Читать онлайн Ложь и любовь, автора - Ламберт Сидни, Раздел - 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Ложь и любовь - Ламберт Сидни бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.14 (Голосов: 21)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Ложь и любовь - Ламберт Сидни - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Ложь и любовь - Ламберт Сидни - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Ламберт Сидни

Ложь и любовь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

10

Дэвид проснулся поздно. По крайней мере позднее, чем собирался. На улице уже светало. Ему предстоял чуть ли не самый сложный день в жизни. Сегодня, если все получится, он сделает Мишель предложение. И она… Нет. Она не откажет ему.
Он позвонил в университет и попросил снять свои лекции. Это стоило ему около получаса времени и почти головной боли, которая появилась вследствие общения с администрацией университета. Поневоле вспомнилась Америка. Там один звонок – и все проблемы решены. Никто не станет спрашивать, почему ты не выйдешь на работу. Пропущенные часы просто не должны превышать определенной нормы, их не оплачивают. И только. А в Швейцарии Дэвиду уже стало казаться, что еще пара часов – и его заставят звонить в администрацию кантона или президенту, лишь после этого он получит право не проводить лекцию. Параллельно пришлось еще отменить занятия Жюльена. В итоге, когда Дэвид положил трубку, то телефон разве что не дымился.
Пока он вел переговоры, уже рассвело. Завтракать Дэвиду не хотелось, хотя с самого обеда вчерашнего дня он ничего не ел. Когда Жюльен, Катрин, Майкл и Элизабет удалились, он так и уснул в кресле. Прошло, наверное, часа три. Разбудил его звонок Катрин. Она сообщила, что у Жюльена начался сепсис, но теперь, после принятых врачами мер, все относительно нормально. Катрин благодарила за помощь и извинялась за утреннюю сцену. Оказалось, что раны, которые Жюльен получил во время своей гениальной, достойной кисти лучшего художника операции по взятию собственного неприступного замка, были плохо промыты. Попала инфекция. Жюльен застрял в больнице надолго. Как раз с того, чтобы навестить его, Дэвид и решил начать день. Билеты до Цюриха на поезд он заказал еще вчера. До отъезда оставалось еще часа четыре.
В палату к Жюльену Дэвид прошел беспрепятственно. Состояние пациента было уже вне опасности. Первая фраза, которую изрек Жюльен, была следующая:
– Я сегодня же выпишусь отсюда! Со мной уже все в порядке.
Дэвид усмехнулся. Но его друг и вправду выглядел намного лучше. Порозовел, синева вокруг глаз почти исчезла, хотя скулы все так же выделялись на лице.


– Что ты смеешься, – обиделся Жюльен на ухмылку Дэвида. – Не веришь? Вот увидишь. Сегодня же поеду домой. Хватит.
– Бога ради! – притворно согласился Дэвид. – А я посмотрю на лицо Катрин, которая зайдет к тебе после работы и обнаружит, что ее муж написал отказ от госпитализации и самовольно, не пройдя курс лечения, отправился домой.
Жюльен сконфузился. Видимо, Катрин неплохо поработала с ним вчера. Неизвестно, чем уж она пригрозила своему несговорчивому мужу, но средство возымело действие.
– Так-то лучше! – Дэвид подмигнул ему.
– Не издевайся. – Жюльен улыбнулся. – Я сам удивляюсь, как она меня терпит. Будь я на ее месте, уже, наверное, развелся бы.
– Она любит тебя таким, какой ты есть. И только с ней ты можешь быть самим собой, ничего не опасаясь. Это и есть любовь. Перед коллегами, друзьями мы играем какие-то роли. И только любящий человек принимает тебя без прикрас. Любой твой недостаток в ее глазах – достоинство. Береги ее. Она тебя любит. А чтобы беречь ее – береги себя. И все у вас будет хорошо. Я уверен.
– А как у вас? – Жюльен хитро прищурился. – Поведайте мне о своих планах, господин Герой-любовник.
Дэвид взял стул и, поставив его рядом с кроватью, сел. Палата была небольшая, как и все одиночные. Белая, чистая, на окнах жалюзи, на полу линолеум, плоские плафоны люстр на потолке. Все как везде.
– У нас еще пока не знаю. – Дэвид пожал плечами. – Сегодня уезжаю в Цюрих. Остановлюсь там в какой-нибудь гостинице, разведаю обстановку: как она, чем занимается. Вряд ли перевод оформляют быстро. До конца недели, скорее всего, она не будет посещать занятия. Тем более что Цюрих и Базель – в разных кантонах. Короче, осмотрюсь.
– А потом? – В глазах Жюльена вспыхнуло детское любопытство.
– А потом я подожду удобного момента и сделаю ей предложение. Если она скажет «да», заодно познакомлюсь с родителями и мы вернемся сюда. Надеюсь, вернемся вместе.
– А если она скажет «нет»? Что тогда намерена делать ваша светлость?
– Не знаю, – признался Дэвид. – Я об этом стараюсь не думать.
– А ты подумай.
– Не знаю.
– Значит, Нужно устроить все так, чтобы она согласилась с первого раза.
– Что ты имеешь в виду?
– Как что? – удивился Жюльен. – Как ты собирался делать предложение?
– Что значит как? – Теперь пришла очередь удивиться Дэвиду. – А как нормальные люди делают предложение? Так и я сделаю. Не могу описать детально, но скажу ей, что люблю, что не представляю своей жизни без нее, что…
– Фу, как неинтересно! – Жюльен поморщился.
– А что ты предлагаешь?
Тот улыбнулся и пожал плечами.
– Да так. У меня мелькнула в голове пара мыслей, но ты в них не вписываешься. Так мог бы сделать предложение я, а ты делай, как задумал. Тут каждый сам должен решать. Чужие, пусть даже друзья, – не советчики. Делай, как собирался.
Дэвида насторожил этот примирительный тон. Что-то здесь не так. Либеральная речь никак не вязалась с хитростью, которая подобно маске приклеилась к лицу Жюльена. Она сквозила в уголках губ, в улыбке, ее излучали даже торчащие на затылке ершиком волосы.
– Жюльен, посмотри мне в глаза, – потребовал Дэвид. – Что ты выдумал? Признавайся.
– Я?! – Этьен изобразил такое искреннее удивление, что Дэвид окончательно уверился в своих подозрениях.
– Да, ты. Говори немедленно. Каких сюрпризов мне ждать?
Тот засмеялся.
– Какие к черту сюрпризы! Я прикован к постели. У меня руки связаны.
Он специально сделал акцент на слове «прикован». Дэвида не убедило его излияние по поводу собственного здоровья.
– Или ты скажешь, что выдумал, – пригрозил он, – или я иду звонить Катрин.
– Пожалуйста, иди звони. – Жюльен ухмыльнулся. – И что ты ей скажешь? Что я под присмотром врачей в больнице? Представь себе, она и так это знает.
Дэвид прикусил язык. В самом деле, что он скажет? У него одни подозрения и те почти ни на чем не основаны, кроме весьма сомнительных доводов. Что может случиться? Ведь Жюльен действительно в больнице. Телефонами здесь пользоваться больным запрещено, можно только с разрешения врачей. И то редко. Иначе больные превратили бы свои палаты кто в офис, а кто в юридические конторы. Жюльен безоружен.
– Хорошо. – Дэвид кивнул. – Забыли. Ты меня убедил. Выздоравливай. Как ты сегодня?
– Говорю же, что выпишусь. Уговорю ее.


– Но она сказала, что тебе прописан курс лечения.
– Ерунда. Можно обойтись и без него: всего лишь капельница. Промывают кровь и колют антибиотики.
– Тогда, уверяю тебя, – Дэвид похлопал друга по плечу, – Катрин ни за что на свете не согласится. Как температура с утра?
– Тридцать восемь и пять. Нормальная.
– Нормальная – до тридцати семи.
– Я лучше знаю, – невозмутимо возразил Жюльен, – какая температура у меня нормальная.
– Хорошо, оставайся при своем мнении. А я, пожалуй, пойду.
– Спасибо, что навестил. Вернешься, заходите оба ко мне. Я хочу на твою свадьбу.
Слова эти были сказаны как бы мимоходом, невзначай. Но Дэвид уловил в интонации какой-то подвох. Что-то было не то. Он это чувствовал, но объяснить не мог. В палате царила атмосфера заговора.
– Кстати, во сколько точно ты уезжаешь? – поинтересовался Жюльен. Тоже как бы между делом, из праздного любопытства. Так обычно спрашивают у человека, где он живет, где учится, – просто для поддержания разговора.
Дэвид никак не мог взять в толк: если Жюльен действительно собирается что-то учинить, каким образом он это провернет. Наконец Дэвид махнул рукой на свои подозрения и решил, что ему так кажется.
– Дневным поездом.
– Ты поедешь в Цюрих через Аарау или через Дитихон?
– Понятия не имею. Я просто взял билет.
– Покажи.


– У меня его нет. Я заказал по телефону. Тебе какая разница?
– Просто интересно. – Жюльен пожал плечами.
– Ладно, выздоравливай. – Дэвид улыбнулся. – Как приеду, обязательно зайду.
– Хорошо.
Дэвид вышел из больницы со стойким ощущением, что его развели, как простака.
Он зашел домой, собрал кое-какие вещи. Хорошо, что Цюрихский кантон говорил на немецком, а то в Лозанне трудно было бы даже выяснить, где ближайшая гостиница, а уж нужную улицу и вовсе пришлось бы искать до седины в волосах. Швейцарцы изучают и итальянский, и немецкий, и французский в школе. Но разговаривают на родном языке своего кантона. Дэвиду повезло. Не хватало только проблем с языком.
Когда солнце перевалило за полдень, он уже мчался в экспрессе к Цюриху. За окном то расстилались поля, то мелькали домики фермеров. В этой части Швейцарии, вдали от городов, жизнь, казалось, замерла. Всюду старинные постройки. Или оформленные под старинные. Каменные арочные мосты через речушки.
Поезд должен был прибыть в Цюрих через четыре часа. Дэвид, прислонившись к стеклу щекой, закрыл глаза. Чем ближе он приближался к Мишель, тем сильнее билось его сердце. Тем живее перед глазами вырисовывался ее образ. На душе становилось все тревожнее. И вдруг как гром среди ясного неба:
– Не ждал?
Дэвид вздрогнул, услышав до боли знакомый голос. Он не поверил своим ушам. Жюльен? Здесь? Или… Перед ним в самом деле стоял Жюльен и улыбался самой ясной и радостной улыбкой, на которую только был способен.
– Что?.. – Дэвид совершенно опешил. – Что ты здесь делаешь?
– Как что? – Жюльен сел рядом. – Еду. А что делают люди в поезде?
Дэвид вскочил.
– Как! Как ты здесь оказался? Катрин знает? Ты же болен, Жюльен.
Слова кончились. Дэвид только развел руками. Вид его выражал полное недоумение.
– Начнем по порядку. – Жюльен сел рядом с местом, которое только что занимал Дэвид, и деловито закинул ногу на ногу. – Катрин еще не знает, но я оставил записку в палате. Врачи тоже не знают, я им не докладывал. А что до болезни, то я почти здоров. Не мог же я, в самом деле, пропустить твое сватовство.
Дэвид не знал, что и сказать. У него просто руки опустились от такого вопиющего безрассудства. Он сел, где сидел, и обхватил голову руками.
– Жюльен, извини, но если Катрин подаст на развод, то я поддержу ее обеими руками.
– Я все очень подробно описал в записке. Катрин поймет. Я купил в аптеке те антибиотики, которые мне кололи в больнице, и пообещал их принимать. Мне, конечно, здорово влетит по приезде, но Катрин успокоит тот факт, что я с тобой…
– Ты не заслуживаешь такой жены, – оборвал его Дэвид. – Ты подумал о ней? Она с ума сойдет от беспокойства. Ты еще вчера мог отправиться в мир иной, а сегодня сбежал. Жюльен! Чем ты, вообще, думал? Тебе к вечеру, если не раньше, станет очень плохо.


– Станет плохо, – спокойно ответил Жюльен, – отправишь меня в больницу. Я написал Катрин, что буду делать все, что ты велишь. Она прочитает и позвонит тебе.
– Час от часу не легче! – Дэвид всплеснул руками. – Он натворил, а я отдувайся! Молодец! Да я высажу тебя на первой же станции. Это же надо быть таким бесчувственным бараном!
– Согласен, – Жюльен кивнул, – но вот увидишь, проблем не будет.
– Доберемся до Цюриха, и я сдам тебя в больницу, – заключил Дэвид. – И не спорь со мной.
– Только один день, – взмолился Жюльен. – Пожалуйста! Я же сказал, что у меня с собой таблетки. Буду лежать, но не в больнице, а в гостинице.
– Не забывай, что теперь ответственность за тебя перед Катрин, по твоей милости, лежит полностью на мне. – Дэвид строго посмотрел на друга. – Будешь лежать.
– Буду, как скажешь.
Это немного успокоило Дэвида.
– А как ты выбрался из больницы?
– Ой! – Жюльен махнул рукой. – Даже рассказывать не хочу. Потом как-нибудь. Но это было весело.
– Не сомневаюсь. – Дэвид уставился в окно. – Чего тебя понесло вслед за мной?
– Как тебе сказать? – Жюльен засмеялся. – Есть пара идей по поводу того, как сделать предложение Мишель.
– Какие еще могут быть идеи? Лучше бы придумал, что я скажу Катрин, когда она позвонит. Ты… – Не успел Дэвид договорить, как во внутреннем кармане его пиджака затрясся сотовый, словно предчувствуя те излияния, которые сейчас придется передавать.
– Вот теперь бери и сам объясняйся. – Он протянул телефон другу, но тот отстранился. – Ох, – только и сказал Дэвид, нажимая кнопку.
– Алло! Дэвид? Жюльен с тобой?
Мишель стала перебирать тетради, дискеты. Она уезжала второпях и могла оставить многое из того, что пригодилось бы теперь в учебе. Два ящика одних только книжек, распечаток, взятых когда-то из Интернета, ксерокопии… Хорошо, что отец встретил ее. Сама Мишель не управилась бы со всем этим богатством. Остальные вещи Мари обещала выслать после того, как Мишель даст знать, что доехала и все хорошо. На полу были разбросаны листы, диски, книги. Мишель не знала, за что ей взяться. Столько проблем навалилось сразу… И одна из главных – как объяснить все родителям? Почему, вдруг, такая перемена? Что случилось? Ничего лучше – чем короткое «соскучилась», она пока не придумала. Ни отец, ни мать не допекали ее. Не задали ни одного вопроса. Они поняли, что произошло нечто серьезное, возможно, непоправимое, но не хотели лезть с расспросами. Дочь сама все расскажет, если посчитает нужным. Мишель была им за это крайне благодарна.
Ее не прогнали. Целыми днями просиживала она в своей комнате, ссылаясь на то, что разбирает вещи. Между тем Мишель сама не знала, как можно назвать ее времяпрепровождение. Все кругом опостылело ей. Учеба, карьера утратили смысл. Она готовилась учиться в новом университете, хотя сейчас ее ничто не интересовало.


Даже, напротив, все отталкивало. Потому что весь мир клином сошелся на Дэвиде Митчелле, этом мерзавце, и Мишель ничего не могла с собой поделать. Его прикосновения, его ласки были еще свежи в ее памяти. Иногда Мишель казалось, что она слышит за спиной его дыхание. Она оборачивалась и подолгу смотрела в одну точку. Задумавшись, сидела часами неподвижно, и только слезы беззвучно катились по ее щекам.
Глаза не видели, уши не слышали. В пустом взгляде выражались только тоска и мука. Мишель не хотелось есть. Сон… Во сне приходил он. Одна ночь, проведенная с ним, повторялась как видеозапись. Мишель видела себя счастливой и его… Жизнь ее распалась на две половины: до этой ночи и после. До – пустота, после – беспробудная тоска. Мишель чувствовала это все острее. Вот когда она поняла, что имел в виду Жюльен Этьен, говоря на лекциях о понимании любви древними греками. Они считали ее независящей от человека страстью, болезнью, которая охватывает и томит, спасения от которой никто не знает. Рок, неизбежность. Человек беззащитен перед собственными чувствами. Влюбленные считались одержимыми и несчастными, если не находили удовлетворения своей страсти. Древние греки воспевали любовь, восхищались ею и боялись одновременно. Особенно если страсть была запретной. Древние трагики почти все свои произведения посвятили этой теме – неразделенная любовь, бессилие человека перед роком, судьбой. Только теперь Мишель поняла, что заставляло их думать так. Страсть жгла ее душу и сердце. Томила, рвала, истязала… Часами Мишель просиживала с одной тетрадью в руках. Она гуляла по улицам родного города, а перед глазами стояли едва распустившиеся деревья той самой аллеи в городском парке Базеля. Мишель не видела людей, машин. Если бы ее вдруг сбил автомобиль, она, наверное, умерла бы счастливой, потому что со смертью пришел бы покой. Мишель даже стала подумывать о самоубийстве. Мысль эта посещала ее все чаще и чаще, несмотря на то, что она всячески гнала ее прочь. Пройдет, это бывало и раньше, не я первая, не я последняя, повторяла она себе, пытаясь вспомнить подобные случаи, но на ум приходили, как назло, одни древнегреческие трагедии, в которых, если герои сами себя не убивали, измученные чувствами, то им помогали умереть. Мишель, возможно, хватило бы решимости. Но ее останавливала забота о родителях – она была единственной дочерью.
Дэвид Митчелл разрушил ее жизнь, В одночасье. Рассыпался хрустальный дворец, покатились в разные концы света розовые жемчужины ее несостоявшегося счастья. Кто? Кто внушает человеку с детства эту глупую мысль? Почему каждый рождается с уверенностью, что если вести себя правильно, учиться на чужих ошибках, то счастье достижимо, возможно. Нет… Все зависит от случая. Одному повезло, другому нет. Мишель всегда была рассудительной, даже слишком предусмотрительной. И что же? Это помогло ей? Только все осложнило…
Внезапно послышался стук в дверь.
– Да, – откликнулась Мишель, поспешно вытирая навернувшиеся на глаза слезы.
– Милая, пришел какой-то человек. Спрашивает, когда и сколько мы бываем дома. Какая-то социальная служба. Изучают нагрузку и что-то еще. Я не поняла. Вот анкета. Заполни. Он ждет внизу.
Мишель кивнула и взяла листок, который протянула ей мать. Вопросы показались ей странными: «Укажите точное время, когда вы бываете дома во вторник». То же самое предлагалось сообщить и обо всех других днях недели. Потом вдруг. «Хватает ли вам свободного времени?». Мишель прочитала название анкеты. «Цюрихский университет психологической студенческой службы».
– А вы заполнили? – спросила Мишель у матери.
– Да. – Мать кивнула.
Пожав плечами, Мишель стала вписывать ответы. Это заняло у нее от силы минуту. Потом отдала анкету. Дверь захлопнулась.
Мишель растянулась на полу. Мысли ее были уже далеко. Психологическая студенческая служба… Что за бред. Дэвид… Психология для нее теперь навсегда станет самой противной наукой. Уже стала. Мишель окинула взглядом комнату. Смешно. Но эта комната за годы ее детства вытерпела не меньше восьми ремонтов. Или, точнее сказать, коренных переделок. Она росла вместе с Мишель. По обоям на стенах, по мебели, по цвету штор можно было определить, сколько лет хозяйке комнаты. Начиналось все с розовых тонов. Сейчас комната была оббита мехом. Вся. Ковер, мебель. И везде нашиты кошачьи следы из кожи. Обои сделаны под мешковину, из отверстий которой выбиваются клочки рыжего меха. Потолок тоже оклеен мехом, но только белым. Она сама все это придумала.
Мишель усмехнулась. Как давно она ничего здесь не переделывала. Приезжала только на каникулы, и драгоценные часы отдыха от занятий не хотелось тратить на ремонт. Но теперь она все здесь снова переделает. Под средневековый стиль. Или под античный. Только бы чем-то заняться, отвлечься.
День прошел незаметно, разряженный в траурные одежды сумрачных мыслей и скорбных чувств.


Мишель сидела в своей комнате, задумчивая и грустная. Вся ее жизнь совершалась сейчас внутри, не видимая, не слышимая никем, но оттого не менее глубокая, тяжелая. Бывают люди, которые от горя мечутся в исступлении, обращаются ко всем со своими проблемами или находят утешение в том, чтобы ломать, крушить все вокруг. Мишель никогда не была такой. Что бы ни случилось, она редко выплескивала свои эмоции на окружающих. Говорят, от этого развиваются болезни, даже смертельные. Иногда Мишель хотелось кому-то открыться, но внутри словно был барьер, не позволяющий довериться даже самым близким.
За окном уже стемнело. Сквозь драповые, серые шторы не было видно звезд. Мишель встала и отдернула занавески. Небо сияло во всем своем великолепии, звездные россыпи блестели, словно жемчуг на черном бархате. Мишель распахнула окно и села на подоконник. Квартира ее родителей имела два этажа. Окна были на пятом и четвертом. Мишель сидела сейчас на пятом. Внизу светилась огнями улица, гудели машины, шли люди. И всюду движение, жизнь… А Мишель хотелось покоя, хотелось крикнуть им всем: «Остановитесь, куда вы спешите? Остановитесь и подумайте, а счастлив ли каждый из вас? Вы, бегающие внизу! Безумные, пустые…»
Мишель почти ненавидела их всех. Они безучастно шли мимо нее, не замечая ее горя, и никто даже не поднял голову. Слезы текли по щекам Мишель. Огоньки вверху, огоньки внизу рассеивались длинными лучами. Острыми, словно иглы. Ей показалось, что весь мир ополчился на нее. И вдруг… зазвонил будильник – напоминание о том, что пора на пробежку. Мысли ушли. Боль спряталась, словно испугавшись резких, пронзительных звуков. Город внизу вмиг преобразился. Люди шли. Машины ехали. Будильник пищал. Жизнь продолжалась. Все шло своим чередом.
Мишель развернулась и спрыгнула с подоконника на пол. Какая мелочь иногда меняет все в один миг! Один звук, пришедший из внешнего мира, словно вырвал Мишель из ее переживаний. Сигнал, говорящий – у тебя еще остались здесь обязанности, ты многим здесь нужна.
Она надела спортивный костюм, кроссовки, повязку на лоб и вышла вниз.
– Я – бегать, – коротко сказала она матери. – К ужину не ждите.
Дверь за ней захлопнулась. Лестничная площадка была пуста, Мишель поспешила на улицу. Ей хотелось затеряться в толпе прохожих, раствориться среди них. Она вышла из подъезда и побежала. И тут…
И тут прямо навстречу ей из-за угла дома выползло нечто громоздкое, о восьми ногах и трех головах. Мишель глазам своим не поверила. Конная полиция? Да, конечно… но не в этой части города и не в средневековых же доспехах! А между тем рыцари гордо дефилировали именно в ее сторону. Мишель остановилась в недоумении. Тут только она заметила, что лица странствующих рыцарей ей очень знакомы. Жюльен Этьен в доспехах и с мечом у пояса вел коня под уздцы. На коне гордо восседал… Дэвид Митчелл. Лицо его наполовину закрывал шлем, но затененные глаза сияли восторгом. Он хорошо смотрелся верхом: широкоплечий, с острыми по-мужски, но приятными чертами лица. Вся его фигура излучала достоинство. Доспехи тоже были Дэвиду к лицу. Сталь сияла в свете фонарей, кольчуга переливалась, кожаный ремень опоясывал талию, черный кельтский плащ с капюшоном изящными складками свисал вниз, прикрывая сзади седло и лошадь.
Мишель встала посреди улицы как вкопанная и с изумлением наблюдала приближение доблестных воинов. И не она одна. Люди тоже останавливались и с любопытством разглядывали пришельцев из средневековья. До Мишель донеслось несколько реплик:
– По-моему, театральный фестиваль здесь бывает осенью.
– Это для туристов, новая затея администрации.
– Здесь же не пешеходная зона. Машины и лошади не всегда совместимы. Кто-то посигналит, а она понесется, потопчет людей.
– Здорово!
Когда между Мишель и рыцарями оставалось шагов десять, Жюльен поклонился и, гордо подняв руку, начал:
– О, госпожа всех земель и морей! О, божественная леди, чьи глаза подобны звездам в небесах, перед которой красота светил меркнет, точно лампада угасает на ветру. О, моя леди! Этот рыцарь, – он указал на Дэвида, – проделал длинный путь, чтобы припасть к твоим ногам. Его судьба в твоих руках…
Машины на дороге тормозили, даже остановился какой-то автобус, люди все подходили, вокруг Мишель и рыцарей собралась целая толпа. Краем глаза она заметила трех полицейских, которые пытались прорваться сквозь живое оцепление и выяснить, в чем дело.
– Дайте людям объясниться! Не мешайте, они же ничего дурного не делают, – шикали на них.
– Движение остановилось! – пытались возразить те. – Разойдитесь!


– Десять минут! Ничего не случится, – спорили с ними люди из толпы.
В итоге полицейские решили подождать. Жюльен всего этого не замечал и продолжал решать судьбу своего сюзерена. Вот уж где в полной мере его красноречие нашло выход!
– Если он чем-то согрешил пред вами, он обязательно исправится. Сердце его разобьется, если вы не выслушаете несчастного. Много миль проскакали мы, но нигде не встретили подобной вам.
После этой тирады преподаватель античного искусства поклонился и отступил назад, отпустив лошадь и давая дорогу Дэвиду, который уже успел спешиться.
Без лишних слов тот подошел к Мишель и, опустившись на одно колено, поцеловал прекрасной даме руку.
– Не знаю, что нашептали вам обо мне сплетники и недоброжелатели, но клянусь, что это все клевета. Но, даже если вы не верите мне, я готов искупить мою мнимую вину чем угодно. Только скажите, как мне доказать мою любовь к вам. Любое ваше желание я исполню с радостью. – Он замер, склонив голову и приникнув лбом к руке Мишель.
Мишель была вне себя. Ее переполняли восторг, счастье, все вместе взятое. Голова кружилась. Лица людей, огни плыли, неслись, перемешавшись в один карнавал. Ее рука чувствовала тепло его прижатого лба, а сердце безумно билось в упоении чувств.
– Вы прошены, – только и смогла вымолвить она.
Дэвид посмотрел на нее своим пронзительным взглядом, в котором светились любовь и благодарность. Ушли страхи, сомнения, его глаза снова стали чистыми, блестящими, словно кто то невидимой рукой снял с них пелену. В руках у Дэвида появилось колечко. Простое на вид: тонкое, будто с оплетающими основу цветами. Оно блестело, переливалось драгоценными камнями. Крохотные, они словно капельки воды застыли в глубине каждого цветка.
– Моя леди, – начал Дэвид, и голос его дрогнул. – Я прошу вашей руки и сердца. Будьте отныне моей женой, госпожой всей моей жизни.
Вдруг раздались аплодисменты, кто-то даже засвистел.
– Соглашайся! Он тебя любит! – кричали со всех сторон.
Мишель была словно в бреду.
– Да, – почти простонала она, – я стану вашей женой.
Дэвид поднялся и поцеловал Мишель в лоб.
– Я люблю тебя, – шептал он словно в исступлении, – и буду любить всегда.
Тут Мишель увидела, как сквозь толпу пробирается женщина.
– Пустите, пожалуйста, пустите, там мой муж, – говорила она.
Сердце Мишель остановилось. Она вся напряглась. Женщину пропустили, и она бросилась… к Этьену.
– Жюльен!
Тот распахнул ей навстречу объятия и рассмеялся. Он не дал сказать жене ни слова и, едва обняв ее, вскочил на коня – ловко, словно всю жизнь только на лошадях и ездил. Женщина уже насупилась, явно собираясь возмутиться по этому поводу, но Жюльен, наклонившись, ухватил ее за руку и сильным движением поднял к себе. Женщина была стройная, невысокого роста. Жюльен Этьен рядом с ней выглядел богатырем. Он поворотил коня и, проследив, чтобы жена хорошо устроилась, закричал во все горло, как когда-то в древности кричали глашатаи на площадях средневекового Цюриха:
– Дорогу королеве! Дорогу ее величеству!
Его жена засмеялась, замахала руками. Люди засвистели, зааплодировали и расступились. Жюльен пустил коня рысцой. Тут же закричали полицейские:
– Стой! Куда!
– Остановитесь немедленно!
Жюльен уже не слышал их. Он несся по улице, одной рукой придерживая жену, другой – поводья. Полицейские кинулись по машинам и поехали за ними.
Дэвид мысленно поблагодарил Жюльена: друг увел за собой полицейских, чтобы те не разлучили влюбленных сразу после примирения и взаимных признаний. Дэвид воспользовался моментом.
– Уедем, – шепнул он Мишель.
Через минуту оба уже сидели в такси, толпа провожала их свистом, криками, пожеланиями счастья и большого количества детей.
Мишель не хотелось ничего говорить. Она опустила голову на грудь Дэвида, одетую в доспехи. Металл обжег щеку холодком. Мишель было приятно чувствовать, как он нагревается от ее тепла.
– Отель «Саввой Бор-Ан-Виль», – сказал Дэвид, и машина тронулась.
Замелькали огни, люди, дома. Мишель закрыла глаза. Где-то там, под этой броней, билось сердце. Сердце горячее, чуткое, нежное и… любящее.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Ложь и любовь - Ламберт Сидни

Разделы:
12345678910Эпилог

Ваши комментарии
к роману Ложь и любовь - Ламберт Сидни



Роман классный, читайте! Классные преподаватели в университетах Европы и Америки
Ложь и любовь - Ламберт СидниОльга
23.02.2013, 19.13





Романтичная сказка: 7/10.
Ложь и любовь - Ламберт Сидниязвочка
24.02.2013, 16.27





Не нахожу ни романтики, ни сказки, ни любви. Герой настолько поглощен проблемами бывшей жены и друзей, что ему не до девушки, которую он якобы любит. Финал выглядит неестественно, как и весь роман.
Ложь и любовь - Ламберт Сиднинадежда
14.03.2015, 23.18








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100