес, быстро перебирая человеческими ногами. Исчезая в лесной чаще, она закричала — закричала так, как кричат от ночного кошмара; его лошадь встала на дыбы, и он почувствовал, что падает… падает…
Джон проснулся. Он лежал на полу лицом вниз, и одна из четырех занавесей над его кроватью обмоталась вокруг шеи, как веревка. Он стал высвобождаться из нее и снова услышал крик. Откуда-то из глубины дома вновь донесся тот ужасный звук, от которого кровь застыла у него в жилах и волосы встали дыбом.
Трясущимися руками Джон распутал занавеску и зажег свечу, стоявшую у изголовья. Он не был нервным, напротив, его можно было назвать смелым человеком, но этот страшный звук испугал его, заставив вспомнить давным-давно забытое — легенду о проклятии, лежащем на замке Саттон. Он узнал о нем, будучи еще мальчиком, и с презрением посмеялся над этими россказнями — семейной историей о том, что много веков назад королева викингов Эдит, дочь Эрла Годвина и жена короля Эдварда Исповедника, наложила проклятие на замок Саттон и его хозяина на все времена. И с тех пор на протяжении нескольких столетий здесь постоянно происходили разные беды. Построили два замка — сам Саттон и еще один, — но их обитатели не нашли здесь счастья. Им суждены были только смерть, сумасшествие и постоянные неудачи. Джон настолько скептически относился к этому, что однажды сказал:
— Сэр, неужели вы и вправду думаете, будто я верю в то, что проклятие, наложенное в 1084 году, действует до сих пор?
Отец в упор посмотрел на него.
— Сын мой, многое зависит от глубинных чувств человека. Существует предположение, что каждое трагическое событие подпитывает зло, поэтому вместо того, чтобы потерять силу, оно, наоборот, только набирает ее.
— А как проклятие подействовало на вас?
К удивлению Джона, его отец Ричард Уэстон, пятый член семьи, носящий это имя, побледнел.
— Есть вещи, о которых я никогда не говорю, — ответил он и немедленно вышел из комнаты.
Джон забыл обо всем этом, никогда ни на минуту не задумываясь о подобных вещах. Но сейчас он был напуган. Что-то ужасное присутствовало в темноте дома, и он должен был найти ЭТО, чем бы оно ни оказалось, и посмотреть ему в лицо. Злясь на самого себя за малодушие, он вышел в коридор и замер.
В Большой Зале, находящейся справа от него, было совершенно спокойно, но все же он осторожно перешел в одну из галерей и посмотрел вниз. Там ничего не происходило, только лунный свет играл на витражах. И лишь тогда он впервые подумал, что этот ужасный крик могла издать Мелиор Мэри.
Но такого не могло быть. В течение трех лет, с тех пор как Джон вернул ее домой и восстановил все отцовские права, Мелиор Мэри была примером хорошего поведения. Она никогда не разговаривала невежливо, хотя, в сущности, вообще была неразговорчива. Девочка делала уроки, ела, никогда не упоминала о матери — в общем, никому не доставляла хлопот. Но теперь, когда в странном лунном свете он подумал о ней, в нем впервые заговорила совесть. Не была ли она слишком послушной? Не была ли эта покладистость прикрытием чего-то еще? Дочери уже почти двенадцать, и скоро она перейдет в более зрелый возраст. Джон вышел из галереи и направился в спальню Мелиор Мэри, которая когда-то принадлежала Кэтрин, одной из дочерей сэра Ричарда, основателя поместья Саттон. В Длинной Галерее рядом с портретом мужа Кэтрин сэра Джона Роджерса висел ее портрет — дама с круглыми голубыми глазами и золотистыми волосами. У сэра Джона Роджерса было темное капризное лицо, а в ухе сверкала бриллиантовая серьга. Их праправнучка Елизавета вышла замуж за Чарльза Стюарта, шестого герцога из Леннокса и третьего герцога из Ричмонда, и таким образом вошла в сословие пэров. Джону очень хотелось думать, что хотя бы часть его семьи не запятнана — он не мог отвести от себя тень, которую наложил на них его дед, владелец гостиницы. Но у него уже не было времени размышлять об этом, потому что он дошел до комнаты Мелиор Мэри и тихо открыл дверь.
Горела свеча, и занавеси, укрывавшие кровать, были откинуты, но Джон не мог понять, под одеялом ли его дочь или там просто лежала подушка. Он поспешил к кровати, но услышал ее шепот из угла комнаты:
— Не подходите ближе! Там что-то стучит.
Его охватил ужас. В тоне дочери была какая-то угроза, испугавшая его больше, чем сами слова. Он обернулся и увидел, что девочка сидит в углу, съежившись, подтянув колени к подбородку и широко раскрыв глаза.
— Мелиор Мэри, в чем дело? — спросил он. Его голос слишком громко прозвучал в спящем доме.
— Кто-то стучит по моей кровати.
— Кто стучит? Кто здесь был?
— Никого. Я зажгла свечу, но стук не прекратился. Здесь находится то, чего мы не можем видеть.
Джон хотел сказать ей, что это глупо и что давно пора вырасти из детских страхов, но, посмотрев на испуганное лицо дочери, сказал совсем другое:
— Наверное, кто-нибудь из слуг пошутил.
Она с недоверием посмотрела на него.
— Пойдем поищем, Мелиор Мэри, — предложил он. — Я выдерну им ноги из спины, если найду.
Но, когда они обыскали каждый угол, стало ясно, что в комнате никого нет.
— Ушли, — успокаивал Джон, — выскользнули в дверь, когда я вошел. Ложись, дитя мое.
Он обнял дочь, собираясь отнести ее в постель, и почувствовал, что она дрожит.
— Не хочу. Можно я буду спать со своей гувернанткой?
— Нет, Мелиор Мэри. Здесь никого нет, ты же сама видела.
Но это происшествие потрясло его больше, чем он предполагал, и, прежде чем идти спать, Джон решил еще раз осмотреть Длинную Галерею. Свет из окон казался похожим на пламя. При королеве Елизавете пожар уничтожил огромную башню Гейт-Хауса, почти все его крыло и часть галереи, связанной с ними, и суеверные слуги утверждали, что чувствовали запах гари и слышали звуки бушующего пламени, а в ту ночь даже упрямый Джон вынужден был признать, что эта часть дома освещена ярким светом. И все-таки он направился туда, где когда-то был проход, теперь закрытый в целях безопасности. Второй раз за ночь все в нем сжалось от ужаса. Откуда-то из-за заграждения — Джон не понял откуда — отчетливо послышались рыдания. Кто-то изливал свои страдания в разрушенной галерее, и он, понимая, что соприкоснулся с потусторонним миром, резко развернулся и поспешил к себе в спальню, для своей же безопасности не оборачиваясь.
Елизавета провела невозможные три года с тех пор, как у нее забрали Мелиор Мэри. Она упрашивала всех своих друзей, имеющих хоть малейшее влияние в обществе, поговорить с Джоном и убедить его вернуть ей дочь, а Поуп так ревностно делал то же самое, что его репутация была совершенно загублена, и католическая церковь обвинила его в похищении жены Джона Уэстона. Последний удар им обоим нанесла миссис Нельсон, которая считала своим долгом навестить всех, кто имел отношение к этому делу, особенно Елизавету.
— Дорогая моя, я не могу не сказать вам… — начала она, усаживаясь на стул и растягивая губы в тонкую улыбку, которую при подобных обстоятельствах считала необходимой.
— О чем? — невинно спросила Елизавета.
— Мне так вас жаль, дорогая, — ответила миссис Нельсон, меняя тактику.
— Вы виделись с Джоном?
— Да, вы не ошиблись.
Она устремила на Елизавету свои колючие карие глаза, и подбородок, уже подпорченный возрастом, сморщился от удовольствия.
— Вы, несомненно, понимаете, моя дорогая Елизавета, что пожертвовали своей жизнью ради беспутного донжуана, жестокого сердцееда, для которого человеческая душа — ничто.
Елизавета непонимающе посмотрела на нее:
— Вы говорите о Джоне?
Миссис Нельсон безмятежно улыбнулась.
— Нет, я говорю об этом негодяе Александре Поупе.
В юности Дженни Нельсон была очень хорошенькой белокурой стройной девушкой, но двуличность, склонность высказывать совершенно противоположные мнения и бросать преувеличенные обвинения за спиной ничего не подозревающих друзей не украсили ее. Светлые волосы стали редкими, тело — толстым, нос заострился, а взгляд потяжелел. Тем не менее она была о себе высокого мнения и, будучи вдовой, считала себя прекрасной партией для любого мужчины. Но неиссякаемая ревность к представительницам своего же пола, особенно к тем, кто был умнее и красивее ее, не иссякла с годами. Поэтому кредо миссис Нельсон было обесчестить, испортить, привести к разрыву, и ее жертвами становились в основном те, кто мог помешать ей завести любовника.
Итак, сейчас она занялась Елизаветой, потому что ведь Поуп был ее, Дженни, любимцем. Миниатюрный поэт однажды одобрительно отозвался о ее поэтических исканиях и даже улыбнулся с видом знатока, или, во всяком случае, ей так показалось. Какое значение имела его фигура? Дженни Нельсон в глубине души была распутницей и не запрещала себе мечтать о потенциальных возможностях мужчины, попавшего в ее сети. И она убедила себя, что Поуп, оказавшись в них, не обманет ее ожиданий.
— Что вы имеете в виду? — спросила Елизавета.
Вошла Клоппер с серебряным чайным сервизом в руках, поэтому миссис Нельсон успела собраться с мыслями.
— Поуп гадко использовал вас, — ответила она, когда за прислугой закрылась дверь. — Он ужасный негодяй, даже страшно перечислять его жертвы. Обе сестры Блаунт, Бетти Мэриот, Петси и еще кто-то. И, кроме того, говорят, что он сходит с ума от любви к Арабелле Фериор и… — она сделала паузу. — И, конечно, ко мне.
— К вам? — переспросила Елизавета.
— Да, ко мне. Он намекал о своих намерениях, пока не появились вы. А думать, что вы пожертвовали своей бедной дочкой ради этого монстра…
— Понятно, — очень спокойно произнесла Елизавета. — Вы хотите сказать, что он находится со всеми этими леди в близких отношениях?
— О, прошу вас!
— Почему я должна стесняться прямых слов, миссис Нельсон? Вы же не стесняетесь.
— В таком случае я подтверждаю вашу догадку.
— А вас он обесчестил в обмен на обещание жениться?
Миссис Нельсон опустила глаза под прямым взглядом Елизаветы.
— Конечно, я не позволила ему добиться своего, даже несмотря на его сладкие речи. — Она снова смело посмотрела на Елизавету. — Но не у всех же такой сильный характер, как у меня.
Елизавета улыбнулась.
— Ну надо же, миссис Нельсон! Удивительно, как Поуп находит время написать хоть строчку, если он так занят развратом! Но я рада за вас — честь вдовствующей женщины не пострадала.
— А как же теперь вы, миссис Уэстон?
— Вы ведь не поверите ни одному моему слову. Такова уж несчастная доля так называемой падшей женщины. Стоит ей допустить малейшую оплошность, как радостные сплетницы мира сего захлопают в ладоши и закричат: «Ах! Распутство было написано у нее на лице!» Если она станет все отрицать, ее заодно назовут лгуньей или, что еще хуже, слишком непривлекательной, чтобы примкнуть к развратным кругам женщин, расторгнувших святые узы брака. Я, однако, надеюсь, вы допили чай, миссис Нельсон. Позвольте с вами распрощаться.
Но, несмотря на свою выдержку, Елизавета была расстроена, и это послужило толчком к разладу. Она не принимала Поупа в течение трех недель, в конце концов столкнулась с ним на улице и заставила признаться, что он вел переписку с разными женщинами и клялся им в любви.
— Но неужели вы не понимаете, Елизавета, что я делаю это только во имя спасения моей души? Я понимаю, что я не более чем жалкий пигмей, и поэтому сотни раз благодарил судьбу за вашу любовь ко мне. Я хотел, чтобы с теми, другими, у меня завязалась дружба, нет, неправда… флирт, чтобы выглядеть в своих глазах более мужественным. Понимаете меня?
Этого было достаточно, чтобы она поверила. Прошло уже более трех лет с тех пор, как они полюбили друг друга, и Елизавета теперь очень хорошо его знала. Для Поупа было нормальным заигрывать с другими женщинами на словах, оставаясь верным только ей.
Крик и ветер слились воедино, и морозной ночью Мелиор Мэри в ужасе проснулась. Она зажгла свечу, которая теперь всегда стояла у ее кровати, но ничего не обнаружила. И все же девочка чувствовала, что рядом с ней, разглядывая ее, сидит что-то очень холодное. Воздух в комнате был таким студеным, что изо рта шел пар, а когда вой ветра перешел в рев, по деревянной оконной раме кто-то заколотил. К Мелиор Мэри опять пришло невидимое зло, чтобы превратить в кошмар еще одну ночь. Она услышала тоненький голосок, в котором с трудом узнала собственный крик:
— Христос хранит меня! Господь хранит меня! Оставь меня в покое!
Словно в ответ на ее слова стук усилился, что-то колотило прямо над головой, будто желая раскрошить череп на мелкие кусочки. Мелиор Мэри в ужасе засунула голову под подушку и заткнула пальцами уши.
В ту первую ночь, когда отец услышал ее крик, удары продолжались до рассвета, еще долгое время после того, как он ушел спать. Тогда ОНО исчезло так же неожиданно, как и появилось. Но потом стало стучать часами — и утром, и вечером. И Мелиор Мэри всегда просыпалась перед тем, как неизвестное существо начинало отстукивать свое непонятное послание.
А после той первой ужасной недели все стало еще хуже. Девочка чувствовала, как ОНО подходило к ней, когда рядом никого не было, слышала такой рев, будто ветры со всех земель, по которым не ступала нога человека, собирались вместе и спешили к ней, рассекая пространство. А когда шум достигал пика, она знала, что ЭТО уже находится в ее комнате, потому что воздух сразу становился холодным, как дыхание смерти, и ужасное существо без формы и очертаний садилось на ее кровать и смотрело прямо в лицо несуществующими глазами.
В результате она лишилась своей единственной подруги. Ее гувернантка — расплывшаяся женщина неопределенного возраста и ума, но все же составлявшая постоянную компанию, покинула Саттон на следующую после самых ужасных событий ночь.
Мелиор Мэри, как обычно, легла в постель. Полночная буря уже началась, и тогда ЭТО перешло всякие границы. Внизу, в Большой Зале, оно срывало свою злость, круша все на своем пути. Что-то тяжелое полетело в витражи, и послышался звук бьющегося стекла. Мебель ломали на части и с нечеловеческой силой разбрасывали по полу. Девочка выпрыгнула из кровати и со всех ног побежала в комнату мисс Бронвен, проснувшуюся от ее громкого безудержного плача.
— Что случилось, Мелиор Мэри? Ради Бога, тише!
— Рушится Большая Зала! Неужели вы не слышите, мисс Бронвен? Помогите мне!
Разбудили Джона и всех слуг, зажгли свечи. И оказалось, что ничего не произошло, абсолютно ничего. Испуганные глаза девочки расширились еще больше, когда она увидела все вещи на своих местах и целые окна, даже без малейшей трещины. Зрачки Джона почернели, он повернулся к ней и проговорил:
— Мне надоели твои шутки, Мелиор Мэри. Я поговорю с тобой утром.
Ее попыталась спасти мисс Бронвен, драматически вставившая свое слово:
— Иногда злые духи на самом деле преследуют детей, сэр. Я давно слышала об этом. И больше не останусь в вашем доме ни на один день.
Джон закричал громовым голосом:
— Мисс Бронвен, вы совершенно безмозглая женщина! Вы ничего не слышали, я ничего не слышал, слуги тоже ничего не слышали. Значит, этот проклятый ребенок просто старается привлечь к себе внимание.
— Оскорбляйте меня, сколько вам будет угодно, мистер Уэстон, но я уезжаю отсюда немедленно.
В ту ночь, когда уехала гувернантка, а Мелиор Мэри осталась в своей комнате со старым и глупым слугой, который не мог ее защитить, зло продолжило свое представление. Около двух часов ночи девочка, не смыкавшая глаз, услышала, как сами собой открылись двери Центрального Входа, затем ЭТО пересекло Большую Залу и ужасной шаркающей походкой стало приближаться к западной лестнице, ведущей к ее комнате. Шум все нарастал, Мелиор Мэри слышала его приближение, в конце концов ручка двери повернулась, и она, пораженная ужасом, увидела, как дверь медленно открылась и закрылась. В комнате резко похолодало, затем что-то село на ее кровать и придвинулось поближе.
— Уходи! — взмолилась она. — Уходи!
Раздались мерные удары, и Мелиор Мэри поняла, что больше не выдержит, если не произойдет какое-то чудо, которое спасет ее. Она подняла голову с подушек, выпрыгнула из постели и опрометью бросилась к двери. Раздался звук, требующий, чтобы она остановилась, но, зная, что ЭТО будет преследовать ее, девочка уже неслась вниз по ступенькам в комнату отца, из-под двери которой лился свет. Значит, он еще не спит.
Зло шло за ней по пятам, когда она ворвалась в комнату и остановилась. Напротив отца сидел ее дядя Джозеф, вытянув ноги в своих лучших шелковых чулках и попивая из бокала рубиново-красный портвейн; немного позади, почти незаметный среди ночных теней, стоял Черномазый.
— О, помогите! — прокричала Мелиор Мэри, убегая от ледяного присутствия зла и бросаясь в ноги своему дяде. А Черномазый, испугавшись больше других, затрясся от ужаса и завопил, словно все таинственные предания побережья Африки зашевелились в его душе. Джозеф вопросительно посмотрел на него, но его раб только и смог ответить:
— Это взгляд зла, хозяин. Оно было здесь.
Джон начал было говорить:
— Мелиор Мэри, это зашло слишком…
Но Джозеф перебил его:
— Замолчите, Джон! Неужели вы не видите, что девочка чуть жива от страха? Тут что-то не так.
— Джозеф, она вот уже три недели жалуется на шум, но никто, кроме нее, не слышит ни шороха. Это просто какие-то детские фантазии, переходящие в истерию, и ничего более.
— Черт вас подери! — выругался Джозеф, вставая и сажая Мелиор Мэри на свой стул. — Вы видели ее волосы? Мало того что вы глупы, вы еще и слепы!
— Я напоминаю вам, — холодно проговорил Джон, — что вы находитесь в моем доме в качестве гостя.
В ответ Джозеф поднял подсвечник, в котором горели три свечи, и поднес к голове Мелиор Мэри. Лучи света упали на ее волосы, такие же густые и темные, как у отца, но местами можно было, без сомнения, увидеть отблеск седины.
— Что это? — удивился Джон. — Что с ней?
— Она седеет. Это связано с состоянием шока. Ну, так во что вы теперь верите?
Джон что-то проворчал и вместо ответа спросил:
— Вас сюда прислала Елизавета?
— Да, конечно. У нее было дурное предчувствие, и, я бы сказал, оно подтвердилось.
Джон сдержанно кивнул и посмотрел на Мелиор Мэри, такую маленькую и жалкую на фоне большого стула. Детское лицо, искаженное ужасом и страданием, оставалось в его памяти до последнего дня.
— Что с тобой происходит, девочка моя? — спросил он.
— Меня преследует призрак, — медленно ответила она. — И если ты не поможешь мне, то я умру, потому что это ужасно.
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием горящих дров и шипением капель дождя, падающих через трубу в огонь. Из темноты раздался голос Черномазого:
— Позвольте мне побыть с девочкой, хозяин. Разрешите мне подождать вместе с ней, пока не приедет ее мать.
— Нога ее матери никогда больше не переступит порога этого дома!
— Много лет назад, хозяин, когда я был маленьким мальчиком и меня еще на забрали в рабство, я знал молодую девушку, в которую вселился демон. Никто, кроме нее, не видел и не слышал его, но ее отец верил тому, что она рассказывала. Он убедил себя в том, что привидение преследовало дом, а не ребенка, поэтому семья переехала. Он был бедным человеком, но отдал все, чтобы перевезти свою дочь в безопасное место. Три месяца прошли спокойно, но однажды ОНО снова нашло ее. Ей было четырнадцать лет, хозяин, и она повесилась.
Джон раздраженно повел плечами:
— Что ты пытаешься объяснить мне, чернокожий?
— Только то, что все эти детские привидения надо принимать всерьез.
Джон допил свой портвейн.
— Это что, ваш чертов сценарий, Джозеф? Вы что, хотите, чтобы я принял Елизавету обратно? Если так, то ваш номер не пройдет, слышите?
Джозеф вдруг страшно побледнел, и взгляд его стал тяжелым и пронзительным.
— Теперь я вижу, что вы даже больший дурак, чем я предполагал. Я бы ни черта не сделал ради вас лично, но видеть, как вы жертвуете ребенком ради своей чудовищной любви к самому себе — это выше человеческих возможностей.
И он вышел из комнаты в сопровождении своего раба, не сказав больше ни слова. Мелиор Мэри и Джон сидели, глядя друг на друга; случившееся подействовало на каждого из них по-разному. В конце концов он недовольно сказал:
— Ложись спать.
Девочка так ослабла, что вся поникла, словно старая кукла. У нее не было сил даже плакать, она просто положила голову на руки, всем телом вздрагивая от молчаливых рыданий. Джон наклонился и положил ей руку на плечо.
— Я пойду с тобой, Мелиор Мэри, — медленно выговорил он, сам удивляясь своим словам. — Пусть ОНО покажется мне, если посмеет.
Девочка встала со стула — каждое движение причиняло ей боль, как старухе, — обняла отца и вспомнила то далекое время, когда он поднимал ее на руки и показывал витражи Большой Залы. От него, как и тогда, пахло улицей, деревней, Мелиор Мэри почувствовала прилив любви к нему, несмотря на его грубость и какую-то странную бесчувственность.
— Спасибо, — прошептала она.
Когда Джон нес ее в спальню, в замке Саттон царило полное спокойствие. Следом шел слуга с двумя канделябрами, высоко поднятыми над головой. Мелиор Мэри прикрыла глаза, и сон, так давно не приходивший, начал медленно убаюкивать ее; правда, девочке все еще казалось, что зло наблюдает за ними из темных углов. Но у дверей ее комнаты даже эта ужасная мысль перестала ее беспокоить, и она спокойно уснула на руках отца.
Джон осторожно положил ее в постель и задернул полог. Затем снял сюртук и жилет, бросил их на стул вместе с париком и остался в рубашке с короткими рукавами, уставившись в окно. Стоял он довольно долго, и мысли его были далеко — он думал о проклятии рода Уэстонов, или даже скорее о тех, кто в стародавние времена жил в Саттоне, и о том, что счастье никогда здесь не укоренится. Он вспомнил об отце: интересно, что же с ним тогда произошло, должно быть, нечто ужасное, раз он не мог рассказать об этом собственному сыну. В конце концов, устав, от таких мыслей, Джон сел и опустил голову на грудь.
Ровно в два часа Мелиор Мэри отчаянно закричала:
— ОНО здесь!
Джон вскочил и откинул полог. Дочь сидела, широко раскрыв глаза от ужаса, но больше там никого не было. Вдруг без всякой причины на ковре прямо перед ним появилась лужа, а когда такая же лужа растеклась у двери, он явственно услышал звук льющейся воды. Простыни Мелиор Мэри поднялись в воздух, как от сильного урагана, и полетели через всю комнату.
— Во имя Христа, убирайся, ты! — закричал он. — Во имя Отца и Сына и Святого Духа, уходи отсюда!
На мгновение воцарилась тишина, а потом Мелиор Мэри услышала, как ОНО прошло через закрытую дверь и прошаркало вдоль коридора. Но даже когда Джон обнял ее и крепко прижал к груди, раздался какой-то звук. В Длинной Галерее существо обрушилось на пол, как бы преследуя самое себя.
— ОНО все еще здесь? — спросил Джон. — Все еще в замке?
Мелиор Мэри кивнула и заговорила, но так тихо, что Джон должен был приблизить ухо к ее губам, чтобы разобрать слова.
— ОНО ненавидит тебя, — прошептала девочка. — И будет тебе мстить.
Джон, человек, которого невозможно было испугать, побледнел.
— Тогда Господь защитит нас обоих, — произнес он.
— … А если он не пустит тебя обратно, я силой отберу у него девочку, и дело с концом.
В маленькой гостиной Елизаветы, элегантно облокотясь о камин, стоял Джозеф в напудренном завитом парике, в одежде исключительно коричневых и каштановых тонов. И только глаза, изумрудами сверкавшие из-под тяжелых век, противоречили его изысканной внешности.
— Но я не хочу возвращаться к Джону Уэстону. Единственное мое желание — спасти Мелиор Мэри, — ответила она довольно раздраженно.
Джозеф в упор посмотрел на нее.
— По-моему, эти две вещи неразделимы, а в данном случае нам нельзя терять времени. Если твой муж не одумается и не пригласит священника, меня покинет всякая надежда спасти ее.
Елизавета побледнела, а Джозеф нетерпеливо двинулся вперед.
— С тобой очень трудно, Елизавета. Идем в мою карету и поехали к твоей дочери. Выбора у тебя нет.
Она все еще колебалась. Ее раздирали два самых древних вида любви — к мужчине и к ребенку, а ухудшало ситуацию еще и то, что Поуп, человек блестящего ума, в последнее время стал ей как бы сыном, прибегая в ее объятия за защитой, когда не мог выдержать тягот окружающего мира.
— Ну?
— Джон выгонит меня.
— Господи Боже, — взмолился Джозеф, — ты сама создаешь себе трудности. Даже не знаю, кто из вас хуже — ты или твой самоуверенный муж. Всего тебе хорошего, Елизавета.
И он вышел из комнаты, дрожащей рукой опираясь на трость, что говорило о его гневе больше всяких слов. Во внезапно наступившей тишине Елизавета услышала, как он вышел на улицу, накричал на Черномазого и захлопнул дверцу кареты. Лошади зацокали копытами по дороге — он уехал.
Елизавета не двигалась с места. Она сидела как каменная, глядя в окно и ничего не видя: ни огромного дворца, нависшего над ее и другими домами, ни сияющего летнего неба над головой. Она не чувствовала времени, думая только о том, что ее жизнь достигла критической точки. Теперь стало ясно, что все, что было раньше, вело к настоящему моменту, и путь, который она выберет сейчас, приведет не только ее, но и всех близких неизвестно куда. Теперь их судьбы непредсказуемы. Она не удивилась, услышав, что экипаж Джозефа вернулся, брат медленно вошел в дом, что-то сказал Клоппер, затем вошел в ее комнату и остановился в дверях.
Она обернулась не сразу, все еще ощущая острый страх, что судьба дотронется до нее своим тощим пальцем. А когда в конце концов повернула голову, то увидела, что там стоит Джон, а не Джозеф. От неожиданности по спине побежали мурашки, но Елизавета не удивилась и этому. Супруги долго и внимательно смотрели друг на друга. Прошло три года с тех пор, когда они виделись последний раз.
Джон выглядел так ужасно, что она не поверила своим глазам. Его веки были красными и опухшими, и Елизавета подумала бы, что он плакал, если бы так хорошо не знала его. Муж пришел с непокрытой головой, и густые черные волосы обрамляли его лицо. На нем была несвежая рубашка, а на сюртуке не хватало одной пуговицы. Он неловко мял в руках шляпу, как будто это помогало ему говорить.
— Елизавета, я…
Она встала, и Джон вдруг понял, что его жена ниже, чем он ее помнил — маленькая, хрупкая женщина.
— Я…
— Что-то с Мелиор Мэри, не так ли?
Он опустил глаза и, напряженно глядя в пол, угрюмо произнес:
— Вы нужны ей. Я боюсь за нее. Прошлой ночью… Это так ужасно… Я не могу… — Он провел рукой по глазам. — Простите меня. Я очень устал.
— Что случилось, Джон?
Муж снова взглянул на нее, но никто из них не двинулся навстречу другому ни на дюйм.
— Мелиор Мэри преследует привидение.
— Я знаю. Ко мне приезжал Джозеф.
— Прошлой ночью этот дух… демон… буквально вышел из себя. Он сдвинул в галерее всю мебель, сбросил со стен все картины, повернул лицом к стене портреты моего предка сэра Фрэнсиса и его жены и кинул на пол все книги. Я приказал духу удалиться, заклиная его именем Господа, но Мелиор Мэри позвала вас, Елизавета. Умоляю, ради нашей дочери…
Она не могла выговорить ни слова. Джон униженно стоял перед ней. Впервые в жизни Елизавета видела его таким слабым и уязвимым.
— Я вернусь домой, — ответила она.
Он стоял, не двигаясь с места, глядя ей прямо в глаза, и явно неимоверно страдал от унижения.
— А как же Поуп?
— Я сегодня же напишу ему. Мы больше не будем видеться. Но, Джон…
— Да?
— Пусть будет так, словно Поупа никогда не было.
Джон шагнул навстречу жене, как слепой, протянул к ней руки. Елизавета мягко вложила свои руки в его, размышляя, надолго ли такие перемены, а он, как бы читая ее мысли, сказал:
— Обещаю. Вы увидите, что я очень изменился.
И когда он наклонился поцеловать ее в губы, Елизавета поняла, что, наконец, и вправду возвращается домой.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Серебряный лебедь - Лампитт Дина


Комментарии к роману "Серебряный лебедь - Лампитт Дина" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100