Читать онлайн Меч и роза, автора - Кэнхем Марша, Раздел - Глава 15 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Меч и роза - Кэнхем Марша бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.17 (Голосов: 23)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Меч и роза - Кэнхем Марша - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Меч и роза - Кэнхем Марша - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кэнхем Марша

Меч и роза

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 15

Армии понадобилось целых пять дней, чтобы преодолеть заснеженный горный перевал и узким ручейком влиться в долину, где находился Инвернесс. Холмы становились все ниже, слепящая голубоватая белизна густого снега сменилась проталинами, зарослями сухого папоротника, серебристыми стеблями вереска, бурыми пятнами незамерзающего торфа. На расположение крошечных каменных домишек указывали тонкие спирали дыма, виднеющиеся в долинах и полях.
Инвернесс, столица Северной Шотландии, размерами уступал таким крупным портам, как Глазго и Эдинбург. Здесь насчитывалось не более пятисот домов и три тысячи постоянных жителей, в основном купцов и дельцов; почти все здания города располагались на четырех главных улицах, ведущих к рыночной площади. В Инвернесс свозили сырье и готовые товары со всей Северной Шотландии. Корабли из Лондона, Парижа и других европейских городов заходили в голубые воды Мори-Ферта и с неслыханным барышом распродавали свои грузы.
Город имел стратегическое значение как для правительственной армии, так и для мятежников. Река, протекающая через него, соединяла Мори-Ферт с Лох-Нессом, а оттуда открывался путь в мелкие озера и речушки, текущие на юго-восток вдоль низменности Гленмор, мимо Форт-Огастеса и до Форт-Уильяма. Этот водный путь рассекал горную Шотландию по диагонали и связывал два крупных порта. Завладеть Инвернессом означало завладеть всей Шотландией.
К югу от Инвернесса громоздились горы и холмы, которые леса окрашивали во всевозможные оттенки голубого, черного и серого цветов. На другом берегу залива виднелись холмы Кромарти и Дорноха, а за ними – скопление горных вершин Сазерленда. Над городом, раскинувшимся на крутом холме на южном берегу реки, высился древний Форт-Джордж, возведенный еще в те времена, когда горцы опасались только угрозы с моря. Все пушки форта были направлены на залив, и хотя форт мог похвалиться шестью просторными казармами, его служащие чувствовали себя гораздо спокойнее вдали от осыпающихся от времени стен.
К востоку от Инвернесса прибрежная дорога вела в Нэрн, мимо величественного и просторного дома Дункана Форбса, лорда-председателя суда. Куллоден-Хаус находился на расстоянии четырех миль от города, возвышался на холме, откуда открывался вид на соседний парк, лесистые холмы и широкую равнину, которую местные жители называли Драммосси-Мур.
Менее чем в пяти милях к югу от Куллодена располагалось поместье Энгуса Моу, главы клана Хаттан. Большой, по меркам горцев, Моу-Холл был возведен из неотесанного камня, которому дожди и снега придали мягкий серый оттенок. Окрестные холмы были темными от кипарисов и кедров, леса изобиловали оленями и птицей, в реках играла серебристая форель.
Дорога, ведущая в Моу-Холл, извивалась среди лесов и лощин, взбегала на холмы и наконец выходила в широкую горную долину под тонким снежным покрывалом. Черная, как ночь, овчарка с белой мордой и белой грудью подняла тревогу, как только свита принца показалась из-за поворота дороги. Леди Энн уже стояла в дверях дома, сменив клетчатые штаны и пояс с мечом на элегантное атласное платье и безукоризненную прическу.
Почти вся колонна рассеялась, солдаты принца расположились в соседних деревнях и на фермах, а Лохиэл и Камероны встали лагерем в долине возле Моу-Холла. Кеппох и Макдональды заняли западную часть долины, Стюарты – восточную.
Александер Камерон поначалу отклонил гостеприимное приглашение леди Энн и остался в лагере с членами своего клана. Но от второго приглашения, с которым хозяйка поместья лично явилась в лагерь, отказаться было невозможно – к облегчению и вящему удовольствию Кэтрин. Ей удалось сохранить внешнюю невозмутимость и стойкость, пока шел разговор, но она чуть не расплакалась от радости, узнав от Алекса, что несколько предстоящих ночей они проведут под надежной крышей, на настоящей кровати с чистым бельем. В последний раз Кэтрин принимала горячую ванну еще в Глазго, почти месяц назад. От одной мысли о ревущем в камине огне по ее телу пробегала сладостная дрожь, и эта дрожь только усилилась, когда Кэтрин провела ладонью по стеганому одеялу на огромной кровати и полупрозрачным, мягким, женственным вещицам, которыми ее предусмотрительно снабдила леди Энн. С тех пор как Кэтрин и Дейрдре покинули Дерби, они предпочитали носить мужскую одежду, а не волочить по грязи тяжелые юбки; к тому же мужская одежда лучше согревала и днем, и ночью. Уже почти десять недель Кэтрин не ощущала прикосновения шелковой нижней кофточки к телу, а при мысли о пуховых подушках и толстой перине у нее захватывало дух.
После стольких недель кочевой жизни, жестких складных коек и непрочных холщовых стен палатки спальня леди Энн показалась Кэтрин раем. Это была просторная квадратная комната с двумя высокими окнами со стеклами в свинцовых переплетах, обращенными на восток, мягкими кушетками у окон и толстыми бархатными шторами, надежно спасающими от сквозняка из щелей. Целую стену занимал огромный каменный камин с резной мраморной полкой. Дубовые полы были устланы турецкими коврами с замысловатыми голубыми, золотистыми и розоватыми узорами.
Как в большинстве шотландских домов, мебели здесь было не много. У стены слева от камина стоял большой шкаф, напротив камина – широкая кровать красного дерева с огромной периной и занавесями, которые утром привязывали к столбикам кровати, а вечером задергивали, превращая постель в уютный бархатный кокон. Между окнами помещался круглый столик на длинной ножке, с вазой, наполненной зимними розами, которые леди Энн выращивала в солнечной оранжерее, примыкавшей к столовой. Перед камином стояли диван, обитый Дамаском, и два стула с высокими спинками.
Это настоящий рай, думала Кэтрин, онемев от счастья. Предоставленная самой себе, пока Алекс распоряжался в лагере, она насладилась продолжительной горячей ванной перед пылающим камином, безо всякого стеснения дважды попросив подлить еще кипятка. Алекс мог мыться даже в ледяных горных речках, не испытывая ни малейшего неудобства; он мгновенно засыпал на жесткой земле и всегда пылал жаром, как печка, даже в теплые летние ночи или в зимние бури. А Кэтрин мерзла с тех пор, как покинула Дерби. Ее пальцы рук и ног и кончик носа всегда были красноватыми от мороза, ее мучил насморк, она уже сомневалась, что когда-нибудь сумеет отогреться по-настоящему.
В последнее время настроение у нее то и дело менялось, благодаря чему о ее положении узнали все, кроме Алекса. Целыми днями он был занят и уставал так, что вечерами мгновенно засыпал, а Кэтрин пристраивалась рядом, радуясь теплу его сильного тела. При каждой встрече Алуин задавал ей безмолвный вопрос – поделилась ли она известием с мужем, но Кэтрин только отрицательно качала головой: то ей казалось, что время еще не пришло, то она была не в настроении.
Но Дейрдре она все рассказала, и просиявшая миссис Маккейл восприняла известие со смехом, слезами и заметной озабоченностью. Втайне надеясь, что и она сама вскоре окажется в таком же положении, Дейрдре и радовалась за Кэтрин, и завидовала ей. Но когда Дейрдре задумалась и представила себе длинные часы в пути, скверную погоду, неизбежную тошноту, изнеможение, скудную еду и грязь, то встревожилась и согласилась с Алуином в том, что Александер должен немедленно обо всем узнать.
– Если я подожду еще немного, – возразила Кэтрин, разглядывая свое отражение в зеркале – ее живот и вправду слегка округлился, или ей только кажется? – он все поймет сам.
Наконец она решила завести серьезный разговор сегодня. Она скажет ему все сразу, какими бы ни были последствия. Если когда-то он сказал правду – о том, что ненавидит детей и пинает собачонок, которые вертятся под ногами, – значит, он просто усмехнется и промолчит. Изменить что-либо она уже не в силах, даже если бы хотела... а она не желала об этом даже думать. Ее приводила в трепет мысль о том, что она родит ребенка, и она понимала, что привяжется к нему еще до рождения. Правда, ей было страшновато, но ведь она ждала ребенка от Алекса, а это многое значило. Она будет сильной, смелой, и...
По ее плечу поползли мурашки. Понимая, что она уже не одна в комнате, Кэтрин медленно обернулась к двери.
Она только что вышла из ванны и теперь в одной тонкой кофточке сушила волосы перед камином. Алекс, бесшумно вошедший в комнату, застыл на пороге, любуясь гибким телом жены, озаренным пламенем. Кофточка едва прикрывала плавные изгибы бедер и округлости ягодиц, и Алекс пожирал взглядом эти прелести, чувствуя, как в глубине его тела пробуждается желание.
Он вдруг понял, что привык к красоте Кэтрин, стал принимать ее как должное. Ее ноги остались стройными, кожа – белой и тонкой, как фарфор, безупречно чистой, как в день их знакомства, несмотря на все беды и трудности последних месяцев. Когда он в последний раз видел ее густые волосы распущенными, а не заплетенными в толстую косу? Когда видел ее стройную фигуру в женской, а не в мужской мешковатой одежде? В последнее время даже любовью они стали заниматься наспех, под кусачими шерстяными одеялами, не удосужившись раздеться.
Наверное, поэтому он только теперь заметил перемены. Они были едва уловимыми, но он помнил каждую складочку и родинку, каждый изгиб и впадинку, каждую маленькую тайну тела Кэтрин и потому сразу обратил внимание на ее округлившийся живот.
– Давно? – спокойно спросил он.
Кэтрин крепко сжала гребень, костяшки ее пальцев побелели, как ручка гребня, сделанная из слоновой кости.
– Точно не знаю, – ответила она таким же холодным и бесстрастным тоном. – Но кажется, это случилось в ту ночь, когда ты нашел меня в Роузвуд-Холле. Я никогда не любила тебя сильнее, чем в ту ночь. С тех пор моя любовь не угасла, но именно тогда я окончательно поняла, что ты – мой единственный мужчина. В ту ночь все, что случилось со мной до тебя, стало бессмысленным и никчемным, жизнь без тебя потеряла всякое значение.
Пока она говорила, Алекс подошел ближе. Отблеск огня упал на его лицо, омыл золотом волосы и кожу, подчеркнул каждую черту, но не нарушил пристальность взгляда. Кэтрин вдруг поняла, что смысл взглядов Алекса не научилась бы расшифровывать, даже прожив с ним тысячу лет. У нее задрожал подбородок, в висках застучало. Она стояла слишком близко к огню, тепло проникло сквозь ее кожу и теперь растапливало плоть, обжигало чувства. Ослепленная любовью, она смотрела, как озаренный пламенем Алекс приближается к ней и останавливается на расстоянии вытянутой руки.
– Когда же ты собиралась обо всем рассказать мне?
– Сначала я хотела убедиться, – шепотом ответила Кэтрин. – А потом ты был так занят... а я боялась... – Она осеклась.
Алекс прищурился:
– Боялась? Чего?
– Тебя. Того, что ты скажешь. Ты же когда-то говорил, что тебе ненавистна даже мысль о детях. Но точно так же ты говорил о жене, и я думала... в общем, мне казалось, что если ты смирился с существованием жены, то как-нибудь привыкнешь и к ребенку, и я... – Она опять умолкла, широко раскрыв влажные глаза.
Губы Алекса медленно растягивались в улыбке.
Не проронив ни слова и ничем не объяснив свою улыбку, он зажал лицо Кэтрин в ладонях и приник к ее губам в глубоком, страстном, как близость, поцелуе. У Кэтрин перехватило дыхание, она лишилась дара речи и затрепетала. Этот благоговейный трепет охватил все ее тело, а Алекс встал перед ней на колено, обнял ее за талию и прижался к ее животу сначала губами, потом бронзовой щекой.
– Прости, если я напугал тебя, – хрипло пробормотал он. – Мне очень жаль, если по моей вине ты считала, что я не обрадуюсь, узнав, что ты любишь меня и носишь моего ребенка.
Кэтрин выронила гребень и запустила пальцы в густые волны блестящих черных волос.
– О, Алекс!
Горячая слеза сорвалась с ее подбородка и упала ему на щеку, он выпрямился и снова обнял Кэтрин. Но обоих не держали ноги, поэтому Алекс поспешил подхватить жену, сесть на стул у камина и усадить ее к себе на колени, согревая своим телом и прокладывая губами дорожку поцелуев в ее шелковистых благоуханных волосах.
– Мадам, вам и вправду удалось заставить меня изменить мнение о супружеской жизни, – задумчиво прошептал он. – Вы так околдовали меня, что думать о вас стало для меня так же привычно и необходимо, как дышать. Но лишив меня душевного покоя, вы не утихомирились: теперь вы завладели моим сердцем, моей жизнью и моей душой.
– Это справедливо, милорд: ведь мои сердце, жизнь и душа принадлежат вам.
Он поцеловал ее в дрогнувшие губы и прижал к себе.
– Наверное, ты хочешь заверить меня, что ничуть не боишься носить дитя и рожать его во время похода, в лагере?
– Не боюсь, – подтвердила Кэтрин, заглядывая в глубину его глаз. – Честное слово, Алекс. Войне скоро придет конец, сражения и походы прекратятся, мы вернемся в Ахнакарри и заживем там мирно и счастливо.
– Как в волшебной сказке? – ласково поддразнил он.
– Как настоящая семья, – поправила Кэтрин. – Наша семья, Алекс. Ты, я и наш прекрасный сын.
Он не ответил: напряжение сковало все его мышцы и нервы.
– Алекс... мы ведь вернемся в Ахнакарри, правда? Там нам ничто не угрожает?
Страх в голосе Кэтрин помог Алексу совладать со своими опасениями.
– Конечно, в Ахнакарри мы будем в безопасности, иначе и быть не может. Лохабер веками был неприступным и до сих пор остается таковым.
Кэтрин отчетливо вспомнились мили извилистых, бесконечных лесных дорог, среди которых терялась единственная, ведущая к замку Ахнакарри, глухие безлюдные леса, прочные ворота замка, стофутовые стены и окутанные туманом парапеты. Углубиться в леса и горы Лохабера не отважился даже Кромвель. А у Камберленда вдвое меньше солдат и вчетверо меньше оружия, чем у Кромвеля.
– Алекс!..
В ответ его губы коснулись виска Кэтрин.
– Но я... словом, я давно поняла, что не смогу оставаться в лагере, когда моя тайна станет известна всем... Я права? – Быстро взглянув в лицо мужу и убедившись, что никакие уговоры не помогут переубедить его, она смирилась с неизбежным. – Я хотела бы отправиться в Ахнакарри и подождать тебя там. Мы уже говорили об этом с Дейрдре и Алуином, и они оба согласились.
– Алуин знает?
– Он догадался сам. И с тех пор постоянно грозил рассказать тебе все, если я так и не решусь. Но теперь ты все знаешь, и я прошу... нет умоляю отпустить меня в Ахнакарри.
Целую минуту в комнате было тихо, Алекс слышал только ровный стук собственного сердца. Кэтрин сжалась, готовясь к неизбежному спору: безопаснее было бы в Англии, во Франции, в Италии, в какой-нибудь австралийской колонии...
– Да, в нынешних обстоятельствах тебе лучше будет пожить в Ахнакарри.
– Мора позаботится обо мне! – выпалила Кэтрин свой первый довод, не вдумавшись в слова Алекса. – И Джинни, и Роуз, и Дейрдре обещала мне... – Она умолкла, коротко вздохнула и подняла голову с плеча мужа. – Что ты сказал?
– Я согласился. Камберленд преследует нас по пятам, ни принц и ни Лохиэл не смогут пожертвовать людьми, чтобы они сопровождали тебя в Англию. Блокаду прорывает один корабль из двадцати, поэтому о том, чтобы отправить тебя в Европу, не может быть и речи. Пока я не могу найти для тебя более безопасного места, чем Ахнакарри.
– Правда? – радостно ахнула Кэтрин и обняла его за шею. – Ты и вправду так считаешь?
– Да, – он нежно улыбнулся, – вправду. Дело в том, что принц наконец-то понял, что необходимо выкурить правительственные гарнизоны из Форт-Огастеса и Форт-Уильяма. Эту задачу он велел как можно скорее выполнить Лохиэлу и Кеппоху, и, откровенно говоря... – его улыбка стала задумчивой, – я уже ломал голову, не зная, как уговорить тебя остаться в замке, когда мы будем проходить через Лохабер.
– Чтобы потом забыть заехать за мной, когда вы будете возвращаться в Инвернесс?
– У меня мелькала такая мысль.
– Вот как? – Кэтрин нахмурилась, выпрямилась и развернулась на коленях Алекса, чтобы посмотреть ему в лицо. – А как же твое обещание больше никогда не расставаться со мной?
Алекс провел ладонями по ее обнаженным ногам, до самых бедер, едва прикрытых кружевным подолом кофточки.
– Ты хочешь, чтобы наш сын появился на свет в чистом поле, в палатке, в какой-нибудь деревенской хижине?
– Эти коварные замыслы появились у тебя еще до того, как ты узнал, что я жду ребенка, – напомнила Кэтрин и придвинулась ближе, так что ее лицо оказалось на одном уровне с лицом Алекса.
– Да. Но теперь я все знаю, – нахмурился Алекс, – и считаю, что ты должна пробыть здесь следующую неделю, пока мы не возьмем штурмом Форт-Огастес. После этого дорога на Ахнакарри будет открыта, я вернусь за тобой и отвезу в замок со всеми почестями, полагающимися принцессе.
– Неделю? – шепотом переспросила она. – Когда ты уезжаешь?
Алекс помедлил.
– Завтра.
– Завтра! Когда же ты собирался сказать мне об этом?
– Я сам только что все узнал. Споры до сих пор не утихли: вожди кланов считают, что не стоит уходить отсюда до прибытия лорда Джорджа, но... – Он развел руками, на его лбу появились морщины недовольства. – Принц принял командование и заверил всех, что он вполне способен защитить сам себя.
– Но ведь Инвернесс совсем близко, а там полно солдат... – начала Кэтрин.
– Которые даже не подозревают, что принц здесь, – перебил Алекс. – И что он один. Впрочем, не совсем один. Когда мы уйдем, воины Ардшиэла займут наше место вокруг дома, а Магилливри не даст скучать солдатам в Инвернессе.
Беспокоиться совершенно не о чем... иначе разве я оставил бы тебя здесь?
– На целую неделю, – капризно напомнила Кэтрин.
– Леди Энн будет только рада компании. Или ты готова променять все это, – он обвел взглядом уютную спальню, – на шаткие палатки и скрипучие складные койки?
– Разве я когда-нибудь жаловалась?
– Вслух нет. Ты держалась стойко... а меня терзали угрызения совести.
– И поделом тебе, – мстительно заявила Кэтрин. Она провела ладонью по его плечу и коснулась серебряной броши с топазом, которой Алекс застегивал на плече шотландку. – Целая неделя! – снова повторила она и наклонила голову так, что коснулась лбом его подбородка.
– Как ты думаешь, ты выдержишь без меня так долго? – с ласковой насмешкой спросил он.
Кэтрин расстегнула брошь, и шерстяная ткань сползла с плеча Алекса.
Посмотрев ему в глаза, она лукаво улыбнулась:
– Ручаюсь, я буду спать крепко, как дитя. Для разнообразия будет даже приятно не просыпаться ни разу за ночь.
Алекс не сопротивлялся, почувствовав, что Кэтрин расстегивает его ремень и просовывает ладонь под складки килта, но и не пытался помочь ей.
– Так я тебе мешаю? – уточнил он, касаясь большими пальцами ее атласной кожи.
– Иногда по нескольку раз за ночь, – подтвердила она, расстегивая пуговицы и распутывая тесемки. – Но я уже привыкла просыпаться всякий раз, когда почувствую руку там, где ей не полагается быть.
– Чью руку – твою или мою?
Глаза Кэтрин блеснули. Она приподнялась, нависая над вздыбленным горячим копьем, а потом медленно опустилась на него, наклонившись так, чтобы проникновение получилось глубоким. При этом она с удовольствием заметила, что Алекс растерянно моргнул. По его телу прошла дрожь, он почувствовал, что внутри она горячая, как расплавленное серебро, и гладкая, как атлас.
– Мадам, ваша изобретательность не перестает изумлять меня, – признался он, сверкнув зубами в усмешке откровенного удовольствия.
– Моя изобретательность? Позвольте напомнить, сэр, что это вы нашли новое применение ваннам, выдержанному бренди и балконным перилам.
Признав ее правоту улыбкой, он подхватил снизу ее грудь и, не трудясь снимать прозрачную кофточку, прильнул к одному, а потом и ко второму соску, лаская их сквозь шелк, пока они не превратились в твердые бусинки, дерзко приподнимающие ткань.
Не желая уступать мужу в изощренности, Кэтрин изогнулась, медленно отстранилась и снова прильнула к нему, извиваясь так, что Алекс тихо чертыхнулся и с силой прижал ее к себе. Внутри ее он стал огромным, заполнил всю влажную пещерку.
– Ты хочешь, чтобы все кончилось за считанные секунды? – хрипло спросил он.
– Я хочу помнить это всю неделю, – ответила Кэтрин, касаясь губами его губ.
– Ваше желание – закон для меня, мадам, – отозвался он и провел ладонями по ее телу, спустился до талии, затем заставил ее согнуть ноги в коленях.
Кэтрин оторвалась от его губ, почувствовав, что комната покачнулась перед ее глазами. Еще одно движение, жаркая волна, легкий приступ головокружения – и она покрепче вцепилась в Алекса, сообразив, что они вдвоем сидят в кресле-качалке.
– Вы не джентльмен, сэр, – упрекнула она. – Вы играете нечестно.
– Мы же давно выяснили, что я не джентльмен, – с усмешкой напомнил он. – И потом, с каких это пор мужчине полагается играть честно, даже если женщина не видит в этом никакой необходимости?
Вздрогнув, Кэтрин начала таять в его объятиях, отдаваясь взрыву ощущений и размеренному ритму движений качалки. Она просунула ладони под расстегнутую рубашку Алекса, провела ими по жестким черным волоскам и тихо застонала, чувствуя, как они щекочут ставшие чувствительными соски. Алекс как завороженный следил за сменой выражений ее лица, пока она не запрокинула голову. Ее густые волосы ритмично покачивались, напоминая жидкое золото, на них плясал отблеск огня, тонкая прозрачная кофточка пропиталась ароматом ее кожи и теперь дразнила Алекса. С приоткрытых губ то и дело срывались вздохи, после которых Кэтрин резко втягивала ртом воздух, застигнутая новым сладостным спазмом. Алекс старался держать себя в руках, не отдаваться ощущениям, не сосредоточивать внимание на коварных маленьких мышцах, которые сжимали его чувствительное орудие, становясь все жарче, влажнее и крепче с каждым движением.
Чтобы отдалить подступающий экстаз, ему дважды приходилось зажмуриваться и втягивать воздух сквозь стиснутые зубы. Он едва сдерживал себя. Его ладони блуждали по ее телу – от колен до талии, от ягодиц до спины, он сжимал ее в объятиях, притягивал к себе, старался отдалить неизбежное, но тело почти не слушалось его. Каждый раз, когда Кэтрин сжималась и вдруг содрогалась в экстазе, он слышал, как она шепчет его имя, и уже почти не владел собой.
А для Кэтрин мир перестал существовать, остались только тени и огонь в камине, глаза Алекса, движения его плоти. О том, что они продолжают качаться в кресле, она догадывалась по тому, что наслаждение накатывало на нее длинными плавными волнами. Она поняла, что больше не выдержит ни секунды: ее тело превратилось в ярко пылающий факел, и более острого и сладкого блаженства она не могла себе представить. Но вскоре выяснилось, что она ошибалась. Выкрикнув ее имя, Алекс еще раз заполнил ее собой, и ее ощущения стали другими. Его стальные руки крепко стиснули ее, его тело затрепетало, с силой сжалось, и все внутри Кэтрин взорвалось блаженством, распространяющим жгучий жар, подобного которому она еще никогда не ощущала. Беззвучно и умоляюще вскрикнув, она запрокинула голову, безвольно опустила руки и отдалась стремительно меняющимся, взвивающимся спиралью ощущениям, доводящим ее до грани безумия.
* * *
Прошло немало времени, а они все еще лежали неподвижно, в сплетении влажных от пота рук и ног. Внезапно Алекс рассмеялся, и Кэтрин мгновенно пришла в себя.
– Хорошо, что я не джентльмен, мадам, иначе сейчас я был бы уже весь седой от потрясения.
Она робко улыбнулась и пошевелила пальцами ног, наслаждаясь восхитительной, блаженной усталостью.
– Значит, и ваш сын родится светловолосым – он-то наверняка потрясен.
– О Господи! – Алекс встрепенулся и перевел взгляд туда, где их тела по-прежнему были соединены. – Тебе больно? Кэтрин, я не подумал...
Она развеяла его опасения поцелуем и томным вздохом.
– Мне ничуть не больно, милорд. А думать вам и не полагалось – только действовать.
Поколебавшись еще мгновение, он расслабился и снова обнял ее.
– Бесстыдница – вот кто ты такая. Если у нас родится дочь, будем надеяться, что она вырастет более сдержанной и благоразумной, чем ее мать.
– С какой стати? Зачем это тебе понадобилась робкая старая дева, которую поможет выдать замуж только огромное приданое?
– Я просто не хотел бы целыми днями гоняться за похотливыми юнцами и выдворять их из дома.
Улыбнувшись, Кэтрин стерла кончиком пальца каплю пота с его шеи.
– А я хотела бы, чтобы наша дочь знала, что такое удовольствие, – мечтательно произнесла она. – Чтобы она не боялась любить и быть любимой. Но если говорить откровенно, я предпочла бы иметь только сыновей – рослых, черноволосых, дьявольски красивых, как их отец. Таких же гордых, принципиальных, но вместе с тем нежных и любящих...
– Ты забыла: еще великодушных и бескорыстных...
– И скромных, – подхватила Кэтрин. – Правда, скромности недостает их отцу.
– А их матери она вообще чужда.
Несколько секунд Кэтрин хмурилась, потом засмеялась и прильнула к его груди.
– А где же возражения?
– Мне надоело спорить. Я слишком занята размышлениями о том, сумею ли разогнуть ноги.
Он наклонил качалку вперед, приподнял Кэтрин и встал. Кэтрин мгновенно обняла ногами его талию и прижалась к нему. Алекс понес ее к кровати, явно сомневаясь в том, что она сможет идти сама. Но на постели Кэтрин тут же развеяла его сомнения, отбросив их вместе со снятой кофточкой.
– Настоящая бесстыдница, – снова пробормотал он, укладывая ее на подушку.
– У меня есть прекрасный пример для подражания – ты, дорогой, – заявила Кэтрин и потянулась к его губам.
– И все-таки я никак не могу припомнить, какое применение я якобы нашел балконным перилам.
– Значит, еще найдешь – всему свое время.
Снова прижавшись к ее губам, он задумался, хватит ли им времени. Кэтрин отдала ему все, мало того – согласилась рискнуть собственной жизнью, рожая ребенка, что было опасно даже в самых благоприятных условиях. А что дал ей он? Сырость и холод, походные койки, скверную пищу, одинокие дни и длинные ночи, полные невообразимого ужаса.
– Что такое? – Кэтрин провела ладонью по щеке Алекса. – Почему ты нахмурился?
Он слабо улыбнулся – он-то надеялся, что Кэтрин ничего не заметит.
– О тебе. И о моем деде.
– Юэне Камероне?
– Да. Старый хитрец похвалил бы тебя. Он был бы доволен, узнав, как легко ты укротила меня.
– Не укротила, милорд, что вы! Разве что слегка пообтесала. Если бы вы разительно изменились, с кем мне было бы спорить? Кто следил бы за моим поведением, заботился, чтобы я поступала, как подобает... замужней даме?
Последние два слова она красноречиво подчеркнула движениями гибкого тела и внутренних мышц, и Алекс только подивился ее выносливости... и собственной силе.
– Ты хочешь сказать, без мудрого наставника ты могла бы повести себя... неподобающим образом?
– Ничего подобного я не говорила. Но поверьте мне, сэр: мое прежнее поведение покажется поистине ангельским по сравнению с тем, каким оно станет, если в предстоящую неделю вам придет в голову рисковать или, Боже упаси, задержаться в пути, не поспешив обратно сразу после того, как вражеские солдаты будут изгнаны из форта. Надеюсь, вы пообещаете мне нигде не задерживаться, Александер Камерон. Дадите слово чести.
– А оно избавит тебя от беспокойства?
– Нет, – ответила Кэтрин, немного поразмыслив. – Но мне станет немного легче.
– Отлично. – Он мягко высвободился и поднялся с кровати. Его килт и пояс валялись на полу у камина. Он перебрал свои вещи и вскоре вернулся к Кэтрин. В руках Алекс держал маленький шотландский кинжал с рукояткой эбенового дерева – Алекс носил его на поясе. – У нас в стране есть замечательный обычай, связанный с клятвами. Когда мужчина дает слово чести, он должен поцеловать лезвие оружия – того самого, которое будет вправе лишить его жизни, если он нарушит слово.
Алекс прижался к лезвию кинжала губами, а потом поцеловал Кэтрин, оставив на ее губах слабый привкус холодной стали.
– Даю тебе слово, Кэтрин: я сделаю все возможное, чтобы вернуться и отвезти тебя вАхнакарри ко времени рождения нашего сына.
Что-то промелькнуло в глубине ее глаз, и он нахмурился.
– Вы сомневаетесь в твердости клятвы горца, мадам?
– Нет, я верю, что ты сдержишь клятву, если сможешь. Просто... я не знаю. То есть я не знаю, как это объяснить... чувство страха, которое у меня иногда возникает. Мне все кажется, что произойдет что-то ужасное.
– Значит, давний кошмар вернулся?
– Нет, тот сон я не видела с тех пор, как покинула Дерби. И все-таки... словом, мне кажется, будто я живу в нем, будто он стал явью... хотя бы отчасти.
Алекс отложил кинжал, лег рядом с Кэтрин, заключил ее в объятия и прижал к себе.
– Это был только сон, – уверял он. – Плод твоего воображения, вызванный страхом или одиночеством. Я никогда не слышал о ночных кошмарах, которые могли бы стать явью. Знаешь, когда мужчины засыпают в ночь накануне решающего сражения, им чаще всего снятся изумительные красавицы.
– А тебе? Тебе снятся кошмары?
Он медлил с ответом, вспоминая жуткие, леденящие кровь сновидения о той ночи, когда погибла Энни. Они неотступно преследовали его целых пятнадцать лет, заставляя просыпаться в холодном поту, нащупывая рукоять меча. Но теперь во сне он видел лицо Кэтрин и все-таки порой просыпался, нашаривая меч. Он знал, что восстание не остановит мстительных Кэмпбеллов, помнил, что за его голову по-прежнему назначена награда – двадцать тысяч фунтов. Маккейл не зря тревожился из-за неуловимого убийцы-француза, нанятого герцогом Аргайлом. А Гамильтон Гарнер! Он тоже одержим жаждой мести...
– Алекс!
– Да, у меня бывают кошмары. Не только ночью, но и днем, но я твердо знаю одно: если я поддамся страху, он уничтожит меня.
– И как же ты борешься с ним? Где берешь силы?
– Здесь, – ответил он, целуя ее в опущенные веки. – И здесь. – Он прикоснулся губами к ее носу, губам, подбородку. – И здесь, – продолжал он, соединяясь с ней одним плавным движением. – Вот где я черпаю силы, Кэтрин. В твоих объятиях.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Меч и роза - Кэнхем Марша



Как ни странно, только в этот романе, я поняла, что такое любовь)) это удивительный роман, наполненный болью, предательством, любовью к Родине и жизни)) у меня нет слов, я восхищаюсь этим романом)) был момент, когда я плакала сильно, момент, когда умирает Алуин, вслед за ним Дейдра)) почитайте все, он того стоит!!!!!!
Меч и роза - Кэнхем МаршаДиана
14.05.2013, 22.10





Да,я полностью согласна с Дианой.Читая этот роман веришь во все чувства и поступки не только главных,но и других героев.Он никого не оставит равнодушным.Это НАСТОЯЩИЙ ЖЕНСКИЙ ЛЮБОВНЫЙ роман.Советую читать всем.Какая любовь!!!Какие постельные сцены!!!мммм
Меч и роза - Кэнхем МаршаЛАУРА
26.11.2013, 14.54





Не понимаю, почему до сих пор не переведен первый роман "Гордость львов", ведь "Меч и роза" - это продолжение про Александера Камерона и Кэтрин?
Меч и роза - Кэнхем МаршаКнигоманка.
8.11.2016, 14.16








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100