Читать онлайн Навек с любимым, автора - Кэссиди Карла, Раздел - ГЛАВА ПЯТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Навек с любимым - Кэссиди Карла бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.82 (Голосов: 17)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Навек с любимым - Кэссиди Карла - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Навек с любимым - Кэссиди Карла - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кэссиди Карла

Навек с любимым

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ПЯТАЯ

Фрэнсин протерла стойку и посмотрела на часы. Девять тридцать. Еще тридцать минут, и можно будет повесить на дверь табличку «Закрыто» и поехать домой.
Бетти ушла двадцать минут назад, объявив, что здесь слишком мало народа, чтобы торчать тут обеим. Весь вечер в ресторане практически не было посетителей, и Бетти объяснила Фрэнсин, что так всегда бывает по средам.
Когда всё столы и стойки были протерты, Фрэнсин налила себе чашку кофе, усевшись на табурет в конце стойки.
Из кухни доносился шум: там повар Бенни Уолтон мыл посуду. Он несколько минут назад закрыл гриль, сказав Фрэнсин, что если вдруг кого-то принесет в столь поздний час, то ему придется довольствоваться десертом и напитками.
Она медленно потягивала кофе. Ей трудно было поверить в то, что вот уже две недели она находилась дома. Работа в ресторане и занятия с Грэтхен занимали все ее время, и дни пролетали так быстро, что даже становилось немного страшно.
Иногда в ресторан приезжали ее бывшие одноклассники, которые удивляли Фрэнсин своим дружелюбием. Очевидно, в их глазах она сделала большую карьеру, стала известной актрисой. О ее незначительной роли в мыльной опере они говорили с забавной смесью зависти и благоговения.
Все это казалось Фрэнсин странным: она до сих пор помнила, как многие из них жестоко преследовали ее: «ноги-зубочистки», «тощая сиротка». Больше, чем кто-либо другой, Фрэнсин знала, как жестоки могут быть дети по отношению друг к другу. Она была среди них белой вороной. Отчасти по причине того, что у нее одной в классе не было родителей. А всевозможные различия всегда разъединяют детей. Другая причина заключалась, видимо, в том, что Поппи обладал репутацией брюзгливого, неуживчивого человека и все городские дети побаивались его.
Однако теперь эти дети выросли и жаждали стать доверенными «телезвезды» из Нью-Йорка. Фрэнсин с трудом сдерживала раздражение. Они остались такими же детьми.
Зазвенел колокольчик. Фрэнсин подняла голову и, увидев, что в ресторан входит Трэвис, мгновенно напряглась. Они не встречались с того времени, как поцеловались на кукурузном поле.
Пару дней после этого она провела, прилежно стараясь не думать о случившемся. Но едва поздоровалась с ним, как губы ее защипало, словно они вспомнили все удовольствие и весь жар того поцелуя.
– У тебя такой вид, словно ты погрязла в работе, – тепло улыбнулся ей Трэвис.
– Ты хочешь сказать, что у меня такой вид, будто я вообще не работаю, – парировала она, затем встала и обошла стойку.
Он опустился на табурет напротив нее.
– Можно выпить чашку кофе?
– Конечно, хотя из кухни уже ничего заказать нельзя. Мы закрываемся. – Она повернулась, чтобы взять чашку и кофейник.
– А как насчет кусочка яблочного пирога?
– Нет проблем, – ответила Фрэнсин и налила ему кофе, а потом принесла требуемый десерт.
– Фрэнсин, я ухожу! – закричал из дальней комнаты Бенни.
– Хорошо, Бенни. Доброй ночи, – отозвалась она.
– А почему бы тебе не присесть и не допить свой кофе, пока я буду есть пирог? – предложил Трэвис.
Фрэнсин помялась немного, потом кивнула головой.
– Хорошо. – Она взяла свою кружку и обошла стойку, чтобы сесть рядом с ним.
– Никто не готовит яблочный пирог лучше Бенни, – заметил Трэвис, отправив в рот кусок фруктового пирога. В уголках глаз его появились лукавые морщинки, а рот расплылся в улыбке. – Помнишь тот пирог, что ты испекла, когда первый раз пришла в старшие классы?
Фрэнсин разразилась хохотом.
– О, как я могу забыть? Мы оба потом проболели целую неделю.
– У меня никогда так не схватывало живот.
– Я думала, что яблоки для пирога должны быть обязательно зелеными, – улыбнулась ему Фрэнсин.
Он еще шире улыбнулся, воодушевленный их общими воспоминаниями.
– А ведь иногда мы хорошо проводили время, правда, Фрэнсин?
– Прекрасно.
Они надолго затихли, но это не было неловким молчанием. Скорее, это было молчание двух друзей, вспоминающих хорошие времена.
Трэвис еще откусил немного пирога, отпил кофе, потом снова взглянул на нее.
– Расскажи мне о Нью-Йорке, Фрэнни.
Она удивленно посмотрела на него.
– А что ты хочешь узнать?
– Я хочу узнать о том, где ты живешь, о твоей работе… оправдались ли твои ожидания? – Он не сводил с нее пристального взгляда.
– У нас хорошая квартира на Западной стороне. Ничего особенного, но это наш дом. – Она поглядела на кружку, будучи не в силах выдержать его взгляд. Она не могла сказать ему, что потеряла эту квартиру, что не могла вносить квартплату даже за крошечную студию, хотя работала по две смены. – Сам город просто невероятный, – продолжала она. – Все время там чувствуешь какое-то волнение, все живут в каком-то бешеном ритме, и это так заразительно… – Она не стала говорить о страхе, о холоде, который таил в себе столичный город, о том, как часто она чувствовала себя одинокой, несмотря на толпы людей вокруг. – Это такой замечательный город! – закончила она, а про себя добавила: я хотела бы сказать ему, что не добилась того, о чем мечтала… по крайней мере, пока. Жить в Нью-Йорке, найти там работу – все это оказалось намного труднее, чем я думала. Однако гордость не позволяла ей признаться в таких вещах. – А как ты? Расскажи мне о своей жизни. Что ты делал все эти пять лет? – спросила она, пытаясь изменить тему разговора.
Трэвис пожал плечами.
– Мне не о чем особенно рассказывать. Я веду простую жизнь. Работаю на полях, навещаю Поппи, иногда понемногу рыбачу, иногда смотрю фильмы. Я уверен, тебе это покажется скучным по сравнению с твоей жизнью.
– Неправда, – возразила она.
Потом встала, обошла стойку и взяла кофейник, чтобы снова наполнить их кружки.
– Не сомневаюсь, Поппи рад, что ты ему здесь помогаешь, – сказал Трэвис.
Фрэнсин снова села на место.
– Честно говоря, мне нравится работать. Да и вообще, я никогда не возражала против работы здесь. – Она усмехнулась. – Тут как-то заходила Гленда Снайдер. У меня едва сердце не разбилось, когда я увидела, что наша главная заводила набрала лишние пятьдесят фунтов, у нее такой задерганный вид, и она все время суетится со своими тремя ребятишками…
Трэвис засмеялся.
– Сердце чуть не разбилось, говоришь? Держу пари, нет. Ты же такая злючка, Фрэнсин.
– Злючка? – Она покачала головой. – Нет, я простой человек. Гленда была самой противной девчонкой в старших классах. И я не могу удержаться от того, чтобы не почувствовать удовлетворения при мысли, что она уже не та прежняя красотка.
– Я полагаю, ты ей сполна отомстила, когда подала ей пирог с мороженым.
Фрэнсин засмеялась, догадавшись, о чем он говорит. Однажды днем, после занятий, Гленда и несколько ее поклонников зашли в ресторан. Как обычно, их обслуживала Фрэнсин, они же вели себя грубо и отвратительно. Фрэнсин, которой они надоели до смерти, умудрилась, якобы «случайно», уронить заказанный Глендой пирог, а вдобавок большой шарик мороженого, который с размаху плюхнулся Гленде на колени.
Она перестала смеяться и посмотрела на Трэвиса, припомнив дополнительные подробности этой истории.
– Она так разозлилась, что бросилась домой и рассказала все своему старшему брату, а тот пригрозил отлупить меня.
Трэвис кивнул.
– А я сказал ему, что, если он тронет хотя бы волосок на твоей голове, я размажу его по асфальту. – Он не сводил с нее глаз.
– Да, мы были подходящей парочкой, – произнесла Фрэнсин, печально покачав головой. Потом, склонив голову набок, она пристально поглядела на него. – Не знаю, как сложилась бы моя жизнь, не будь тогда рядом тебя, – искренне призналась она, понимая, какими одинокими были бы ее детские годы без Трэвиса.
– Думаю, мы просто защищали друг друга против целого света. А потом выросли.
– Да. Выросли. – Фрэнсин соскочила со стула и обошла стойку.
Слишком много чувств нахлынуло на нее, слишком много преследовало воспоминаний. Опасно ходить по этим закоулкам памяти!
– Ты знаешь, что у Поппи случился сердечный приступ после твоего отъезда?
При этих словах Фрэнсин едва не уронила кофейник.
– Что?!
Трэвис покончил с пирогом и отодвинул в сторону тарелку.
– Он целую неделю провалялся в больнице. Вот тогда-то я и начал работать на его полях.
Фрэнсин почувствовала, как рушится весь ее мир, вся окружающая реальность. Поппи болел? Я не припомню, чтобы он когда-нибудь просто неважно себя чувствовал. Сердце ее сжалось, когда она представила его себе на больничной койке, одинокого, без близких, которые могли бы ему помочь.
– Но теперь с ним все в порядке? – тревожно спросила она.
– Похоже, в порядке, – согласился Трэвис. – Не беспокойся, он не заставит тебя остаться, спекулируя на твоем чувстве вины.
Фрэнсин напряглась.
– Ты пытаешься заставить меня почувствовать себя виноватой? – Она наполнила раковину мыльной водой, потом погрузила стеклянный графин в пену. – Поэтому ты рассказал мне о его сердечном приступе? Или ты пытаешься заставить меня и на сей раз остаться здесь?"
– Ничего я не пытаюсь, – ответил Трэвис, и в голосе его прозвучала нотка раздражения. – Я просто подумал, что тебе следует узнать, что Поппи было плохо.
– Мне жаль, что Поппи болел, однако его здоровье не остановит меня: я все равно уеду в Нью-Йорк, вернусь к моей прежней жизни. – Она протерла тряпкой кофейник внутри. – Он пять лет жил без меня и переживет, если я снова уеду. – И добавила про себя: а кроме того, Поппи сейчас себя неплохо чувствует.
– Правильно. Да помогут небеса любому, кто встанет на пути у Фрэнсин Уэбстер и помешает ее мечтам стать кинозвездой.
Вдруг все остатки прежней дружбы, все воспоминания о прошлой любви исчезли, растворились в этих суровых, горьких словах.
Она отвернулась от раковины и посмотрела на него.
– Знаешь, о чем я думаю, Трэвис? Я думаю, ты завидуешь, потому что я набралась мужества пять лет назад и уехала отсюда, чтобы добиться для себя лучшей жизни. – Вся обида, что таилась у нее на сердце, мгновенно выплеснулась, перейдя в злость.
Трэвис встал, распрямив плечи. На скулах его заиграли желваки.
– А ты злишься потому, что я не поехал с тобой. Потому что в первый раз за всю нашу жизнь я сказал тебе «нет». У меня была мать, которая зависела от меня, и две маленькие сестренки, которым я нужен был здесь.
– Прошу прощения, – сердито отозвалась она. – Посмотри правде в глаза, Трэвис. Ты просто струсил.
Она услышала, как он едва не поперхнулся от ее слов. Опасная молния промелькнула в его глазах, но ей было все равно. Целых пять лет она размышляла над тем, что, наверное, Трэвис недостаточно любил ее, чтобы уехать с нею вместе.
– Ты боялся уехать, боялся расправить крылья и полететь. А я полетела… и собираюсь продолжить полет.
– Куда подевалась прежняя Фрэнсин, которую я помню? – ответил он, вытащил из кармана бумажник и бросил на стойку пару долларов. – Никогда не наносившая удары, никогда не упрекавшая того, кто ее любит.
– О, пожалуйста, снова расскажи мне, как сильно заботился обо мне Поппи, когда я была маленькой. Расскажи мне о любви, которую он выплескивал на меня, о его строгих правилах. Воспитывать меня было для него долгом, обязанностью, которую он просто терпел, и ничего больше. – Она схватила тарелку и чашку, опустила их в мыльную воду, потом снова повернулась к нему. – И давай поговорим о том, как ты заботился обо мне. Посмотри правде в глаза, Трэвис. То, что мы испытывали друг к другу, не имеет никакого отношения к любви. Мне нужен был кто-то, кто заботился бы обо мне, а ты подпитывался моей злостью потому, что был слишком труслив, чтобы злиться самому.
– Ты уже два раза назвала меня трусом, Фрэнсин, – сказал он и прищурился, его голос стал угрожающе тихим. – Я знаю, кто я, знаю, что я за человек, и тот выбор, который я сделал, 'не имеет никакого отношения к трусости.
Он пошел к двери, сжимая и разжимая кулаки. Дойдя до двери, он повернулся к ней. Глаза его все еще были темными от гнева.
– Я уже просил тебя, чтобы ты надолго здесь не задерживалась, Фрэнсин. А ты, я думаю, и так слишком здесь задержалась. – И с этими словами колокольчик пронзительно зазвенел, а Трэвис, хлопнув дверью, стремительно вышел.
Фрэнсин подавила в себе желание швырнуть ему в спину влажное полотенце, вместо этого она подошла к двери, перевернула табличку на «Закрыто» и заперлась.
Потом пошла назад к стойке, ничего не видя от слез. Она никогда не была плаксой, но сейчас ей хотелось всласть поплакать, освободиться от накопленной злости.
Я сказала то, чего не собиралась говорить. Обидные, отвратительные вещи. У меня от этих слов горечь во рту. А он отвечал по-доброму. Я же, как эгоистка, несла какую-то чушь. Как получилось, что простой разговор о яблочном пироге вырвался из-под контроля? И почему то, что началось с приятных воспоминаний о прошлом, превратилось в безобразный поединок, разбередивший старые раны?
Фрэнсин закончила мыть последнюю тарелку, вытерла руки и еще раз села за стойку. Она была слишком расстроена, чтобы ехать прямо домой.
Известие о сердечном приступе Поппи наполнило ее душу холодом. Поппи всегда казался таким сильным, таким несокрушимым.
Но теперь с ним все в порядке, снова сказала она себе. Не получится так, что я покидаю его больным и беспомощным. Он такой же сильный и энергичный, каким был всегда. У меня нет причин менять свои планы.
Она прекрасно понимала, почему разговор с Трэвисом вышел из-под контроля. Весь сыр-бор разгорелся из-за того, что она, несмотря на свои намерения высказать обратное, беспокоилась о том, что о ней подумает Трэвис. А из того разговора, что у них сейчас состоялся, было понятно, что он невысокого о ней мнения.
Трэвис не мог припомнить, когда в последний раз он был так рассержен, потом понял наконец, что вообще никогда в жизни ни на кого не злился.
По дороге домой он несколько раз делал глубокие вдохи, пытаясь совладать с эмоциями. Как же так получается, что она до сих пор не отпускает мою душу? Почему меня волнует все, что она обо мне думает?
«Трус». Это слово звенело у него в ушах, и он крепче сжал руль; новая волна негодования вновь нахлынула на него. Она думает, что я был трусом потому, что не сбежал с ней и не осуществил ее мечту. Ее мечту, но не мою.
Он теперь догадался, что, когда они вместе мечтали о чем-то, она думала только о своих планах, но никогда – о его.
Повинуясь внутреннему импульсу, он, вместо того чтобы поехать к дому, повернул к сестре. Ее муж работал во вторую смену и не должен был вернуться домой раньше полуночи, так что Трэвис знал, что Сьюзи сейчас одна.
Как он и ожидал, едва машина въехала на площадку аккуратного, уютного фермерского домика, в окне гостиной вспыхнул свет.
Трэвис выключил двигатель, но остался сидеть в грузовике, пытаясь прогнать остатки злости, прежде чем войти в дом. Проклятая, Фрэнсин! В первый раз за столько лет он спросил себя, правильное ли решение принял тогда, пять лет назад, и неужели и правда оттенок трусости был в его действиях.
Может, я действительно боялся покинуть маленький городок? И меня пугала необходимость столкнуться с неизвестным?
Пробормотав ругательство, он выбрался из грузовика и побрел к парадной двери. Но он не успел даже постучать, ибо Сьюзи сама открыла ему дверь. На ее лице было удивление и радость.
– Трэвис, я так и подумала, что это твой грузовик. – Она потянулась к нему и поцеловала в щеку. – Входи. Все в порядке?
– Все прекрасно, – соврал он. – Я только что выпил кофе и съел пирог в ресторанчике Поппи, а потом неожиданно решил заехать к тебе.
– Как здорово, что ты это сделал! Ты же знаешь, я всегда рада видеть своего любимого брата. – Она улыбнулась ему и жестом показала на гостиную.
– Единственному брату легко быть любимым, – сухо отозвался Трэвис.
Сьюзи засмеялась, и они уселись рядышком на диване.
– Ну а теперь скажи мне по правде, почему ты приехал ко мне. – Она задумчиво уставилась на него.
– Что ты имеешь в виду?
Она очаровательно улыбнулась.
– Трэвис, я люблю тебя и поэтому хорошо знаю – ты меня не проведешь. Тебя что-то беспокоит. Я вижу это по твоим глазам.
Трэвис облокотился о подушки и провел рукой по волосам.
– Пять лет назад, когда Фрэнсин уезжала из города, она хотела, чтобы я поехал с ней.
Сьюзи снова улыбнулась.
– Трэвис, я и Маргарет были в курсе почти всего, что происходило между тобой и Фрэнсин. – Она задумчиво сморщилась. – Мы очень боялись, что ты уедешь с ней.
Он удивленно поглядел на нее.
– Ни одна из вас не сказала мне об этом ни словечка.
Сьюзи пожала плечами.
– Мы были не вправе принимать за тебя решение. Но мы каждую ночь молились, чтобы ты остался.
Трэвиса потрясло это признание. Он никогда и не думал, что его младшие сестренки имели какое-то понятие о том, что происходило в его жизни, о тех решениях, которые ему предстояло в то время принять.
– А почему вы не сказали мне, что боялись? Не попросили меня остаться?
Сьюзи опустила голову на спинку дивана, не сводя с него задумчивых темных глаз.
– Маргарет хотела сказать. Ей было всего тринадцать лет, и Она боялась, что нам будет трудно без тебя. Но я сказала ей, что ты сам должен принять решение. Я не хотела, чтобы ты оставался по принуждению, из-за чувства долга. Я хотела, чтобы ты сделал выбор добровольно, чтобы ты поступил так, как тебе подсказывало сердце.
– Не пойму, когда ты стала такой умной! – воскликнул Трэвис, и душа его переполнилась любовью к сестре.
Та улыбнулась.
– Просто я не хотела, чтобы ты когда-нибудь пожалел о сделанном выборе. – Она поколебалась немного. – А теперь ты жалеешь?
Трэвис притянул ее к себе и крепко обнял.
– Нет. Я сожалею о многом, но только не о том, что остался здесь.
– Ты был нашей опорой, Трэвис, – сказала Сьюзи, когда он отпустил ее. – Папа ушел из жизни… Мы знали, что и мама умирает. Благодаря тебе мы чувствовали себя в безопасности.
Поэтому я и остался, подумал Трэвис, и тепло наполнило его сердце. Слова сестры просто подтвердили то, что он и без того знал. Я остался не потому, что был трусом. Я остался потому, что был нужен моей семье, я любил сестер, понимал, что они – единственное, что у меня есть. Да, я чувствовал, что меня держит долг, но этот долг произрастал из любви.
– Тебе пришлось несладко, – продолжала Сьюзи. – Ведь тебе было только пятнадцать, когда умер папа, а в двадцать два ты оказался и отцом, и матерью для двух молоденьких девушек. И ты многим пожертвовал ради нас.
– Не надо так говорить, – угрюмо возразил Трэвис.
– Ты перестал играть в футбол и ходить на танцы, развлекаться с друзьями, – не соглашалась с ним Сьюзи. – Я знаю, как тебя дразнили товарищи, Трэвис. Я помню, как они называли тебя «маменькиным сынком», потому что ты всегда спешил домой, чтобы помочь нам.
– Мне это было не так трудно, – ответил он.
Спустя годы это и вправду не кажется трудным, хотя в то время, когда приходилось этим заниматься, было невыносимо тяжело. Фрэнсин права только в одном: я действительно подпитывался ее злостью, которую она так открыто демонстрировала.
– Лучше я поеду домой, – спохватился Трэвис. На сердце у него стало намного легче, чем было до того, как он пришел. – Становится поздно, твой, муженек может прийти домой в любую минуту. – Он встал, и Сьюзи тоже поднялась, чтобы проводить его до двери.
– Трэвис, мне надо сообщить тебе небольшую новость, прежде чем ты уйдешь.
– Какую новость? – спросил Трэвис.
– Ты скоро станешь дядей.
Трэвис удивленно вытаращился на нее. А потом, вскрикнув от радости, заключил ее в объятия.
– Когда?
Сьюзи засмеялась.
– Еще не скоро, у меня беременность всего восемь недель. Если это будет девочка, мы назовем ее Мэри Элизабет… в честь мамы. А если родится мальчик, то мы хотели бы назвать его Ричард Трэвис, в честь тебя.
Трэвис нежно коснулся губами щеки сестры, потом повернулся и вышел из дома. Его слишком переполняли эмоции, чтобы он мог что-нибудь сказать.
По дороге домой он думал о беременности Сьюзи и о том, что они хотят дать мальчику его имя.
И если у него и были раньше какие-нибудь сомнения насчет того, правильное ли решение он принял, оставшись дома, то эта новость устранила их одним махом. Вот ради чего стоит жить… семья… любовь… рождение детей.
Рождение. Ему показалось странным, что его младшая сестра станет матерью раньше, чем он – отцом. Мне двадцать четыре года, а судя по тому образу жизни, который я веду, у меня никогда не будет ребенка и я только и буду делить радость вместе с сестрами, когда у них будут рождаться дети. А я ведь мечтал иметь свою семью, жену – Фрэнсин. Но она даже слушать об этом не желает.
К тому времени, когда он въехал к себе во двор, его злость на Фрэнсин улетучилась. Она не виновата в том, что ее мечты разъединили нас. И моей вины в этом тоже нет. Нам должно быть стыдно, что мы весь этот вечер обвиняли друг друга в событиях давно прошедших дней. Тем более ничего уже нельзя изменить.
И он вновь признал, что огромная часть его сердца навсегда будет принадлежать Фрэнсин. Она завладела им, когда мне было одиннадцать, а ей – десять. Я полюбил ее в тот самый миг, когда увидел, как она, крадучись, вылезает из окна своей спальни.
Он вышел из грузовика, постоял на крыльце, глядя на соседний дом. Машина Фрэнсин была припаркована перед домом, и он успокоился, поняв, что она приехала из ресторана целой и невредимой. Он перевел взгляд на окно второго этажа, где находилась ее спальня.
Да, она всегда будет владеть частью моего сердца, но мне пора взяться за ум, преодолеть все эти сладостные воспоминания о Фрэнсин Уэбстер и о мечтах, которые могли бы исполниться.
Пора мне самому осуществлять мои мечты. А сначала надо лишь точно определиться, с чего начать.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Навек с любимым - Кэссиди Карла

Разделы:
ПрологГлава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Эпилог

Ваши комментарии
к роману Навек с любимым - Кэссиди Карла



skuznij... ne sahwatiwaet, srja toljko wrema poterala
Навек с любимым - Кэссиди Карлаrimma
17.08.2012, 1.24





Милый и трогательный романчик без отрицательных лиц.
Навек с любимым - Кэссиди КарлаStefa
17.01.2014, 14.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100