Читать онлайн Серебряный лебедь, автора - Лампитт Дина, Раздел - ГЛАВА ДЕСЯТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Серебряный лебедь - Лампитт Дина бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.33 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Серебряный лебедь - Лампитт Дина - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Серебряный лебедь - Лампитт Дина - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Лампитт Дина

Серебряный лебедь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Когда изящный корабль с гербом Гейджей на топ-мачте выходил из порта Дувр, дул легкий игривый ветерок, и судно пошло по воде, как прекрасный лебедь. Сибелла, стоя на палубе и глядя на белые паруса, радостно устремленные к утреннему небу, смеялась и хлопала в ладоши. Она была и женщиной, и ребенком одновременно. Ее глаза горели от возбуждения и восторга, а чувственные губы были переполнены любовью, уже изведанной в объятиях мужа. И Джозеф, как всегда, изысканно одетый в пурпурный сюртук с розовой отделкой, смеялся вместе с нею, глядя на мир по-новому, ее глазами.
Несмотря на все свои странности и репутацию мота и повесы, он любил ее даже больше, чем раньше. Лондонское общество считало маловероятным появление какой-нибудь миссис Джозеф Гейдж, а уж что в такой роли выступит никому не известная шестнадцатилетняя девочка из отдаленного района Суррея — это казалось просто невозможным.
Но Джозефу было совершенно безразлично мнение света. Он слушал только свое сердце и, даже окажись Сибелла беспризорной уличной девчонкой, не изменил бы своего решения.
Он тихо сказал ей:
— Сибелла, знайте, что я сделаю для вас все.
— Вы уже сделали.
Она повернулась к нему в солнечном свете, и его свадебные подарки — внушительных размеров циркон из Сибири, окруженный жемчужинами, золотое кольцо с индийским рубином и изумрудные серьги с бриллиантами, привезенные из Турции, — волшебно засверкали.
— Дорогая моя, того, что я украсил вас драгоценностями, еще недостаточно. Я делаю это только для того, чтобы удовлетворить свои капризы — капризы богатого человека. Нет, я хотел сказать, что буду служить вам всей своей душой.
Зеленые глаза Джозефа утратили обычное безразличие, всегда скрывавшее его истинные мысли, и вдруг засверкали, подобно камням, которые он дарил ей.
— Вы любите меня, Сибелла? Вы были суждены мне в жены, даже если бы весь мир отправился в преисподнюю.
Вместо ответа она обняла его, ощущая щекой прикосновение вышитой ткани жилета, и, прижавшись подбородком к груди мужа, ответила:
— Я хочу, чтобы так было всегда, чтобы я была защищена от всего и всех, как сейчас.
Выражение лица Джозефа изменилось, но Сибелла не могла понять, что оно означает.
— Почему вы так говорите? — спросил он.
— Меня иногда пугает будущее.
— Из-за того провидческого дара, которым, по вашему мнению, вы обладаете?
— Но я действительно наделена такими способностями, Джозеф! Они всегда были во мне.
Его улыбка показалась ей циничной, когда он немного отодвинул ее от себя и, глядя прямо в лицо, мягко спросил:
— Тогда… что ждет меня? Скажите-ка мне!
В ответ Сибелла взяла его за руки и повернула их ладонями к себе. Затем внезапно отвернулась и снова облокотилась на перила, которыми была огорожена палуба. Она смотрела на море, и губы ее дрожали.
— Ну, что вы там увидели?
— Там большая печаль, Джозеф. Я вижу, что вы испуганы и одиноки.
Она закрыла лицо руками, чтобы не видеть выражения лица самого изысканного и знатного человека в Лондоне, Джозефа Гейджа.
— Тогда ваш дар подводит вас, моя милая, потому что вы увидели мое прошлое.
— Ваше прошлое?
— Да. Хотя я и казался всему миру самым счастливым человеком на свете, был богат и мог тратить деньги по своему усмотрению, на самом деле я все-таки был испуган и одинок. Человек может провести молодость, веселясь, гуляя, пьянствуя и ни о чем не задумываясь, но когда его жизнь переходит через определенный рубеж, этого становится мало.
— Почему?
— Потому что никому не хочется умереть в одиночестве, Сибелла. Каждый смертный должен иметь рядом спутника, с которым пройдет свои последние преклонные годы.
— Но вы же еще не стары. Вам нет и тридцати пяти!
— Это как раз то время, когда человек устает от бездумной жизни и развлечений и у него появляется желание оставить после себя какой-то след на земле.
— Вы имеете в виду ребенка?
— Да.
Глаза Джозефа снова наполнились необъяснимым теплом. Он обнял жену одной рукой за талию, а другой погладил ее розоватые волосы, рассыпавшиеся по плечам беспорядочными кудрями.
— Вы подарите мне сына, Сибелла?
Джозеф наклонился поцеловать ее, и легкий океанский ветерок подхватил полы его сюртука, развевая их за спиной, от чего он стал похож на принца, сошедшего на эту палубу прямо с радуги, как в сказке. Но его объятия были вполне земными — губы в горячем поцелуе прижались к ее губам, а руки скользили по изящным изгибам ее груди. Когда они вернулись в красивую каюту, которую Джозеф обставил ничуть не хуже, чем любую спальню в своем лондонском доме, он нежно взял ее за подбородок и посмотрел в самую глубину ее прозрачных глаз.
— Я больше не хочу знать никаких тайн, — сказал он. — Иногда лучше поменьше знать. Верьте в меня, моя золотая, и не пытайтесь гадать, что случится в будущем.
Сибелле было несказанно приятно прижаться к нему, как к отцу; она почувствовала себя защищенной от всех опасностей, известных ли заранее, пришедших ли неожиданно…
В тот день, когда Джозеф и Сибелла уплыли во Францию, Мелиор Мэри встала за час до рассвета и оделась в костюм для верховой езды из тафты серебристо-металлического цвета. На голову она надела изящную шляпку с перьями и, натянув перчатки и взяв в руки хлыст, вышла из замка Саттон через маленькую боковую дверцу, ведущую почти прямо к конюшням. В темноте она пересекла мостовую и бесшумно подняла деревянный засов на тяжелой двери. Сразу же пахнуло сеном и конским волосом, послышались позвякивание упряжи и неумолчный стук копыт лошадей, переступавших 5-ноги на ногу в своих темных стойлах. Привычным движением руки, как проделывала много раз, она зажгла фонарь, стоявший внутри.
В мягком оранжевом свете сразу стали видны очертания конюшни и остатки великолепной коллекции лошадей Джона Уэстона. Фидл, за долгие месяцы привыкшая к этому ритуалу, приветливо заржала. Мелиор Мэри почувствовала себя виноватой, зная, что в комнате над конюшней спит Гиацинт, и поторопилась оседлать свою лошадь. То, что ей захотелось покататься одной, совсем не говорило о том, что она охладела к Мэтью Бенистеру. Просто она любила побыть в одиночестве пару часов в день, и прежний опыт подсказывал ей, что нужно встать, пока домашние еще спят.
Она надела на лошадь седло, вывела ее на улицу. Боясь наделать слишком много шума, девушка не стала садиться на нее, пока не дошла до травы, где располагалась очень удобная приступка. Теперь можно было ехать, проносясь галопом по лесу Саттон в лучах зари, окрашивающей небо в нежные тона. И с каждым новым лучом солнца сердце ее билось все быстрее и радостнее, ведь когда-нибудь все это станет ее собственностью — и весь лес со своими обитателями, и фермы, и постройки, и ее любимый замок Саттон. Да и не была ли она уже в свои пятнадцать лет королевой графства? На свадьбе Сибеллы все поворачивались и смотрели ей вслед, когда она входила в залу и снимала шляпку с перьями, чтобы продемонстрировать свои прекрасные серебристые волосы и глаза цвета диких фиалок. Какой-то незнакомец выкрикнул: «Вот идет сама красота!» — и другие поддержали его. Она повернула голову в их сторону, улыбнулась и увидела сотни кубков, поднятых в ее честь, в честь Мелиор Мэри, дочери Джона Уэстона, наследницы самого прекрасного здания в Суррее.
Лес поредел, и девушка поняла, что в темноте направила лошадь в сторону старого источника святого Эдварда, который находился у разрушенного дома. Ей никогда не нравилось это место, оно казалось неестественно тихим и спокойным, да и на самом деле было таким. И сейчас здесь было холодно, что совсем не соответствовало чудесному летнему рассвету. Руины слева от нее уходили далеко назад, и Мелиор Мэри вдруг поймала себя на мысли, что эти развалины, в сущности, очень хорошо сохранились и по-прежнему тянутся к солнцу, окрашивавшему все вокруг в малиновый цвет. Стоило немного прищурить глаза, как это здание представало перед нею почти в том виде, каким было много веков назад, до того, как его покинули люди. И тогда оно стало медленно разрушаться.
Услышав стук копыт за спиной, Мелиор Мэри вздрогнула, а когда темная согбенная фигура всадника на серой лошади, словно появившаяся из ниоткуда, приблизилась, Фидл от испуга подалась . назад. Всадник проскакал так близко, что Мелиор Мэри слышала его прерывистое дыхание, но лицо было скрыто капюшоном. Очень удивленная, девушка взяла лошадь за поводья и, охваченная страшным любопытством, решила догнать этого человека — ведь он находился на территории, принадлежащей ее отцу. Мелиор Мэри бросилась за ним, но всадник скрылся в развалинах.
— Кто вы? — закричала она ему вслед. — Могу я поговорить с вами, сэр?
Но ей никто не ответил. Вокруг стояла абсолютная тишина, было слышно только, как храпит и отдувается Фидл и как бьется ее собственное сердце. Мелиор Мэри двинулась вперед, но у входа во двор дома, построенного еще во времена правления короля Джона, лошадь отказалась идти дальше, опустила голову и замерла на месте, не воспринимая никаких понуканий и увещеваний своей хозяйки. Пришлось Мелиор Мэри слезть с лошади и оставить ее там, где она остановилась.
Утренний свет снова оживил мертвые камни. Девушке даже показалось, что где-то горит огонь и над ним на вертеле поджаривают молодого поросенка. Видение было таким реальным, что в воздухе даже запахло свежезажаренной свининой. Мелиор Мэри стояла и вдыхала запах, понимая, что не может чувствовать его на самом деле, и вдруг опять увидела того человека, теперь стоявшего к ней спиной. Плащ соскользнул с его плеч на землю, от чего он казался бесплотным. На фоне восходящего солнца его фигура была совсем черной.
— Доброе утро, сэр, — прокричала девушка, поборов в себе внезапно нахлынувший страх.
Мужчина ни на дюйм не сдвинулся с места, и Мелиор Мэри несмело сама шагнула к нему, но он вдруг повернулся так неожиданно, что девушка чуть не умерла от страха. Теперь она смотрела прямо в его лицо с хищными чертами: длинным острым носом, злыми темными глазами и жестким и жестоким ртом. Мелиор Мэри потом долго не могла забыть его. Капюшон больше не прикрывал голову незнакомца — на нем была какая-то странная шляпа, плоская, похожая на берет, единственным украшением которой была темно-красная брошь. На руках были толстые кожаные перчатки, а на запястье, словно для того, чтобы усилить неприятное впечатление, сидела большая хищная птица, повернувшая голову на голос девушки.
— Да? — Это было все, что он сказал в ответ.
Мелиор Мэри никогда еще не была так растеряна. На лице незнакомца и в его фигуре не дрогнул ни один мускул, он просто стоял перед ней, темный, угрожающий, и ждал, что же будет дальше. Она попыталась что-то произнести, но слова застревали в горле. Девушка была буквально парализована страхом.
— Я… я… — заикалась она.
— Да?
Он произнес то же самое коротенькое слово, как будто никаких других слов не знал.
— Я Мелиор Мэри Уэстон, — наконец сдавленно прошептала она.
Он так и не сдвинулся с места, но все же поприветствовал ее своими пугающими глазами и сказал:
— Гилберт Бассет.
Мелиор Мэри прекрасно понимала, что должна сделать реверанс по случаю знакомства, чтобы поблагодарить его за то, что он представился ей, но ужас по-прежнему сковывал ее. Мужчина явно ждал продолжения беседы, но она, онемев, стояла перед ним, стуча зубами от страха и не в силах справиться с собой.
В конце концов он проговорил:
— Ну?
— Я… я из Саттона.
Ее голос эхом отдавался в каменных стенах.
— Откуда?
— Из Саттона — большого замка.
Мужчина непонимающе посмотрел на нее, и Мелиор Мэри подумала, что он, должно быть, приехал издалека, потому что все в округе, даже живущие за много миль отсюда, слышали о доме ее отца. Наконец он произнес целое предложение, и его речь показалась девушке странной — он говорил по-английски, но как-то необычно произносил слова:
— Вы ищете Годрун?
Теперь она ничего не поняла и переспросила:
— Кого?
Его голос стал раздраженным, а сам он показался еще более неприступным и по-прежнему совершенно не двигался.
— Мою жену. Прошлой ночью она родила ребенка.
Мелиор Мэри открыла было рот, чтобы произнести ничего не значащее поздравление, но мужчина перебил ее:
— Он мертв. Акушерка сломала ему хребет. Стоял вопрос: кого важнее спасти — мать или ребенка. Да ведь женщина может и других детей иметь.
Он почти незаметно пожал плечами, и Мелиор Мэри подумала, правда ли он такой бесчувственный, каким хочет казаться, или просто маскирует безразличием какие-то более глубокие чувства?
Поднялся ветер, и она сразу же промерзла до костей. Мужчина спросил:
— А кто вы такая? Почему катаетесь до рассвета? Что вам здесь надо?
Мелиор Мэри захотелось поставить его на место, но это желание было моментально уничтожено страхом, и она сказала:
— Я дочь Джона Уэстона. Я из Саттона.
Он по-прежнему смотрел на нее так, будто она говорила на другом языке, и девушка добавила:
— Из замка, который находится в этом поместье.
Зловещие глаза сверлили ее своим пристальным взглядом:
— Не шутите со мной, женщина. Вы совсем не отсюда!
— Но, правда, я здесь живу, здесь! — ответила она, почти плача. — Мой отец — хозяин этого поместья.
Он с шумом втянул в себя воздух и сделал шаг вперед, занося руки, будто хотел ударить ее.
— Я не желаю больше слушать ваши россказни! Убирайтесь отсюда, пока я не ударил вас!
— Но что же я сделала?
— Вы издеваетесь надо мной и лжете мне, в то время как моя жена лежит в доме на волосок о смерти. Ведь это я — тот, за кого вы выдает своего отца. Я — хозяин этого поместья!
Мелиор Мэри почудилось, что земля разверзлась перед нею, чтобы принять ее в свои недра. Она поняла, что плащ незнакомца, казавшийся таким темным и огромным, был тонок, как паутина, и сквозь него виднелась стена.
Мужчина сделал еще один угрожающий шаг в ее сторону, она закричала и сбросила с себя оцепенение. Ей казалось, что она одним прыжком добралась до своей лошади, потому что не чувствовала, как ноги касались земли. Каким-то образом Мелиор Мэри взобралась в седло и дикими окриками погнала Фидл к дому.
Страшный человек с шумом взгромоздился на свою лошадь, и Мелиор Мэри слышала, как стук ее копыт все приближался и приближался. И только в лесу Саттон прекратилась эта кошмарная погоня, где-то в гуще деревьев смолк стук копыт, и она наконец увидела, как вдалеке уже мелькают знакомые очертания замка Саттон.
Когда над кораблем Джозефа Гейджа раздались крики «Земля! Земля!», они с Сибеллой снова вышли на палубу и в ярком свете солнца увидели очертания побережья Франции и город Кале, служивший когда-то крепостью для Генри III и его двора. Сибелла, раньше не покидавшая Англию, была в нетерпении — для нее этот город был не просто неизведанной страной, но и родиной Мэтью Бенистера. Где-то среди домов, кажущихся издалека такими маленькими, стоит и тот самый коттедж, вилла, а может быть, даже замок, стены которого впервые услышали крик младенца, возвестившего миру о своем приходе. Сибелле очень хотелось обсудить все это с мужем, но она промолчала.
По просьбе Джозефа она переоделась в парчовое дорожное платье, а он, к ее изумлению, облачился в нежно-розовый костюм, вышитый сиреневыми нитками, розовый жилет с вышивкой всевозможных цветов, туфли на очень высоких каблуках и галстук, на котором красовался большой сверкающий бриллиант. В дополнение Джозеф повязал розовые ленты на свою трость.
После нескольких мгновений молчаливого удивления Сибелла сказала:
— Джозеф, ваш костюм создает неверное впечатление о вас.
Он повернул к ней заинтересованное лицо и спросил:
— Правда? И какое же это впечатление, дорогая?
Сибелла колебалась. Она была еще слишком молодой для таких подробностей и в то же время уже вполне взрослой, чтобы высказывать все, о чем думает.
— Ну?
— В нем вы кажетесь женственным, слишком хорошеньким и нежным, — вымолвила она наконец.
— Вы так думаете?
Он поднял лорнет и внимательно осмотрел свой жилет и брюки.
— Да. И я бы не хотела, чтобы французы сочли вас легкомысленным.
Джозеф засмеялся:
— А вы считаете меня таким?
Сибелла не замедлила с ответом:
— Вы знаете, что нет.
— Тогда, любимая моя, мне все равно, что там сочиняют все остальные. Они могут считать меня сладким, как сахарная пудра, если это доставит им удовольствие.
— Но мне будет неприятно, если станут говорить, что я вышла замуж за такого человека.
Улыбка Джозефа мгновенно исчезла, он твердо взял ее под локоть и направил обратно в каюту со словами:
— Я должен кое-что вам объяснить. Это будет откровенный разговор.
Сибелла взволнованно посмотрела на него.
— Вы ведь не…
— Нет. Сибелла, вам не приходило в голову, что я по особой причине одеваюсь в Европе более смело?
Она непонимающе посмотрела на него.
— Я вижу, что вы не задумывались об этом. Честно говоря, я делаю так с умыслом. Просто хочу выглядеть пустым щеголем, круглым дураком, у которого не больше двух извилин в голове.
— Но зачем?
Его манеры сразу изменились. Под розовой оболочкой скрывался железный человек.
— Я шпион.
От изумления Сибелла не могла вымолвить ни слова.
— Агент Джеймса III, моя милая. Я должен был рассказать вам обо всем раньше. Вы вышли замуж за активного якобита.
К Сибелле вернулся дар речи:
— Но вы же часто бываете при дворе как сторонник короля Георга!
Глаза Джозефа засверкали.
— Таких, как я, некоторые называют предателями. Придворные короля Георга считают меня безвредным и очень эксцентричным богачом, а когда я пересекаю пролив, меня принимают за человека с сомнительными наклонностями. Но моя настоящая цель — передать сведения королю Джеймсу и его двору.
— А моя роль — разыгрывать девочку-жену этого кошмарного щеголя, который красуется во всех столицах Европы?
— Точно так. И забудьте о нашем разговоре, если вы меня любите. Никому не говорите о нем ни слова, даже Мелиор Мэри или… — он на мгновение запнулся, — …или вашему любимому брату Гиацинту.
Сибелла хотела сказать, что ему не о чем беспокоиться, что он, Джозеф, обладающий такой невероятной смелостью и добротой, является для нее всем, но слова замерли на губах. Постоянно терзая ее душу, как раковая опухоль пожирает тело, в ее сознании жила мысль о том, что где-то живет и дышит Мэтью Бенистер. И она знала, что пока они оба ходят по этой земле, не будет ей истинного и долгого счастья.
На закате этого странного июньского дня, во внезапно наступившем холоде Гиацинт оседлал Рентера, гнедого мерина, которого подарил ему Джон Уэстон, и направил его к разрушенному старому дому, находящемуся в пределах поместья Саттон. Утром, когда он собирался вставать с постели, в его комнату ворвалась Мелиор Мэри и сразу же расплакалась. Это было совсем на нее не похоже, и юноше было так странно видеть капризную дочь Елизаветы в столь жалком состоянии, что он обнял ее и спросил:
— Что вас так напугало, милая? Вы дрожите как осиновый лист.
Мелиор Мэри испуганным шепотом поведала ему обо всем, и во время ее рассказа мурашки забегали у него по спине, а волосы на голове встали дыбом от страха.
— Значит, кто-то здесь бродит?
— Тот человек назвал свое имя — Гилберт Бассет. Он вроде бы мертв, но все же смотрел на меня своими злыми хищными глазами.
— Эти места всегда были какими-то странными руины, и источник. Сибелла… — Его голос дрогнул. — …Она боялась этого места.
Его слова о чем-то напомнили Мелиор Мэри, и она вдруг протянула к нему руки:
— Гиацинт, вы умеете читать судьбу по ладоням? Скажите мне, исполнится ли когда-нибудь мое самое сокровенное желание: поженимся ли мы с вами и будем ли вместе жить в замке Саттон?
Он печально улыбнулся.
— Вы действительно этого хотите? Быть привязанной к мужу, человеку без имени и денег работающему секретарем у вашего отца?
Взяв его за плечи, она посмотрела ему прямо в глаза:
— Если у меня не будет вас, Гиацинт, у меня не будет никого. Я лучше останусь старой девой.
Вместо ответа он взял ее за руки. В ушах уже звучали те же странные шумы, а стены комнаты начали пульсировать в такт биению сердца.
— Эта магия пугает меня, — прошептал он.
— Я знала, что вы обладаете ею.
— Откуда?
— Иногда вы бываете так похожи на Сибеллу.
Но ее голос уже почти не долетал до него.
Комната изменилась, и Гиацинт впервые в жизни оказался вне своего тела. Он стоял с открытыми глазами и видел все, но сам оставался незамеченным. Он был в самой середине огромной группы людей, являвшихся членами какого-то клана Шотландии. Юноша догадался об этом по их шапочкам с кокардами, клетчатым юбкам из грубой ткани и двум сотням устрашающих мечей. Солнце освещало материю с ярко-красными полосами, пересеченными четырьмя зелеными и одной желтой. В высоте заколыхалось шелковое знамя — белое с малиновым, и раздался рев тысячи голосов. Взметнулись речи, зазвучали приветственные крики, и весь этот шум проносился над озерами и грохотал у подножия гор. Вдалеке одинокий мужчина в багряно-красных брюках и жилете сорвал с головы шапочку с желтым помпоном и помахал ею в знак приветствия. Гиацинт не имел понятия, кто это и по какому случаю такое торжество. Он знал наверняка лишь то, что заглянул настолько далеко в будущее, что увиденный им человек еще даже не родился.
Он отпустил ее руки и снова оказался в своей комнате. Мелиор Мэри испуганно смотрела на него.
— Гиацинт, я думала, вы умерли! Мне показалось, что душа покинула вас.
— Так и было.
— Куда же она перенеслась?
— Вот этого я не могу вам сказать.
— А вы видели мое будущее?
— Мне кажется, у вас есть возможность стать принцессой, если захотите.
Она удивленно взглянула на него и воскликнула:
— Но этого не может быть! Я принадлежу только вам!
Гиацинт печально улыбнулся, и горячий нрав Мелиор Мэри сразу же выплеснулся наружу — она расшумелась, швырнула свой кнут на землю и в бешенстве выскочила из его комнаты. Но еще долго после ее ухода Гиацинт стоял посреди комнаты, глядя на открытую дверь и размышляя, как же на самом деле будут развиваться привидевшиеся ему события и какую роль в смене королей и принцесс будет играть Прионнса Тиарлэч, чье имя — он слышал это собственными ушами — неоднократно выкрикивала толпа на площади.
Немного погодя Гиацинт направился верхом в сторону древнего разрушенного дома, полностью поглощенный настоящим и тем, что ждет его среди этих стремительно удлиняющихся теней, отбрасываемых зданием, которое уже виднелось из-за деревьев.
Выслушав рассказ Мелиор Мэри, он пошел в библиотеку Джона Уэстона и там среди старых документов нашел разгадку привидения Гилберта Бассета. Была как раз очередная годовщина его смерти. Более пятисот лет назад, в тот день, когда король Джон взошел на английский трон, к Гилберту Бассету неожиданно пришла смерть.
Сидя на лошади, Гиацинт мысленным взором уже видел огромного сокола, взлетающего с кожаной перчатки привидения, видел, как Бассет вытягивает шею, глядя на птицу, машущую крыльями на фоне солнечного диска, даже как будто слышал резкое ржание лошади, испуганной непонятным шумом.
Еще тогда, давно, хозяйка Саттона родила третьего младенца и надеялась, что хотя бы он выживет, но и этот малыш лежал в своей колыбели, становясь белым как воск.
Гиацинт содрогнулся. Для нее это было невыносимым. Убежала ли она от кроватки своего малыша в лес и, совершенно обезумев от горя, бросилась в зеленую тьму и оплакала его? Или просто отвернулась к стене и тихо приняла свою судьбу? Теперь об этом никто не знал, кроме молчаливых камней — свидетелей того, что произошло на самом деле, — которые уже возвышались над Гиацинтом угрожающей громадой.
Он с ужасом обнаружил, что его лошадь остановилась как вкопанная, и по повороту ее головы и дрожи ушей понял, что безмолвие чем-то нарушено. Скоро стало ясно, в чем дело: из руин, описав полукруг над его головой, вылетел сокол.
С испуганным ржанием лошадь Гиацинта встала на дыбы, пытаясь сбросить его, но он ухватился за ее шею и усидел. Затем, как и описывала Мелиор Мэри, за спиной послышался стук копыт. Он знал, что это Гилберт Бассет переступил через время, чтобы заново прожить тот последний и ужасный час, когда вышел на охоту, но сам оказался жертвой.
Гиацинт оглянулся, но ничего не увидел, хотя звуки погони становились все громче и громче. Лошадь пустилась в галоп. С нее уже капал пот, у рта появилась пена. Гиацинт вцепился в ее гриву — он знал, что, упав, сломает шею. И тогда, словно из ниоткуда, к стуку копыт одной лошади добавился грохот еще четырех копыт, только звук этот был вполне земным и реальным. Гиацинт услышал голос:
— Держитесь, мистер Мэтью! Святая Матерь Божья, пусть дьявол отправляется обратно в ад!
Это был Том, хитроглазый друг детства Мелиор Мэри. Он оседлал одну из лучших лошадей Джона Уэстона и был сейчас похож на жокея. Том что-то говорил на своем дублинском диалекте, бешено жестикулировал, и к Гиацинту понемногу вернулась храбрость.
Но привидение не исчезло, и они вместе помчались к замку Саттон. Воздух позади уже звенел от грохота, создаваемого их преследователем, и Том прокричал:
— Кто это? Скажите мне, ради Бога!
Гиацинт не мог говорить, он почти задыхался и не сомневался в том, что через мгновение упадет под грохочущие копыта лошадей.
— Гилберт Бассет! — все-таки нашел в себе силы прокричать он. — Пусть успокоится твоя душа, я приказываю тебе! У тебя нет прав на этот лес! Ты мертв! Мертв!
Грохот погони прекратился так внезапно, что тишина буквально оглушила его. Сначала было слышно только, как скачет галопом лошадь, а потом все совсем стихло, и в густом лесу воцарилось полное спокойствие.
— Как вы, сэр? Что же это все-таки было? По правде сказать, моя старая матушка рассказывала мне о привидениях, о пришельцах с того света, но я никогда не поверю этому, пока сам своими ушами не услышу. Да и она тоже не верила.
Гиацинт вытер рукавом пот со лба. Его лошадь, задыхаясь, наконец остановилась.
— Ну, в любом случае, сэр, теперь вы в безопасности. Да и отделались легко — всего лишь больным задом, уж простите мне такую грубость, сэр. Мне забрать беднягу домой? — Он кивнул в сторону Рентера. — А то, похоже, вы вот-вот упадете, сэр.
Гиацинт покачал головой.
— Нет. Я сам за ним присмотрю. Том, спасибо тебе — ты спас мне жизнь.
Паренек засверкал глазами и улыбнулся во весь рот.
— Это чертовски хорошо, что моя старая матушка не верила в привидения, сэр. Всего доброго.
И он, насвистывая, углубился в лес.
Торговый корабль приближался к Кале. На дно был спущен большой якорь, удерживающий его на волнах на некотором расстоянии от берега. В небольшую лодку, качавшуюся на воде, спустили лестницу. В шлюпке сидела красивая молодая женщина в лисьем манто. Ее чистые зеленые глаза и волосы цвета недозрелой земляники должны были бы привлечь всеобщее внимание и вызвать восхищенные крики толпы, стоявшей на пристани, но взгляды присутствующих были прикованы к удивительному и странному человеку. Он спускался по лестнице в туфлях на высоких каблуках, более подходящих для приема при дворе, чем для такого случая. На голове у него красовалась треугольная шляпа с рубиновой брошью в виде полумесяца, а под шляпой развевался огромный парик, распущенный по плечам. Локоны парика смешно поднимались, когда морской ветер подхватывал их своим дуновением, и тогда владелец парика становился похожим на спаниеля. Кроме того, не исключена была опасность, что парик, вместе со шляпой улетит в море.
На этом интересном человеке был бархатный сюртук цвета цикламена, отделанный лиловым атласом и серебром. В такой гамме был выдержан весь его костюм — плащ был лиловым, жилет — серебристым с вкраплениями розового, а брюки — цвета лаванды. С серебряной трости ниспадали пурпурные ленты.
Эту трость ему сейчас подавали с борта корабля, но, несмотря на все крики и усилия, он, казалось, никак не мог до нее дотянуться.
Сибелла не знала, куда лучше смотреть. Джозеф (а это был именно он) смешил ее своим видом, поэтому она устремила взгляд чуть правее него, что. не было заметно издалека.
— Сто чертей! — кричал Джозеф. — Долго я буду тут прыгать, как обезьяна! Неужели никто из вас, мерзавцы, не может помочь мне? Проклятие, вы на меня так смотрите, как будто я только за это вам и плачу! Вы выведете меня из себя! Сибелла, ну сделайте же что-нибудь!
Лестница вдруг закачалась из стороны в сторону, как живая, и усилия Джозефа наконец возымели успех.
— Господи, неужели мне суждено утонуть? Отправляйтесь все к чертям собачьим, вы…
К счастью, последние слова были заглушены пушечными выстрелами с берега. Мощным броском Джозеф оторвался от лестницы и уселся в шлюпку. Такое движение вряд ли было свойственно тому типу, за которого он себя выдавал, но он тут же, как бы желая сгладить это впечатление, манерно промокнул лоб надушенным носовым платком.
— Странная жизнь, Сибелла. Когда мне было десять лет, я должен был последовать зову инстинктов и остаться в Лондоне. Кому нужна эта Европа? Только тем, кто любит глазеть на гниющие развалины и непокоренные вершины. Боже мой! Должно быть, я схожу с ума!
Джозеф плотнее завернулся в плащ, надвинул шляпу на глаза и что-то забормотал себе под нос. Сибелла посмотрела на него с некоторым удивлением, потому что даже она была не совсем подготовлена к такому спектаклю, при виде которого матросы скалили зубы и опускали глаза.
— Джозеф? — тихо вымолвила она.
— Оставьте меня, мне все надоело, — ответил он, а сам взглянул на нее из-за воротника плаща своими чистыми глазами и снова медленно опустил веки.
— Хорошо, сэр, — сказала она, отвернувшись, чтобы спрятать лицо.
Когда лодка подплыла к берегу и причалила к пристани, из толпы ожидающих вышел человек со шляпой в руках. Блестящими глазами он оценивающе посмотрел на Сибеллу, и это показалось ей очень дерзким, но смущение незнакомца и то, что она ему явно понравилась, не оставили в ней ни капли раздражения. Так она впервые в жизни ступила на французскую землю. Незнакомец склонился над ее рукой:
— Миссис Гейдж?
— Да.
— Капитан Чарльз Воган к вашим услугам, мадам. Смею сказать, что Джозефу очень повезло.
За их спинами раздался писклявый голос, и по набережной застучали невообразимые красные каблуки. Длинные тонкие пальцы белой руки потянулись к шелковому платку, чтобы промокнуть нос.
— Мистер Гейдж, я заказал для вас карету. Не будете ли вы и мадам так любезны и не пройдете ли со мной?
— Господи, — воскликнул Джозеф, — если здесь окажется больше двух шагов, я умру от усталости! Все вокруг качается. Сибелла, Воган, возьмите меня под руки, будьте так добры.
Он почти повис у них на руках, топая каблуками по мостовой. Когда они подходили к закрытой карете, кучер с большим любопытством всматривался в них. Капитан кивнул ему, ничего не говоря о том, куда их везти, затем вместе с Сибеллой впихнул внутрь Джозефа, чье лицо как-то неприятно позеленело. Уставшая до изнеможения Сибелла откинулась на сиденье и увидела, как Джозеф осторожно приоткрыл один глаз.
— На побережье все чисто? — прошептал он.
— Да, ваша светлость шут гороховый. Прошу прощения, мадам.
Джозеф вскочил на ноги, что-то закричал, словно ребенок, выбежавший из класса после уроков, и подбросил в воздух свою шляпу и невообразимый парик.
Сибелла оцепенела от удивления, когда капитан сделал в ее сторону несколько элегантных шагов, упал на одно колено и схватил ее за руку.
— Милая вы моя, — воскликнул он, — клянусь, что вы — самое прекрасное из всех живых существ! Вы мне так нравитесь! — С этими словами он обрушил на руку Сибеллы град поцелуев. — Вы поедете с нами, моя красавица? При польском дворе вам будет так хорошо! Там в ваш маленький ротик все время будут вкладывать сладости.
— При польском дворе?
Она была совершенно сбита с толку. Капитан попытался принять серьезный вид, но на его лице все равно сияла улыбка.
— А какой у нее сладкий голосок! Что ж, Джозеф, вы самый счастливый человек из всех, живущих на этой земле. Но все-таки при польском дворе, моя драгоценная мадам.
Он вдруг громко запел. Джозеф сказал:
— Так вы нашли ее?
— Кажется, да. — Капитан поправил галстук. — Я прошу прощения, мадам, но я, ей-богу, за последнее время, всего за несколько месяцев, перевидал столько некрасивых женщин — у принцессы Фурстенберга, например, нос как у алкоголика, другая, из Германии, — бесцветная сорокалетняя толстуха, а принцесса Бадена — карлица с рябым лицом.
— Правда? — удивилась Сибелла.
— Это так же верно, как то, что я стою сейчас перед вами на коленях. Но совсем недавно я нашел трех маленьких красоток, и все — сестры. Польша произвела на свет целое веселое гнездышко горлиц. Но какую из них выбрать — вот в чем вопрос. И мы предоставим решить его вашему красавцу мужу. Он сможет поговорить с ними на их языке и тогда уж выяснит, которая лучше.
Немного помолчав, он добавил:
— Конечно, все это состоится, если вы не будете возражать, мадам.
Пару секунд Сибелла колебалась, потому что не имела ни малейшего желания терять время, пока муж любезничает с другими женщинами, хоть бы даже и ради короля Джеймса. Но потом ее словно озарило — она ведь знала, что им это предстоит, что все просчитано правильно, что одна из польских принцесс может стать великолепной невестой короля и в будущем родить ребенка, который без особых трудностей возродит британский трон.
— Возражать? — удивленно переспросила она. — Что вы! Я и сама с нетерпением жду того момента, когда их увижу. Пойдемте, Джозеф, мы не должны заставлять дам ждать.
Под песню капитана Вогана лошади рванули вперед, и карета направилась к французской границе.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Серебряный лебедь - Лампитт Дина


Комментарии к роману "Серебряный лебедь - Лампитт Дина" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100