Читать онлайн Серебряный лебедь, автора - Лампитт Дина, Раздел - ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Серебряный лебедь - Лампитт Дина бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.33 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Серебряный лебедь - Лампитт Дина - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Серебряный лебедь - Лампитт Дина - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Лампитт Дина

Серебряный лебедь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

По извивающейся тропинке, которая впоследствии стала известна как дорога леди Уэстон, шла Мелиор Мэри. Точнее, почти бежала и улыбалась сама себе, наслаждаясь радостью детской игры в прятки. Она оставила Чарльза Эдварда собирать полевые цветы, а сама спряталась за огромный дуб, который стоял в лесу Саттон, еще когда здесь охотился Эдуард Исповедник, и с непередаваемым удовольствием наблюдала за тем, как принц сначала улыбнулся, а потом нахмурился, пытаясь отыскать ее.
Мелиор Мэри никогда не предполагала, что на этой земле возможно такое блаженство. Один его взгляд, самое легкое прикосновение сводили ее с ума. От звука любимого голоса в ней бурлила несказанная радость. Она не могла и представить себе, что человек может выдержать такое обилие чувств. Но все же где-то в глубине души ожила старая вина — она стала осознавать, как, должно быть, глубоко ранила когда-то брата Гиацинта, доведя беднягу до полнейшего отчаяния лишь из-за своих полудетских желаний и упрямства.
Однажды, когда они сидели у камина в Длинной Галерее, Мелиор Мэри поделилась своими мыслями с принцем, и ответ свидетельствовал о том, что он гораздо мудрее и старше ее.
— Не мучайте себя. Каждому, кто когда-то отдал кому-то свое сердце, пусть даже на секунду, жизнь обязательно за все воздаст.
— Что вы хотите этим сказать?
— Жизненные пути, бывает, пересекаются, но чувства притупляются, а люди не могут стать прежними.
— И вы в это верите? Вы, у кого было столько женщин, в том числе совершенно случайных?
— Да. Даже опыт, подобный моему, не может быть всеобъемлющим. — Он помолчал, а потом добавил: — Мелиор Мэри, люди сами позволяют разрушать свои жизни. То, что другие делают с нами, в конце концов оказывается в наших руках. Когда приходит любовь, ненависть, страсть или жажда мести, мы всегда можем приказать этим чувствам остановиться.
И сейчас, стоя за стволом дуба, Мелиор Мэри вспомнила тот разговор. Она несколько раз прокричала кукушкой. Можно ли сказать, что Гиацинт сам позволил разрушить свою жизнь, или так хотела судьба?
Принц краешком глаза увидел ее и бросился навстречу, держа в руках охапку полевых цветов. Подбежав, он бросил цветы к ее ногам и, упав на колени, начал целовать подол ее платья.
— Ваше высочество, это я должна стоять перед вами на коленях. Пожалуйста, сэр, поднимитесь, — запротестовала она.
— Нет, никогда! Вы моя принцесса, моя королева. Неужели вы не понимаете, что я люблю вас?!
Мелиор Мэри засмеялась от радости, но Чарльз внезапно побледнел и задрожал, словно испугавшись чего-то. Она спросила:
— Что случилось?
— Кто-то прошел мимо. Мне послышалось, как прошуршала чья-то юбка.
— Но здесь никого нет!
— Ее аромат все еще витает в воздухе! Разве вы не чувствуете его?
— Нет, а что вы имеете в виду?
— Духи. Мимо только что прошла надушенная женщина.
Мелиор Мэри снова рассмеялась:
— Значит, это привидение.
— Вдобавок ко всем остальным вашим призракам?
Но голос принца прозвучал невесело. Он был очень силен физически, но неизведанное пугало его.
— У нас живет шут, но он совершенно безвреден и неопасен, уверяю вас.
— Мне кажется, дело не только в нем, — возразил он, поднимаясь на ноги и глядя ей прямо в глаза. — Из одной из спален вышла темноволосая женщина. Ее лицо было закрыто густой вуалью. Она поклонилась мне и исчезла.
Мелиор Мэри была поражена. Она слышала легенду о призраке Анны Болейн, который является только особам королевских кровей, и теперь давняя история словно выплыла из глубин памяти. Призрак появлялся только однажды, когда сюда приезжал Чарльз I во время войны, и это было плохим предзнаменованием. Претендент на трон, видевший ее, никогда не наденет корону короля.
— Ее черные глаза постоянно следили за мной.
Как только он произнес эти слова, погода резко испортилась, стало холодно, и Мелиор Мэри взяла его за руку.
— Идемте, сэр. Я устала от этой игры. Пойдемте в дом и выпьем чаю.
Но Чарльз Эдвард не был расположен к светской беседе. Высвободив руку, он сказал:
— Я еще кое о чем хотел бы вас спросить. Однажды мне рассказали легенду, и она очень обеспокоила меня. Говорят, что хозяин поместья Саттон проклят. Что и он, и его наследники обречены на смерть и отчаяние. Это правда?
Мелиор Мэри наклонила голову, чтобы поля шляпы заслонили ей лицо, и ответила:
— Да. На протяжении всей истории нашей семьи ее преследует зло.
— И даже вас?
Она горько засмеялась.
— Меня особенно. Я отдала свое сердце, потом потеряла любимого и поклялась, что никогда не выйду замуж. И теперь умру, так и не родив ребенка. Я буду последней представительницей нашего рода.
— А что же станет с замком?
— Его должны были унаследовать мой дядя Уильям и его сын, тоже Уильям, но они умерли. Поэтому теперь его унаследует мой кузен Джон Вольф, старший сын Уильяма, хотя я часто сомневаюсь в этом.
— Почему?
— Он очень слабый и болезненный, да и его братья тоже. Что-то просто не дает жить всем троим.
— А не могут ли девушки попытать счастья?
— Все они ушли в монастырь, даже моя глупая кузина Арабелла. Мы обреченная семья.
Чарльз Эдвард посмотрел ей в лицо, и в его глазах также мелькнула какая-то обреченность.
— Тогда мы разделим злую судьбу. Ведь и на королях Шотландии лежит проклятие. Джеймса I убили, Джеймса II — тоже, Джеймс III был вынужден бороться с собственными сыновьями и остался без поддержки, Джеймс IV пал во Флоддене, Джеймс V сошел с ума, королева погибла… Ни один из них не скончался в собственной постели. Понимаете?
Его лицо сразу утратило мягкость, и он воскликнул:
— Я жажду победы! Я хочу стать королем Англии, но надо мной нависла угроза. Мой прадед, Чарльз I, был казнен, Джеймс II — мой дед — свергнут. У меня нет никакой надежды. Я потомок семьи, которую преследует злой рок.
Мелиор Мэри не знала, что ответить, и принц продолжал:
— Так же, как и вы. На нас обрушилась былая ненависть и злые умыслы с того самого момента, как мы появились на свет. Кто же сможет обратить милость Божью на Чарльза Эдварда Стюарта и Мелиор Мэри Уэстон?!
Они молча смотрели друг на друга.
Гарнет чувствовал себя неважно с тех пор, как уехал из Лондона. Сначала он решил отправиться в Бристоль в публичной карете, но, подумав о том, что придется сидеть вплотную с зловонными фермерами и их пахнущими плесенью и затхлостью женами, решил, что ехать на свежем воздухе гораздо лучше. И в конце концов сел на лошадь.
Он попрощался с Джозефом несколько дней назад. Несмотря на то что всех очень озадачило внезапное исчезновение Чарльза Эдварда, было решено, что Гарнет все же должен отправиться в Бристоль. Капитан Сегрейв, однорукий ирландский офицер и помощник претендента на трон уже прибыли в город и были заняты новым объединением якобитов.
— А что отвечать, если кто-то поинтересуется, где принц? — спросил Гарнет Джозефа, когда тот засеменил в своих туфлях с бордовыми пряжками по палубе корабля, направляющегося в Испанию.
— Скажи, что ты поклялся молчать об этом.
— Но где же он на самом деле?
— Гарнет, ты знаешь принца лучше, чем я. У него, очевидно, очередное любовное приключение. Ему невероятно надоела мисс Уолкиншоу, и он пробует свое обаяние на какой-нибудь другой красавице. Чарльз Эдвард свяжется с тобой через леди Примроуз, когда ему прискучит все это, не беспокойся.
Джозеф нежно поцеловал Гарнета, и они расстались.
Но уже через день после отъезда его начал мучить какой-то недуг, и, встав утром после своего первого ночлега, Гарнет почувствовал, что не в состоянии даже смотреть на завтрак, состоявший из ветчины, говядины, пирога с луком, жареного зайца и различных напитков. Взамен он удовольствовался пинтой пива. Но и это плохо сказалось на желудке, и, подъезжая к деревне Тил, Гарнет был вынужден слезть с лошади, и его вырвало под деревом.
Потом всадника уже везла лошадь. Он лег ей на шею, весь в поту, с закрытыми глазами, бледный как смерть. Гарнет не помнил, чтобы ему бывало так плохо, и подумал, что, возможно, заразился какой-нибудь тропической болезнью, распространенной в Испании.
Если бы пальцы не запутались в лошадиной гриве, он, наверное, упал бы в реку, вдоль берега которой брела его лошадь. Стоял ленивый полдень, и, впадая в забытье, он надеялся лишь на то, что до наступления ночи лошадь доберется до какой-нибудь деревни. Земля и небо исчезли, и он провалился в темноту.
Когда Гарнет очнулся, им овладело очень странное чувство — он лежал на чистых простынях, но не мог понять где, и был не в состоянии произнести даже слово. Судя по всему, он находился на волосок от смерти. Какой-то маленький человечек шептал молитвы, укутывая его в кучу одеял и удерживая за руку, когда он попытался откинуть их.
— О Боже! — простонал он.
Человек склонил свое маленькое смешное личико, на котором выделялись только очки с толстыми стеклами, совсем близко к нему и прошептал в самое ухо:
— Выпей это, сын мой. Если ты будешь действовать заодно с Богом, он поможет тебе.
Его губ коснулось что-то жидкое, потом он понял, что эта жидкость похожа на вино, но с каким-то сладким привкусом и запахом трав. Гарнет сделал один большой глоток и снова провалился в небытие, но сон его стал спокойнее.
Проснулся он, похоже, в самой середине лета. Солнце стояло высоко, воздух гудел от жужжания шмелей, а через окно в помещение проникал нежный аромат роз. Свет из крохотного окошка с витражами не давал этой маленькой каменной комнате потонуть во мраке, и Гарнет увидел, что тот самый человечек, очень похожий на домового, сидит на грубом деревянном стуле в ногах кровати и обеспокоенно смотрит на него из-под белых кудрей.
— О, сын мой, вам лучше? — спросил он.
— Да, с Божьей помощью… и с вашей, — ответил Гарнет. — А где я нахожусь?
— В Инглвудском монастыре.
— А где это?
— Недалеко от реки Кеннет, между Кентербери и Хангерфордом.
— А как я сюда попал?
— Вы просто упали к моим ногам, сын мой. Я рыбачил, а ваша лошадь остановилась недалеко от меня, чтобы напиться, и на ней были вы. Это случилось более двух недель назад.
— Две недели?! Я должен был быть в Бристоле 6 июня!
Монах улыбнулся, сразу напомнив какое-то животное.
— Да, на свидание вы опоздали, сегодня уже день летнего солнцестояния, сегодня будет самая короткая ночь в году, когда феи и волшебники шутят над людьми и играют с ними в прятки. — Его лицо вдруг стало печальным, и он добавил: — Это время года бывает очень жестоким.
— А вы кто? — спросил Гарнет.
— О, не очень-то важная персона. Просто член братства, в чьи обязанности входит ухаживать за животными и ловить рыбу. Я не аббат, если вы так подумали.
Оглядев ветхую одежду и изношенную обувь старичка, Гарнет ни на минуту не усомнился в том, что он не может стоять даже на самой низшей ступени духовной иерархии, но все-таки сказал:
— Вас, вероятно, хорошо отблагодарят, раз поручили ухаживать за мной.
Монах опечалился еще больше.
— Честно говоря, я думаю, это только из-за того, что я умею делать всякие примочки и мази для лошадей, а теперь начал лечить и людей. Мои снадобья многим помогают.
— А как мне вас называть?
— В молодости меня звали Молодым Монахом, а теперь все зовут Маленьким Монахом. Когда я вступал в братство, старый аббат присвоил мне имя, но никто не зовет меня так.
— А как ваше настоящее имя?
Человечек немного замялся:
— Не знаю. Я так же, как и вы, попал сюда благодаря милосердию братьев. Они нашли меня в бреду и лихорадке на дороге и вернули к жизни своей неустанной заботой. Но, придя в себя, я забыл, что произошло со мной до того.
Он вдруг весь напрягся, и Гарнету очень захотелось успокоить его. Этот небольшой человек ужасно ему кого-то напоминал.
— А давно это случилось?
— Больше тридцати лет назад. Мне даже кажется, что я жил здесь всегда. А что же вы, сэр? Вы ехали из Лондона?
— Нет, я живу в Испании — в Кастилии. А в Англии я… по делу.
Монах с беспокойством посмотрел на него сквозь очки.
— О Боже! Не надо ли послать весточку вашей семье? Они будут обеспокоены тем, что вы больны.
Гарнет покачал головой.
— Не нужно, в этом нет необходимости. Я часто долго отсутствую, не сообщая о себе. У них нет поводов для волнений.
Лицо Маленького Монаха просветлело.
— Значит, вы сможете остаться здесь до полного выздоровления. Ничто не будет вам так полезно, как отдых под солнечными лучами. Я отведу вас на реку и покажу много красивых мест.
Гарнет улыбнулся ему. Этот человек казался таким любопытным! Он был немного странным, но так заботливо ухаживал за ним. Он напоминал архангела с огромным нимбом белых волос.
— А я не буду вам в тягость? И вы научите меня ловить рыбу?
Маленький Монах опустил глаза.
— Обязательно. Знаете, если бы я не стал монахом, то хотел бы иметь сына. Как было бы прекрасно гулять с ним рядом и показывать ему самое интересное и замечательное.
Гарнет чуть не заплакал.
— Ну что ж, Маленький Монах, — произнес он почти через силу, — как только я смогу самостоятельно передвигаться, мы побродим с вами по окрестностям. Хоть я и родился в Англии, отец отвез меня в Испанию, когда я был еще грудным ребенком. Это будет для меня редкой удачей — посмотреть на красоты моей родины вашими глазами.
Улыбка осветила лицо монаха:
— Для меня это тоже редкая удача, мистер…
— Гейдж. Гарнет Гейдж.
В убранной золотом спальне, на постели, занавешенной мягкими складками ткани, спали, крепко прижавшись друг к другу, Мелиор Мэри и Чарльз Эдвард. После полуночи их тела любили друг друга, а теперь одна его рука обнимала ее, а другая покоилась на подушке, а вокруг его пальца обвился серебристый локон. Оба были прекрасны во сне — он, стройный красавец, и она, кажущаяся в лунном свете прелестной скульптурой.
Но сон принца не был безмятежно спокоен. Ему снилось, что в комнату вошла та сильно надушенная женщина, а он открыл глаза и смотрит на нее, лежа на кровати, ему снилось, что проклятие семьи Стюартов настигло и его и он обречен на неудачи, отчаяние и алкоголизм. Чарльз Эдвард проснулся, дрожа от страха на утреннем холоде, и пришел к выводу, что должен покончить с идиллией в замке Саттон, вернуться в реальный мир и сделать очередной и последний шаг к трону. Его задача — снова сплотить Шотландию, двинуться на юг и никогда не возвращать это время.
Но мог ли он хоть что-нибудь сделать без женщины, которая мирно спала рядом с ним? Ее красота в сочетании с его силой смогут снова привлечь народ на его сторону. Да и более того: Чарльз Эдвард Стюарт любил ее. Он даже не вспоминал о Клементине Уолкиншоу, которая проехала за ним от Шотландии до Франции и, несмотря на его безразличие к ней, десять месяцев назад родила ему ребенка. Он бросит Клементину и сделает Мелиор Мэри Уэстон своей супругой, и даже его отец не воспротивится этому. А если его все же заставят жениться на какой-нибудь скучной европейской принцессе, его сердце все равно навсегда останется, в замке Саттон.
Молодой претендент на трон снова уснул, немного успокоившись. Дни, когда он мог позволить себе совершать глупости, подходили к концу. Теперь у него появилась возможность показать всему миру, что может сделать красавица-англичанка, став его женой. Вся Англия была почти в его руках, и принцу казалось, что никто не сможет встать на его пути.
— Ну как? — поинтересовался Маленький Монах.
У его ног трепыхалась форель, отливая на солнце всеми цветами радуги. Гарнет всплеснул руками от восхищения.
— Великолепно! В ней, наверное, фунтов десять!
— Очень может быть. Прекрасный ужин будет для вас и аббата.
— А для вас?
Маленький Монах улыбнулся. У него были очень красивые черты лица, в особенности рот и нос. Рассмотрев его поближе, Гарнет обнаружил, что он вовсе не такой маленький, как явствовало из его прозвища. Он был среднего роста, хотя и довольно сутулый, и еще не старый. Маленькому Монаху, возможно, было около пятидесяти пяти, но из-за очков с толстыми линзами и копны седых волос он казался почти стариком.
— Нет, — вздохнул он. — Не думаю, что мне понравилась бы такая еда. Видите ли, мы с этой рыбой в некотором смысле друзья, старые друзья. Я целый день охотился за ней, пытался поймать, и наконец мне это удалось. Я буду чувствовать, что уничтожаю своего товарища. То же самое и с гусями… Я понимаю, это очень глупо.
Пока он был увлечен рыбной ловлей, его соломенная шляпа сдвинулась назад, а теперь просто упала в быструю реку.
— Ах, как жаль! — воскликнул Маленький Монах. — Моя любимая шляпа!
Форель так и лежала у его ног под теплыми солнечными лучами.
— Бросьте рыбу обратно, — попросил Гарнет.
— Что?
— Бросьте ее в воду. Это ваш друг. Аббат никогда не узнает. Давайте же быстрее, пусть бедняга живет.
— О, сын мой, сын мой! Вы думаете так же, как и я.
И монах, вытащив изо рта рыбы крючок, бросил ее в бурлящий поток. Несколько мгновений она безжизненно лежала в воде, но потом, сильно ударив хвостом, уплыла.
— Я иногда ловлю рыбу в Испании, — сказал Гарнет, — но, конечно, у меня нет вашего мастерства. На рыбалку со мной иногда ходит отец — он очень хороший рыбак, но никогда не позволяет смотреть на себя посторонним, чтобы не испортить впечатления, которое он производит на окружающих.
Монах повернулся к нему и спросил:
— Что вы хотите этим сказать?
Гарнет засмеялся.
— В свое время, еще живя в Лондоне, мой отец был самым знаменитым мотом и повесой, красавцем и щеголем. Однако под этой маской скрывался очень смелый человек, готовый бороться за то, во что свято верил. Отец никогда об этом никому не рассказывает, кроме, может быть, самых близких людей, и всегда очень боится испортить то, что называет своим нарядом.
— Он еще жив?
— Еще как! Ему уж за семьдесят, а он все еще активно участвует во всем, в чем только можно.
— А ваша мать?
— Нет. Она умерла, как только я родился.
Маленький Монах неподвижно уставился туда, где радостно плескалась рыба.
— Вероятно, для вас так ужасно — никогда не почувствовать ее прикосновения!
— Она была красавицей. Посмотрите, вот ее портрет в этом медальоне. — Гарнет открыл его и поднес к самому лицу монаха. Тот почти уткнулся своими смешными очками в миниатюру и долго рассматривал ее. А потом вдруг задрожал на жарком полуденном солнце.
— Что с вами, брат?
— Ничего, сын мой. Мне немного нехорошо, вот и все. Наверное, солнце слишком напекло голову, я ведь без шляпы. Скажите, а как звали вашу мать?
— Сибелла.
— Какое чудесное имя! — промолвил Маленький Монах, возвел глаза к небу и лишился чувств, упав к ногам Гарнета.
В поместье Саттон никогда не бывало дня лучше. В день летнего солнцестояния, в самый разгар июня, им казалось, что даже дом, построенный для того, чтобы его посещали сильные мира сего, был счастлив оттого, что в его стенах живет особа королевских кровей. В знаменитом саду, в тени деревьев, хозяйка поместья и ее любимый изображали пастуха и пастушку. За деревьями сидел музыкант, играющий на лютне, а охотничья собака вынюхивала в траве лакомый кусочек, который ей бросил сын короля.
Мелиор Мэри была в розовом платье пастушки с игривыми бантиками на рукавах и с посохом в руке. К шляпке она приколола свежие живые розы и зеленую ивовую ветку в знак искренней любви. Принц надел рубашку и брюки, чтобы немного позже поехать с ней кататься верхом. Он повязал одну из ее лент вокруг шеи, в знак того, что тоже влюблен.
Счастье сделало их самыми красивыми людьми на земле. Чарльз Эдвард готов был совсем отказаться от вина, и если бы она приказала ему, отправился бы в Лондон с сотней самых преданных шотландцев штурмовать крепость. Принц стал сильным и юным, ее любовь вдохновляла его, он был готов преодолеть все препятствия. А Мелиор Мэри могла сейчас пожертвовать ради него всем. Всем, кроме одного, о чем он никак не решался спросить.
— Может быть, покатаемся? — предложил он. — Давайте доедем до того ужасного колодца и уничтожим зло нашей любовью. Это возможно?
— Не знаю. Я понимаю, что добро сильнее зла, но сомневаюсь, что у нас есть такая сила.
— Но я так люблю вас! Вы вернули мне былую смелость. Я полон самых радужных надежд и чувствую, как во мне возрождаются забытые мечты.
Мелиор Мэри улыбнулась.
— Что же, я отведу вас на то место. Теперь я тоже стала смелее.
Они ехали по светлому лесу, похожие на сказочных героев. Все звуки вокруг слились в стройный хор прекрасных голосов, но когда деревья расступились, внезапно настала тишина.
Перед Чарльзом Эдвардом лежали развалины старого замка. Справа стояла разрушенная сторожка, за ней — одинокий коттедж, а прямо перед ними оказался колодец святого Эдварда.
— Но я ничего не вижу! — нетерпеливо сказал Чарльз. — Просто камень, лежащий на земле.
— Он закрывает колодец. Его положили туда после того, как она утопилась.
Мелиор Мэри никогда не рассказывала ему о подробностях смерти Сибеллы — как ее нашли в этом колодце, как ее волосы плавали на поверхности воды, словно диковинные морские водоросли…
— А что рядом с ним?
— Старый замок. Он был построен во времена правления короля Джона. Однажды я видела здесь привидение. — Она сказала это не подумав, и Чарльз Эдвард, посмотрев ей прямо в глаза, серьезно произнес:
— Эту землю преследуют призраки, Мелиор Мэри. А в замке Саттон по ночам кто-то бродит. Вы слышали прошлым вечером крик шута? Он предвещает какое-то бедствие?
— Так говорят.
Принц молча посмотрел на нее своим тяжелым взглядом, и она не поняла его значения. Он спешился и сделал несколько шагов в сторону огромного камня.
— Я отодвину его.
— Мне бы не хотелось, чтобы вы это делали.
— Чепуха.
Чарльз Эдвард обернулся, улыбнулся ей, и в тот момент она ясно представила себе, как он выглядел, когда покорный Эдинбург склонил перед ним голову.
Его кожа огрубела от шотландских ветров, а глаза тепло смотрели на Джеймса Хеперна — гордого и уважаемого старика, который торжественно вышел из толпы, преклонил колено и опустил свой меч к ногам Чарльза Эдварда в знак полного повиновения.
— Мой Прионнса, — проговорила она.
Но Чарльз не слышал ее, пытаясь сдвинуть камень с места.
— Здесь очень глубоко. — Он немного приподнял его. — Даже дна не видно.
Помедлив, она с опаской подошла и встала рядом с ним. У ног разверзся глубокий темный и узкий туннель. Чарльз Эдвард бросил вниз камешек, и через некоторое время они услышали всплеск воды в глубине колодца.
— Мелиор Мэри, — начал он, — я хочу, чтобы вы ушли отсюда и уехали со мной.
Ничего не понимая, она ответила:
— Но мне показалось, вы хотели увидеть все это.
Чарльз внимательно посмотрел на нее.
— Я о другом. Я хотел просить вас, чтобы вы оставили Саттон и переехали со мной во Францию.
Мелиор Мэри смотрела на него, широко раскрыв глаза, а он взял ее за плечи и тоже не отводил взгляда.
— В моей душе так много всего, Мелиор Мэри: надежды получить корону, любовь к вам, страх перед всем темным и непонятным. Но все это сводится к одному — я хочу, чтобы вы были рядом со мной и помогли мне вернуть отцовскую корону. Есть и еще одна причина, по которой вам следует отказаться от вашего поместья. Оба мы произошли из семей, на которых лежит печать проклятия, но если вы освободитесь от Саттона и передадите его своим кузенам и наследникам, чары будут разрушены. Вы сделаете это?
Чарльз еще сильнее сжал ее плечи, и она, тщетно пытаясь хоть чуть-чуть сдвинуться с места, ответила:
— Не могу, ваше высочество. Саттон — частичка меня. Неужели вы не понимаете?
— Нет, не понимаю. Господи Боже, это же всего лишь дом, обыкновенное здание и ничего больше!
— Но это мое наследство.
— А корона Англии — мое. Вы позволите своему принцу потерять наследство ради того, чтобы сохранить свое?
— Нет, нет! Вы можете покорить Англию и без того, чтобы я бросала Саттон. Я и так буду рядом с вами.
— Правда? Вы хотите быть моей женой и одновременно хозяйкой поместья? Я сын претендента на престол. Вам придется жить в соответствии с моим положением.
Его горячий темперамент, который особенно проявлялся, когда он выпивал много вина, вспыхнул сейчас без всякого спиртного.
— Итак, мадам, я предлагаю вам руку и сердце. Я прошу, чтобы вы соединились со мной в морганатическом браке. Вы согласны?
— Но я рождена для Саттона, — ответила она и, посмотрев ему в глаза, увидела, что в них пляшут огоньки гнева, как у самого бога войны.
— Так храните же его, — процедил он сквозь зубы. — Пусть замок Саттон зимними вечерами согревает вашу старость, потому что даже вы состаритесь, Мелиор Мэри, когда ваш договор с дьяволом о вечной молодости утратит силу.
— Но, мой принц…
— Ни слова больше! Вы отвергли меня, и этого вполне достаточно. Я прощаюсь с вами и вашим проклятым домом!
Чарльз Эдвард Стюарт повернулся и побежал к своей лошади. Останься он рядом с этой женщиной хотя бы еще секунду, он ударил бы ее. Мелиор Мэри была для него всем — идеалом красоты, любовью, надеждой на будущее, а она отшвырнула его в сторону, отказалась от него в обмен на обыкновенные кирпичи и мертвые камни. Принц не обернулся даже на ее умоляющие крики, но мысленным взором видел, как она стоит рядом с этим колодцем, который был частью проклятия, распространяющегося на нее и всех наследников замка Саттон, — самая совершенная женщина, какую он когда-либо видел, и сейчас такая беззащитная.
— Я сделаю все возможное, — произнес доктор, — но, честно говоря, надежды очень мало.
Это был один из новоиспеченных врачей, которых выучил Уильям Каллен в Глазго. Он приехал на юг совершенствовать свое мастерство из-за любви к одной беркширской девушке, а вскоре женился на ней, стал работать в Ньюбери и прославился на всю округу, потому что все местные жители хорошо знали о глубоких познаниях его учителя.
— Его жизнь может спасти только доктор Мак-Грегор, — сказал Гарнету брат Аугустус. — Вам нужно съездить за ним. Никто из монахов не сможет ему помочь.
Гейдж немедленно отправился за доктором, и тот уже через два часа прибыл в Инглвудский монастырь.
Маленький Монах не приходил в сознание с тех пор, как упал к ногам Гарнета на залитый солнцем берег реки. Он пару раз что-то пробормотал, пока Гарнет нес его, как ребенка, обратно в монастырь, а когда его уложили в постель и сняли очки, открыл глаза, но тут же снова закрыл их и больше не подавал признаков жизни. Маленький Монах был в коме, и скоро у него проявились те же симптомы, от которых чуть не умер Гарнет.
— Он заразился от меня? — спросил Гарнет.
— Без всякого сомнения, — бесстрастно ответил доктор Мак-Грегор. — Вы говорите, он ухаживал за вами, когда у вас было что-то похожее?
— Да. Это малярия?
— Не думаю. Налицо все симптомы старой, давно забытой болезни. И я предполагаю, что вы подхватили ее в Лондоне.
— Но я поправился!
— Да, но вы молоды, сэр. Этому бедняге придется гораздо труднее.
Гарнет посмотрел на вьющиеся седые волосы, разметавшиеся по подушке, на красивый нос и рот, на ангельское лицо, на котором сейчас не было очков.
— Если он умрет из-за меня, я никогда себе этого не прощу. Он очень хороший человек. Почти святой.
— Несомненно, придет день, мистер Гейдж, когда медицина разовьется до такой степени, что сможет лечить почти все недуги. Но пока не настанет это долгожданное событие, я сомневаюсь, что возможно предотвратить передачу болезни от одного человека к другому. Все мы должны ходить по этой земле очень осторожно. Вы могли походя убить шестерых, просто передав им вашу болезнь.
Доктор Мак-Грегор вымыл руки и вышел, и Гарнет остался наедине с этим несчастным человеком, которого съедал изнутри тяжелый недуг. И для него было вполне естественно обнять тщедушное тело и вытирать пот с горячего лба. Он находился в комнате уже несколько часов, когда вошел брат Аугустус и сказал:
— Мистер Гейдж, вам надо отдохнуть. Вы сами только что поправились от той же самой болезни. Пойдите прилягте, а я побуду с ним.
Гарнет оставил их вдвоем, и тогда брат Аугустус, старый якобит, сидя у кровати своего друга, заговорил:
— Господи, ты знаешь, что я не был примерным монахом. Я использовал монастырь как прикрытие и остался здесь, потому что так было лучше для меня. Но это действительно очень хороший человек. Конечно, я не знаю, какую жизнь он вел до того, как попал сюда. Он мог быть кем угодно, даже совершить что-то дурное, но он заплатил за все. Поэтому, пожалуйста, сделай что-нибудь! А если невозможно спасти ему жизнь, пусть он познает мир и счастье, прежде чем попадет под твою вечную заботу.
Брат Аугустус никогда не плакал, но сейчас почувствовал, что его щеки стали мокрыми. Маленький Монах был его единственной привязанностью. Он закрыл лицо руками, слезы потекли между пальцев, и в эту минуту в комнату вошел Гарнет.
Шел третий день с тех пор, как заболел Маленький Монах, и доктор Мак-Грегор покачал головой.
— Мне очень жаль, но надежды больше нет. Сомневаюсь, что он доживет до следующего утра. Вы можете дать ему это лекарство, и он ничего не будет чувствовать. Пусть умрет спокойно.
Гарнет отвернулся и посмотрел за окно. Позднее июльское солнце пылало на закате, как огромный кровавый шар, и все вокруг мерцало малиновым цветом.
— Мне кажется, что я знал его всю свою жизнь, — сказал он не оборачиваясь. — Это невыносимо. А может быть, все-таки?
— Нет, — ответил Мак-Грегор, уже думая о следующей пациентке, жене одного фермера, которой предстояли сложные роды и которая, как он ожидал, могла разрешиться близнецами. — Куда прислать счет?
— Я заплачу вам сейчас. Я уеду в Испанию, как только…
— Хорошо. Вы должны мне одну гинею. — Он положил деньги в карман жилета. — До свидания. Желаю вам благополучно добраться до места.
— Бессердечная скотина, — в сердцах сказал брат Аугустус, когда доктор закрыл за собой дверь.
— Вполне современный человек. Но, видите ли, они неплохо существуют.
— Гм… по-моему, пора привести сюда аббата. Хорошо бы сейчас же начать читать молитвы.
И он вышел из комнаты, снова оставив Гарнета наедине с умирающим. Этим необыкновенно светлым вечером он выглядел моложе, чем обычно, а волосы, освещенные красным светом зари, напомнили Гарнету его собственные. Да и вообще черты лица Маленького Монаха были очень схожи с теми, что он, Гарнет Гейдж, каждое утро видел в зеркале. Все было очень странно, но чем больше Гарнет думал об этом, тем очевиднее становилось сходство.
Он сел на кровать и положил руки на плечи умирающего. К его удивлению, тот открыл глаза и посмотрел на него. Гарнет никогда раньше не видел их — они всегда были скрыты толстыми стеклами очков, — и теперь громко вскрикнул. В них была такая же синева, как и в его собственных глазах, только немного приглушенная возрастом. Эти глаза с обожанием смотрели на него.
— Гарнет? — едва выговорил Маленький Монах. Казалось, что его голос легок и воздушен, как облако.
— Да, Маленький Монах?
— О, сын мой, со мной случилась замечательная вещь… — слова замерли у него на устах, и тишину нарушал только звон колокола, бьющего свой реквием по умирающему.
— Гарнет…
Шепот затерялся в громком звучании колокола, и Гарнет наклонился к бледным губам монаха, слегка приподняв его.
— Да?
— Туман рассеялся. Ты понимаешь меня?
Гарнет покачал головой, а голубые глаза с еще большей любовью посмотрели на него:
— Пока я спал, мне приснился сон. И теперь я знаю ответ.
Сердце, бившееся так близко от груди Гарнета, слабело с каждым ударом. До неизбежного расставания оставались считанные секунды.
— Я люблю вас, Маленький Монах, — сказал Гарнет. — Пусть ваша душа обретет покой на небесах.
— О, сын мой… — голос становился все тише и тише, — …видишь ли… ты действительно… О, Гарнет… мой сын.
И с этими словами он склонил голову на плечо своего мальчика, улыбнулся ему и умер.
Его похоронили через два дня на монастырском кладбище, где над каждой могилой возвышался большой камень. На камне на могиле Маленького Монаха написали два слова: «Брат Гиацинт».
— Это было его настоящее имя? — спросил Гарнет, становясь на колени, чтобы попрощаться с ним навсегда.
— Нет, — ответил Аугустус, — никто не знает, как его звали. Гиацинтом его называл старый аббат. Он говорил, что его глаза напоминают полевые цветы, — по-моему, странная фантазия.
— Брат Гиацинт, — улыбнулся Гарнет. — Знаете, мне показалось, что к нему перед смертью вернулась память. Он так осознанно на меня смотрел, как будто что-то вспомнил.
— Правда? Ну что же… — Брат Аугустус мысленно уже обратился к тому моменту, когда будет ужинать сегодня вечером — после похорон ему очень хотелось есть. — Надеюсь, это принесло ему несколько минут счастья, он заслужил их.
— Да, — ответил Гарнет, сел на лошадь и направил ее к воротам монастыря. — Жаль, что я знал его так недолго. Его было легко и приятно любить.
— Вы совершенно правы. Что ж, прощайте, мистер Гейдж. Вряд ли мы еще когда-нибудь увидимся.
— Да. Я попал сюда чисто случайно и, скорее всего, не вернусь. Прощайте, брат.
Гарнет пришпорил лошадь, и она поскакала прочь, но, выезжая из ворот, он обернулся, помахал рукой и еще раз крикнул:
— Прощайте! — И почти неслышно добавил: — Прощай, брат Гиацинт.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Серебряный лебедь - Лампитт Дина


Комментарии к роману "Серебряный лебедь - Лампитт Дина" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100