Читать онлайн Граф из Техаса, автора - Кэрол Джерина, Раздел - Глава 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Граф из Техаса - Кэрол Джерина бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.84 (Голосов: 37)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Граф из Техаса - Кэрол Джерина - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Граф из Техаса - Кэрол Джерина - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кэрол Джерина

Граф из Техаса

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 6

Прескотт даже не задумался о правилах приличия и о том, что могут подумать люди в деревне, когда он, вскочив на лошадь, подхватил Люсинду и посадил ее в седло перед собой. Он очень спешил найти Эмерсона, а у них была только одна лошадь на двоих.
— Конечно, у меня были подозрения, — сказала она. — В Эмерсоне всегда было что-то мошенническое, даже когда он был еще ребенком. Но я не могу поверить, что у него нашлось столько наглости, чтобы действительно обворовывать имение, обирать доброго старого дядюшку Герберта. Если же это так, то его действия подсудны. Просто подсудны.
Она посмотрела через плечо на Прескотта и увидела злое решительное выражение в его глазах.
— Видите ли, он был единственным человеком, которого смог нанять дядя Герберт.
— Очевидно дядя Герберт сделал большую ошибку.
— В действительности у него просто не было выбора. Никто не хотел этого места.
— Никто?
— Никто. Слишком много работы входит в обязанности управляющего. Единственные, хотя бы немного подходящие для этой должности люди, — это фермеры, но у них…
— У них достаточно дел и у себя на фермах.
— Вот именно, — сказала она. — Во всяком случае жизнь не так проста в этих районах Корнуолла. Бог наградил богатством и беззаботной жизнью только немногих, остальным же приходится трудом и потом зарабатывать себе на жизнь и только мечтать о роскоши.
Желая получить представление о том, как долго Эмерсон заправляет в Рейвенс Лэйере и с каких пор началось его воровство, Прескотт спросил:
— Когда дядя Герберт нанял его?
— Незадолго до того, как с ним случился первый удар. Это было… Дайте мне вспомнить. Боже мой, это было три года назад, когда дядя ехал к одному фермеру по делам и внезапно упал с лошади. После этого он так и не смог встать на ноги. И даже поправившись, он мог только сидеть в кресле-коляске, потому что обе ноги и одна рука остались парализованными и совсем не двигались. Но сознание еще оставалось ясным, и он беспокоился за дела в имении, поэтому нанял управляющего, чтобы тот стал его глазами, ушами и ногами.
— Эмерсона?
— Да, Эмерсона. Дядя Герберт так гордился Рейвенс Лэйером, Прескотт. Это место было для него дороже всего в жизни. То обстоятельство, что теперь было невозможно объехать самому имение, ужасно расстраивало дядю Герберта, но он нашел выход из положения, доверившись Эмерсону. Первое время он еще помогал Гарику советами, чтобы тот делал все должным образом, но, к несчастью, через несколько месяцев после первого удара с ним случился второй. После него речь дяди стала невнятной, да и говорил он часто какую-то несуразицу — словом, умственные способности очень пострадали.
Люсинда даже вздрогнула, обратившись к столь печальным воспоминаниям. В последние месяцы жизни прислуге приходилось ухаживать за ним, как за младенцем.
— И как давно это было?
— Два года назад.
— И все это время Эмерсон имел полный контроль над имением? Подумать только, сколько же денег он присвоил, если начал воровать еще раньше.
— Должно быть, это то же самое, что привести ребенка-сладкоежку в кондитерский магазин и оставить его там без присмотра. Эмерсон ведь знал, что дядя Герберт не сможет проверить, как он управляет имением и куда тратит деньги, потому что старик был уже не в состоянии спорить с ним.
— И похоже на то, что и никто другой не задавал ему подобных вопросов. Негодяй! — взволнованно отреагировал Прескотт.
— Я и раньше подозревала, что тут творится что-то неладное. Работы, которые нужно было сделать в замке, так и оставались невыполненными. Поля заросли травой. Но я не могла никому сказать об этом.
— Почему?
— А кому бы я сказала?
— Властям для начала, — сказал Прескотт.
— Властям?
— Да. Разве у вас нет шерифа в этих краях? Кого-нибудь назначенного или выбранного людьми для охраны порядка?
На лице Люсинды появилась невеселая улыбка.
— Вы скоро узнаете, что нет никакого значения, есть у нас шериф или его нет, если он ничуть не лучше пустого места. Они с мэром Сент Кеверна проводят большую часть своего времени в деревенской пивной. А что касается «охраны порядка», как вы выразились, то у нас в Сент Кеверне никогда ничего криминального не случается.
— Ничего? Никаких убийств, ограблений или пьяных хулиганов, дерущихся друг с другом на улицах субботним вечером?
— Нет, ничего подобного. Случаются иногда одна-две небольшие ссоры по пустякам между соседями, но ничего более серьезного. Наша деревушка очень мала, и вы, как новый граф, являетесь единственным представителем власти в этом уголке Корнуолла.
— Хорошо, забудьте о Сент Кеверне. Разве не могли вы сказать об этом кому-нибудь в Лондоне?
— Вы имеете в виду адвокатов дяди Герберта?
— Хотя бы и их.
— Это же они как раз и посоветовали дяде нанять управляющего после того, как с ним случился первый удар. К тому же именно они составили документы о принятии Эмерсона на службу, дающие ему право распоряжаться имением по собственному усмотрению. Чем он, как видите, и занимался. Нет, было просто бесполезно обращаться за помощью к ним. Они все равно не поверили бы мне.
— Я не понимаю почему? Вы — член семьи, вы живете здесь и видите, что происходит в имении.
— Вы не понимаете, — сказала она. — Я здесь посторонняя. Да, моя фамилия Трефаро, но это не дает мне особых привилегий, Прескотт. Этого никогда не было. И будет лучше, чтобы вас не видели общающимся с таким человеком, как я, в высшем обществе.
— С таким человеком, как вы?
— Да.
— Вы моя кузина, Люсинда. Член моей семьи. Вы вовсе не какая-то посторонняя.
Мгновение она колебалась, думая, стоит ли объяснять все это ему, но у нее не было выбора. Он должен знать правду.
— Я не просто ваша кузина. Я ваша внебрачная кузина.
«Ну вот, — подумала Люсинда. — Я, наконец, сказала ему».
Сейчас она увидит, что так часто бывало при этом с другими, выражение недоумения, разочарования и подозрительности в его глазах. Затем появятся обличительные нотки в его голосе, и он постарается создать дистанцию между ними.
Но вместо того, чтобы бросать ей в лицо обвинения или, переминаясь с ноги на ногу, мямлить какие-то оправдания с целью как можно скорее избавиться от нее, Прескотт просто пожал плечами.
— Меня это совершенно не волнует, — сказал он. — Семья есть семья. А остальное не имеет для меня значения.
Ему было все равно? Это потрясающее открытие обрадовало ее больше, чем она осмелилась признаться самой себе и, сделав его, она почувствовала еще большую привязанность к своему кузену. О Господи, помилуй! Она, наконец-то, нашла мужчину, которого, казалось, совсем не трогал факт ее незаконного рождения. Но, может быть, он до конца не осознал того, что она сказала ему?
— Я не знаю, как у вас в Техасе, но здесь, в Англии, доброе имя значит для человека все. Из-за того, что я была рождена вне брака, мне отказывают в добром имени.
— Черт побери, нет, — сказал он сердито. — Вы такая же Трефаро, как и я. И никогда не позволяйте никому говорить вам что-либо другое. К черту все это, Люсинда, мы же с вами — семья.
— Но вы законнорожденный Трефаро. А я — нет. Это бремя, которого вы никогда не узнаете и никогда не сможете понять за всю свою жизнь.
— В этом вы правы. Не в силах оказаться на вашем месте и жить вашей жизнью, я не смогу этого понять. Но я понимаю одну вещь — это совершенный бред, чтобы вы расплачивались и чувствовали себя виноватой за то, что ваши мамочка и папочка сделали, или чего они не сделали. И еще хуже, что другие презирают вас за это. Как вы были рождены или когда — вовсе не ваша вина, и к тому же это не их дело. Во всяком случае для меня это не имеет ни малейшего значения. Я ведь техасец, помните.
— О, понятно. Вы, техасцы, не обращаете внимания на незаконнорожденность.
— По крайней мере не так, как оказывается, это делают англичане, это уж наверняка. Конечно, я не могу ручаться за всех техасцев, я говорю, только за тех, кого я знаю, но они склонны судить о человеке по тому, кто он есть и чего он достиг в жизни, нежели по тому, что сделали или не сделали его родители. Будь я проклят, Люсинда, но я знавал много людей, которые не знали своих отцов. Знавал и тех, кого вырастили двое родителей, и, поверьте мне, среди вторых найдется ничуть не меньше негодяев, чем среди первых. Возьмите, например, этого Эмерсона. Бьюсь об заклад, он знает своего папашу, но тот факт, что он является законнорожденным, не делает его хорошим человеком. Вы гораздо лучше его. Вы не были грубы со мной, когда мы в первый раз встретились. Вы были добры, готовы помочь, по-настоящему дружелюбны и, без всякого сомнения, вы… — он замолчал, не закончив свою мысль, осознав, что не может сказать ей, что она самая красивая женщина, которую он встретил в жизни. По крайней мере пока… — Вы лучшая садовница изо всех, кого я знаю. Поверите ли, я был знаком с дюжиной, а может, и большим количеством женщин, которые отдали бы частичку своей жизни за то, чтобы иметь такие же зеленые насаждения, как у вас.
— Зеленые насаждения?! — спросила она с улыбкой.
— Да, у вас есть талант выращивать прекрасные цветы.
— К сожалению, этого вовсе не достаточно, чтобы завоевать уважение среди моих земляков англичан. И вы скоро сами убедитесь в этом.
Прескотт хотел сказать ей, что он уже прекрасно все это знает, прочувствовал это на собственной шкуре, когда впервые встретился с семейством Кандервудов, своими родственниками по матери. Возможно, он был бы лучше подготовлен к этой встрече, если бы прислушивался к наставлениям своего брата Пайна. Но, не желая верить ему, он не уделял им ни малейшего внимания.
Прескотт с детства был приучен верить, что семья есть семья — частичка твоей плоти и крови, люди, к которым ты должен относиться с уважением и любовью и которые так же должны относиться к тебе. Даже если ты не чувствуешь к ним особой любви и уважения, ты должен быть с ними по крайней мере терпеливым. Но о Кандервудах нельзя было сказать ничего подобного. С первой же минуты их встречи с ним они были отдалены, безразличны и откровенно грубы. Они были так холодны с ним, что он мог сравнить их только со снежным бураном, который внезапно налетает, когда его меньше всего ждешь, и замораживает тебя до мозга костей. Честно говоря, Прескотт прекрасно понимал, что не навяжи ему сэр Генри этот проклятый титул, сделавший его графом Сент Кеверна, вряд ли кто-нибудь из Кандервудов уделил ему хотя бы минуту внимания. Когда он пытался обсудить со своими дядюшками и кузенами вопросы управления ранчо и разведения скота, они только задрали кверху носы. Ему пришлось утешаться лишь тем, что как купцы, люди городские, они все равно вряд ли понимали что-нибудь в этих вещах.
Но как ни были плохи его родственники мужского пола, его тетушки и кузины, однако, были гораздо хуже. Боже всевышний! Прескотт готов был съесть свою шляпу, если в их головах появилась хотя бы еще одна мысль кроме той, как женить его на одной из своих дочек с лошадиными лицами. Прескотт всегда думал, что отбиться от атак сестер Камбеллов дома, в Техасе, было очень трудной задачей, но улизнуть от девушек Кандервудов оказалось в десять раз труднее. Мало того, но они еще были и в десять раз уродливее. И попытки заарканить его были тоже в десять раз сильнее… Он не мог спокойно пройтись по улицам Лондона или пойти на ужин в какой-нибудь ресторан без того, чтобы хоть одна из них внезапно не появилась перед ним, улыбаясь до ушей, как полусумасшедшая, хихикая и строя ему глазки. Вероятно, они надеялись привлечь его внимание и понравиться ему так, чтобы он, в конце концов, сделал предложение.
Черт побери, ведь он приехал в Англию вовсе не за тем, чтобы найти себе здесь жену!
Но он не мог сказать обо всем этом Люсинде. Он даже не мог поделиться с ней своими проблемами, связанными с семейством. Ведь у нее хватало и своих забот. «И в особенности одной», — подумал он.
— Эмерсон вчера так грубо обошелся с вами, неужели с таким неуважением относятся к вам все люди в округе?!
— Нет, к счастью, он является исключением. Все остальные принимают меня такой, какая я есть.
«Пока я не забываю, где мое место», — добавила она про себя.
Она никогда не пыталась оспаривать те неписанные законы, которые накладывали на нее из-за внебрачного рождения столько запретов, лишали ее стольких радостей в жизни. Например, радости снискать любовь хорошего приличного мужчины, выйти за него замуж, обзавестись домом. Но, пожалуй, самым ужасающим было то, что они лишали ее радости иметь детей.
— Вы скоро сами все увидите, — продолжала она. — Я — паршивая овца в своей семье, поймите это, Прескотт.
— Вы не должны так говорить о себе.
— Даже если это правда?
Прескотт промолчал, не зная, как ответить ей. Он достаточно долго жил на белом свете, чтобы знать, что иногда даже правда не скажет всего до конца. И казалось, что так оно и было в случае с мисс Люсиндой Трефаро. Он прекрасно понимал то положение, в котором она находится, испытывая постоянные унижения даже от своей собственной семьи.
Даже если бы она могла представить властям самые неопровержимые в мире доказательства воровства Эмерсона, скорее всего они не приняли бы ее серьезно и не поверили бы ей только потому, что она была незаконнорожденной, человеком, которому нельзя доверять.
Кошки скребли у него на душе при мысли об ужасающей несправедливости, с которой жизнь относилась к Люсинде. На своем веку он повстречал много женщин, начиная со своих старых знакомых дома, в Техасе, и кончая теми, с которыми ему пришлось познакомиться только несколько дней назад в Лондоне. Но ни одна из них не обладала такой красотой, грацией, таким чувством собственного достоинства, какими отличалась Люсинда. Безо всякого сомнения, она на целую голову превосходила всех этих знатных дам с их длинными родословными.
— Интересно, сможете ли вы узнать правду у Эмерсона? — произнесла она задумчиво.
— Не беспокойтесь. Я с этим справлюсь, — ответил Прескотт. Он был твердо уверен, что сможет вытрясти правду из Эмерсона, даже если ему придется прибегнуть к побоям. Он не выносил воровства. Никогда не мог с ним смириться и никогда, наверное, уже не сможет.
— Если он украл немного, я, пожалуй, смогу убедить его вернуть все назад. Бог знает, возможно, эти деньги как-то помогут нам в нашей ситуации.
— Ну, а если он украл много? В конце концов, он заправлял имением почти три года.
— Я уже сказал, что так или иначе, я заставлю его выплатить назад все, все до последнего никеля.
— До последнего шиллинга.
— Что?
— У нас здесь нет никелей, — сказала она. — У нас есть шиллинги. Стерлинги, шиллинги и пенсы.
— Да все равно. Деньги есть деньги, как их ни называй.
— Здесь налево.
Когда Прескотт потянул поводья, направляя лошадь с главной дороги на узкую тропинку, его рука нечаянно коснулась груди Люсинды. Он почувствовал ее упругую полноту под материей блузки и ощутил внезапный приступ возбуждения в паху. Он понял, что даже невинное прикосновение может толкнуть его к таким действиям, которые в итоге закончат слишком затянувшийся период воздержания. Но Люсинда была женщиной, которая стоила гораздо больше легкого соблазнения.
Дом Эмерсона, как вскоре увидел Прескотт, был полуразвалившейся лачугой с соломенной крышей, которой давно уже требовался ремонт, и крошечным садом, заросшим сорняками. Даже куры, которые, кудахтая, копались в мусоре перед домом, выглядели очень недокормленными.
— Теперь, по крайней мере, мы знаем наверняка, что он не потратил все ворованные деньги на ремонт своего жилища, — Прескотт первым спрыгнул с лошади и помог Люсинде спуститься с седла. — Трудно даже поверить, что в этом доме кто-то живет.
— Однако, это так. Его жена и дети, возможно, и сейчас находятся дома, наблюдая за нами.
— Так у него есть жена и дети?
— Три маленькие девочки.
Прескотт видел Эмерсона только один раз, но и этого короткого столкновения было достаточно, чтобы мысль о том, что он может быть главой семейства, показалась невероятной. Никакая женщина в здравом уме не захотела бы выйти замуж за такого грубого, угрюмого и неприветливого человека, как Эмерсон. Очевидно только та, что не особенно разбиралась в мужчинах.
Прескотт постучал, и через несколько мгновений трухлявая дверь со скрипом отворилась. Высунувшаяся из-за нее крошечная светлая детская головка едва доходила Прескотту до колен. Увидев огромные голубые глаза, смотревшие на него снизу вверх, и ангельское младенческое личико маленькой девочки, он почувствовал, как злоба тает в его сердце.
Улыбаясь, он присел на корточки так, что его голова была почти на уровне головы ребенка.
— Привет, твой папа дома?
Маленькая девочка покачала головой и взглянула вверх на Люсинду, стоящую за спиной Прескотта.
— А мама, — спросил он. — Она здесь?
Она перевела свой взгляд опять на него, ее щеки залились приятным розовым румянцем, и сделала шаг назад.
— Должно быть, это значит, что нас приглашают войти.
Прескотт ожидал, что дом внутри будет таким же заброшенным как и снаружи. Но, вместо того, чтобы гнить от заброшенности, дом Эмерсона был убран и чист, как стеклышко. Прескотт не мог обнаружить ни единой пылинки на голом деревянном полу и на немногочисленных предметах мебели в маленьком зале. Все вокруг тускло сияло, обнаруживая признаки недавно проведенной уборки.
У него сердце сжалось в груди, когда он увидел вторую девочку, чуть постарше, которой на вид было года три — четыре, стоящую на табуретке у стола и отрезающую кусок хлеба от буханки очень острым на вид ножом.
— О Боже всевышний, Люсинда, она сейчас отрежет себе руку!
Он в три больших шага пересек комнату, схватил нож одной рукой, а другой сгреб малышку с табуретки.
— Тебе нельзя играть с ножами, сладкая. Где твоя мама?
— В кровати. Она больна, — ответила девочка.
Ее маленькая сестричка приложила пухленький пальчик к губам.
— Ш-ш-ш. Мама спит.
— Она спит? — спросила Люсинда.
— И она предоставила вас самим себе?
Казалось, что миссис Эмерсон была ничуть не лучше своего мужа — бездумная женщина, не заботящаяся о благополучии собственных детей.
— Александра, Виктория, что вы…? О! Я не знала, что у нас гости.
Прескотт повернулся на звук женского голоса. Молодая женщина с ребенком на руках стояла у двери в спальню. Хотя ее волосы были растрепаны, а платье смято, нельзя было не заметить особенной грации в ее движениях, которые красноречиво говорили о ее хорошем происхождении. По виду она была на восьмом месяце беременности.
— Извините, миссис Эмерсон, — Прескотт поставил девочку на пол и сделал шаг навстречу молодой женщине. — Мы не хотели вас беспокоить в часы отдыха.
— Нет, нет, вы вовсе не побеспокоили меня, — сказала она. — У нас так редко бывают гости, что для для меня большая радость, когда кто-нибудь соизволит посетить нас. Пожалуйста, садитесь. Мне понадобиться не больше минуты, чтобы приготовить чай.
— Спасибо, мэм, но нам не хотелось бы доставлять вам лишние хлопоты.
— Миссис Эмерсон, — сказала Люсинда, — ваша дочь сказала нам, что вы больны.
— Это, наверное, Александра, — ее старшая дочь кивнула, и у миссис Эмерсон на лице расплылась добрая улыбка. — Она такой милый ребенок, а когда вырастет, станет просто прекрасной матерью, потому что всегда думает о своих младших сестрах и обо мне. Всегда так заботится о нас.
— Я приготовлю тебе чай, мамочка.
— Правда, дорогая? Как кстати.
Александра бросила обвинительный взгляд на Прескотта.
— Но он не дал мне сделать бутерброды. Он сказал, что я отрежу себе руку. Но ведь я никогда даже не порезала себе пальца, мамочка.
— Скорее всего этот джентльмен не знал, что я уже давно научила тебя обращаться с ножами, а поэтому он очень испугался, увидев маленькую девочку с ножом в руке.
— Ну, тогда ему следовало спросить, правда, мам?
— Да, мне следовало спросить, — сказал Прескотт, чувствуя себя в полной мере наказанным маленькой девочкой.
— Миссис Эмерсон, — сказала Люсинда, — не хотите ли вы, чтобы мы послали за доктором Гудэйкером?
Женщина промолчала, на мгновение опустив свою светловолосую голову и взглянув на трех своих дочерей. Затем, издав слабый вздох, она поставила младшую на пол, распрямила позвоночник и провела рукой по своему большому животу.
— Мне вряд ли что-нибудь еще поможет. Мне уже сделали все, что можно было сделать. Так что еще один доктор мне совсем ни к чему. Но вы ведь пришли сюда не для того, чтобы выслушивать мои жалобы. Вы новый граф, не так ли?
Прескотту очень хотелось возразить, но он просто никак не мог этого сделать.
— Да, мэм, я новый граф.
— Милорд.
Миссис Эмерсон начала опускаться в реверансе, желая показать новому владельцу поместья, что она с уважением относится к нему и его правлению. Но Прескотт бросился к ней, и взяв женщину за обе руки, заставил ее подняться. При этом свободные рукава ее утренней сорочки приподнялись, и он увидел следы старых синяков на ее бледном, очень худом теле.
«Эмерсон», — подумал он, чувствуя огромную волну злости, поднимающуюся в нем и грозящую выплеснуться через край.
— Это совсем не обязательно, мэм. Особенно для женщины в вашем положении.
— Вы так добры, милорд.
Мысль о том, что он сделал большую ошибку, предположив, что миссис Эмерсон ничуть не лучше своего мужа, заставила Прескотта покраснеть от вины и смущения.
— Моя доброта не имеет ничего общего с причиной нашего приезда сюда, мэм.
— А, вы, должно быть, ищете мистера Эмерсона, моего мужа?
«Смышленая женщина, — подумал он. — Ее совсем не заслуживает мужчина, за которого она вышла замуж. Черт побери, она слишком хороша для него».
— Да, мэм. Ведь он должен в скором времени придти домой к ужину, не так ли?
Миссис Эмерсон выше подняла голову.
— Любой человек в деревне знает о действиях моего мужа, милорд, больше чем я. Он — человек, живущий по велению своих собственных прихотей и своих успехов.
— Понятно, — Прескотту не трудно было догадаться, что именно женщина хотела сказать этим. Эмерсон не придет вовремя домой к ужину, потому что он, скорее всего, развлекается где-нибудь со своими дружками, просаживает деньги в казино или же пьет в каком-нибудь кабаке, а может быть совмещает эти три занятия одновременно.
— Лорд Прескотт, — сказала Люсинда, сделав шаг вперед, — вы умеете делать бутерброды?
Удивленный неожиданным вопросом, Прескотт недоуменно взглянул на нее.
— Бутерброды?
— Бутерброды, — Люсинда встретилась с Прескоттом глазами. — Похоже на то, что миссис Эмерсон и ее дочерям неплохо было бы сейчас перекусить. И еще ей надо присесть. Почему бы нам не поболтать с ней, пока вы приготовите что-нибудь поесть?
— Прекрасная идея, — сказал он, поняв ее намек. Она хотела поговорить с хозяйкой дома наедине, и он был вовсе не прочь устроить ей это. Возможно, она сможет разузнать, где скрывается Эмерсон.
— Делать бутерброды — мое любимое занятие.
— О нет, вам совсем не обязательно утруждать себя, милорд. Я приготовлю ужин.
Миссис Эмерсон стала продвигаться к кухонному столу медленной вперевалку походкой.
Прескотт остановил ее.
— Возможно и не обязательно, но мне это доставит большое удовольствие, если вы не возражаете, мэм. Вы лучше идите, садитесь и отдыхайте. Я ни разу не делал бутербродов с тех пор, как приехал из Техаса, и сейчас мне ужасно хочется тряхнуть стариной.
— Александра, Виктория, если вы, леди, хотите помочь, покажите мне, где ваша мама хранит на кухне продукты. Держу пари, мы с вами сейчас сообразим лучшие бутерброды, когда-либо приготовленные на Миссисипи.
— А кто такая «миссис Иппи?» — спросила Александра, взяв Прескотта за протянутую ей руку. Боясь, чтобы и ее не забыли, Виктория схватила Прескотта за другую руку, и они пошли в дальний конец комнаты, где находилась кухня.
— Миссисипи — это река, дорогуша. Самая большая река на всем белом свете, черт побери. Такая глубокая, как некоторые части Атлантического океана.
Пока Прескотт развлекал двух старших девочек занимательными техасскими историями и своим умением с огромной быстротой резать хлеб и мясо, Люсинда устроилась с миссис Эмерсон и ее малышкой Элизабет на потертом диване возле камина. Женщины говорили друг с другом полушепотом, изредка бросая взгляды в сторону Прескотта, чтобы убедиться, что он не позволяет Александре и Виктории скучать. Они прекрасно знали, что маленькие дети обладают удивительным слухом, особенно когда он нужен им меньше всего. А им, конечно, совсем не надо было слышать то, что их мать говорила сейчас Люсинде.
— Это очень трагично, — сказала Люсинда спустя некоторое время, когда они с Прескоттом ехали от дома Эмерсона, убедившись, что его жене и трем дочерям в настоящий момент больше ничего не нужно.
— И вы говорите это мне! Эмерсон, оказывается, еще больший негодяй, чем я думал о нем раньше. Одно дело воровать у своего хозяина, но относиться к своей же семье так, как он это делает, — это грех против человечества. Я едва смог найти какие-либо продукты в доме. А их одежда так стара и выглядит такой изношенной, что наверняка она не выдержит больше двух-трех стирок. Мы должны что-то предпринять.
— Мы можем помочь детям, — сказала она.
— Я сделаю все, что в моих силах, вы можете на это рассчитывать. А эти синяки на руках миссис Эмерсон. Вы видели их? Боже всевышний, хотел бы я поставить несколько синяков ее мужу, пусть он знает, как я отношусь к мужчинам, которые способны поднять руку на женщину.
Но вдруг что-то из того, что сказала Люсинда, заставило его остановиться:
— Что вы имеете в виду: «Мы можем помочь детям?» Она нуждается в помощи ничуть не меньше их. Даже больше, особенно в ее положении.
— В том-то все и дело, Прескотт. Ее положение гораздо хуже, чем выглядит на первый взгляд.
— Хуже?
— Да, она умирает.
Прескотт потянул за поводья, и лошадь остановилась, как вкопанная.
— Она сказала вам это?
— Нет, она не говорила о том, что умирает. Но как сказал ей доктор Гудэйкер, ее положение никогда не улучшится. Никогда не улучшится и положение ее еще не родившегося ребенка.
— А что с ней такое?
Люсинда мгновение колебалась, не зная, как лучше выразиться. В конце концов она решила сказать напрямую. Во всяком случае, Прескотт — мужчина, и он не осудит ее прямоту.
— Она больна сифилисом.
— Что??
— Эмерсон, ее муж, заразил ее этой болезнью.
— Боже всевышний!
— И, конечно же, младенец болен тоже.
Ощутив неприятное чувство в животе, Прескотт тронул лошадь с места, и она снова двинулась вперед.
— Неужели доктор не может ничего сделать для нее, дать ей какое-нибудь лекарство против этой болезни.
— Я не знаю, Прескотт. Я не доктор. По-моему, при лечении подобных заболеваний используют смеси мышьяка и свинца. Но мышьяк и свинец — очень опасные элементы даже в минимальных дозах.
— Но эта чертова болезнь не менее опасна! Извините за выражение.
— Ничего страшного. Ваша злость вполне понятна. Будь я мужчиной, как вы, возможно, отреагировала подобным же образом.
«Спасибо, Господи, что она все-таки не мужчина», — подумал Прескотт и крепче обхватил Люсинду за талию.
— Однако я разозлилась ничуть не меньше вас, когда она сказала мне об этом.
— Так значит нет совсем никакого средства от э-э, от того, чем она болеет?
— Не знаю. Но я уверена, что если бы существовало что-то, что могло ей помочь, доктор Гудэйкер испробовал бы его уже давным-давно. На этого врача можно положиться. Он живет здесь с тех пор, как я была еще ребенком. Все в деревне доверяют ему. Грустная сторона всего дела заключается в том, что миссис Эмерсон не к кому обратиться за помощью в такое трудное для нее время, как сейчас. Ее родители отреклись от нее, когда она вышла замуж за Эмерсона пять лет тому назад.
Без надежды на выздоровление, без семьи, которая могла бы прийти на помощь в трудную минуту и, как по всему видно, в совершенно безвыходном положении. Прескотт думал, что он был в трудной ситуации, но его неприятности не шли ни в какое сравнение с проблемами бедной миссис Эмерсон.
И в такой ситуации он не мог оставить ее в беде. Он должен был что-то сделать.
— Тогда я просто напишу ее родне и расскажу им, что происходит, верно? Если у них осталась еще хоть капля совести, они приедут и заберут ее и девочек из этой жалкой лачуги, в которой они сейчас живут.
— Письма не помогут.
— Почему? Ведь ее родители умеют читать, не так ли?
— Из ее семьи никого не осталось в живых.
— Никого?
— Да. За исключением ее трех дочерей и той жалкой пародии на мужа. Она совершенно одна.
— Но это ненадолго. Как только я найду Эмерсона и разберусь с ним, я переведу ее и детей к себе в замок. Знает Бог, мы не испытываем недостатка в комнатах. В замке хватит места для всех.
— Прескотт, я знаю: вы хотите, как лучше, но вы не можете это сделать.
— Посмотрите. Все в здешних местах постоянно напоминают мне, что я новый граф. Теперь пришло время действовать в соответствии с моим титулом. Использовать свою власть и делать то, что я считаю нужным. И перво-наперво я считаю нужным оказать помощь миссис Эмерсон.
— Хорошо, помогайте ей, но не уязвляйте ее гордость, у бедной женщины и так уже от нее мало что осталось.
«Гордость, — подумал Прескотт. — Единственная вещь, стоящая между решением молодой женщины умирать в маленькой грязной лачуге или провести остаток своих дней без проблем, в комфорте и заботе».
Люди, конечно же, могут быть так щепетильны, когда такая пустяковая вещь как гордость поставлена на карту. Но это не должно быть для него большой неожиданностью. Гордость нанесла тяжелый удар по его семье, особенно по его отцу с матерью. Они стали ее жертвой и в конечном счете остались лишь с болью в сердце и одиночеством. А их два взрослых сына, хотя и были похожи как две капли воды, долго оставались друг для друга незнакомцами.
— Хорошо, — сказал он. — Если она не захочет переехать жить в замок, я не стану принуждать ее. Но все равно не брошу их в беде, это было бы несправедливо. Эта семья нуждается в помощи, и я окажу им помощь. Я сделаю все, что потребуется.
— Только пообещайте мне, что вы не будете бросаться в крайности.
— Еда, одежда, лекарства не являются крайностями в какой бы то ни было ситуации, Люсинда. Это только то, что необходимо. Однако, как мне добраться отсюда до Сент Кеверна? Мне надо найти Эмерсона до темноты.
— К чему такая спешка?
— Я, возможно, еще найду дорогу домой, пока светло, но в темноте я скорее всего закончу тем, что заблужусь опять, — он усмехнулся. — Если, конечно, вы не согласитесь сопровождать меня.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Граф из Техаса - Кэрол Джерина



Эхе ваух вау просто нет слов! Замечательный роман! Душа поет, сердце пускаеться в пляс и все озоряется вспышкой яркого света и тепла, чувства рвутся на волю превращаясь в бурю переполнявшую сердце а от сердца идет по венам и ты окунаешся в мир грез и мечтаний короче одренолина хватает а так же гормона счастья! Душевный, страстный и чувственный роман, автору брава и спасибо! Я отлично провела время читая этот роман!
Граф из Техаса - Кэрол ДжеринаНаталья Сергеевна
22.09.2012, 7.11





В принципе неплохо, но явно перебор с родственными разборками
Граф из Техаса - Кэрол Джериналена:-)
15.02.2014, 14.53








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100