Читать онлайн Серебряный лебедь, автора - Лампитт Дина, Раздел - ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Серебряный лебедь - Лампитт Дина бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.33 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Серебряный лебедь - Лампитт Дина - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Серебряный лебедь - Лампитт Дина - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Лампитт Дина

Серебряный лебедь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

— Их здесь нет, — сказала мать-настоятельница, — ни ее, ни камергера. Они оказались предателями — похитили узников императора и получили по заслугам.
Гиацинт похолодел:
— Она ведь не…
Служительница Господа очень серьезно посмотрела на него. Она давно забыла истинное значение слова «милосердие» и готова была разорвать на куски всякого, кто попадался на пути к Его истине, Его законам. Она превратилась в безжалостную машину, призванную служить догме, и теперь ее глаза сузились, губы сжались, отчего лицо стало жестоким.
— Мертвы? Нет. Они оба в тюрьме. Но вы можете помолиться об их грешных душах.
Гиацинт отошел, громко стуча ботинками по каменному полу.
— Тогда я поеду к ним.
Настоятельница пожала плечами.
— Как вам будет угодно. — Этот человек уже не интересовал ее. — Да исполнится воля Божья!
Стены комнаты стали бесформенными, барабанные перепонки Гиацинта готовы были разорваться, он снова услышал, как тысячи голосов позвали Прионнсу Тиарлэч, и увидел какого-то смельчака, размахивающего знаменем.
— Она уже исполнилась, мадам, — сказал он, оборачиваясь в дверях. — Принцесса Клементина сейчас на пути в Рим, где сразу же выйдет замуж за короля Джеймса и родит от него сына, который восстановит династию своего отца. Он станет гордостью Шотландии и нашей общей гордостью.
Монахиня стояла напротив окна, и ее одежда казалась совсем черной на фоне заснеженной земли. Она подняла вверх распятие, висевшее на шее, и проговорила:
— Изыди в преисподнюю, откуда ты появился на свет!
— Да простит Господь вашу безжалостную душу! — С этими словами он развернулся и вышел из святого дома Христовых невест, ни разу не обернувшись.
— Проклятие! — воскликнул заключенный скрипучим голосом. — Эта чертова дыра ужасно меня утомляет!
Он стоял по той простой причине, что его ноги были прикованы к стене и любое другое положение было невозможным. Он прислонился к влажным камням, держа руки за спиной и поворачивая голову, чтобы хоть как-то дать отдых шее. Он находился в камере подземной тюрьмы, которая располагалась под крепостью в Инсбруке.
— Закрой свой девчачий ротик, пижон, — проворчал голос напротив, потому что, хотя заключенный и говорил по-английски, значение его слов было вполне понятно.
— Черт, не говори ты на своем тарабарском языке.
Вместо ответа в заключенного полетел кусок дерьма, испачкав все его когда-то такие изысканные атласные брюки, после чего тот с удивительной быстротой вытащил руку из-за спины, и его кулак обрушился на живот противника. Бедняга застонал, упал и стал корчиться на полу, источающем отвратительный запах. А заключенный без передышки обрушил на обидчика еще один удар.
За этим занятием и застал его Мэтью Бенистер, который вглядывался в темноту при тусклом свете тюремной свечи, приложив к носу платок, чтобы хоть как-то заглушить смрад человеческих отходов.
— Шатедо! — позвал он по-французски. — Я пришел повидаться с вами. Меня зовут О'Тул. Я друг капитана Вогана.
От звука его голоса в заключенном произошли любопытные изменения. Он гордо поднял голову, напряг усталую спину и выпрямил закованные в кандалы ноги.
— Ну-ну, Бенистер, — протянул он. — Я ждал вас. Как поживаете?
Гиацинт был крайне удивлен. Он сузил близорукие глаза и обнаружил, что стоит лицом к лицу с Джозефом Гейджем.
Казалось, что в мае вернулся март — над проливом дул страшный ветер, море бушевало. Большинство пассажиров спустились к себе в каюты, страдая от морской болезни. Но на палубе стояла молодая женщина и смотрела на пляшущие волны, а рядом, заслоняя ее от брызг, стоял мужчина с огромным шрамом на лице. Наблюдая за каждым изменением выражения его лица, посторонний мог бы счесть этого человека абсолютно бесстрастным — мужчина напоминал охотника, высматривающего добычу, был спокоен, неподвижен и, похоже, старался не напоминать о своем присутствии. Но это впечатление было обманчивым. Проницательный человек сразу понял бы, что он без промедления и колебания убьет каждого, кто посмеет отнестись к его спутнице без должного уважения. Митчел, дитя скал и долин, озер и водопадов, человек с твердой волей и сильным духом, полюбил неистово. Характер его отца был таким же жестким, мать, выносившая его, умерла через час после рождения сына. Митчел был скуп на эмоции. В его жизни, лишенной теплоты, нежности, человеческой заботы, встреча с Мелиор Мэри была подобна грому среди ясного неба. Митчела самого пугала сила этого чувства.
— Посмотрите туда!
Он с трудом оторвал жадный взгляд от ее глаз, лица, волос.
— Видите? Волны похожи на белых лошадей. Возможно ли, чтобы огромные белые лошади жили там и плавали в морской пучине?
Он молча подумал несколько секунд, а затем ответил:
— Кто знает, мисси. Есть такая шотландская легенда о чудовище, живущем в озере. Говорят, что святого Колумбу попросили изгнать его, но даже ему это оказалось не по силам. Может быть, и лошади тоже оттуда, из бездонных глубин.
Она повернула голову и посмотрела на него своими огромными, широко открытыми глазами туманного сиреневого цвета, в которых отражалось бурлящее море. Из-под ее капюшона выбился серебристый локон.
— Как было бы прекрасно поймать одну из них, привезти в Саттон и смотреть, как она с грохотом будет скакать по лесу. Вам очень понравится мой дом, Митчел. Надеюсь, вы останетесь там надолго.
— Очень многое зависит от вашего отца, мисси. Кто знает, как он вас встретит.
Мелиор Мэри засмеялась, подставляя лицо ветру.
— О, вас-то он примет с радостью. Вы служите графу Нитсдейлу и являетесь другом короля Джеймса. В глазах отца вы не можете поступать неправильно. Это мне придется искать себе убежище.
— Он не тронет вас.
Митчел так спокойно и уверенно сказал это, что Мелиор Мэри удивленно уставилась на него:
— Почему вы так говорите?
— Потому что вы рисковали жизнью ради принцессы, а если я не прав, то первый убью его.
Но последние слова он пробормотал очень тихо, и Мелиор Мэри не расслышала их за ревом ветра.
— Вы очень преданный друг, Митчел, — сказала она и положила маленькую сильную руку на его локоть.
— …Но я обещал Джону Уэстону, что не вернусь в Саттон.
— Проклятие, Бенистер, я прошу вас только об одном: в целости и сохранности доставить туда Сибеллу. Она совсем одна и сбита с толку, потому что не получала от меня никаких известий с тех пор, как я отправился провожать принцессу и ее мать в Рим. Если бы я тогда знал, что в результате попаду в эту чертову клетку, то ни за что не поддержал бы такую идею.
Джозеф сидел в грязи. Его волосы, отросшие до плеч, были полны вшей. Кандалы с него сняли — Гиацинт поднял шум и заставил тюремщика сделать это.
— Сначала меня не выпускали из этого проклятого монастыря, а теперь упекли сюда. Не думаю, что мне удастся выбраться живым, Бенистер. Вы должны отвезти Сибеллу туда, где ее семья.
— Но что с Мелиор Мэри? Она в безопасности?
— Да. Хотя ее сейчас тоже гноили бы вместе со мной, если бы Митчел не зарезал шестерых и не посадил ее на свою лошадь. Так что вы должны быть благодарны ему. Поэтому я умоляю вас доставить мою жену Джону и Елизавете. Дайте слово, что вы это сделаете.
Гиацинт сам не знал, почему колебался, но что-то ему мешало. На мгновение в нем шевельнулось предчувствие опасности, всегда возникавшее при одном упоминании имени Сибеллы. Он заполнил минутную паузу, кашляя в кулак, и ответил Джозефу:
— Конечно. Я отправлюсь прямо в Лондон.
— Вы найдете ее в моем доме на площади Беркли. Пусть Джон проследит, чтобы он и другие мои дома были закрыты. И не позволяйте Сибелле беспокоиться.
У Гиацинта немного отлегло от сердца, и он сказал:
— Я позабочусь о ней.
Словно поняв, что Мэтью чувствует себя виноватым, Джозеф понизил голос, и его последние слова были подобны каплям яда:
— Но если вы, или любой другой мужчина, попытаетесь занять мое место и хотя бы пальцем до нее дотронуться — можете считать себя мертвецом. А теперь уходите. Если они захотят убить меня или оставят гнить здесь до конца моих дней, я изыщу возможность передать пару слов послу. А пока от меня нет никаких известий — значит, я жив, Бенистер. Запомните это. Молчание означает, что я еще жив.
Прошел май, а с ним и праздник костров, и теперь солнце находилось в самой дальней точке от экватора, на щупальцах созвездия Рака. Под ярким небом весь мир был наполнен энергией и силой летнего солнцестояния, и, как будто в такт древним ритмам, бьющимся в таинственном сердце земли, замок Саттон наполнился теплом и гармонией с цветущей землей.
Был вечер самого длинного дня в году. В эту ночь небо все время остается светлым, в эту ночь те, кто приблизился к бесконечным тайнам круговорота жизни и смерти, зажигают огни, чтобы с заходом солнца на землю не пришло зло.
В конце концов перст судьбы указал на Сибеллу и Гиацинта. Этим несчастным созданиям снова предстояло пройти через все, что им было суждено — через боль и отчаяние. Надеяться им было не на что, но они не могли порвать таинственную страшную связь, влекущую их друг к другу.
В лунном свете Сибелла встала с кровати и подошла к окну. Витражи и подоконники были точно такими же, как и в тот день, когда их установили в этом доме. Перед ней простирался посеребренный лунными лучами сад, и ничто, кроме тихого покачивания павлиньих хвостов, не нарушало покоя ночи. Она невидящим взглядом смотрела перед собой, чувствуя, что в ней проснулось давно забытое, что она должна идти к человеку, ставшему частью ее души, или умереть до восхода такого жестокого солнца.
В соседней комнате ворочалась во сне Мелиор Мэри. Девушка потеряла покой с тех пор, как вернулась домой. Ей самой было странно, что она не боялась наказания отца, который, услышав о ее участии в похищении принцессы, больше не касался этой темы. Беспокоило ее совсем иное. Она знала, что никогда не обретет покоя, если не научится держать себя в руках и сдерживать огонь эмоций, полыхающий внутри, понимала, что должна прекратить мучить Мэтью Бенистера и держаться от него подальше. Она подарила ему свою невинность, свое тело, но потом вдруг испугалась — не самой любви, а того удовольствия, которое нашла в ней. В этом удовольствии скрывалась ее зависимость от другого человека. Она чувствовала свою слабость. Мэтью Бенистер мог завладеть ею, а значит, и поместьем Саттон.
Но сейчас Мелиор Мэри больше не могла рисковать своей любовью. Устав от ее жестокости, Мэтью Бенистер через неделю собирался уехать из дома навсегда. Этого нельзя было допустить — ведь она сама выбрала брата Гиацинта в мужья, и он всегда должен оставаться при ней. Она должна поддаться страсти, пожирающей ее.
Когда Сибелла проскользнула мимо ее двери, Мелиор Мэри ничего не услышала. В неведении остались и Джон с Елизаветой, которые с каждым годом становились все больше и больше похожи друг на друга — они одновременно высказывали одни и те же мысли, смеялись над одним и тем же, проявляли одинаковое отношение к событиям дня. Возраст заморозил в них огонь юношеских страстей. Но в помещении, где содержались кареты, в своей комнате проснулся Митчел. Кровь кельта не могла обмануть его: происходило что-то таинственное. Он встал и оделся, испугавшись, что его мисси угрожает опасность. Ради этой девушки он ушел от графа Нитсдейла и стал работать управляющим поместья Саттон. Митчел притаился в темноте, как собака, вынюхивающая опасность.
А Гиацинт, проснувшись, почувствовал, что вокруг него замкнулась в своих переплетениях какая-то невидимая сеть, и услышал, что случалось с ним крайне редко, как огромное колесо Фортуны остановилось. Но он не ощутил радости от того, что может запрыгнуть на него, пока колесо не покатилось снова, чтобы перенести его на новый, совершенно иной этап жизни. Юношу переполняли мрачные предчувствия, над которыми он был не властен.
Гиацинт вспомнил слова Мелиор Мэри, сказанные ею, когда он снова приехал в Саттон:
— Это чувство сидит во мне. И, при всей его мерзости, я ничего не могу с ним поделать. Знаете ли вы, что, когда моя мать потеряла своего несчастного ребенка, я радовалась? Нет, не ее горю, и не тому, что малыш так и не увидел света Божьего, — я была счастлива тем, что мне ни с кем не придется делить Саттон, что я по-прежнему остаюсь единственной наследницей. Этот дом я могу разделить только с одним человеком — с вами. Вот почему очень важно, чтобы вы любили только меня. Если же вы уйдете, я останусь старой девой и никогда не рожу сына, который смог бы продолжить линию Уэстонов.
Мелиор Мэри была очень возбуждена, ее глаза горели, а шапка серебристых волос вздрагивала с каждым поворотом головы.
— Мне кажется, вам не стоит думать об этом, Мелиор Мэри, — ответил он. — Я человек из ниоткуда. Ваш отец хочет, чтобы вы вышли замуж за Уильяма Вольфа, его племянника. Так будет лучше для вашего наследства.
— Никогда, — прошептала она. — Я в этом не нуждаюсь, Саттон и так мой. А моим мужем станете вы. Но помните, что я вам сказала: вы никого больше не должны любить.
И теперь, лежа в тишине самой короткой в году ночи, он знал, что эта необычная девушка сейчас пересекает двор, чтобы упасть в его объятия и дать ему то, чего он так страстно желал два бесконечных года. Гиацинт жаждал наслаждения, которое могла дать только она. Мелиор Мэри обволакивала его своим чувством и возносила на вершину своей любви. В тот единственный раз она была почти ребенком — и вот сейчас снова идет к нему…
Стук в дверь был довольно настойчивым — не легкое постукивание, которое он ожидал услышать, а три мерных удара, как в театре перед началом пьесы. Мэтью Бенистер понял: это его последний шанс, и, если он не ответит на стук, судьба больше не даст ему такой возможности. Но ему казалось, будто он попал в лабиринт, каждый новый поворот которого, как две капли воды похож на предыдущий. Молча лежать в темноте становилось невыносимым — проще было умереть.
— Я здесь, — сказал он, и дверь очень медленно, словно происходило чудо, подалась назад.
Фигура, стоявшая за дверью, вся купалась в серебристом свете луны, льющемся из окна на лестнице. Даже лицо, едва заметное под серебристым облаком волос, было как будто заковано в серебряную маску. Это Титания дождалась ночи свой мечты, это богиня Диана, это самая великая тайна мира пришла к нему, чтобы заключить его в свои объятия.
Ее объятия были для него и материнской лаской, и любовью ребенка, и абсолютным единением с женой, дарованной судьбою… А затем Гиацинт упал на колени и склонил голову перед… Сибеллой.
В своей грязной и отвратительной тюремной камере Джозеф Гейдж проснулся от какого-то сумасшедшего страшного сна и проворчал в темноте:
— Я еще жив, Мэтью Бенистер. Помните. Я жив.
Никто не думал о нем. Только в Англии, в замке Саттон, вздохнула во сне его сестра. Проснувшись, Мелиор Мэри набросила бархатную накидку и вышла из дома через большую дверь, которую все называли Центральным Входом. Когда она бесшумно шла среди раскачивающихся теней через двор, Митчел напрягся. Он ничего не видел и не слышал, но знал, что Мелиор Мэри где-то рядом, и чувствовал, что сейчас произойдет нечто ужасное.
Будь Гиацинт в здравом уме, он обязательно услышал бы скрип калитки и легкие шаги по деревянной лестнице. Но в тот момент он блуждал под звездами со своей богиней, соединяя ее душу со своей. Он так и не узнал, так и не услышал, как открылась дверь и на пороге, все в том же жестоком лунном свете, появилась Мелиор Мэри, как она ахнула, сбежала вниз по лестнице и бросилась туда, где под синим небом возвышался замок Саттон. Не видел он и того, как ее безудержный порыв остановили сильные руки, схватившие девушку за плечи.
— Мисси, куда вы?
— Проклятие, Митчел, отпустите меня!
Но он продолжал отчеканивать слова:
— Куда вы направляетесь?
— В замок, — ответила она ровным голосом без всяких эмоций. — Он предал нас обоих — и меня, и дом. И за это должен умереть.
— Сначала я отлуплю вас так, что только мокрое место останется, мисси.
— Отпустите меня, вы, шотландский скоморох, а то я выцарапаю вам глаза.
— Вы не имеете права вешаться на мужчину!
Митчел держал ее за запястья, а она сопротивлялась, как взбесившаяся кошка.
— Имею! Имею! Он принадлежит Саттону! — Мелиор Мэри изливала на Митчела все свое отчаяние. — Митчел, я люблю его! Он должен быть моим! Как он мог так ужасно поступить?
— Все из-за того, что сегодня волшебная ночь, мисси, — мягко ответил он. — Ночь, когда добро и зло ходят рядом.
— Господи, помоги мне, — пробормотала она, утыкаясь лицом в грубую ткань его куртки. — Я никогда не прощу его. Он разбил мое сердце.
В тишине Митчел криво усмехнулся.
— Нет, мисси. Будут и другие.
Он долго еще стоял так, обняв ее за плечи и гладя по волосам, пока она не выплакалась и пока первые лучи солнца, самые ранние в году, не осветили небо. И только тогда по росе отвел ее обратно в замок Саттон.
Хор церкви Святого Петра пропел «Славься» в честь свадьбы короля династии Стюартов. Звук поднимался к высочайшему в мире алтарю, к сводчатому потолку и дальше, на самую вершину колокольни. Собор отозвался радостным перезвоном колоколов, оповещая все другие церкви в Риме о свершившемся. И они в свою очередь разразились перезвоном, чтобы весь мир узнал, что, несмотря на все опасности, священник провозгласил короля Джеймса III и принцессу Клементину Собиески мужем и женой.
Плакали все до единого. Сэр Чарльз Воган, преклонивший колено перед Его Святейшеством и провозглашенный баронетом, сэр Роджер Гейдон, сэр Майкл Миссет — все они, соединенные королем Джеймсом, не стыдились слез, текущих по их щекам. Воган видел, как Клементина убегала из монастыря. Был сильный снегопад, принцесса потеряла туфельку, но радостно засмеялась, когда он подсаживал ее на лошадь, которая должна была вывезти ее на свободу.
— Как имя той, что заняла мое место? — почти не дыша, спросила она.
— Мелиор Мэри Уэстон, ваше высочество. Она англичанка.
— Да благословит ее Бог! Если она когда-нибудь окажется в Риме, ей будет даровано почетное гражданство города.
Но торжественные речи еще трудно давались девочке, которой едва исполнилось семнадцать, и она с облегчением рассмеялась вновь. Воган было подумал, что у нее начинается истерика, но воспитание семьи Собиески — очень древнего рода — взяло верх, и все свое внимание она переключила на то, чтобы ее лошадь не сбилась с пути в этой снежной ночи.
А теперь она стояла рядом с женихом, такая маленькая и нежная. На ее будущего мужа возлагались надежды всех католиков и роялистов мира.
Двое медленно развернулись спиной к алтарю и под мощные звуки органа, напоминающие о том, сколь важное историческое событие свершается в сей момент, вслед за святым отцом направились на площадь Святого Петра.
В толпе стояла Тэмсин, леди Миссет. Ее живот был уже очень большим, но она, тем не менее, находилась там и ловила взгляд принцессы — теперь уже королевы Англии. Когда их глаза наконец встретились, Тэмсин приветливо улыбнулась ей. Она надевала теплые носки на ноги Клементины, чтобы уберечь ее от мороза, за что была провозглашена Дамой Чести. Король Джеймс тоже не забыл позаботиться о будущем своих верноподданных, которым из-за их дерзкого поведения запретили показываться в Англии. Воган не стал называть истинные имена Мелиор Мэри и О'Тула, чтобы они могли свободно въезжать и выезжать из страны в любое время. Но он сам и все остальные должны были находиться в ссылке до конца их дней. Однако в католической Испании их ждала довольно неплохая жизнь: полковник сэр Чарльз Воган становился губернатором Ла-Манша, полковнику сэру Роджеру Гейдону предстояло командовать гарнизоном в Мансанильо, а полковнику сэру Майклу Миссету был дарован Оран.
Все ликовали и восторгались, когда король Джеймс под дождем из розовых лепестков вышел из собора, под которым покоились древние кости Святого Петра.
— Можете идти, — сказал тюремщик. Джозеф с трудом пошевелился в темноте, к которой уже давно привык. Гниль была ему хорошо знакома, а слабость стала его нормальным состоянием. Увидев проблески слабого света, он лишь слегка прищурился.
— Ну что вы на меня так уставились? — Голос был груб, но не зол. — Говорю же вам, вы свободны. Император устал от вас. А Джеймс Стюарт женился, как вы и говорили. Идите же!
Джозеф, словно сова или мышь, никак не мог привыкнуть к свету.
— Тогда снимите с меня цепи.
— Хорошо… Ну, вот и все. Снаружи вас ждет фаэтон с посольским гербом.
Но Джозеф смог только чуть-чуть повернуть голову.
— Помогите мне выбраться на свет Божий. Клянусь, что это ужасное место вконец испортило мой…
— Наряд? — Помимо собственной воли тюремщик улыбнулся.
— Да, черт подери.
Его слова прервались долгим стоном — ноги были закованы в цепи с начала мая, и, становясь сначала на колени, а потом пытаясь выпрямиться, Джозеф понял, насколько он ослабел.
— Мне что, выползать на свободу?
Тюремщик покачал головой.
— Нет. В фаэтоне вас кто-то ждет. Я сейчас пришлю их за вами.
— Молю Бога, чтобы это была не моя жена. Она не должна видеть меня в таком состоянии.
Но тюремщик уже ушел. А когда вернулся, в убогую келью вообще не проникал свет, потому что, заслоняя собой весь дверной проем, появился Черномазый в дорожном костюме из черного с серебром материала, в треугольной шляпе и с золотой серьгой в ухе.
— О, хозяин, что они с вами сделали! — воскликнул он.
Джозеф изобразил на лице слабую улыбку.
— Они вконец испортили мой на… — Но голос замер, Джозеф весь как-то обмяк, и Черномазый понял, что его хозяин почти без сознания. Но все же он нашел в себе силы прошептать: — Черномазый, Сибелла не должна увидеть меня в таком ужасном состоянии. Умоляю, приведи меня в порядок перед тем, как отвезти в Саттон.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Серебряный лебедь - Лампитт Дина


Комментарии к роману "Серебряный лебедь - Лампитт Дина" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100