Читать онлайн Меч и роза, автора - Кэнхем Марша, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Меч и роза - Кэнхем Марша бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.17 (Голосов: 23)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Меч и роза - Кэнхем Марша - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Меч и роза - Кэнхем Марша - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кэнхем Марша

Меч и роза

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

Одинокий часовой, стоящий на страже на краю убранного поля, вздрогнул, разбуженный звуком, напоминающим сердитое гудение потревоженных пчел. Гудение почти сразу утихло, унесенное туманом, наползающим со стороны моря. Местами тонкий, как вуаль, на краю болота туман густел, доходил до плеч, был белым, как сливки, приглушал все звуки.
Рядовой Джеймс Уоллес еле сдерживал досаду. Всю ночь ему пришлось стирать влагу с лица, повсюду ему мерещились шорохи и зловещие тени. И даже крошечный костерок, в который он то и дело подкладывал сучки и сухую траву, его не радовал – наоборот, отбрасывал устрашающие тени. К утру тьма начала рассеиваться, над горизонтом показались первые лучи солнца. Вскоре стало настолько светло, что рядовой увидел лагерь на расстоянии пятисот ярдов, а потом и пологие, позолоченные солнцем холмы за Эдинбургом. Воды Ферта из чернильно-черных стали стальными.
Издалека донесся запах еды, и у рядового Уоллеса заурчало в животе. Раздувая ноздри, некоторое время он жадно ловил ароматы дыма и поджаренного хлеба, затем зевнул, почесал в паху, отложил мушкет и расстегнул штаны. Испустив стон облегчения, он засмотрелся на горячую желтоватую лужицу, растекающуюся по земле. Ручеек быстро убегал в сторону болота, изнывающий от скуки солдат невольно поднял голову, устремив блуждающий взгляд вдаль. Облака на горизонте рассеялись, по густо-синему небу протянулись розовые и золотые полосы. Окрестные города и деревни пробуждались. Торговцы уже тащили по дорогам тяжело груженные тележки, надеясь первыми успеть к открытию ворот Эдинбурга. Окутанный серым плащом ночного тумана, величественный город медленно появлялся из него – башня за башней, шпиль за шпилем. Солнце поднималось над землей. Все идет как положено, мрачно размышлял часовой, только он один торчит на краю болота.
Гул повторился, на этот раз громче, и часовой прищурился, вглядываясь в туман. Различив что-то похожее на живую изгородь на краю поля, он нахмурился и потер глаза. Кажется, раньше здесь не было никакой изгороди... Пока он вытягивал шею и таращил глаза, изгородь вдруг зашевелилась и изогнулась, словно стремясь охватить все поле.
У часового отвисла челюсть: это была вовсе не изгородь, а люди! Сотни людей, тысячи выходили из болота и тумана, словно призраки!
– Мятежники! – ахнул он. – Дьявол, это мятежники!
Он протянул руку за своей верной «смуглой Бесс», но мушкета на месте не оказалось. Вскинув голову, Уоллес увидел перед собой усмехающегося великана с черными от грязи руками и ногами, пшеничной гривой волос и перепачканной бородой. Часовой в ужасе уставился на него, а великан протянул искомый мушкет и дружески подмигнул.
– Не его ли ты ищешь? – поинтересовался Струан Максорли.
Рядовой Уоллес с глупым видом кивнул и потянулся за оружием. Но едва он коснулся холодного металла, как великан схватил его за запястье и сжал словно тисками. Рядовой услышал, как его кости трещат, будто сухой хворост. Он разинул рот, чтобы крикнуть, но ледяной металл полоснул его по горлу, и он издал только невнятный хрип. Свободной рукой Уоллес попытался схватиться за горло и успел понять, что из раны ручьем льется кровь. Боли в сломанном запястье он уже не почувствовал, его швырнули в траву на краю болота.
Максорли вытер нож о мундир мертвого солдата и жестом подозвал к себе десяток спутников.
– Он здесь был один, – презрительно процедил Максорли. – Эти ублюдки слишком уверены в себе. Жаль, жаркой схватки не вышло.
Александер Камерон положил ладонь на плечо Максорли и невесело усмехнулся:
– Подожди, все еще впереди.
Он подал сигнал отряду, ждущему на краю болота, но в этот же миг его заметили в лагере. Тишину разорвал выстрел. Лорд Джордж Меррей воспользовался им как сигналом к атаке. В воздухе разнеслись пронзительные вопли волынок, волынщики выстроились по краю поля, издавая дерзкие, воинственные звуки. Вся армия уже выбралась из болота, через несколько секунд земля задрожала от топота тысяч бегущих ног. Те, у кого были мушкеты или пистолеты, разряжали их в сторону низких белых палаток, виднеющихся впереди, за полем, а потом на бегу перезаряжали оружие и снова стреляли, расходовали все запасы пороха и хватались за ножи. Остальные, кому не терпелось завладеть оружием противника, разматывали килты – шесть ярдов шотландки – и бросали их на землю, устремляясь в бой полунагими.
Волна сверкающих ножей взметнулась над полем, надвигаясь на лагерь. Солдаты Коупа ошеломленно смотрели на бурлящий живой поток, скованные ледяным страхом. Они дрогнули и обратились в бегство прежде, чем дело дошло до схватки. Выхваченные из пирамид мушкеты не дали ни единого залпа. Стреноженные кони неуклюже метались между палатками, на спины некоторых успели вскочить драгуны, которые, как и во время постыдного столкновения на мосту Колтс-Бридж, оказались самыми сообразительными и первыми пустились наутек.
Заметив, что драгуны бегут, пехотинцы последовали за ними. Но на краю поля их встретил еще один отряд мятежников. Англичане, которым хватило смелости или безрассудства ступить в бой с нападающими, погибли мгновенно: их сверкающие тонкие штыки не могли соперничать с пятифутовыми мечами, безжалостно отсекающими конечности и срезающими мясо с костей.
Взяв вражескую армию в клещи, горцы ринулись в битву, издавая боевой клич давних предков. Воздух рассекали пронзительные вопли, звуки волынок, стоны раненых. Только один отряд предпринял попытку оказать сопротивление. Капитан артиллеристов сумел подавить панику среди своих солдат. Холодно и решительно он отдавал приказы, а его подчиненные разворачивали массивные бронзовые пушки, готовясь к первому залпу.
Александер Камерон заметил, как поворачиваются орудия, и метнулся к ним. За ним едва поспевали Струан Максорли и Алуин Маккейл, не сводя глаз с зияющих черных жерл. На расстоянии сотни ярдов от цели Алекс вскинул над головой меч, призывая на помощь духов предков. Его сердце переполняла гордость, в памяти всплыл боевой клич Камеронов. Сквозь пелену ярости, заволакивающую глаза, он разглядел, как канониры подносят к пушкам тлеющие фитили. Из ближайшей к нему пушки вырвалось жаркое оранжевое пламя, ухнул взрыв, из ствола вылетел двенадцатифунтовый заряд картечи.
Залп скосил первые ряды горцев. Одни из них затихли навсегда, другие взлетели в воздух, рухнули и покатились по земле комьями окровавленной плоти. Алекса обдало обжигающей волной, он пошатнулся, оглушенный раскатом. Ему не хватало воздуха, на некоторое время он ослеп и оглох, но продолжал яростно орудовать мечом, прорубаясь сквозь живую стену.
Проскользнув между двух еще дымящихся пушек, он одним ударом выбил сверкающую саблю из рук офицера-артиллериста. Сабля описала грациозную дугу и скрылась в клубах желтого дыма. Офицер увидел свою смерть в глазах Алекса, и в ту же минуту меч рассек ему грудь. Брызнувшая кровь осыпала каплями руки Алекса. Второй канонир хотел было отразить удар врага, но острая сверкающая сталь вонзилась ему в спину. Слева от Камерона Алуин Маккейл рубил мечом и одновременно палил из пистолета. Струан Максорли также дрался неистово и отчаянно, обильно орошая землю кровью врагов. Ощутив острую боль в обнаженной руке, он обернулся и издал яростное гэльское проклятие. Солдат, который посмел нанести удар, в ужасе уставился на Струана – разъяренного великана, воплощение силы и бешенства. Мгновение оба смотрели на алые капли, проступившие на волосатом предплечье Струана, затем Струан выбросил вперед руку, схватил солдата за воротник и с силой ударил его о ствол ближайшей пушки. Череп солдата треснул, как спелая дыня, труп рухнул в траву.
Алекс перевел дыхание, вытер рукавом потный лоб и задумался о том, чья это кровь на рукаве – его собственная или его жертв. Безумие затмевало его разум. Он с удовольствием перевел взгляд на свою руку, сжимающую рукоятку окровавленного меча. Он чувствовал себя живым и полным сил, считал, что способен на все, что ему под силу преодолеть любое препятствие, справиться с любой угрозой. Ему хотелось запрокинуть голову и громогласно бросить вызов судьбе, хотелось торжествующе поведать миру, что он победил демонов прошлого, которые мучили его долгие годы, пока он бесцельно странствовал, дрался и убивал.
И вот теперь он сражался за Шотландию, за свою родину, семью, за честь своих предков. Он сражался и за себя, за свое право выбирать, где и с кем жить. Он сражался за Кэтрин и любовь к ней...
– Алекс, сзади!
Камерон услышал этот крик слишком поздно. Обернувшись, он увидел прямо перед собой пистолет, окровавленную руку и палец, нажимающий на курок. Больше он ничего не успел заметить: земля содрогнулась от выстрела, который эхом отдался в его голове, страшная сила швырнула его назад, ударила о колесо пушки. От нестерпимой боли в виске он лишился зрения и слуха, ощутил во рту привкус горелого мяса, пороха и крови.
Падая на труп солдата, Алекс успел заметить, что над ним склонился Алуин, но не расслышал ни слова и уже через мгновение провалился в кромешную темноту.
Генерал Джон Коуп был потрясен: мятежники явились неизвестно откуда и уничтожили не только тишину туманного утра, но и боевой дух армии. Они ворвались в лагерь подобно урагану, смели все укрепления, усеяли свой путь корчащимися, изуродованными телами. Драгуны в панике бежали. Артиллеристы полковника Уайтфорда успели дать всего один залп – их перебили у пушек.
С помощью полковников Хоума и Лаудауна Коуп предпринял отчаянную попытку вернуть бегущих кавалеристов и пехотинцев, даже приказал стрелять в беглецов, но тщетно. Офицеры остановились, лишь когда достигли дальнего края равнины.
Но струсили далеко не все, вспоминал Коуп, борясь со слезами горечи. Уайтфорд, Скотт, Лофтас, Кейн, Симмондс сумели справиться с перепуганными солдатами. Драгуны капитана Гамильтона Гарнера опять покрыли себя позором, но сам капитан сумел собрать отряд пехотинцев и оказал противнику достойный отпор.
Зато остальные солдаты побросали оружие и подняли руки, прося пощады. Они сбивались в стайки, падали на колени, охваченные ужасом. Их десятки, сотни, думал Коуп, сгорая от стыда. Целая армия капитулировала! Вся целиком, если не считать нескольких трусов, которые вскочили на коней и ускакали, едва услышав вой волынок.
Страдая от унижения, Коуп не мог не восхищаться дерзостью и мастерством командующего мятежниками. Лорд Джордж Меррей спланировал и осуществил атаку безупречно, блестяще', захватил противника врасплох, наказал его за самоуверенность. Коуп помнил, как сам приказал поставить на краю болота только одного часового, считая, что лишь сумасшедший попытался бы пересечь болото холодной и темной шотландской ночью. По его вине на равнину перебрались тысячи вопящих, вооруженных мечами дикарей, при виде которых даже закаленные в боях ветераны оцепенели от страха.
Коуп не раз слышал, как стремительны и яростны атаки горцев, но никогда не видел их своими глазами. А теперь он молил Бога о том, чтобы больше никогда не увидеть ничего подобного: он холодел от ужаса, сжимался, с трудом сдерживал дрожь при виде льющейся рекой крови и отсеченных конечностей.
– Сэр, смотрите!
Коуп резко дернул поводья коня и повернул в ту сторону, куда указывал адъютант. Крупный, серый в яблоках жеребец несся через равнину во главе небольшого отряда вооруженных горцев. Всадник был без шляпы, одежду ему заменял ярко-красный килт. Следом за ним скакал знаменосец, несущий огромный красно-белый стяг Стюартов.
– Нам будет лучше вернуться в Эдинбург, сэр, – заметил адъютант, – пока их кавалерия не ринулась в погоню.
– Где вы видите кавалерию, капрал? – с горечью спросил Коуп. – Где артиллерия? Где новейшее оружие?
Капрал обвел взглядом поле.
– Не трудитесь отвечать, – продолжал Коуп. – Теперь у них есть наши пушки, наши мушкеты, наши боеприпасы... не говоря уже о двух тысячах пленных.
Капрал выслушал это пренебрежительное заявление и вспыхнул:
– Да, сэр, но сегодня победа досталась им случайно. Они дорого поплатятся за эту дерзость в следующий раз, когда попадутся вам!
– В следующий раз? – Коуп, глаза которого покраснели от слез и дыма, сердито уставился на нескольких офицеров, переминающихся возле него. – Не обольщайтесь, джентльмены: генералу, который капитулировал однажды, не позволят совершить ту же ошибку во второй раз. А что касается победы мятежников... помнится, так же говорили про их победу на мосту Колтс-Бридж, затем еще раз – когда узнали, что Чарльз Эдвард Стюарт расположился в Холируд-Хаусе. Я вижу перед собой трусов, джентльмены, – трусов, которым давно пора сушить бриджи. Жаль, что я не доживу до того дня, когда каждого из наших бравых драгунов привяжут к позорному столбу и уничтожат, прежде чем трусость не поразила всю английскую армию!
– Но самозванцу вряд ли придет в голову вторгнуться в Англию – это же безумие, – возразил полковник Лаудаун, побледнев при этой ужасающей мысли.
– Почему бы и нет, сэр? – усмехнулся Коуп. – Будь вы на месте лорда Джорджа Меррея, одержи вы такую же убедительную победу, как он сегодня, вас не остановило бы ничто. Или вы думаете, что лорд Джордж станет сидеть и ждать, пока из Фландрии подоспеет английская армия? Или считаете, что принц-самозванец будет медлить, пока король Георг не сообразит, что он в опасности? Истинное безумие, джентльмены, – наша убежденность в том, что мы непобедимы. Вспомните-ка о том, как дорого она обошлась нам! И подумайте, сколько еще нам предстоит заплатить за нее, когда наши враги узнают, что с нами разделалась горстка фермеров, вооруженных ножами и серпами. Серпами, джентльмены, – и они выстояли против самой мощной армии мира!
Ярость внезапно покинула потрясенного Коупа, его глаза стали тусклыми и безжизненными, лицо – старым и осунувшимся, плечи поникли, руки отпустили поводья. Заметив, что мятежники приближаются, офицеры окружили генерала плотным кольцом и убедили его вернуться на побережье, где ждали суда.
Алекс ощутил боль в руках. Мышцы ныли, запястья жгли врезавшиеся в кожу веревки. Некоторое время он не мог вспомнить, где находится. Он потряс головой, чтобы прогнать туман, висящий перед глазами, откуда-то из мрака донеслись хриплые смешки, шарканье, шорох сена и глухие удары тел.
Боль в запястьях стала почти невыносимой, как и боль в висках. Его уши, голова, грудь казались чужими, налитыми болью, ее причинял даже стук сердца. Алекс глох от него, медленно умирал, чувствовал, как из него вытекает жизнь.
Он кричал, звал ее по имени, но Энни уже не слышала его. Эти звери постарались на славу, их когти оставили отметины на нежной белой коже, превратили ее в кровавое месиво. Господи, сколько крови! Она запеклась на бедрах Энни, на сене, на котором она лежала, на руках, на животе. С каждым глухим ударом из ее пересохших губ вылетал тонкий, мучительный стон.
Энни!
Выкрикивая ее имя, Алекс напрягся, изо всех сил натянул веревки, чтобы увидеть, что сделали эти дикари с его возлюбленной. Их было трое: Энгус, Малькольм и Дугалл Кэмпбеллы. Заклятые враги с незапамятных времен, приглашенные в Ахнакарри, чтобы отпраздновать брак их кузины Моры и Дональда Камерона, вождя клана Камеронов. Они прикрывали ненависть кривыми улыбками, но их глаза горели. Они дождались, когда самая молоденькая из женщин, забыв обо всех предосторожностях, ускользнула из толпы, чтобы побыть с любимым. Негодяи последовали за ней, выследили влюбленных и напали на них.
Алекс издал протяжный вопль, взбесившись при виде раздутой фигуры Малькольма Кэмпбелла, уродливо ухмыляющегося в экстазе. Страдая от мук Алекса сильнее, чем от собственного унижения, Энни вскинула руку с зажатым в ней неведомо где найденным обломком кремня и вонзила его в потный висок Кэмпбелла. Она наносила удар за ударом, ее зеленые глаза вспыхнули презрением. Острым краем камня она располосовала щеку и шею насильника.
Кэмпбелл завизжал и отпрянул, схватившись за щеку и глаз. Выхватив камень из пальцев Энни, он ударил ее кулаком в лицо так, что ее голова запрокинулась. Энни затихла – и больше не шевельнулась.
Алекс вскочил на ноги, нечеловеческим усилием разорвал веревки, забыв обо всем, одержимый той же жаждой крови, что и три зверя, стоящие перед ним. Схватив меч, настоящий старинный меч, который он хранил на сеновале и с гордостью показывал Энни, он вскинул его над головой. Легкий шорох сена привлек внимание Дугалла, стоящего на коленях рядом с Малькольмом, и он обернулся. Увидев Александера Камерона с мечом в руках, он побелел от ужаса, и в ту же минуту меч вонзился в спину его брата Энгуса. Громко хрустнул позвоночник, у Энгуса вырвался дикий вопль, Дугалл вскочил на ноги, но в ту же секунду перед ним сверкнула сталь. Первый удар он сумел отразить, второй тоже – так, что мечи столкнулись с громким лязгом.
Дугалл был на восемь лет старше семнадцатилетнего Камерона, он мог бы без труда расправиться с мальчишкой. Но в темных бездонных глазах Алекса горел дьявольский огонь, древний и таинственный, безжалостный и ледяной, как сама смерть. Дугалл струсил, его вызывающие крики сменились мольбами о пощаде, ему пришлось отступить в дальний угол и держать меч обеими руками, чтобы тот не вылетел под яростным натиском.
Малькольм тоже вскочил, но слишком долго медлил, доставая меч, и очередной удар рассек тело его брата от горла до низа живота. Алекс мгновенно обернулся навстречу единственному оставшемуся в живых Кэмпбеллу. Свет фонаря сверкнул на окровавленном лезвии меча, и в ту же секунду меч со свистом обрушился вниз. Малькольм мог бы отступить, отбить удар, но не успел и превратился в ком еще трепещущих мышц.
Только после этого Алекс позволил себе взглянуть на Энни. При виде тоненькой фигурки, затихшей в ворохе сена, весь гнев покинул Александера. Выронив меч, он упал на колени рядом с единственной женщиной, которую любил. С женщиной, которую он поклялся любить вечно...
Но когда он бережно отвел со лба густые кудри, оказалось, что под ними скрывалось лицо Кэтрин, а не Энни Максорли. Темные волосы Энни вмиг стали серебристыми, зеленые глаза приобрели оттенок гор в сумерках.
Прошла долгая, томительная минута, и вдруг теплое тело пошевелилось, руки Кэтрин потянулись к Алексу. Он наклонил голову, впитывая нежность и покой ее ласки.
– Самое страшное уже позади, – прошептала она. – Теперь можешь уснуть – больше этот кошмар тебе не приснится.
– Не уходи, – взмолился он. – Не бросай меня!
– Я никогда тебя не брошу, Алекс. Алекс?.. Алекс, ты слышишь меня?
Сквозь туман к Алексу прорвался еще один голос, изменившийся почти до неузнаваемости:
– Как думаешь, это опасно?
– Опасно? Трудно сказать. Видишь? У него до сих пор из ушей идет кровь. – Чьи-то пальцы коснулись влажного пятна на шее Алекса. – Так всегда бывает, когда сильно ударишься головой. Не знаю, стоит ли зашивать раны сразу. Еще неизвестно, слышит он или нет.
Алекс опять ощутил осторожное прикосновение – на этот раз к черепу.
– Ему чертовски повезло, – бормотал Арчибальд, кивком приказывая Струану Максорли придержать пряди волос с запекшейся на них кровью, пока он достанет иглу и нить. – Видишь? Еще немного, на волосок в сторону, и завтра утром нам пришлось бы рыть ему могилу.
Он зашил рану быстрыми, точными стежками, еще раз осмотрел ее, поручил Алуину наложить повязку, а сам вытер испачканные кровью пальцы о килт и перешел к следующему раненому.
– Да, если его начнет рвать, придержите ему голову, чтобы не захлебнулся, – напоследок посоветовал Арчибальд. – Но скорее всего он проспит до утра, а если будет стонать, дайте ему пинту моего снадобья – оно приглушит боль. Если будет мало – влейте ему в рот пинты две.
– Отличная мысль, – прошептал Алекс сквозь стиснутые зубы. Ему удалось слегка приподнять отекшие веки.
Перед ним мгновенно возникло встревоженное лицо Алуина.
– Алекс! – Оглянувшись через плечо, он позвал Арчибальда: – Он пришел в себя!
– Ну и ну! Я же говорил вам – у него железный череп. А сознание вернулось к нему от одного магического слова – снадобье. Если подумать, можно исцелять одним только словом.
Преодолевая боль, Алекс слегка повернул голову и тут же пожалел об этом: ему показалось, что сотня демонов принялась топтать его череп железными башмаками. Вернувшись в прежнее положение, он закрыл глаза, но прежде успел заметить над головой холщовый тент. Вокруг рядами лежали раненые, над ними кружились мухи, садились на вспоротые животы.
– Алекс!
Он снова с трудом приоткрыл глаза. Казалось, к ресницам привязаны свинцовые гири.
– Ты должен узнать... мы победили.
Он не понял, о чем речь. Победили? А, в битве. Страшные воспоминания прошлого померкли, их вытеснила боль.
– А Дональд? – еле слышно прошептал он. – А принц? И остальные?
Алуин усмехнулся:
– Принц опять повздорил с лордом Джорджем. Генерал доверил его высочеству командовать арьергардом, чтобы уберечь его от опасности, но, к тому времени как арьергард выехал на равнину, битва завершилась. Дональд невредим – если не считать нескольких царапин. Наш отряд понес самые большие потери в сражении с артиллеристами. А тебе, похоже, предстоит выслушать от Дональда упреки за слишком поспешные действия.
– Я никому не приказывал следовать за мной! – возразил Алекс, с трудом ворочая распухшим языком. – Сколько человек мы потеряли?
Маккейл пожал плечами:
– Еще не знаю, но, по моим подсчетам... не более полусотни убитых и раненых.
– Полсотни?
– Да, дружище, – подтвердил Струан, сияя улыбкой. – Как только англичане увидели, что из пушек стрелять некому, то бросились бежать как ошпаренные, а те, кто попал в окружение, побросали оружие и заскулили, как побитые псы!
– Они капитулировали, – объяснил Алуин. – Почти две тысячи солдат, а потери пока никто не подсчитывал. Арчи послал в Эдинбург за всеми лекарями, каких там удастся найти.
– Пятнадцать минут – и все было кончено, – сказал Максорли. – Слишком быстро. Удрали, побросав все. Нам достались их повозки, палатки, припасы, оружие, порох, даже мушкеты. Досадно, что у нас в отряде мало кто умеет стрелять. И все-таки мы славно потрудились.
– Долго я... был без сознания?
– Почти весь день. Если принюхаешься, то поймешь, что уже готовят ужин. Через час зайдет солнце.
– Что же со мной случилось?
– Тебе чуть не досталось несколько унций свинца – вот что, – сообщил Алуин, перевязав голову друга сравнительно чистой полосой ткани. – Офицер, который целился тебе в голову, промахнулся на волосок. Но пуля сорвала кусок кожи с твоего черепа, а от удара вся щека у тебя почернела. Правда, могло быть и хуже – ты мог лишиться слуха. Даже Арчи не был уверен, слышишь ты или нет.
– Слышу, – проворчал Алекс. – От грохота еще никто не умирал.
– А еще несколько дней у тебя будет зверски болеть голова.
– Уже болит. И кажется, у меня начались видения...
Алуин проследил направление взгляда Алекса и увидел человека в алых атласных бриджах, лиловом жилете и бордовом сюртуке. Его треуголка была обшита золотым галуном и отделана крашеными страусовыми перьями. В булавке незнакомца красовался один из самых громадных изумрудов в мире, искусно укрепленный посреди жабо, в пене роскошного испанского кружева.
– Если я спятил, скажите сразу, – потребовал Алекс, стараясь не моргать, но едва сдерживая тошноту.
– Нет, что ты! – весело воскликнул Алуин. – Ты видишь своего спасителя.
Алекс вытаращил глаза.
– Честное слово. Он стоял за спиной офицера, который целился в тебя, и сумел вовремя ударить его по руке. Его фамилия Фандуччи. Граф Джованни Альфонсо Фандуччи, которому не терпелось познакомиться с великим Черным Камероном. Ты доволен?
– Само собой.
Алекс скривил губы и перевел взгляд на итальянца. Убедившись, что Алекс в сознании, Фандуччи грациозно приподнял треуголку и отвесил придворный поклон.
– А, синьор Камероне! Значит, ваши дела идут на лад? А я уж думал, что опоздал.
Алекс смотрел на графа во все глаза. На лицо Фандуччи падала тень, но Алексу удалось разглядеть длинный нос с тонкими нервными ноздрями, узкий острый подбородок с ухоженной козлиной бородкой, напудренный парик с бесчисленными буклями, спускающимися на плечи.
– Позвольте представиться: граф Джованни Альфонсо Фандуччи к вашим услугам. Вы не представляете, синьор, как я счастлив наконец-то познакомиться с великим Черным Камероне! Сколько историй, синьор, сколько похвал я слышал! И вот теперь я сам удостоился чести быть представленным вам.
Краем глаза Алекс увидел, что Алуин отвернулся, пряча улыбку. Струан не отличался такой деликатностью. Его губы уже давно растянулись в веселой ухмылке.
Скрипнув зубами, Алекс зажмурился, оберегая глаза от света.
– Граф Фандуччи? Насколько я понимаю, я обязан вам жизнью.
– Нет, нет, нет! Вы ничего мне не должны, синьор. Будем считать, что произошел... как это сказать... обмен. Да, обмен. Услуга за услугу.
– Услуга? Но какую услугу я могу вам оказать? И как, черт возьми, вы очутились на поле боя?
– О, синьор, поверьте, не по своей воле! Меня заставили. Я был на борту корабля «Тоскана», который шел в Инвернесс, как вдруг откуда-то появились англичане и взяли судно на абордаж. Экипаж попал в плен, меня тоже связали, но когда капитан узнал, кто я такой, то отпустил меня. Не то, что эти негодяи! Я повстречался с ними случайно. Меня заставили работать на них, пригрозив застрелить, если я откажусь. Меня, Джованни Фандуччи! Застрелить, как бродягу!
Этому должно быть какое-то объяснение, размышлял Алекс. Наверняка найдется и способ сохранить рассудок.
– Вы говорите, что работали на них? Что же вы делали?
Брови итальянца взлетели до самого парика, тонкие пальцы сжали пышное кружевное жабо.
– Синьор, я – граф Джованни Альфонсо Фандуччи! Я из Рима, к войне я не имею никакого отношения, но англичанам до этого не было дела. Они решили, что я враг, поскольку прибыл в Шотландию, чтобы предложить свои услуги принцу Чарльзу.
– И что же это за услуги?
Граф скромно улыбнулся:
– Я оружейник, синьор. Я делаю лучшее оружие по эту сторону океана... а может, и лучшее в мире!
У Алекса вновь закружилась голова. Мастер-оружейник из Италии? Но Фандуччи больше походил на тапера из борделя.
– Вы мне не верите, синьор? – встревожился граф.
Это продолжение кошмара, решил Алекс. Головная боль усилилась, все тело онемело, и он уже собирался попросить Струана принести пинту виски, которую Арчи считал самым целебным снадобьем. Внезапно он заметил, как насторожились Маккейл и Максорли. Они машинально схватились за мечи, но итальянец опередил их.
Взглядам изумленных горцев предстала пара превосходных пистолетов. Деревянные рукоятки украшали узоры из тонкой серебряной проволоки, достойные особы королевской крови. Стволы пистолетов были отделаны золотом, каждый из стволов снабжен собственным тщательно пригнанным и отполированным спусковым механизмом. Четырех выстрелов, одновременно произведенных из этих пистолетов, хватило бы, чтобы умертвить любого человека.
Лазурные глаза итальянца уже не светились добродушием. Он вдруг перестал походить на пустого щеголя, и Алекс заметил, как крепки его руки, сжимающие тяжелое оружие. Они ничуть не дрожали.
– Синьоры, – спокойно продолжал граф, переводя взгляд со Струана на Алуина и ставя оба пистолета на предохранители, – эти пистолеты изготовил я.
Изящным движением он перехватил пистолеты и протянул их рукоятками вперед. Пораженные ловкостью иностранца, Алуин и Струан обменялись настороженными взглядами и взяли пистолеты.
– Моя семья, – продолжал итальянец светским тоном, – делает оружие уже восемьдесят лет. Нас ценит вся европейская знать. На «Тоскане» я вез две тысячи ружей – не таких прекрасных, как эти пистолеты, но лучших ружей, какие только можно купить за деньги. А теперь у меня остались только эти пистолеты – и еще пара других, попроще. А инструменты... напильники и прочее ушли на дно вместе с «Тосканой». – Он виновато развел руками. – Так что у меня остались только руки. Могу ли я рассчитывать на помощь ваших оружейников?
Алуин осмотрел пистолет, вгляделся в узоры на рукоятке, отметил, что оружие прекрасно уравновешено, одобрительно кивнул, обратив внимание на искусно сделанный прицел. На пластинке замка значились имя оружейника, фамильный герб и цифры – 1742 год.
– Настоящий шедевр, – пробормотал Алуин, возвращая пистолет графу. – К сожалению, среди нас нет опытных оружейников... точнее, нет вообще никаких. Боюсь, ваши таланты будет некому оценить.
Граф явно растерялся:
– Но я проделал такой долгий путь, синьор! Я готов выполнять любую работу. Мы, итальянцы, высоко чтим вашего короля Якова. Он сражается не на жизнь, а на смерть – как и его сын.
– Верно, – улыбнулся Алуин и перевел взгляд на Алекса, но тот уже смежил веки, приоткрыл губы, дыхание стало ровным и глубоким. Маккейл вдруг нахмурился: – Вы говорите, что вас заставили служить Англии. Каким образом?
Итальянец хитро усмехнулся:
– Англичане решили: если Джованни Фандуччи делает пистолеты, значит, он сумеет заставить огромные штуковины стрелять дальше и точнее.
– Штуковины? Вы хотите сказать – пушки?
– Да, да! Пушки!
– И вам это под силу?
Граф заметил заинтересованный блеск в серых глазах Алуина и заговорщицки улыбнулся:
– Конечно, синьор. Если я делаю пистолеты, то просто обязан знать, как устроены пушки.
– И вы смогли бы обучить десяток крестьян заряжать пушки и стрелять из них?
– Синьор Маккейл! – Итальянец торжественно выпрямился во весь рост. – Я, Джованни Альфонсо Фандуччи, научу птиц плавать, если об этом меня попросит принц!
– Хватит и азов артиллерийского дела, – сухо заметил Алуин. – Ради них стоит тащить пушки за собой – вместо того, чтобы утопить их в болоте.
– О, зачем же, синьоры! Нет, нет, я научу вас стрелять!
– В таком случае – добро пожаловать в армию мятежников, – протянул руку Алуин. – Сначала я представлю вас лорду Джорджу Меррею. Уверен, он будет рад видеть вас в наших рядах.
– Точно, – добродушно согласился Струан, с явной неохотой отдавая пистолет владельцу. – Кстати, у меня есть тост. Поддержишь, Маккейл?
– Как только вернусь.
Струан перевел взгляд на Александера.
– Ладно, я принесу бочонок сюда, только прежде проведаю наш отряд. Фандуччи! Можете составить нам компанию – конечно, если у вас крепкий желудок.
– Простите, синьор, – последовал любезный ответ, – но моя семья делает лучшее вино в Италии. Дети в роду Фандуччи начинают пить его сразу, как только их отнимают от груди, и вскоре уже пьют наравне со взрослыми мужчинами. Пожалуй, мне следует предупредить: у вас нет ровным счетом никаких преимуществ.
Максорли расплылся в широкой ухмылке, его ноздри дрогнули от радостного предвкушения.
– Стало быть, дружище, ты за себя ручаешься? И готов поставить на кон что угодно?
Граф высоко вскинул брови:
– Поставить на кон, синьор?
– Да – хотя бы эти отличные пистолеты. Фандуччи машинально сжал рукоятку одного из пистолетов.
– А вы, синьор Струан? Вы можете поставить что-нибудь столь же ценное?
Под густыми усами Струана блеснули ослепительно белые зубы.
– У меня есть кое-что получше: ужасное, смертоносное оружие – Огнеглазая Рита.
– Струан!
Максорли поднял руку, заставляя Алуина замолчать. Граф медлил в растерянности.
– Позвольте узнать, что это за оружие? Максорли весело рассмеялся:
– Оружие, при виде которого у любого взрослого мужчины подкашиваются ноги. Оно обжигает, как огонь, и превращает тело в камень!
– А, вот оно что! – негромко воскликнул Фандуччи. – Это женщина! В таком случае... – он элегантно поклонился, – я согласен.
– Победитель получает все?
Граф учтиво кивнул.
Перепачканный кровью и болотной тиной горец расхохотался, разбудив с десяток раненых. Обхватив здоровенной ручищей узкие плечи итальянца, он повел его прочь, напоследок подмигнув Алуину:
– Я скоро вернусь, Маккейл, ты и соскучиться на успеешь.
– Вот уж не знаю, горевать мне или радоваться, что я не присоединился к ним, – пробормотал Алуин.
– Ты забыл, что выигрыш – Рита? – Алекс приоткрыл глаза. – Считай, что тебе повезло.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Меч и роза - Кэнхем Марша



Как ни странно, только в этот романе, я поняла, что такое любовь)) это удивительный роман, наполненный болью, предательством, любовью к Родине и жизни)) у меня нет слов, я восхищаюсь этим романом)) был момент, когда я плакала сильно, момент, когда умирает Алуин, вслед за ним Дейдра)) почитайте все, он того стоит!!!!!!
Меч и роза - Кэнхем МаршаДиана
14.05.2013, 22.10





Да,я полностью согласна с Дианой.Читая этот роман веришь во все чувства и поступки не только главных,но и других героев.Он никого не оставит равнодушным.Это НАСТОЯЩИЙ ЖЕНСКИЙ ЛЮБОВНЫЙ роман.Советую читать всем.Какая любовь!!!Какие постельные сцены!!!мммм
Меч и роза - Кэнхем МаршаЛАУРА
26.11.2013, 14.54





Не понимаю, почему до сих пор не переведен первый роман "Гордость львов", ведь "Меч и роза" - это продолжение про Александера Камерона и Кэтрин?
Меч и роза - Кэнхем МаршаКнигоманка.
8.11.2016, 14.16








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100