Читать онлайн Серебряный лебедь, автора - Лампитт Дина, Раздел - ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Серебряный лебедь - Лампитт Дина бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.33 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Серебряный лебедь - Лампитт Дина - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Серебряный лебедь - Лампитт Дина - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Лампитт Дина

Серебряный лебедь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

В ночь перед тем, как тело Сибеллы должно было навсегда покинуть поместье Саттон, она встала и вышла на улицу. Ее невидящие, глаза, казалось, смотрели на замок, который любил и который уничтожил ее. Сильный дождь лил на платье и превратил волосы в отдельные длинные пряди. Призрачное видение передвигалось по замку и его окрестностям в течение часа, и в это время в окно выглянула Мелиор Мэри. Она издала такой ужасающий вопль, что все, кто слышал его, содрогнулись. А Мэтью Бенистер, гуляя в одиночестве и случайно столкнувшись с призраком, забыл, куда идет, и побежал в неизвестном направлении, снова и снова выкрикивая имя Сибеллы.
Его привели домой в полночь, он был почти без сознания, а Митчел, нашедший его у колодца святого Эдварда, сказал, что юноша был очень бледен, весь дрожал и говорил о какой-то женщине, которая корчилась в муках у его ног. Но несмотря на то, что Мэтью, казалось, лишился рассудка, Джон и Елизавета попросили его поговорить с ними наедине. Гиацинт понял, что скоро узнает то, о чем всегда хотел знать и чего боялся, — правду о своем происхождении.
Лицо Джона было хмурым и суровым, и он заговорил первым:
— Мэтью, в связи со случившимся ты должен уехать из Саттона и больше сюда не возвращаться.
Мэтью повернулся и взглянул на них обоих так смело, как только мог.
— Мистер Уэстон, мадам, поверьте мне, я не знал, что Гарнет мой сын, пока не проговорилась Мелиор Мэри. И, клянусь, Сибелла тоже не виновата в этом.
Елизавета глубоко вздохнула, а Джон продолжил:
— Ладно, Мэтью, я приму твои слова к сведению. В некоторой степени я тоже несу ответственность за то, что произошло. Я должен был предвидеть это несколько лет назад и поговорить с тобой. Но, видишь ли, я дал слово никогда не разглашать эту тайну. — Джон нерешительно переступил с ноги на ногу. — Мы зря не сказали тебе, Бенистер. Ты попал в затруднительное положение, но факт остается фактом, и ты должен принять его как настоящий мужчина. Ты брат Сибеллы.
Все встало на свои места — странная связь, пробудившая древние силы зла, любовь, которая так отличалась от любви к Мелиор Мэри… Боже, какой ужас!
— Значит, я нарушил основной закон Господа, — в отчаянии проговорил Гиацинт. — Произошло кровосмешение, и Гарнет — сын брата и сестры.
Елизавета разрыдалась.
— Боже праведный, твои слова режут мне ножом по сердцу! Ведь я могла предупредить тебя! Но я поклялась сохранить доброе имя. Понимаешь, много лет назад у меня была подруга — Амелия Фитсховард. В юности она убежала из дому с солдатом, а он оставил ее с ребенком на руках. Семья была страшно опозорена, и Амелию отправили в Кале, где находилась другая ветвь их семьи. Она происходила от Захария Фитсховарда и Розалинды Бенестер, живших около двух веков назад. Мэтью, семья всегда гордилась своими предками. Там родился ты, и тебе дали фамилию Бенистер — так она со временем изменилась, — то есть фамилию твоих кузенов. Перед смертью Амелия оставила мистеру Пеннинкьюку, своему поверенному, подробные указания и письмо, в котором просила, чтобы тебя послали сюда и чтобы я заботилась о тебе. Она также попросила меня воспитать Сибеллу. В моем доме жили оба ее ребенка — один незаконнорожденный, а другой — от ее мужа Ричарда Харта, и, согласно ее последней воле, я никогда вам ни о чем не рассказывала. А теперь ты видишь, какая трагедия из всего этого получилась.
— А Сибелла тоже ничего не знала? Она умерла, так и не поняв, в чем дело?
— Судя по всему — да.
Теперь, когда Гиацинт узнал, что в ту прохладную ночь зачал ребенка со своей сестрой, он понял, кем был на самом деле — инструментом судьбы, неизбежности. Он так любил жизнь, так наслаждался ее светом, а оказывается, все, что от него требовалось, — стать отцом Гарнету. Мэтью Бенистер и все его желания не имели никакого значения.
В дверях он обернулся и сказал:
— Я прощаюсь с вами и никогда не вернусь. Единственная моя просьба — скажите вашей дочери, что я всегда буду любить ее.
Но, произнося эти слова, Гиацинт уже знал, что Уэстоны ничего не скажут Мелиор Мэри. Им легче заставить себя поверить, что со временем страсть угаснет, их дочь утешится и вступит в безопасный и удобный брак, который сохранит Саттон и продлит линию Уэстонов на века. Эта мысль молнией пронеслась в его голове, и он снова обернулся.
— На наследнице замка Саттон лежит печать проклятия, не так ли? Мелиор Мэри будет лишена настоящей любви. — На какое-то мгновение к Мэтью в последний раз в жизни вернулась способность к ясновидению. — Все эти события привели только к одному — ваша дочь никогда не выйдет замуж, и прямая линия, начавшаяся с сэра Ричарда Уэстона, прервется.
— Уходи, наконец, — сказал Джон, — ты и так стал причиной очень многих бед. И чтобы ноги твоей в Саттоне больше не было!
— Уж в этом будьте уверены. Ваш дом вывел меня из равновесия, выбил из колеи, как и Джозефа Гейджа. Да и Сибеллу он убил.
Мэтью было очень горько. Он распростер миру свои объятия, был рад предложить ему всего себя, а жизнь закончилась так рано, в двадцать один год.
— Куда ты пойдешь? — спросила Елизавета.
— Один Бог знает. Попытаюсь найти покой, чем бы он ни оказался.
Его близорукие глаза тихо мерцали голубым цветом, а темно-рыжие волосы красиво обрамляли лицо.
— Я буду молиться за тебя, Мэтью Бенистер.
От отчаяния он засмеялся каким-то неживым смехом и навсегда скрылся из виду.
Следующий день стал свидетелем того, как траурный кортеж направился к семейной усыпальнице Гейджей, где Сибелле предстояло обрести вечный покой. Со дня ее гибели Мелиор Мэри не произнесла ни слова и, хотя и позволила Клоппер облачить себя во все черное, ни разу не вышла из своей комнаты. Джон и Елизавета ничего не могли сделать и в конце концов послали к ней Митчела, в своем траурном одеянии похожего на черного ворона.
Мелиор Мэри стояла спиной к нему, глядя из окна на сады. Даже не обернувшись, она поняла, кто пришел, потому что сказала:
— Она стояла там прошлой ночью и смотрела на меня. Вы знаете об этом, Митчел? Сибелла во всем обвиняет меня, и правильно делает. Если бы я ничего не сказала, она бы сейчас была жива.
Мелиор Мэри почувствовала на плечах прикосновение сильных рук и услышала:
— Мисси, будьте осторожны. Вы ступили на опасную дорожку. Сибелла никогда не стала бы обвинять вас, она, возможно, просто искала своего ребенка, несчастную заблудившуюся душу.
— Но она стояла там под проливным дождем и смотрела прямо на меня.
— Она смотрела на дом. А теперь возьмите себя в руки, нас ожидает долгое путешествие — нужно хоть немного успокоить убитого горем мужчину.
— Вы говорите о Мэтью?
— Я говорю о ее муже — о Джозефе Гейдже. — В его голосе послышались нотки раздражения. — Мисси, нельзя так распускаться.
Она метнула на него огненный взгляд.
— Что вы имеете в виду?
— То, что сказал. Из-за вашего ужасающего эгоизма вы совершенно не думаете ни о страданиях вашей матери, ни о горе отца, стоите здесь с видом мученицы, а на всех остальных вам наплевать.
Мелиор Мэри вырвалась, но он снова поймал ее за запястья.
— Послушайте меня, — прошептал он. — Все мы несем на себе бремя вины. Нет ни единого мужчины, ни одной женщины, не виноватых ни в чем. Но дело в том, как мы несем это бремя. Ваша вина, мисси, очень личного характера. Вы можете кричать и плакать в тишине своей комнаты, пока не облегчите сердце, но не взваливайте на весь мир свои беды.
Мелиор Мэри высвободила руки и, потирая образовавшиеся красные пятна, спросила:
— Гиацинт ушел, правда?
— Он уехал на рассвете.
— Я поеду за ним.
— И откажетесь от замка Саттон? Ведь ваш отец теперь никогда не разрешит вам выйти за Бенистера замуж. Он скорее лишит вас наследства, и вы знаете, что я говорю правду.
Она медленно перевела на него взгляд.
— Да?
— Вы прекрасно понимаете, что это именно так. Хорошенько все обдумайте. Если вы сейчас поступите неправильно, то никогда ничего не получите.
— Но я страдаю из-за своей вины.
— Говоря о глазах ребенка, вы хотели привлечь внимание к тому, что они похожи на глаза Бенистера? Вы намеренно спустили с горы повозку смерти?
— Нет.
— Тогда успокойтесь, мисси. Вы должны быть сильной. Вам никогда не удастся удовлетворить желания своего сердца. Но вот что я вам скажу: я буду следить за вами и вашим поведением, как ворон. Хозяйка Саттона должна быть достойна своего звания.
— А если я уволю вас со службы?
— Вы никогда не сделаете этого. Только привидение может жить без своей тени.
И Митчел взял ее под руку и вывел к черному экипажу, а с колокольни церкви Святой Троицы донеслись скорбные удары колокола, звонившего по Сибелле.
…Письмо, адресованное Джону, было очень кратким:
«Ноябрь, 1720 г.
Дорогой брат,
Я совершенно разорен! «Южное море» лопнуло, как мыльный пузырь, и «Миссисипи» тоже разорилась. Все мое имущество было распродано ради уплаты долгов. Послезавтра вечером я буду в почтовой гостинице в Дувре и очень прошу тебя приехать и повидаться со мной перед тем, как я покину Англию.
Всегда твой, Дж. Гейдж».
Самые худшие предположения и опасения Джона оправдались. Его вклад в компанию «Южное море» был достаточно велик. Годом раньше она застраховала английский национальный долг, пообещав пять процентов прибыли. Акции выросли в цене в десять раз, и дело набирало обороты. А Джозеф, имея огромные сбережения еще и в компании «Миссисипи» во Франции, утроил свое и без того необъятное состояние. Но он был слишком потрясен смертью Сибеллы, когда узнал о том, что случилось, поэтому кивнул головой и не стал ничего предпринимать.
В лучшие времена либо он, либо Джон, который был расстроен гораздо меньше, могли бы предвидеть разорение. Но ни они, ни правительство не смогли бы ничего изменить, и акции так упали в цене, что оба они потерпели огромные убытки. Реставрацию замка Саттон отложили на неопределенное время, а вместо этого из дома уплыло несколько дорогих картин и столовое серебро. Но Джон до последнего момента не отдавал себе отчета в том, насколько ужасно положение Джозефа. Даже если бы он и догадался о падении английской компании, французская-то ведь тоже развалилась. Таким образом, Джозеф потерял все: жену, состояние и даже право называть Гарнета своим сыном. Поэтому Джон приказал своему кучеру безотлагательно доставить его в Дувр.
Переступив порог гостиницы, он сразу же вспомнил, что в последний раз приезжал сюда восемнадцать месяцев назад, когда отправлял Мэтью Бенистера в Европу для участия в спасении принцессы Клементины. Как же все изменилось за такой короткий промежуток времени! Тогда Сибелла только вышла замуж, а Мелиор Мэри, полная пламенного стремления принять участие в приключении, убежала из дому; Джозеф же тем временем уже успел оказаться при польском дворе, готовый в любую минуту войти в роль Шатедо, камергера принцессы. А теперь Сибелла лежит в семейной усыпальнице Гейджей, Мелиор Мэри отгородилась от мира, а Джозеф потерпел поражение на всех фронтах. И от Гиацинта нет ни весточки. С тех пор как он дождливым майским утром покинул Саттон, о нем никто ничего не слышал. Джон все время думал о проклятии, которое накликало на них все эти беды, и содрогался при одной мысли о нем.
Вдруг за спиной послышался знакомый голос:
— Итак, Джон, ты все-таки приехал.
Он резко обернулся, но едва узнал Джозефа. Пристальнее вглядевшись в человека, стоявшего перед ним, он удивленно вскрикнул. Джон рассчитывал найти бывшего щеголя в полном отчаянии, сморкающегося в платок, а увидел перед собой мужчину, полного мощи, энергии и непоколебимого желания бороться со всем миром.
Но в Джозефе изменилось не только это. Если бы Джон встретил шурина на улице, он бы никогда не узнал его. Щегольского наряда больше не было, исчезли и локоны, и лорнет, и прогулочная трость, а их место заняли замшевые брюки, простая рубашка, кожаный плащ и дорожные башмаки. А вместо огромного белого парика отросли до плеч когда-то короткие густые волосы, завязанные сзади маленькой черной ленточкой. Кошачьи глаза стали непроницаемыми, а у рта залегла скорбная складка. Джозеф был совершенно неузнаваем. Джон мог только воскликнуть:
— Джозеф, как же ты изменился!
— Да, я больше не франт. Это являло бы собой жалкое зрелище, раз я лишился состояния, которое всегда было у меня за спиной. Разве ты не согласен?
— Но куда же ты направляешься в таком виде? Что собираешься делать?
— У меня есть десять гиней, чтобы не умереть с голоду. Этого хватит, чтобы оплатить дорогу во Францию мне, Гарнету и Черномазому. В Париже у меня есть связи, которые помогут мне подняться на ноги. Затем я намерен засвидетельствовать свое почтение королю в Риме, а потом отправлюсь в Испанию и присоединюсь к Вогану, Миссету и Гейдону. Короче говоря, я собираюсь поступить на военную службу испанского короля.
Уэстон онемел от удивления. Этого он никак не мог ожидать.
— И ты берешь… — он запнулся, потеряв дар речи, — ты берешь с собой Гарнета?
— Конечно. Он — единственное, что у меня осталось в этом мире, кроме негра. Да не смотри на меня так! Между прочим, в Испании тоже есть дети. Я слышал, что Тэмсин Миссет родила чудесную девочку и сама принцесса Клементина стала ее крестной матерью.
Джон покачал головой.
— Но что ты знаешь о военной службе?
— В ней нет ничего такого, чему я не смогу научиться. Мне ведь еще нет сорока, мне всего тридцать семь, Джон. Я вполне могу начать новую жизнь.
— А где сейчас ребенок?
— Здесь. Пойдем наверх, он там спит.
В крошечной спальне, где Джон не мог даже как следует разогнуться, на руках у негра спал сын Сибеллы. Ему исполнилось девять месяцев, и теперь он еще больше стал похож на Бенистера. Как будто прочитав мысли Джона, Джозеф ответил ему:
— Я вижу в нем только Сибеллу, и лишь это имеет для меня значение. Он любит меня как своего отца, Джон. Его первая улыбка предназначалась не кому-нибудь, а мне. Мы с ним объединим усилия и вместе переживем трудное время, пока я не наживу для него нового состояния.
И Джон почувствовал в Джозефе силы, понял, что все будет именно так, как тот сказал. Пережив свои несчастья, в мир придет другой Джозеф, еще более удачливый, чем прежний.
— Да благословит вас обоих Господь, — сказал Джон.
— Спасибо тебе за добрые слова.
Из гавани послышались крики «Отлив! Отлив!». Джозефу Гейджу, его сыну и негру пора было отправляться в дорогу. Холодное штормовое море гудело, ноябрьский ветер пронизывал до костей, а Джон снова провожал корабль, держащий путь во Францию.
Хозяин поместья Саттон долго еще стоял на берегу — корабль, увозящий величайшего человека своих дней, недавнего обладателя несметных богатств, экстравагантного щеголя с широкой доброй душой, давно скрылся из виду. Джон страшно замерз. Жизнь с самого рождения ставила его в трудные ситуации, но положение обязывало — он был хозяином замка Саттон. Из-за этого все те, кого он любил, должны были превратиться в пепел, такой же, каким покрыты угли сгоревшего крыла дома. Но двое избежали страшной участи — Джозеф Гейдж и ребенок, которого он называет сыном, плывут сейчас в Испанию, смело смотря в лицо новой жизни.




ЧАСТЬ ВТОРАЯ



Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Серебряный лебедь - Лампитт Дина


Комментарии к роману "Серебряный лебедь - Лампитт Дина" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100