Читать онлайн Серебряный лебедь, автора - Лампитт Дина, Раздел - ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Серебряный лебедь - Лампитт Дина бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.33 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Серебряный лебедь - Лампитт Дина - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Серебряный лебедь - Лампитт Дина - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Лампитт Дина

Серебряный лебедь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

И тогда наступил момент, когда Мелиор Мэри начала ненавидеть этот дом. Она стояла у окна в дальнем конце Длинной Галереи и смотрела в сторону парка, где между деревьями мелькал плащ Чарльза Эдварда. Почти не чуя под собой ног, она сбежала вниз по лестнице и бросилась в конюшни. Ее лошадь, Тандер, стояла без упряжи, но зато лошадь Тома полностью была готова к прогулке. Не раздумывая ни минуты, Мелиор Мэри села в незнакомое седло. Отчаяние пробудило в ней бешеную и неудержимую энергию, всегда бурлившую в ней.
Когда принц оставил ее одну у колодца, она простояла там еще, наверное, минут пять, неподвижно глядя в пустоту, и только тогда бросилась следом, но было поздно — он собрал вещи и покинул Саттон. Увидев Чарльза из окна галереи, она поняла, что вряд ли догонит его, однако пустила лошадь в бешеный галоп.
Безжалостно загнав несчастное животное, Мелиор Мэри все-таки еще раз увидела своего возлюбленного далеко впереди, у больших ворот. Принц попросил сторожа открыть их, и тот торопился исполнить просьбу. Она с ужасом наблюдала, как створки ворот начали медленно разъезжаться.
— Ваше величество! Чарльз Эдвард, остановитесь! Я поеду с вами! Будь проклят этот дом, будь проклято все на свете! Я все брошу!
Но он не слышал ее. Тяжелые металлические решетки раздвигались все шире и шире, а он в нетерпении дергал поводья.
— Нет, нет, нет! — кричала она в полный голос. — Я передумала! Я еду с вами!
Должно быть, принц что-то услышал, потому что обернулся и посмотрел назад, но в этот момент она была скрыта от него высоким деревом. Так зло подшутила над ними судьба. Ворота наконец открылись, и принц Чарльз Эдвард, злосчастный наследник династии Стюартов, выехал туда, где его жизни предстояло теперь развиваться по нисходящей. Герой сорок пятого года, самый лучший и самый смелый из всех королей, потерял свою последнюю надежду.
Створки ворот за его спиной начали съезжаться, и, когда Мелиор Мэри добралась до них, закрылись прямо перед ее носом. Она спрыгнула с лошади и голыми руками забарабанила по металлическим засовам.
— Вернитесь! Вернитесь! — воскликнула она в отчаянии.
Но принца уже и след простыл. Он несся вперед, как будто в него вселился дьявол.
— О Господи, помоги мне! — снова закричала она, не обращая внимания на изумленное лицо сторожа, с недоумением наблюдающего за ней. — Ну что ж, дом, ты запер меня, да? В конце концов ты поймал меня! Но мы еще посмотрим! Раз ты смог разрушить мою жизнь, то я могу разрушить тебя! Будь ты проклят, замок Саттон!
Когда ее внесли обратно и уложили в постель, она все еще причитала, что ненавидит дом.
— Ради Бога, позовите доктора, — сказала старуха, в которую превратилась Клоппер. — Это истерика, она может убить ее.
Но Том, друг детства Мелиор Мэри, возразил:
— Здесь лучше поможет не доктор. Я поеду за ним. Он никогда не был вдали от нее.
— Кто?
— Митчел, конечно!
— Митчел! Уж он-то знает, как с ней обращаться.
— Итак, ты вернулся. Черт возьми, мальчик мой, ты заставил меня волноваться. Я думал, что ты серьезно заболел, — сказал Джозеф.
Стоял июль, и Кастилия утопала в зное, но во дворе виллы, принадлежащей вельможе Гейджу, били фонтаны, и деревья отбрасывали прохладную тень на то место, где сидел он сам, обмахиваясь веером из перьев. У его ног лежал Черномазый, похожий на кудрявую собаку, и, когда к ним приблизился Гарнет, Джозеф слегка толкнул ногой негра.
— Этот бездельник все время спит. Переступи через него и садись. Скажи-ка, какие новости от принца?
— Никаких. Я его не видел. По дороге в Бристоль я действительно заболел, потому и задержался.
Джозеф налил ему немного вина слегка дрожащей, но все еще очень изящной рукой.
— Выпей немного. Тебе понравится. Я припрятал его, когда мы впервые приехали в Испанию много лет назад.
Джозеф очень сильно, даже как-то болезненно любил Гарнета и не задумываясь отдал бы за него жизнь. Он обожал сына так же, как обожал когда-то его мать. Но лицо его ничего не выразило, и он, полуприкрыв глаза, спросил:
— Так что же случилось?
— Я подхватил эту болезнь в Лондоне, а заболел во время своего путешествия и, наверное, умер бы, если бы не милосердие монахов.
— Где это произошло?
— В Инглвудском монастыре — это в Беркшире, около Кентербери.
Джозеф покачал головой. Он уехал из Англии тысячу лет назад, и даже если когда-то и слышал эти названия, то давно забыл их.
— Но эта история плохо кончилась. Монах, который за мной ухаживал, заразился от меня и умер.
Джозеф отпил немного вина.
— Он был старым?
— Трудно сказать. Выглядел он стариком, но, скорее всего, ему не было и шестидесяти. Он был очень добрым и мягким. Немного сумасшедшим, возможно. Много лет назад его нашли монахи: он бродил без цели, потеряв память.
Джозефа это не тронуло.
— Он и мухи не обидел, а я убил его!
— Ну, перестань, Гарнет. Ты же не можешь отвечать за естественные природные процессы.
— Что ты хочешь сказать?
— Если ему суждено было умереть, это случилось бы и без твоего вмешательства.
— Ты действительно этому веришь? И так же думал, когда умирала моя мать?
Джозеф колебался, не зная, что ответить. Во сне вздохнул и пошевелился Черномазый.
— И да и нет. Она могла бы прожить гораздо дольше, но, возможно, у нее не было другого выхода.
— Не понимаю.
— Да.
Это было заключительным словом. И в тени деревьев и виноградных лоз воцарилась полная тишина — слышалось только журчание серебристых фонтанов.
— Он был добрым человеком, — тихо сказал Гарнет.
— Раз он вернул тебе здоровье, я в вечном долгу перед ним. Как его звали?
— Этого никто не знал, он и сам не помнил. Но у него было имя, которым его называли монахи.
— Какое?
Стояла тишина, и судьба колебалась. Должен ли Джозеф Гейдж, который так много страдал в этой жизни, но все-таки одержал блестящую победу над всеми своими горестями и неудачами, страдать от новой боли? И Гарнет, не имевший того великого дара, которым обладали его родители и все предки, начиная от доктора Захария, слегка приподнялся на стуле, словно хотел избавиться от тяжелого груза, и сказал:
— Маленький Монах. Они называли его Маленьким Монахом.
— Упокой, Господи, его душу, — проговорил Джозеф, и снова все вокруг стихло, и слышались только плеск фонтанов, бульканье наливаемого вина и похрапывание Черномазого.
— Вылезайте из кровати! — приказал Митчел. — Вылезайте и немедленно раздвиньте шторы! Вы должны сделать это, мисси, ради всех нас.
Мелиор Мэри пребывала в таком состоянии уже месяц, лежа в затемненной комнате и разглядывая стены и потолок. Она ничего не ела, кроме куска хлеба в день, перестала пить свою чудесную воду из Малверна, и возраст уже начал нагонять ее. Вокруг глаз и на щеках появились морщины, а знаменитые серебристые волосы потеряли блеск и безжизненно повисли вдоль щек.
Она посмотрела на него, но в огромных сиреневых глазах были безразличие и пустота.
— Что вы от меня хотите? — сказала она совершенно неузнаваемым голосом.
— Я хочу, чтобы вы вернулись к жизни, Мелиор Мэри. Вы же попросту можете умереть, если будете месяцами лежать здесь! Вы обязательно умрете, если сейчас же не встанете.
Но он был уже стар и утратил свою власть над нею. О прежнем Митчеле напоминали только ужасный шрам и сверкающие глаза.
— Уходите!
— Нет. Я не могу оставить вас в таком состоянии. Я люблю вас, мисси, и хочу, чтобы вы снова зажили нормальной жизнью.
— Я никогда не смогу этого сделать.
— Возможно, вы и правы. Вы не сумеете жить как красивейшая из женщин, но вполне можете встать с постели и вести жизнь, достойную хозяйки поместья. Саттон нуждается в вашей заботе и внимании.
Мелиор Мэри беспомощно засмеялась.
— Неужели? Прекрасно! Он этого не дождется. Проклятый дом разрушил мою жизнь, так пусть теперь тоже пострадает!
— Что вы хотите сказать?
— Он на долгое время ослепил меня. Я думала, что это древнее наследие значит больше, чем любовь, и так долго колебалась, что потеряла Чарльза Эдварда. Теперь мне остается только превращаться в глубокую старуху.
Она отвернулась и горько заплакала, уткнувшись в подушку.
— О, не надо, мисси, не надо! Мое сердце разрывается на части, когда вы произносите такие трагические слова!
Митчел почувствовал себя разбитым и уничтоженным. Он больше ничего не мог придумать, чтобы хоть как-то подбодрить свою хозяйку. Из его глаз тоже закапали слезы.
— Перестаньте, Митчел! — воскликнула Мелиор Мэри, подняв лицо от подушки и увидев, что он плачет. — Пожалуйста!
Но он не смог ответить ей, понимая, что дни его борьбы закончились и теперь он бессилен.
— Митчел, — сказала она уже более мягко, — вы будете довольны, если я поднимусь с постели сегодня?
— Да, — ответил он сквозь слезы. — Да, если вы пообещаете правильно жить дальше.
— Только никакого общества.
— Возможно, это и к лучшему. — Он посмотрел на ее постаревшее лицо. — Мисси, возможно, вы сейчас ненавидите Саттон, но со временем снова научитесь любить свой дом.
Мелиор Мэри тяжелым взглядом окинула его с ног до головы: — Посмотрим.
Стоял декабрь, и в Кастилии шел снег. Пернел Гейдж и ее братья-близнецы Джеймс и Джекоб, никогда не видевшие такого, вырвались из рук дедушки и выбежали во двор, увитый виноградом. С неба падали крупные белые хлопья, и дети смеялись, пытаясь поймать их губами.
— Это что — пирожные? — спросил Джеймс, а его брат, настолько похожий на него, что даже Пернел иногда путала их, повторил за ним: — Да, это что — пирожные?
— Да, — ответила Пернел, — снежные пирожные, хотя мама называет их снежными хлопьями. — Ее внимание привлекло что-то другое, и она воскликнула: — Взгляните-ка на фонтан! Это же просто маленький ледяной дворец!
Дети побежали туда, где в самом центре двора водяные потоки застыли в причудливых формах.
— Как красиво! — восхитился Джеймс и добавил: — Но что там?
В самом большом куске льда начало появляться изображение, которое видели все трое.
— Черномазый! — воскликнула Пернел. — Что же он там делает? Посмотрите, он машет нам рукой.
Они переглянулись — два одинаковых мальчика и их темноволосая сестра. Эти дети были наделены волшебным даром, той самой древней магией, которая обошла их отца, но все-таки передалась им.
— Он прощается, правда? — спросил Джеймс.
— Да, — ответила Пернел. — Не надо пока возвращаться в дом. Дедушка плачет. Сейчас его надо оставить в покое, мы лучше поцелуем его попозже.
И действительно, в своем кресле у камина Джозеф сидел весь в слезах. У ног лежал его слуга, заснувший самым крепким на свете сном.
— О Боже, Боже! — всхлипывал Джозеф. — Я так любил его! Мой дорогой верный пес!
Гарнет сказал:
— Он умер так, как хотел, — во сне, у потрескивающего камина и рядом с тобой.
Он осторожно снял с его головы тюрбан и обнажил голову в мягких белых завитках.
— Черномазый был таким старым? — удивился Гарнет. — Я никогда об этом не задумывался.
Сквозь слезы Джозеф ответил:
— Все мы стареем, сынок. Что ни говори, а время идет, время идет…
Той же зимой Мелиор Мэри сидела у камина в Большой Зале, ворчала и жаловалась:
— Я так замерзла! Не понимаю, зачем мы тут сидим, Митчел. Только для того, чтобы создать видимость — хозяйка поместья Саттон в своей резиденции? Для этого?
— Не знаю, мисси. Вы сами так приказали.
— Какая глупость. Я промерзла до костей. — Она плотнее завернулась в шаль. — И не закрывайте глаза, когда я с вами разговариваю.
— Ничего не могу поделать, мисси, — я очень устал.
— Вы очень скучны, Митчел, скучны и стары. Мне, кажется, пора прогуляться по моему несчастному дому. Постарайтесь не уснуть, пока я не вернусь.
Мелиор Мэри взяла свечу из подсвечника, стоящего рядом с ней, и направилась к западному крылу замка. Ночь за ночью она переходила из комнаты в комнату, и единственным источником света было одинокое мерцающее пламя свечи. Свой путь она всегда заканчивала в одном и том же месте — у окна Длинной Галереи, где простаивала часами, бессмысленно глядя в темноту и поставив на подоконник свечу, которая издалека казалась маленьким маяком.
Глядя на удаляющуюся фигуру Мелиор Мэри, Митчел почувствовал, как у него сжалось сердце. Несмотря на то что она не говорила ему ни слова, он знал, что единственной целью ее ночных бдений у окна было ожидание молодого претендента на трон. Она жаждала увидеть огонек кареты или всадника, освещенного лунным светом и пробирающегося сквозь темноту к замку. Несчастная женщина! Как трагична ее судьба! За шесть месяцев, с тех пор как ее оставил Чарльз Эдвард, она из блистательной красавицы превратилась в худую седовласую старуху. Какую бы тайну вечной красоты и молодости ни открыла Мелиор Мэри — а она никогда не делилась ею с Митчелом, — ей больше не требовалось это чудесное знание. Волшебное существо, девушка с огненным темпераментом, ради которой он изменил всю свою жизнь, исчезла.
И теперь, одиноко сидя у камина в полутемной Большой Зале, Митчел снова почувствовал боль в груди, с которой, благодаря своему сильному характеру, уже столько раз боролся самостоятельно. Он понял, что в темноте его ищет безжалостная жница смерть. Настал его час… Но как же он покинет Мелиор Мэри, ведь у нее не осталось ничего, кроме его преданности. Она потеряла все, и только замок Саттон пока оставался в ее распоряжении, но ненависть к этому дому росла в ней с каждым днем. Митчелу иногда казалось, что его хозяйка близка к помешательству, и только он удерживает ее на незримой грани, за которой — мрак и безумие.
А боль становилась все настойчивее, схватывая сердце металлическими клещами. Митчел закрыл глаза, и ему показалось, что он вернулся во времена якобитского восстания 1715 года. Он слышал выстрелы картечи, рев толпы шотландских горцев, когда Джемми-разбойник — Джеймс III — был провозглашен королем. Сам Митчел рядом со своим хозяином графом Нитсдейлом голыми руками сражался с английскими вояками… он снова почувствовал резкий удар кинжала, рассекшего ему лицо и оставившего шрам на всю жизнь.
В предсмертной полудымке Митчел снова увидел знаменитого Нитсдейла. Леди Нитсдейл и две ее подруги без конца входили и выходили из его комнаты, пока стража совсем не перестала обращать внимание на этих заплаканных женщин, чьи лица были спрятаны за густыми вуалями, так что граф, переодевшись в женское платье, свободно прошел мимо стражников и оказался в карете, где его уже поджидал Митчел. А затем — путь в Рим, к свободе и к приятной жизни в ссылке. Он всем этим пожертвовал ради Мелиор Мэри. Но жизнь прошла, и ничего уже не вернуть.
Митчел любил ее так, как может любить только сильный мужчина, и эта любовь была частичкой его твердого духа. Для нее он был покорным слугой и терялся в тени таких молодых людей, как Мэтью Бенистер или сам принц. Сейчас он не чувствовал ничего, кроме сожаления, что не может умереть на ее руках, что даже в этот последний мучительный час ему не дан момент, когда любовь к ней может возобладать над всеми другими чувствами.
— Мелиор Мэри! — позвал он, но его голос прозвучал писком комара в огромной зале. — Молитесь за меня так же, как я буду молиться за вас. Любите свой дом, мисси, потому что через несколько мгновений у вас ничего кроме него не останется.
Но Мелиор Мэри не слышала его, она была в Длинной Галерее и только через час снова спустилась в Большую Залу, где в темноте едва теплился огонек в камине.
— Из-за вас стало еще холоднее, — недовольно сказала она. — Почему вы не подкинули еще одно полено?
Но Митчел не отвечал, и его голова бессильно склонилась на грудь.
— Митчел? Вам нехорошо?
Мелиор Мэри подошла к нему и потрясла за плечо, но от ее прикосновения тело сползло на подлокотник кресла и безжизненно повисло.
— О нет! — крикнула она Богу. — Только не это! Только не Митчел! Господи… Вокруг слишком много смерти! Слишком много разлук и боли! Но этого я не вынесу. Он был моим роком и моим пристанищем! Митчел, как вы могли так поступить со мной?
Она упала перед ним на колени, крепко обняла его и заплакала, уткнувшись в мертвую руку. Внезапно ее лицо исказил страх.
— Так вот, значит, как! Вот, значит, как действует на меня проклятие! Я осталась последней из своего рода, у меня нет детей, а теперь я еще должна жить здесь в полном одиночестве! Есть ли еще на свете такой ужасный дом, существование в котором так же невыносимо, как в тебе, мое наследие, мое наказание, замок Саттон?




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Серебряный лебедь - Лампитт Дина


Комментарии к роману "Серебряный лебедь - Лампитт Дина" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100