Читать онлайн Меч и роза, автора - Кэнхем Марша, Раздел - Глава 22 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Меч и роза - Кэнхем Марша бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.17 (Голосов: 23)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Меч и роза - Кэнхем Марша - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Меч и роза - Кэнхем Марша - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кэнхем Марша

Меч и роза

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 22

Кумоден
Лорд Джордж Меррей объявил о начале похода в восемь часов, как только достаточно стемнело. Отряд своего клана Атоллов он повел сам, во главе колонны, рядом с Камеронами Лохиэла. Середину колонны составляли отряды лорда Джона Драммонда, а подразделения принца и герцога Пертского замыкали строй.
Полковник Энн Моу гордо вела за собой немногочисленных Макинтошей, которые вызвались провести армию по торфяникам, в обход крупных дорог. Им не терпелось наконец-то встретиться с англичанами в открытом бою и победить их на своей земле. Авангард колонны быстро и бесшумно двигался по долине, так что арьергард едва поспевал за ним.
От дождя, который шел весь день, тропы стали предательски скользкими. Чтобы пройти по ним, воины затратили вдвое больше сил, чем понадобилось бы для ходьбы по пустоши, заросшей бурьяном. Колонны замедлили шаг, разрыв между первыми и последними рядами превысил полмили, и лорд Джордж опасался поражения в случае неожиданной атаки, не говоря уже о попытке взять армию в клещи и таким образом лишить всяких шансов на победу. Пока отряд принца тащился по торфяникам, разведчики лорда Джорджа донесли о необычной суматохе в лагере Камберленда. По всему периметру лагеря были выставлены пикеты, между ними ходили патрули – их было столько, что о неожиданном нападении следовало сразу же забыть. Кто-то уже предупредил англичан; пытаться напасть на лагерь было все равно что идти прямиком в ловушку.
Посовещавшись с вождями и офицерами, лорд Джордж с досадой решил немедленно развернуться и поскорее вернуться обратно, пока рассвет не застал армию мятежников посреди болота.
Чарльз Стюарт не поверил своим глазам, когда увидел, что отряд лорда Джорджа поворачивает к прибрежной дороге. Принц молча стоял, вырисовываясь на фоне светлеющего неба, пока О'Салливан потрясал кулаками, осыпал проклятиями лорда Джорджа и обвинял его во всех мыслимых преступлениях – от трусости до измены.
Александер с трудом удерживался, чтобы не выхватить пистолет и не пристрелить ирландца на месте. Лохиэлу, полковнику Энн и Магилливри наконец удалось убедить Чарльза Стюарта в том, что лорд Джордж принял единственно возможное решение. Но урон уже был нанесен. Лорд Джордж, рассерженный тем, что его обвинили в предательстве и трусости в присутствии его подчиненных, всю дорогу до Куллодена хранил мрачное молчание. Принц совсем растерялся, но смирился с очередным унижением, спрятался под маской непроницаемой мрачности и не проронил ни слова, не отзываясь даже на обращения вождей и членов военного совета.
Изнуренные голодом и усталостью, воины добрели до Куллодена. Некоторые направились дальше, в Инвернесс, остальные разошлись по ближайшим фермам. Почти тысяча человек рухнула на землю в парке возле Куллоден-Хауса. Воины заснули мертвым сном, забыв о голоде, и с трудом пробудились спустя краткое время, когда в лагерь доставили донесение о том, что армия Камберленда находится в двух часах пути, от Куллодена.
– Пригнитесь пониже, – велел Струан, метнув яростный взгляд на Кэтрин и Дейрдре. – Мы зашли слишком далеко, чтобы сдаваться этим мерзавцам.
Кэтрин кивнула, спокойно облизнула губы и покрепче сжала заряженный пистолет. После вчерашней схватки с солдатами она двигалась, не задумываясь, повиновалась, не споря и не задавая вопросов. Наградой ей было нескрываемое восхищение Струана Максорли, а он редко расточал похвалы.
– Не знаю, как он заметил или услышал их, – прошептала Дейрдре. – Не понимаю, откуда он узнал, что они там. Я уже несколько часов не замечаю ничего подозрительного...
– Струан всю жизнь провел в горах и в лесах, – напомнила Кэтрин. – Должно быть, у него чутье.
Дейрдре искоса взглянула на бывшую госпожу, не понимая, как она может держаться так деловито и невозмутимо. За последние двадцать часов Максорли и горсточка уцелевших горцев отступили по извилистой, опасной горной тропе чуть ли не до самого Инвернесса. В начале пути Дейрдре опасалась за рассудок и здоровье Кэтрин – в конце концов, у нее на глазах погиб единственный, обожаемый брат. После этого ей пришлось убегать по коварным тропам от преследователей в алых мундирах, но она ни разу не пожаловалась, не выказала ни малейшей слабости, хотя Дейрдре знала, что Кэтрин смертельно устала. Сама Дейрдре не только устала, но и изнывала от леденящего ужаса перед неизвестностью.
Кэтрин не дрогнула и не запротестовала, когда Струан велел им спрятаться в зловонном логове какого-то горного зверя. Она решительно отказывалась притронуться к скудным припасам, пока их не разделили поровну на всех. Она помогала Дейрдре перевязывать раненых и отдала им своего коня – одного из нескольких, которых удалось поймать. Кэтрин заявила, что вполне может идти пешком – в отличие от тяжело раненных мужчин.
Только благодаря силе и упорству Кэтрин Дейрдре до сих пор не пала духом. Она подбадривала себя, мысленно твердя, что если им все-таки удастся добраться до Моу-Холла живыми, то больше она никогда не расстанется с Алуином Маккейлом. Никогда в жизни. Эту клятву она дала себе в кромешной ночной темноте и вознамерилась сдержать ее, как подобало ирландке.
– Вон там, – вдруг шепнула Кэтрин, – среди камней. Там что-то мелькнуло.
Дейрдре прищурилась, пытаясь разглядеть, что мелькает вдалеке, за завесой пронизывающе холодного дождя. Всю ночь Максорли вместе со спутниками карабкался вверх по склону горы, верно рассчитав, что англичанам не хватит ни смелости, ни упорства гнаться за ними по пятам. Дважды Максорли тайком подкрадывался к врагам, показывая, как легко может разделаться с ними с помощью темноты, тумана и дождя. Но в конце концов рассвело, англичане неумолимо настигали беглецов, и те снова двинулись в путь после краткого сна на камнях.
Струан попытался предложить женщинам поехать верхом вперед – до Инвернесса оставалось всего миль пять по дороге, но Кэтрин опять отказалась наотрез.
– Струан, мы будем держаться все вместе, – решительно заявила она. – И доберемся до Инвернесса все – или не доберемся вообще.
– Вы сами не понимаете, что говорите.
– Напротив, прекрасно понимаю, – возразила Кэтрин. – По вашим подсчетам, за нами гонятся сорок солдат, и еще сорок обходят нас, чтобы преградить путь. А у вас под командованием десять крепких мужчин – в том числе и тех, кто ранен, но способен держать в руках оружие. Мы с Дейрдре могли бы заряжать для вас мушкеты.
– А вы понимаете, что случится, если вас схватят? – воскликнул Струан.
– Они убили моего брата, – ровным тоном ответила Кэтрин. – И убьют вас, меня и всех остальных, если им представится шанс. Но такого шанса мы им не дадим. Мы же Камероны, а они – просто шайка узкоглазых красномундирников!
Максорли вытаращил глаза и вдруг усмехнулся:
– Верно, детка. В самую точку.
Кэтрин и Дейрдре спрятались за густым бурьяном и зарослями вереска, разложив перед собой боеприпасы и нервно сжимая в руках пистолеты. На склоне впереди и вправду что-то происходило: Дейрдре разглядела алые пятна, перебегающие от одного дерева к другому. Их было слишком много для десяти отважных горцев и двух перепуганных женщин. Сражение могло закончиться плачевно.
– Я люблю тебя, Алуин Маккейл, – еле слышно шептала Дейрдре. – И всем сердцем благодарю за то, что ты любишь меня...
Воздух разорвал гулкий, леденящий кровь рев, и у женщин сердца ушли в пятки. Впереди, на тропе, из-за кустов выскочил Максорли с разметавшейся гривой и вскинутыми руками. Один за другим горцы появлялись из-за прикрытия, обнажали мечи и потрясали ими над головой, приплясывали от нетерпения, взметая подолы килтов, выкрикивали оскорбления, глядя туда, где прятался противник.
Дейрдре изо всех сил вцепилась в пистолет и ошеломленно уставилась на этих безумцев. Она уже была готова разрыдаться, когда Кэтрин вдруг рассмеялась и схватила ее за руку.
– Посмотри!
У подножия склона, в долине, из-за двух огромных зеленовато-бурых валунов появилась колонна горцев в килтах. Сотни, тысячи шотландцев вышли из тумана, шагая следом за своим вождем, Клуни Макферсоном.
Вскочив на лошадь, Струан помчался наперерез растерявшимся Макферсонам. Несколько торопливых фраз, резкий взмах рукой – и половина колонны разразилась криками и поспешила вверх по склону. Кэтрин и Дейрдре, с облегчением обнявшись, дождались, пока горцы пробегут мимо, а потом, усталые, но счастливые, присоединились к мятежникам, ждущим на дороге.
Но несмотря на крайнее изнеможение, у них не было ни малейшего желания задерживаться в этих местах. По долине проносился резкий восточный ветер, приносящий ледяной град и дождь.
Ветер доносил и звуки: низкий, отдаленный рокот пушек.
Уильям, герцог Камберлендский, ехал верхом рядом со стройной колонной солдат, не обращающих внимания на дождь и ветер. Герцог надвинул треуголку на лоб, из-под нее зловеще поблескивали глаза. Его алый мундир с темно-синими отворотами был обшит широким галуном. Даже седельные сумки были алыми, богато отделанными золотой бахромой с кистями, которые трепетали при каждом шаге горячего коня, рвущегося вперед. Лицо Камберленда под треуголкой было мрачным и красным, черные глаза испытующе вглядывались в каждого солдата. Герцог был тремя месяцами моложе Чарльза Стюарта, но славился необычайной мудростью, к тому же имел опыт в сражениях.
Солдаты уважали и боялись его, лишь немногие сомневались в том, что Билли лично застрелит первого, кто сегодня посмеет побежать с поля боя.
Двенадцать пехотных батальонов выстроились ровными алыми квадратами. Пять артиллерийских батарей расположились по центру и с флангов, прикрытые восемью отрядами ополченцев Аргайла в пестрых килтах. Всего на сером, обдуваемом ветрами торфянике близ Куллодена собралось девять тысяч солдат правительственной армии. С армейской точностью они построились ровными рядами, поделенные на взводы и роты, каждый отряд под своим флагом, развевающимся на ветру. Солдаты были облачены в кители и бриджи из плотного алого сукна, с отделкой цветов своего подразделения, в серых или белых гетрах до середины бедра. Каждый был вооружен мушкетом, прозванным «смуглой Бесс», со стальным шестнадцатидюймовым штыком. Пока не прозвучал приказ стрелять, оружие держали вплотную к телу, чтобы уберечь от дождя и града. Головы в черных бобровых треуголках были высоко подняты: высокие кожаные воротники позволяли солдатам смотреть только прямо перед собой, но не по сторонам.
Впереди, на расстоянии полумили, на другом конце ровного торфяника, они увидели колышущееся, живое море шотландки и стали. Несмотря на то что солдаты хорошо отдохнули, были сыты и отлично обучены отражать атаки горцев, они испытали прилив ужаса. Очень многие из них мгновенно ощутили неуверенность в себе и начали коситься на товарищей, надеясь, что не только их одних бросило в дрожь и холодный пот. Собственный страх рассердил их, привел в ярость, потому, что сделал беспомощными еще до начала схватки. Те, кто сражался при Престонпансе и Фолкерке, слишком хорошо знали, что горцы – это не обычные солдаты, которые падают, сраженные пулями, и либо затихают, либо уползают зализывать раны. Шотландцы упрямо бросались в бой, шагали по трупам, рвались навстречу врагам в красных мундирах и очертя голову вступали в кровопролитную резню.
Барабанщики стояли позади батальонов, отбивая негромкую дробь, от которой по спинам ждущих солдат пробегали мурашки. Перед каждым отрядом барабанщиков застыл знаменосец, отбивающий такт жезлом с квадратным шелковым полотнищем. На знамени отряда Ховарда был вышит дракон, Баррела – лев, Вулфа – белый конь, Блейкни – замок, шотландцев – чертополох. Последних подбадривали не барабанщики, а волынщики, которые, обливаясь потом и краснея от натуги, издавали оглушительный вой, а он сливался с воплями волынок с другой стороны поля.
Майор Гамильтон Гарнер, великолепный в своем алом мундире с золотым галуном, гарцевал перед своим отрядом драгунов, окидывая каждого из них взглядом, недвусмысленно напоминающим о том, что всякий, струсивший в этом бою, будет сурово наказан. Ноздри майора раздувались, ловя едкий дым медленно тлеющих фитилей соседней артиллерийской батареи, зеленые глаза устремляли взгляд сквозь завесу дождя и тумана. Ветер дул прямо в лицо горцам, осложняя их и без того плачевное положение. Эти бестии наверняка измучены, торжествующе думал Гарнер: вчера весь день они провели в бесплодном ожидании, ночью предприняли неудачный марш – только для того, чтобы поспешно вернуться в лагерь.
Он расплылся в ухмылке.
– Надеюсь, ты здесь, Камерон. Надеюсь, что тебе хватит ума и везения не попасть под обстрел – чтобы я смог убить тебя своими руками.
Александер Камерон отвернулся, прячась от ледяного порыва ветра, и мысленно чертыхнулся, увидев, что ближайшие десять шотландцев последовали его примеру. Он всеми силами старался скрыть дурные предчувствия. Алекс успел поспать всего час, когда его разбудили известием, что Камберленд уже вышел на равнину Драммосси. Он изнемогал от усталости и голода и впервые за много месяцев сожалел о том, что у него нет теплых шерстяных бриджей. Ледяной ветер слишком настойчиво напоминал, что за последние пятнадцать лет он успел привыкнуть к более практичной и удобной боевой одежде.
Спрятаться от разбушевавшихся стихий на равнине было негде. Летом она зарастала травой, а осенью и зимой представляла собой обширную унылую пустошь с одним-двумя скрюченными под ветром голыми деревьями. Вдалеке, у северной оконечности равнины, виднелось поместье Дункана Форбса – Куллоден, с парками и полями, растянувшимися от самого залива до равнины. На территории поместья располагались три фермы, самой крупной из которых была Кулвиниак, где предприимчивые хозяева воздвигли для защиты от ветра каменную стену длиной в тысячу шагов. Алекс нахмурился, узнав, что эту стену принц избрал укрытием для правого фланга: именно ее канониры Камберленда должны были обстреливать в первую очередь. Хуже того, англичане могли незаметно обойти вокруг стены и напасть на мятежников с тыла.
Лорд Джордж Меррей уступил настояниям Чарльза Стюарта, желающего лично командовать армией, и возглавил правое крыло, которое составляли кланы Атоллов, Камеронов, Стюартов и Фрейзеров лорда Ловата – всего тысяча триста человек. Отрядами, занимающими центральное положение, командовал лорд Джон Драммонд, горделиво разъезжающий вдоль шеренги солдат эдинбургского полка, а также горцев – Чизхолмов, Фаркарсонов, Хаттанов леди Макинтош. Полковник Энн выехала на поле боя в амазонке из клетчатой шотландки, в мужской синей шерстяной шляпе на голове. Она привычно правила своим рослым мышастым жеребцом и со слезами гордости на глазах переглядывалась с рослым и отважным полковником Магилливри.
Левое крыло составили недовольные Макдональды – Гленгарри, Кеппох и Кланраналд. После неудачного ночного похода они отправились в Инвернесс и по зову принца явились на поле слишком поздно, чтобы занять привычное и почетное место на правом фланге. Ими командовал герцог Пертский. Рельеф местности на левом фланге был таков, что горцам предстояло преодолеть почти триста лишних ярдов, чтобы сойтись с солдатами Камберленда.
У каждого клана был свой волынщик, свои флаги, щиты и девизы. Равнина ожила, покрылась пестрыми пятнами, которые радовали глаз, хотя серое небо и нависало над самой землей плотным одеялом. Шотландцы нервничали и рвались в бой. Они осыпали проклятиями и оскорблениями противников в алых мундирах, но те не поддавались на провокации и хранили зловещее молчание, которое нарушала лишь негромкая барабанная дробь.
На вершинах ближайших к равнине холмов и вдоль дороги, ведущей в Инвернесс, толпились горожане и местные фермеры. Мальчишки удрали из школы, чтобы увидеть, как их отцы и старшие братья вступят в схватку с англичанами. Женщины держались особняком и щебетали, как стайка потревоженных сорок; даже нищие добрели до равнины, надеясь поживиться после боя, кто бы ни победил в нем.
Принца встречали громкими приветственными криками, но мало кто замечал, что, несмотря на всю браваду, Чарльз смертельно бледен. Пальцы не слушались его, в желудке застыл ком. Еще недавно ему казалось, что вести армию в бой – это так романтично, смело и прекрасно, что только таким способом можно завоевать доверие и уважение. Но теперь принц уже жалел, что рядом с ним нет вечно настороженного лорда Джорджа, способного одним взглядом повергнуть противника в дрожь, а одним взмахом меча – придать смелости подчиненным.
Выхватив легкую саблю, Чарльз бешено завертел ее над головой, злобно глядя на неприступную стену красных мундиров на другом краю равнины. Ему ответил нестройный, но одобрительный хор голосов горцев, и на миг Чарльз забыл о предчувствиях и опасениях.
Но один человек в армии мятежников, на миг задремав, неожиданно проснувшись от криков и увидев, как принц размахивает саблей, решил, что это и есть долгожданный сигнал к атаке. Это был единственный опытный канонир, которого графу Джованни Фандуччи удалось разыскать и с трудом растолкать – остальные после утомительного и неудачного ночного похода заснули беспробудным сном. И неудивительно: им пришлось таскать туда-сюда тяжелые пушки, прилагая нечеловеческие усилия и увязая по колено в грязи. Большинство артиллеристов до сих пор спали в парке возле Куллоден-Хауса.
Граф Фандуччи, перья на треуголке которого намокли и повисли, а рваные оборки рубашки были заткнуты под яркий жилет, сумел собрать нескольких мужчин и мальчишек, имеющих хотя бы приблизительное представление о том, как устроены эти чугунные чудовища, пушки. Граф водил своих подчиненных от пушки к пушке, показывая, как подкладывать охапки сухого вереска под колеса, чтобы они не скользили по мокрой траве. Он сам засыпал в жерла порох, уплотнил его и придавил сверху трехфунтовыми ядрами. Насыпав немного пороха в отверстие на другом конце ствола и тщательно установив прицел, Фандуччи удовлетворенно кивал и спешил к следующей пушке, встряхивая перьями и бормоча по-итальянски.
Клюющий носом артиллерист, командующий батареей из трех пушек, установленной между центральным и левым крыльями, был так измучен, что едва ухитрился уберечь от дождя тлеющий фитиль, пропитанный селитрой. Услышав оглушительные крики, он вздрогнул, проснулся, увидел, что принц размахивает саблей, и машинально, подхватив воинственный вопль, поднес фитиль к отверстию в стволе ближайшей пушки.
Кэтрин и Дейрдре сразу поняли, что слышат отнюдь не гром. Это была канонада, грозная и непрестанная, в которой последующие залпы заглушали эхо предыдущих. Струан Максорли, верный своей клятве позаботиться о безопасности Кэтрин, довез спутниц до самого Моу-Холла, но при этом торопился так, что женщины совсем обессилели и даже не смогли запротестовать, когда Струан бесцеремонно оставил их у двери дома, а сам бросился туда, откуда доносился грохот пушек.
Женщинам объяснили, что леди Энн нет дома. Бледные, измотанные слуги пересказали им события последних суток и в завершение сообщили, что несколько минут назад последние из горцев, оставшихся в Моу-Холле, проснулись, наскоро перекусили и поспешили на поле боя.
В пяти милях к северо-востоку от поместья шел бой – Кэтрин предположила, что местом сражения стал торфяник, прилегающий к усадьбе лорда-председателя в Куллодене. Грохот и свист ядер слышались уже целых полчаса. Почти все домашние слуги и конюхи убежали к Куллодену. И леди Энн там...
Борясь с головокружением и слабостью в коленях, Кэтрин цеплялась за руку Дейрдре, но не покидала просторный холл, чтобы сменить мокрую одежду или подремать в теплой спальне. Она сидела у огня, устремив на пламя неподвижный взгляд. Ее руки были холодны как лед, ступней она давно не чувствовала. Кто-то вложил ей в руки чашку горячего бульона, и она послушно выпила его, но вкуса не ощутила. Она послушно шевелила руками и ногами, пока Дейрдре с горничной снимали с нее мокрую одежду и надевали простую, но теплую шерстяную рубашку.
Внезапно она насторожилась и прислушалась, не замечая, что чашка, которую она держала в руках, упала на пол и разбилась. Она бросилась к двери, распахнула ее, напряглась и поняла причину еще одного страшного звука – полной, звенящей тишины.
Бой продолжался меньше часа. Первый залп дали мятежники, но их пушки и артиллеристы и в подметки не годились вымуштрованным канонирам Камберленда. Невольно подав сигнал начать стрельбу, принц поспешил укрыться за передними рядами воинов, где и остался, настолько перепуганный внезапной и ожесточенной перестрелкой, что позабыл отдать приказ генералам – даже когда пушки Камберленда загрохотали еще громче, а ядра начали оставлять все больше брешей в плотных рядах якобитов.
Граф Фандуччи словно обезумел: он перебегал от одной пушке к другой, заставляя подчиненных заряжать орудия и давать залпы. Но артиллеристы Камберленда целились лучше, были более дисциплинированными и опытными, и уже через девять минут последняя пушка якобитов умолкла.
Кланы требовали подать сигнал к атаке, но Чарльз Стюарт куда-то подевался в поисках наиболее удобного наблюдательного пункта, и те, кто был послан за ним, потеряли немало драгоценного времени. Если же принц ждал атаки пехотинцев Камберленда, то напрасно. Герцог был слишком опытным стратегом, чтобы посылать своих солдат вперед, под град безжалостных ядер.
Лорд Джордж Меррей, ужасаясь тому, каким опасным для якобитов образом разворачивается бой, не стал ждать приказа от принца и по своему почину издал боевой клич. Вырвавшись вперед, горцы клана Атоллов обнаружили, что не они первыми ринулись в атаку: Макинтоши клана Хаттан, ближайшие к умолкнувшим пушкам и сильнее всего пострадавшие при обстреле, уже устремились через всю равнину под командованием Магилливри, опередив и Атоллов, и Камеронов, и Стюартов.
Стремительной, неистовой, кровопролитной атаки не получилось. Макдональды находились дальше от противника, чем остальные кланы, и последними поняли, что приказа от принца им так и не дождаться. Под дождем и градом, сквозь едкий дым Макдональды наконец выступили вперед, но к тому времени семь пехотных полков Камберленда, каждый из которых состоял из четырехсот солдат, уже успели построиться.
– Готовьсь! – выкрикнули командиры, и солдаты первых рядов опустились на правое колено.
– Цельсь!
Приклады мушкетов вжались в обтянутые красным сукном плечи, правые щеки прижались к ним, глаза устремились вперед в поисках цели. И как только из клубов дыма вырвались первые горцы в килтах, потрясающие мечами...
– Пли!..
Дональд Камерон из Лохиэла, ведущий за собой клан, наткнулся на горячую волну пуль. Вторая волна, но уже не мушкетных выстрелов, а страдания, прошла по его отряду: мужчины корчились, зажимая раны на окровавленных руках и ногах. Напрягая сорванный голос, Дональд почувствовал, как земля пошатнулась под его ногами. Невыносимая боль пронзила его тело, заставила на секунду оцепенеть и тут же рухнуть на окропленную кровью траву.
Алуин Маккейл с трудом увернулся от падающих тел товарищей и опустился на колени рядом с Лохиэлом.
– Вперед! – выкрикнул Дональд. – Вперед, ради всего святого!
Алуин бросил последний отчаянный взгляд на месиво костей и изодранной плоти, в которое превратились ноги Лохиэла, рывком вскочил и ринулся вперед, стреляя из обоих пистолетов в неподвижную стену алых мундиров.
Увидев, что бой начался, артиллеристы Камберленда деловито и четко выполнили приказ командира: прекратили стрельбу ядрами, перейдя на картонные футляры, наполненные порохом, свинцовыми шариками, гвоздями и острыми обломками железа. После каждого залпа горцы падали волной, отцы валились на сыновей, братья на братьев, и их жуткие раны были страшнее любого кошмарного сна.
Издавая боевые кличи, горцы упрямо двигались вперед, яростно потрясая зажатыми в кулаках мечами, топорами и серпами. Когда до противника осталось всего пятьдесят ярдов, Александера оглушил грохот орудий и мушкетов, а сразу после него взрыв отчаянных воплей шотландцев, падающих на землю. Залпы англичан оттеснили клан Хаттан вправо, и Алекс вдруг увидел, что бок о бок с ним в атаку мчится рослый и устрашающий Магилливри. С разбега они врубились в первые ряды англичан, которые от неожиданности забыли об оружии и попятились, тесня тех, кто находился позади.
Алекс наносил удары налево и направо, его лицо, руки и ноги мгновенно покрылись алыми брызгами. Его товарищи сражались так же яростно, но стоило им уничтожить один ряд противников, как его место занимал следующий. К тому же вскоре стало ясно, что кто-то научил англичан отражать атаки горцев. Они уже не съеживались при виде горцев, вооруженных мечами, а бросались на них со штыками, целясь в самые уязвимые места. Чтобы нанести удар, шотландцу требовалось поднять руку, и при этом весь его правый бок оказывался незащищенным.
Алекс испытал потрясение, убедившись, что простой смены позы и тактики хватило, чтобы успешно отражать натиски горцев, и хотел предупредить своих. Но в этот момент солдаты Камберленда попытались взять Камеронов, Макинтошей и Атоллов в кольцо, сделать их жертвами перекрестного огня. Горцам не осталось ничего другого, кроме как отступить – хотя если бы все якобиты действовали слаженно, им удалось бы удержать завоеванные позиции. Лорд Джордж Меррей, конь которого был убит выстрелом, отступил одним из последних – без парика и шляпы, перепачканный кровью и грязью, он прикрывал отступающих товарищей и каким-то чудом выжил под огнем вновь сомкнувших ряды англичан.
Отступившие, но слишком гордые, чтобы обратиться в бегство, шотландцы сыпали проклятиями и размахивали окровавленными мечами. Некоторые из них погибли сразу, как только англичане возобновили стрельбу, других затоптали при отступлении.
Стюарты потеряли почти сотню человек, пытаясь отвоевать свое знамя, захваченное пехотинцами Камберленда, и в конце концов его сорвал с древка и вынес с поля боя обернутым вокруг талии один из самых ловких и отважных защитников.
Кланы отступили туда, где землю сплошь покрывали тела убитых и раненых. Среди них, крепко сжимая в руке меч, ползал Дональд Камерон и разыскивал еще живых друзей. Его самого нашли и вынесли с поля брат и еще один воин с отсеченной кистью руки.
А на левом фланге, перед которым порыв ветра ненадолго развеял дымовую завесу, старый ворчун Макдональд из Кеппоха увидел, что остаткам армии мятежников угрожает опасность со стороны драгунов Камберленда. Кеппох выслал свой отряд вперед в галантной попытке преградить дорогу кавалерии герцога, но шотландцев было слишком мало, чтобы сдержать натиск всадников. Дважды раненный из мушкета, вождь Макдональдов так и не отступил и был затоптан драгунами насмерть.
Дождь и град прекратились, нечему было прибить дым к земле, и воздух стал густым, сернисто-желтым. Казалось, весь торфяник пришел в движение – множество раненых корчились и бились в агонии. Там и сям пострадавшие, пытающиеся уползти или встать на ноги, становились легкой добычей драгунов, ожесточенно рубивших их на куски.
Лорд Джордж Меррей, раненный десяток раз, воспользовался тем, что Камберленд не мог пустить в дело артиллерию или пехоту, рискуя нанести ущерб кавалерии, и подал кланам сигнал отступать по дороге к Инвернессу. Растерявшийся принц, перепуганный резней, ехал за ними, вымаливая прощение. Полуголые, перепачканные кровью горцы, повинуясь резкому приказу лорда Джорджа, схватили лошадь принца под уздцы и увели подальше от поля боя, туда, где рыдающему всаднику не грозила опасность.
Кое-где на равнине еще вспыхивали схватки, но в целом бой был закончен. Солдаты правительственной армии, еще недавно всерьез опасавшиеся за свою жизнь, в отместку устроили врагам настоящую бойню. Они не позволили якобитам мирно отступить и унести раненых: повинуясь приказам командиров, они преследовали отступающих мятежников и безжалостно добивали беззащитных раненых, оставшихся на поле.
Горцы, еще способные держать оружие, отбивались, отступая к дороге и с трудом отражая мечами наскоки драгунов. В числе защитников отступающей армии якобитов были и Александер Камерон и Магилливри, изменившиеся почти до неузнаваемости, но охваченные бешенством и отчаянием и готовые отомстить за кровь друзей.
Первая волна драгунов накатила с ошеломляющей яростью. Один за другим якобиты падали замертво или обращались в бегство. Раненный, притиснутый к низкой каменной стене и окруженный десятком ухмыляющихся англичан, светловолосый Магилливри схватил с одной из повозок топор и сумел проломить головы семи врагам, прежде чем его обезоружили. Ободряемые офицером, кавалеристы долго глумились над телом доблестного капитана клана Хаттан, напоминая скорее мясников, чем солдат.
Увидев, что случилось с храбрым Магилливри, Алекс бросился к драгунам, первым же ударом снес голову одному из них, а вторым рассек грудь другому.
Майор Гамильтон Гарнер не сразу узнал перепачканного кровью и порохом безумца, размахивающего мечом и осыпающего драгунов бранью. Еще два подчиненных майора скорчились на земле, прежде чем Гарнер велел остальным убрать оружие и отойти.
Алекс обернулся, вцепившись обеими руками в рукоять меча. Его черные глаза горели ненавистью. Пот и кровь струились по его лицу, руки, ноги, грудь и спина были покрыты бесчисленными кровоточащими ранами. В ушах еще звенело после канонады, но крик Гарнера каким-то образом проник сквозь завесу убийственной ярости и заставил Алекса круто обернуться.
– Камерон, мерзавец, это ты! – Сабля Гарнера тускло блеснула под серым небом. – Я же говорил: мы еще встретимся. На этот раз мы будем драться, пока один из нас не умрет.
Майор внезапно сделал выпад, взмахнув саблей. Алекс отбил ее в сторону, лязгнула сталь. Майор пошатнулся, но сумел увернуться от ответного удара.
– Вижу, ты не утратил ловкости, – прохрипел Гарнер, довольный предстоящим интересным поединком и возможностью взять реванш.
– Да и ты, майор, ничуть не изменился: ты все тот же напыщенный индюк, каким был в Дерби. – Алекс оскалился, кося глазом на девятерых драгунов, которые пытались окружить их кольцом. – Ты хорошо вымуштровал своих зверюг. Боишься снова проиграть?
– Никому не трогать этого человека! – рявкнул Гарнер, останавливая драгунов. – Он мой!
И он снова ринулся в атаку – такую неистовую, что Александеру пришлось отступить шагов на десять. То и дело лязгала сталь, мышцы на обнаженных руках Камерона заметно вздрагивали от напряжения. А Гарнер был сравнительно бодр и полон сил, он еще не успел запачкать ни белоснежные гетры, ни саблю – в изгнании горцев с поля боя он не участвовал.
Нефритово-зеленые глаза были достаточно зоркими и проницательными, чтобы заметить признаки усталости врага – дрожь выпуклых мускулов, мутнеющие временами глаза. Силы Камерона были на исходе, это понял бы всякий: ни один человек не сумел бы долго выдержать такое напряжение, каким бы сильным и выносливым он ни был. Но Гарнер знал, как опасен пес, загнанный в угол: жажда выжить способна сделать его почти неуязвимым.
Черные глаза мигнули, отвлекаясь на какие-то движения драгунов, и Гамильтон воспользовался шансом, чтобы оставить ярко-алую полосу на рубашке Алекса. Но прежде чем он успел порадоваться удачному удару, ему пришлось дорого поплатиться: меч горца рассек ему бриджи, Гамильтон едва увернулся. Он успел отступить прежде, чем клинок добрался до верха бедра, но не сдержал яростный вопль, и один из драгунов прыгнул вперед, целясь саблей в сердце горца.
Заметив ,это, Алекс вскинул руку, чтобы смягчить удар. В любое другое время ему хватило бы проворства и силы, чтобы без труда парировать натиск, и все-таки он не поверил своим глазам, когда убедился, что еще способен мгновенно обернуться и плашмя ударить драгуна мечом, сломав ему кости запястья. Увы, атака не прошла бесследно: острие сабли драгуна оставило глубокую рану на руке Алекса, от запястья до самого локтя.
Драгун издал пронзительный вопль и упал, прижимая к себе пострадавшую руку, второй попытался отомстить за друга и напоролся на меч Алекса. Что-то ожгло плечо Камерона, и он снова развернулся, борясь с болью и усталостью и сурово наказывая противника. Поскользнувшись на залитой кровью траве, Алекс потерял несколько драгоценных секунд и поплатился еще двумя царапинами – на боку и бедре, а оставшиеся драгуны успели сжать кольцо. Алекс пошатнулся и упал на колено. Левая рука с глубокой, до самой кости, раной стала бесполезной, тело изнывало от жгучей боли, но он нашел в себе силы снова встать, оскалил зубы и сверкнул глазами. Точно рассчитав время, он рванулся в атаку первым, издав ужасающий рев, наследие необузданных предков.
От ответного дьявольского рева содрогнулся, казалось, даже воздух. Великан поднялся из зарослей вереска и ринулся на драгунов, подобно исчадию ада, круша ноги и руки, ломая спины и ребра не успевших опомниться солдат. Двое из них в последнее мгновение своей жизни увидели кожаную лапу с когтями и тут же упали с разодранными шеями.
Еще двое отведали ярости Струана Максорли – поплатились сломанными конечностями и попытались уползти прочь. Обнаружив, что остались в меньшинстве, трое драгунов поспешили к своим лошадям, но перепуганные животные разбежались в разные стороны. Догнав первого беглеца, Струан снес ему голову, второму он раскроил череп, третий же бросил саблю и трясущимися руками заряжал пистолет, призывая на помощь всех известных ему святых и мучеников... но напрасно. Максорли схватил его за накрахмаленный белый воротник и приподнял, оторвав от земли. В удар кожаной перчаткой он вложил всю силу. Рука Максорли сработала, как кувалда, но еще до этого по белым бриджам драгуна расплылось огромное желтое пятно.
Душераздирающий вопль огласил всю равнину. Услышав его, даже те, кто был уже далеко, невольно обернулись в ту сторону, где на фоне серо-стального неба возвышался великан-горец.
Струан отшвырнул корчащегося врага и поспешно вернулся туда, где ничком, уткнувшись лицом в траву, лежал Александер Камерон. Прежде чем убедиться, что Черный Камерон еще дышит, он огляделся и увидел, что из-за перевернутой повозки вынырнул офицер, с которым дрался Алекс. Офицер сильно хромал, размахивал руками и что-то кричал всадникам в килтах. Максорли прищурился и ясно различил цвета мстительных Кэмпбеллов.
Обнажив зубы в волчьей усмешке, Струан Максорли тряхнул львиной гривой и издал боевой клич Камеронов. Расставив ноги, он приготовился к атаке первого из десятка Кэмпбеллов герцога Аргайла, не скрывающих стремления отомстить давнему врагу.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Меч и роза - Кэнхем Марша



Как ни странно, только в этот романе, я поняла, что такое любовь)) это удивительный роман, наполненный болью, предательством, любовью к Родине и жизни)) у меня нет слов, я восхищаюсь этим романом)) был момент, когда я плакала сильно, момент, когда умирает Алуин, вслед за ним Дейдра)) почитайте все, он того стоит!!!!!!
Меч и роза - Кэнхем МаршаДиана
14.05.2013, 22.10





Да,я полностью согласна с Дианой.Читая этот роман веришь во все чувства и поступки не только главных,но и других героев.Он никого не оставит равнодушным.Это НАСТОЯЩИЙ ЖЕНСКИЙ ЛЮБОВНЫЙ роман.Советую читать всем.Какая любовь!!!Какие постельные сцены!!!мммм
Меч и роза - Кэнхем МаршаЛАУРА
26.11.2013, 14.54





Не понимаю, почему до сих пор не переведен первый роман "Гордость львов", ведь "Меч и роза" - это продолжение про Александера Камерона и Кэтрин?
Меч и роза - Кэнхем МаршаКнигоманка.
8.11.2016, 14.16








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100