Читать онлайн Розовое дерево, автора - Кэмп Кэндис, Раздел - Глава XXIII в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Розовое дерево - Кэмп Кэндис бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.8 (Голосов: 25)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Розовое дерево - Кэмп Кэндис - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Розовое дерево - Кэмп Кэндис - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кэмп Кэндис

Розовое дерево

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава XXIII

Алан не знал, как нужно целоваться. Ему никогда не приходилось целовать ни одну женщину, кроме Миллисент и матери, а это было совсем другое. Но инстинкт вел его. Когда Алан крепко прижал губы к губам Опал, ее рот немного приоткрылся, и Алан почувствовал, что сам, не осознавая, хотел именно этого. Его язык проскользнул между ее полуоткрытыми губами и тронул кончик ее языка. Это удивило и взволновало Алана. Его язык начал двигаться у нее во рту. Он задрожал, а дыхание стало быстрым и прерывистым. Он вдыхал аромат ее тела, он будто бы тонул в ней, и все же ему этого было мало. Он так сильно желал ее, что, казалось, может сейчас умереть, исчезнуть, раствориться.
Алан отстранился и посмотрел на Опал. Он судорожно задышал, а лицо его горело. Руки не могли оставаться на месте, они рвались без конца обнимать это тело. Он с ужасом думал, как глупо, по-дурацки все получилось; кроме того, Алана душил стыд, будто он был в чем-то виновен. А еще ему стало страшно. Но над всеми этими доводами разума возвышалась непреодолимая, жарко пульсирующая земная страсть. Опал должна принадлежать ему. Он не может больше ждать, не может отпустить ее.
Опал молча смотрела на него. Ее глаза сияли подобно звездам, и это еще больше разжигало его желание. Казалось, она тоже хочет Алана, и с радостью готова вверить ему себя, свою душу и тело. Это безумно волновало Алана. Она коснулась пальцами его щеки, и в этом месте кожа, казалось, вспыхнула. Алан в наслаждении, ставшем почти невыносимым, сжал руки в кулаки и закрыл глаза. Боль внизу живота была жгучей, требовательной, толкающей его куда-то.
Он легко коснулся пальцами шеи Опал и нежно погладил шелковистую кожу.
— Я не хочу причинять тебе боль, — тяжело дыша, прошептал он.
Опал улыбнулась:
— А ты не можешь причинить мне боль…
Ему хотелось, быть уверенным в этом, так, как она. Алан почти не узнавал себя: неужели это он вот-вот потеряет контроль над собой? Его пальцы дрожали, касаясь кожи Опал, гладкой как бархат. Он чувствовал, что готов дико, почти по-животному разорвать ее рубашку и увидеть эту, такую соблазнительную, грудь.
Алан, приложив все силы, развернул кресло и направил к своей спальне. Опал доверчиво свернулась у него на коленях, положив голову ему на грудь. А он ощущал только одно: как все больше и больше возрастает его желание, как становится уже не под силу переносить это.
Он закрыл на ключ дверь комнаты и подъехал к кровати, потом остановился, и Опал, легко соскользнув с его колен, встала перед его креслом. Не говоря ни слова и не отрывая от него глаз, Опал стала через голову снимать ночную рубашку. Теперь она стояла перед ним абсолютно обнаженная, освещенная тусклым светом луны.
Алан вцепился в ручки кресла. Он почти не дышал. Она была такой красивой — хотя, может, слишком хрупкой и маленькой для мужчины, и все же такой женственной и желанной — округлые бедра, высокая, красивая грудь… Алан не смог сдержаться и протянул к ней руки. Пальцы нежно коснулись ее сосков, потом плавно опустились на талию, а затем вновь взлетели к груди. Бархатно-нежная плоть чуть твердела под его пальцами.
Алан почувствовал возбуждение. На лбу выступили капли пота. Он осторожно поддержал снизу ее грудь. Соски Опал затвердели и увеличились. Алан затаил дыхание. Ему стало вдруг нестерпимо жарко.
Казалось, он может сейчас просто взорваться, но желание охватывало его с новой силой, хотелось еще и еще чего-то большего, и он сам не представлял, чего именно… Он должен познать это нежное тело, изучить во всех подробностях. Немного подрагивающими руками он гладил ее лицо, грудь, плоский живот, бедра. С каждым движением его страсть становилась невыносимее, она стучала и пульсировала в нем.
Не зная, что нужно делать, Алан стал действовать, как подсказывал ему инстинкт. Одной рукой он начал ласкать низ ее живота. Когда пальцы коснулись мягких светлых волосков, он ощутил нежную, влажную, горячую плоть. Опал застонала, и он резко взглянул на нее, испугавшись, что причинил ей боль. На ее отрешенном лице Алан не увидел выражения боли. Губы Опал были слегка приоткрыты, и она тихо постанывала. Пока он колебался, она опустила бедра немного ниже, как раз под его руку, будто просила не останавливаться. Вся она была горячей и напряженной, и он почувствовал под своей рукой влагу. Это возбудило его еще сильнее, и он начал нежно ласкать ее плоть кончиками пальцев. Опал застонала, откинула назад голову и приоткрыла губы.
Он прижался лицом к гладкой коже ее живота, начал целовать все ее тело, желая немедленно взять Опал, и в то же время еще продолжить наслаждение ее восхитительным телом. Аромат ее кожи сводил его с ума. Он чувствовал себя невероятно сильным, невозможно здоровым и живым.
Он отпустил Опал и сорвал с себя рубашку. Опал легла на кровать и протянула к нему руки. Он схватил веревку и опустился в ее объятия. Опираясь на руки, Алан глубоко вошел в нее. Затем он начал двигаться, а Опал бедрами помогала ему. Она была под ним горячей и напряженной, а сознание того, что он в ней, приводило Алана в состояние невероятного возбуждения. Он никогда раньше не мог вообразить такого. Наслаждение, которое он испытывал, было настолько сильным, что его можно было сравнить с болью, а каждая секунда, все ближе и ближе приближала его к взрыву блаженства. Наконец, тело его начало судорожно вздрагивать, и он не смог сдержать стона. Он изливался в нее так напряженно, так сильно, до конца, пока не почувствовал себя совеем опустошенным жаркой, черной, кружащейся страстью.
Он сделал последние судорожные вздохи, затем, не ослабляя объятия, перекатился на спину, и Опал оказалась наверху. Впервые в жизни он почувствовал блаженное, исчерпывающее удовлетворение, и с улыбкой на губах погрузился в сон.
Рука Алана занемела, и, наконец, он проснулся от неприятных покалываний. Он непонимающе поморгал в темноте, стараясь сориентироваться и понять, что это за боль в руке. Крепко спящая Опал лежала рядом, а ее голова покоилась у него на руке. Ее шелковистые золотые волосы рассыпались по его плечу и подушке. Алан вспомнил, что произошло, и на какое-то мгновение его снова охватила недавняя страсть. И сразу после этого пришло ощущение вины. О, Боже, что же он наделал?
Он осторожно высвободил занемевшую руку и сел, потирая ее с отсутствующим взглядом. Он переспал с женщиной — нет, даже с девочкой, которая была под его защитой. Опал перенесла столько страшного и тяжелого, и, наверное, надеялась, что здесь, под его крышей, ей наконец-то ничего не угрожает. Он обманул ее доверие, разрушил хрупкие мечты о покое и безопасности.
Алан застонал от сознания бессилия и безнадежности. Опал пошевелилась и проснулась. Она непонимающе огляделась и увидела Алана, улыбнулась, но вдруг испуганно села:
— О, Боже! Который час! — Она посмотрела в окно. — О, нет! Солнце уже встало! Что, если уже все поднялись? Что, если они заметили, что моя комната пуста?
С выражением ужаса на лице она спрыгнула с кровати, не обращая внимания на свою наготу и побежала надевать рубашку. Она быстро привела себя в порядок и выскользнула за дверь. Алан наблюдал за ней с бешено бьющимся сердцем. Нужны ли были большие доказательства того, что он сделал с Опал нечно ужасное: она стыдилась происшедшего, чувствовала себя униженной, боялась, что об этом узнают, и Миллисент начнет думать о ней то же, что и другие.
Алан заскрипел зубами при воспоминании о ее бывшем хозяине. Был ли он сам лучше Джонсона? Да, он не насиловал ее, это правда. Он знал это точно. Конечно, он был неопытным, но никак не дураком. Опал отдалась ему по своему желанию. Он не принуждал ее силой, но когда дал понять, что хочет ее, она могла расценить это как ультиматум: принять его любовь или потерять работу и крышу над головой ее ребенка.
Алан подозревал, что даже если бы Опал не боялась лишиться работы и крова, она могла бы почувствовать себя обязанной за заботу, и вообще, он внушал ей какой-то благоговейный ужас. Получается, он использовал ее благодарность и порядочность, страх и желание сохранить для ребенка все необходимое. Уже обняв, усадив на колени и поцеловав, он поставил ее перед выбором, который был предрешен: Опал не могла отказать. Она, возможно, посчитала, что обязана отдаться ему.
Алан вздохнул, закрыл ладонями лицо. Теперь он все испортил, и только потому, что не умеет владеть собой. Как хотелось все вернуть назад, все исправить, но это было невозможно. Уже ничего нельзя изменить, просто оставить все так, как есть. Он мог бы извиниться, объяснить Опал, что она была не обязана ложиться с ним в постель, что он никогда больше не попросит ее об этом. Но он знал, что это будет ему не под силу, потому сейчас, после того, что произошло между ними, он не представлял, как сможет прожить без этого.
Часы тянулись отвратительно медленно. Алан ни на чем не мог сосредоточиться: ни на своих увлечениях, ни на отцовских книгах. Он проклинал себя за то, что позволил страсти взять верх над разумом и сходил с ума, вспоминая, как прекрасно это было. Алан просто разрывался от противоречивых мыслей и чувств. Он не переставал думать о красивом нежном теле Опал, о ее поцелуях и ласках, и вдруг начинал презирать себя за то, что принял этот вынужденный дар, чтобы удовлетворить свою похоть.
В этот день он видел Опал всего однажды. Ему показалось, что она старается избегать его. Когда он случайно заглянул в комнату, которую она убирала. Опал вскочила, растерялась, бросила в его сторону нервный взгляд, а на ее щеках выступили красные пятна. Затем она быстро взглянула на сидящую у окна Миллисент, занятую вязанием, пробормотала извинения и выскользнула из комнаты. Алан похолодел и еще раз убедился, что правильно понял ситуацию.
В эту ночь он долго лежал без сна, размышляя, как деликатнее извиниться перед Опал и избавить ее от выбора, перед которым невольно ее поставил. Уже засыпая, Алан услышал тихий стук. Затем немного приоткрылась дверь, и в комнату вошла Опал, осторожно прикрыв ее за собой.
Алан выпрямился, от удивления горло у него пересохло. Опал подошла к спинке его кровати. Она стояла спиной к окну, и молочно-белый свет, проникающий с улицы через полоску незадвинутых штор, освещал каждый плавный изгиб ее тела под тонкой тканью ночной рубашки. Алана качало, он сам смутился из-за внезапно вспыхнувшего желания.
— Опал? — Алану показался неестественным его собственный голос.
— Алан… — Ее голос немного дрожал. Он не видел ее лица. Опал подошла и остановилась совсем рядом, слегка повернувшись к свету, и Алан смог различить ее черты. Выражение лица было несколько напряженным и нервным. У него защемило сердце. Она боялась его!
— Постой! Тебе не нужно этого делать…
— Что? — спросила она, запинаясь, и снова повернулась так, чтобы он не видел ее лица.
— Я… « собирался поговорить, но так и не смог остаться с тобой наедине.
— Извини. — Она сжала перед собой руки. Голос ее был тихим и, как ему показалось, полным слез. Сердце Алана разрывалось при мысли, что он — причина ее горя.
— Я была немного… я не знала, как вести себя, когда ты рядом. Боялась, что Миллисент увидит. Что она догадается.
— Я знаю. И понимаю тебя. Но я хотел тебе кое-что сказать, и прошу извинить, что не сделал этого раньше. Тогда, думаю, ты бы меньше боялась и переживала.
— Что?
— Я хотел извиниться за то, что сделал прошлой ночью.
— Извиниться? — Онал казалась потрясенной до глубины души. Неужели она считает его настолько непорядочным и бесчувственным, что так удивилась этому решению Алана признаться в своем поступке?
— Да. Я был неправ. И не должен был ставить тебя в такое положение. Мне не следовало делать того, что я сделал…
— О-о… — Казалось, она сейчас закричит. Он отвернулся, чтобы не видеть ее, зная, какое унижение она сейчас испытывает.
— Извини меня, Алан…
— Нет, пожалуйста, не извиняйся! Я поступил недостойно. Ты ни в чем не виновата. Это была полностью моя вина. Не могу передать, как мне жаль, что все это случилось. И я обещаю тебе, что это больше никогда не повторится.
— Да, да, конечно… Я понимаю. — Она медленно отступала к двери шаг за шагом. — Я не буду… — Голос сорвался, она повернулась и выбежала из комнаты.
Опал зажала ладонью рот, сдерживая рыдания. Как чудовищно и нелепо все получилось! Как ова могла подумать, что из-за вчерашней ночи может позволить вот так взять и прийти к нему в комнату? Она проклинала себя, называла идиоткой за то, что позволила чувствам взять верх над разумом.
Ей следовало бы знать, думала Опал, что если Алан в пылу страсти взял ее вчера ночью, это еще не означало, что он захочет все повторить. Алан Хэйз не тот человек, который станет заводить интрижки со служанкой. Он мог поддаться настроению, захотеть ее, когда она была такой близкой и соблазнительной в своей прозрачной ночной рубашке, но наверняка не захочет продолжать эти отношения в своем доме, да еще живя под одной крышей с сестрой.
Несомненно, Алан был удивлен и даже обескуражен, когда она сегодня вечером пришла к нему в комнату. Он, должно быть, подумал, что она навязывается, пытается претендовать на что-то большее, чем просто прислуга в богатом доме. Он, конечно, поступил, как всегда, очень порядочно, взяав вину на себя. Но как, должно быть, неловко он себя чувствовал, несмотря на всю доброту и спокойный характер, когда она явилась в комнату Алана с нескрываемым желанием залезть к нему в постель!
Опал вся горела от унижения. Было стыдно и за себя, и за Алана. Ни одна достойная женщина не станет так откровенно, не скрывая своих желаний, по доброй воле отдаваться мужчине. Она поняла, что больше не сможет перенести подобного позора. Неважно, что ей будет трудно держаться подальше от Алана, неважно, что вчера ночью ей было так чудесно в его объятиях и сегодня так сильно хочется повторить все сначала — она больше не подойдет к нему.


Миллисент была слишком глубоко погружена в свои переживания и только через несколько дней заметила, что остальные домочадцы находятся в таком же угнетенном состоянии. И Опал, и Алан казались невеселыми и молчаливы»», и Милли стало ясно, что они стараются избегать друг друга. Она ничего не понимала. Вне всякого сомнения, между ее братом и Опал что-то произошло, хотя было непохоже, чтобы они сердились друг на друга. Ни от одного из них она не слышала каких-нибудь колких или злых замечаний по поводу другого, даже когда Алан или Опал оставались наедине с Милли. Напротив, если Миллисент упоминала кого-то из них в присутствии другого, то слышала в ответ самые добрые отзывы, полные симпатии и обожания, и самые заинтересованные вопросы о делах и здоровье. Когда же эти двое оказывались рядом, то были предельно вежливы, хотя в остальном чувствовалось определенное напряжение. Но враждебности или злости Милли не ощущала.
Они скорее выглядели страдающими, грустными, но так как никто и ничего ей не объяснял, она понятия не имела о том, что между ними происходит.
Грусть обитателей дома, казалось, передавалась от одного к другому, и даже днем в комнатах царила мрачная атмосфера. Лучиком света в этой тяжелой полосе переживаний стала Бетси, временами забегавшая к ним в гости, но однажды, в феврале, она перестала приходить. Милли начала подозревать, что мрачная обстановка в их доме повлияла, в конце концов, и на беззаботный нрав девочки. И она не могла винить Бетси за то, что та перестала их навещать.
Однако, на следующий день, встретив миссис Рафферти, Миллисент выяснила, что Бетси исчезла не из-за тяжелой атмосферы в их доме, а из-за серьезной простуды.
— Она где-то подхватила эту простуду, довольно сильную, я бы сказала, — говорила миссис Рафферти, качая головой. — Я, сколько знаю эту маленькую особу, еще ни разу не видела ее такой молчаливой и тихой. Знаете, я даже не могла выбраться в овощную лавку за последние три дня. Бетси уже с неделю болеет. Я решила, что смогу испечь ей несколько имбирных пряников; может быть, она поест немного. Она вообще сейчас плохо кушает. Но когда я увидела, что кончилась мелисса…
— Но… ей сейчас лучше? — наморщив лоб, перебила ее Миллисент. Она очень испугалась за Бетси и очень расстроилась. Почему ей не пришло в голову, что Бетси могла заболеть? Она должна была почувствовать что-то неладное, но оказалась слишком поглощена собственными проблемами, чтобы побеспокоиться о ком-то еще — как и тогда, когда долго не замечала ничего необычного между Опал и Аланом.
Миссис Рафферти засомневалась.
— Знаете… я не знаю точно. У нее все тот же кашель, хотя, по-моему, уже не такой сухой. Я ставила ей горчичники, но это не принесло пользы. Мистер Лоуренс даже два или три раза звал доктора. Он всерьез волнуется за здоровье девочки.
— Да, я знаю. И что сказал врач?
— А, он дал нам мазь, чтобы втирать в грудь, но я не могу сказать, что это помогает.
— Я пойду навещу ее, — сказала Миллисент. — Нужно было давно это сделать, но я и не предполагала, что она больна. Я посижу с ней, а вы сможете сделать свои дела.
— Действительно? Это было бы замечательно, мисс Хэйз! А я тем временем испеку ей имбирные пряники, и может быть, еще успею зайти и купить продукты.
Милли даже в голову не пришло надеть шляпку и перчатки, чтобы дойти до соседнего дома: она была слишком взволнована. Она просто накинула на плечи жакет и поспешила за миссис Рафферти. Оставив жакет на кухне, Милли поднялась на второй этаж, где, по словам миссис Рафферти, спала Бетси.
Оказавшись наверху, Миллисент вспомнила о проведенной здесь ночи с Джонатаном, и сердце ее сжалось. Но она усилием воли отодвинула эти мысли в дальний уголок памяти, и, входя в комнату Бетси, приклеила на лицо улыбку.
Бетси спала; на белой подушке алым пятном выделялось ее лицо. Милли стало не по себе: было очень непривычно и поэтому страшно видеть девочку в таком состоянии. Миллисент не часто приходилось иметь дело с больными детьми. Она не знала, как именно они должны выглядеть при простуде.
Бетси открыла глаза, и, увидев Миллисент, улыбнулась.
— Мисс Милли!
— Здравствуй, родная! — Миллисент присела рядом с девочкой, и наклонившись, поцеловала ее в лоб. — Я только что узнала, что ты болеешь. Как тебе сейчас, лучше?
— Думаю, лучше. — Бетси покашляла. — Я рада, что вы пришли. Я так скучала по вас!
— И я тоже. Я даже не предполагала, что ты больна. Если бы знала, то пришла бы раньше.
— Да. Я должна была лежать в постели. Мне нельзя вставать. — Бетси сморщила носик. — Вы побудете немножко?
— Конечно. — Как ей, должно быть, ужасно лежать в постели, одной, общаясь только лишь с миссис Раф-ферти. Миллисент вспомнила, что во время болезней ей всегда больше всего хотелось, чтобы рядом была мама. А прислуга и экономка — это было совсем другое… Милли взяла Бетси за руку, и девочка крепко сжала пальчиками ее ладонь.
— Как хорошо… — просто сказала она, закрыла глаза и моментально уснула.
Миллисент не захотела отнимать у нее руку. Так она и просидела на краю кровати до обеда, не шевелясь и не вставая, пока рука девочки сама по себе не ослабла и не отпустила ее руку.
Милли слышала, как внизу, на кухне, хлопочет миссис Рафферти. Ближе к ужину миссис Рафферти поднялась с подносом в руках.
— Я потушила для вас мясо, — сказала она Миллисент. — Ох, я так удачно все успела; переделала все накопившиеся дела. Вы — просто ангел!
— Ну что вы, мне было не трудно! Напротив, мне очень приятно. Но вам не стоило беспокоиться о еде.
— Ничего, ничего! Я все равно готовила мистеру Лоурвнсу. И я подумала, что вам не мешает подкрепиться. Ну как, очень она вас беспокоила?
— Нет, совсем нет! — Милли немного удивилась. И почему миссис Рафферти считает Бетси источником вечных хлопот? А когда она вспомнила, что сама недавно так же думала о девочке, то не смогла не улыбнуться. Удивительно, как порой меняются наши представления о людях. Теперь она любила Бетси и не хотела бы видеть ее никакой другой. Даже смешно вспоминать, как когда-то ее раздражало все, что делала Бетси.
— Мистера Лоуренса еще нет. Этот человек всегда опаздывает. Но я специально несколько раз предупредила его, что сегодня мне надо уйти пораньше. Сестра уехала, и мне нужно приготовить ужин для ее семьи. У нее двое ребят и муж; никто из них не способен и шагу ступить на кухне, а Матти беспокоится, что они останутся голодными. — Она покачала головой. — И как такие взрослые увальни не могут прожить дня без ужина? Да ладно! В любом случае, я хочу попросить, мисс Миллисент: если вам не трудно, не посидите ли вы с Бетси, пока не придет ее отец?
— Конечно. — Милли хотелось побыть с Бетси, она не желала оставлять девочку в таком состоянии. Но это означало, что она столкнется лицом к лицу с Джонатаном; при этой мысли ей стало не по себе.
— Я с удовольствием останусь.
— Спасибо! Вы настоящая христианка, мисс Хэйз, и я говорила это мистеру Лоуренсу.
— В самом деле?
— Да, говорила. Где-то с месяц назад я вошла на кухню и увидела мистера Лоуренса, который стоял у окна и смотрел на ваш дом. Вы были у себя наверху, очевидно, в спальне, шторы на ваших окнах были не задернуты, а вы стояли напротив окна в одной ночной рубашке. Конечно, дело происходило утром, но все-таки вам следует завешивать окна, когда вы раздеты. Ну, я и сказала мистеру Лоуренсу, что смотреть на вас в таком виде очень неприлично для джентльмена. И знаете, что ответил этот человек?
Миллисент покачала головой. Кровь прилила к ее лицу.
— Нет, не могу представить.
— Так вот, он сказал: «Не так неприлично, как мои мысли, миссис Рафферти». Ну, разве это достойный ответ?
Это было так похоже на Джонатана, что Милли чуть не рассмеялась. Но она была уверена, что миссис Раф-ферти не одобрит такую реакцию, и поэтому плотно сжала губы и постаралась придать лицу строгое выражение. Однако она ничего не могла поделать со своим уже привычным ощущением, возникшим при мысли о Джонатане. Милли представила, как он наблюдает за ней через окно и, очевидно, испытывает при этом вполне объяснимые желания…
— Вот тогда я и сказала ему, что, если он думает о вас что-то плохое, то абсолютно неправ. «Мисс Хэйз — настоящая добрая христианка», — сказала я ему. Конечно же, он согласился со мной. И еще сказал, что вы добрая и милая, а это, мне кажется, можно говорить только в особенных случаях. Но он — странный человек. И хороший, и красавчик, но… странный.
Миллисент позволила себе, наконец, улыбнуться, надеясь, что ее улыбка не покажется миссис Рафферти слишком любящей.
— Ну, я лучше пойду. Мне нельзя стоять тут целую вечность, болтая, или я так и не приготовлю ужин. — Миссис Рафферти заспешила из комнаты, на ходу бросая Милли последние слова благодарности.
Миллисент вновь подошла к кровати Бетси и присела на краешек. После того, как ушла миссис Рафферти, в доме стало совсем тихо. Время, казалось, замерло. Стемнело. Миллисент задернула шторы и зажгла керосиновую лампу. Она снова присела на кровать. Есть не хотелось. Ей нечего было делать, кроме как копаться в своих мыслях. Она представляла, как Джонатан поднимется по лестнице и войдет в комнату. Пыталась вообразить, как он будет выглядеть, когда увидит ее, что скажет. Ей не приходило на ум ни единого достойного выхода для них обоих. Ну что ж, им ничего не поможет, убеждала она себя. Нет, она не собиралась уходить домой; и в то же время, была не в силах находиться с ним рядом. Но она нужна Бетси, да и миссис Рафферти просила ее посидеть с девочкой. В этом не было ничего противоестественного.
Через некоторое время проснулась Бетси, и Милли попыталась дать ей хоть немного тушеного мяса, но Бетси наотрез отказалась. Милли показалось, что девочке стало гораздо хуже, чем несколько часов назад. Она присела рядом с Бетси и положила ладонь ей на лоб. Да, жар, несомненно, усилился.
— Давай-ка попьём, хорошо? — предложила она, наливая в стакан воду из стоящего здесь же графина.
— Я не хочу, — капризно сказала девочка.
— Сделай это для меня, пожалуйста! Вот так, сядь и немножко попей. — Милли обняла Бетси и помогла ей сесть. Боже, да она же вся горит! Должна ли девочка так выглядеть при высокой температуре? Она поднесла стакан к ее губам, и Бетси все-таки сделала несколько глотков, но потом зажала рот, и Милли ничего не оставалось делать, как снова уложить ее в постель.
Миллисент мерила шагами комнату, задумчиво покусывая губы. Она жалела, что у нее так мало опыта обращения с больными детьми. Ей казалось, что состояние Бетси резко ухудшилось. Но высокая температура — нормальное явление при простуде, а Милли не знала, какая температура была у Бетси ночью или утром. Упала она или поднялась? Может, у нее не было причин для беспокойства?
И все-таки, Миллисент не могла оставаться безучастной. Она хотела, чтобы поскорее вернулся Джонатан. Он-то знает, как обычно чувствует себя Бетси во время болезни, как ведет себя, как ест. Он сможет сходить за доктором, если будет необходимо.
Наконец, она услышала стук двери и шаги Джонатана и вздохнула и облегчением. Удивительно — все ее прежние тревоги и опасения по поводу встречи с этим человеком забылись сами собой. Она бросилась в коридор ему навстречу.
— Ах, Джонатан, я так рада, что ты пришел! Он остановился как вкопанный.
— Миллисент! — Он улыбнулся и шагнул к ней. — Что ты здесь делаешь?
— Я сидела с Бетси. Миссис Рафферт должна была уйти.
— Проклятье! Я совсем забыл об этом! Что-то там с ее сестрой. — Его улыбка исчезла. — Ну что ж, спасибо за то, что посидела с Бетси. Я…
Миллисент нетерпеливо оборвала его:
— Да оставь ты это! Я хочу, чтобы ты взглянул на Бетси. Я очень беспокоюсь.
— Да? — На его лице появилось озабоченное выражение, и он быстро направился в комнату Бетси.
— В чем дело? — Увидев спящую дочку, он нахмурился. — Температура стала еще выше?
— Думаю, да. Но не уверена. Мне кажется, что когда я пришла, она не так горела. Она недавно проснулась, почти ничего не сказала, и почти сразу же уснула опять. Так должно быть?
Джонатан положил ладонь на лоб Бетси. Лицо его выглядело старым и уставшим.
— Она слишком горячая. Черт! Я не ничего в этом не понимаю. Бетси никогда не болела. — Он погладил дочку по щеке, и она что-то забормотала.
Потом Бетси открыла глаза и посмотрела на Джонатана отсутствующим взглядом.
— Думаю, что Сказочная Королева несчастлива, папа.
— Что? — Джонатан испуганно смотрел на нее.
— Джимми мне так сказал…
— Джимми!?
— О чем она говорит, Джонатан? — с тревогой спросила Миллисент. Слова девочки звучали странно.
— Не знаю, Джимми — это мальчик, наш сосед в Далласе. Она его не видела с тех пор, как мы переехали сюда.
Бетси облизала губы.
— Я хочу пить, — неожиданно попросила она. — Здесь очень жарко. Сказочной Королеве тоже жарко. Ты же знаешь, она не любит приходить днем.
— Джонатан, она бредит! У Алана такое было после его травмы. Он вот так же бормотал всякие невероятные вещи.
Джонатан повернулся к Миллисент.
— Ее лихорадка может так усилиться, что … — Он резко замолчал и бросился к выходу.
— Побудь здесь! Я за доктором. Это уже, должно быть, не простуда…
Миллисент кивнула. Она вся сжалась от страха. И чтобы унять его, ходила взад и вперед по комнате. Где-то внизу хлопнула дверь за Джонатаном. Она посмотрела на Бетси; глаза девочки лихорадочно блестели, а лицо пылало. Миллисент вспомнила, как долгими, бесконечными часами сидела у постели брата, объятая ужасом, страшась каждой ночи: может быть, именно сегодня она потеряет Алана… Она говорила себе, что даже если Бетси бредит в лихорадке, из этого вовсе не следует, что ей так же грозит опасность, как когда-то Алану. Это же не значит, что она не грани жизни и смерти?..
Миллисент намочила полотенце и положила Бетси на лоб, заставляя себя быть спокойной и уверенной, как всегда. Истерика еще никогда и никому не сослужила добрую службу и не помогла. А она, Милли, должна сейчас помочь Бетси.
Бетси открыла глаза и улыбнулась.
— Привет, — хрипло произнесла она. — Мне жарко, мисс Милли.
— Я знаю, дорогая. И пытаюсь сделать все, чтобы тебе стало легче.
— Спасибо. — От этой вежливой благодарности Милли чуть не заплакала. Было так необычно слышать это от слабой, горящей в лихорадке девочки. По крайней мере, в этот момент она перестала бредить.
Но скоро Бетси вновь начала говорить бессмысленные, несвязные слова, и когда пришли доктор и Джонатан, она забылась чутким, болезненным сном. Доктор Мортон стал осматривать ее, а Милли и Джонатан ждали в другом углу комнаты. Лицо Джонатана было такое испуганное, что Миллисент инстинктивно взяла его за руку. Он в ответ благодарно сжал ее руку.
— Я благодарю Бога, что ты здесь, — прошептал он. Миллисент кивнула. Все, что было между ними, ее решение остаться с Аланом — ничего это сейчас не имело значения. Она была нужна Джонатану. И она сделает все, чтобы помочь ему.
Доктор Мортон повернулся и с хмурым видом направился к ним.
— Бетси стало хуже, — тихо сказал он. — Это была ужасная зима. Так много болезней. — Он вздохнул и посмотрел на Джонатана. — Боюсь, у Бетси пневмония.
— Пневмония… — хмуро повторил Джонатан. Врач стал говорить, что нужно делать, но Джонатан прервал его:
— Минутку, доктор! Что вы говорите? Бетси грозит опасность? Она может… — Он остановился, не в силах произнести вслух эти слова.
— Пневмония — серьёзная болезнь, мистер Лоуренс, и я не буду вам лгать. Однако это не значит, что Бетси умрет. Она молодая и здоровая. У нее есть все, чтобы выздороветь. Но сегодняшняя ночь и следующий день будут кризисными. Вам нужно очень внимательно и очень осторожно ухаживать за ней. — Он повернулся к Миллисент. — Вы многое умеете делать. Не давайте ей переохлаждаться. Ей нужно как можно больше пить: высокая температура иссушит ее. И еще ей будет трудно дышать. Девочке нужно придать полулежачее положение. А пар увеличит влажность воздуха и облегчит ей дыхание.
Он объяснил, как сделать тент, удерживающий пар.
Миллисент кивала. Ее парализовал страх, и при взгляде на Джонатана она поняла, что и с ним происходит то же самое.
Когда ушел доктор, Милли спустилась вниз вскипятить воду, а Джонатан стал развешивать простыни на спинках кровати и над головой Бетси, сооружая некоторое подобие палатки. Он положил под голову девочки несколько подушек и натянул ей одеяло до подбородка. Когда вскипела вода, они отнесли ее наверх и поставили дымящиеся тазы под тент, рядом с кроватью. Пар поднимался вверх и заполнял пространство под тентом.
Сделав это, они отступили на шаг назад. Теперь им больше ничего не оставалось, кроме как ждать. Миллисент повернулась и пошла к лестнице.
— Нет, постой! — Джонатан схватил ее за запястье. Миллисент удивленно обернулась.
— Не уходи, — тяжело дыша, произнес он. На лице его застыли боль и решимость. — Останься со мной… хоть ненадолго. Ты мне нужна именно сейчас.
Миллисент какое-то время непонимающе смотрела на него.
— О чем ты говоришь? Куда, по-твоему, я иду?
— Домой…
— Джонатан Лоуренс! Вы действительно думаете, что я могу уйти в такую минуту? Спокойно пойти домой, оставив вас с Бетси?
— Я не знаю… Тебя же ничего не связывает с нами…
— Кроме моего сердца, — быстро ответила она. На его лице отразилась сразу целая буря эмоций, он подошел к ней, притянул к себе и крепко обнял.
— О, Боже, Миллисент, я люблю тебя! Ты так мне нужна. Что же мне делать? Что, если… что, если я потеряю ее, как Элизабет? У меня не останется никого…
— У тебя есть я…
— Так ли это?
Миллисент поняла, как нелепы были ее слова. Разве она с Джонатаном? Она сама отвернулась от него несколько месяцев назад. И не надо было удивляться тому, что он подумал, будто она собралась сейчас уходить домой. Она ведь давно оставила его и Бетси. Милли вдруг ясно и отчетливо осознала: какую боль она причинила ему, какое право имела пожертвовать и его жизнью тоже?
— Прости… — Голос ее охрип от подступивших слез. — Мне так жаль! Я не хотела делать тебе больно. — Она посмотрела ему в глаза. — Я никогда не уйду, пока Бетси не станет лучше. Обещаю — я буду здесь, рядом с тобой.
— Спасибо. — Не выпуская Милли из объятий, он поцеловал ее в волосы.
— Я же и не думала уходить, — мягко произнесла она после недолгой паузы. — Просто хотела пойти на кухню вскипятить еще воды и приготовить нам с тобой кофе. Боюсь, эта ночь будет долгой…
— Да, да, — Джонатан отпустил ее и отступил назад. — Конечно, иди.
Она направилась было вниз, но потом остановилась и, повернувшись, взглянула на Дхоиатаиа. Он неподвижно стоял у кровати дочери и грустно смотрел на лежащую в забытьи Бетси.
— С ней все будет в порядке, — твердо сказала Милли, и Джонатан обернулся на ее голос.
— Нет, правда, она выздоровеет! Я уверена в этом.
Джонатан грустно улыбнулся.
— Когда ты рядом, по-другому просто не может быть!
На кухне Милли поставила кипятиться новое ведро воды, а потом приготовила кофе. Она налила две чашечки и понесла наверх. Всю ночь они попеременно дежурили у постели девочки. Милли несколько раз подогревала воду в тазу под тентом, принося с кухни один за другим кипящие чайники. Когда стало очень жарко, а простыни намокли от горячего влажного пара, они сняли их. Позже, когда дыхание Бетси опять стало тяжелым и прерывистым, они снова повесили теперь уже новые простыни и опять наполнили таз кипятком. Им пришлось проделывать эту процедуру много раз за ночь.
Милли боролась с высокой температурой, протирая лицо и запястья Бетси смоченным в холодной воде полотенцем. Она несколько раз сменила влажные наволочки и сырую ночную рубашку девочки. Каждый раз, когда Бетси просыпалась, она начинала говорить бессмысленные фразы, но иногда бред прекращался, и речь ее становилась вполне ясной и понятной. Миллисент и Джонатан сидели рядом, и когда уже ничего не оставалось делать, кроме как сидеть, смотреть и ждать, они это и делали. И тоже вместе. Время от времени кто-то из них, слишком уставший, чтобы героическим усилием заставлять веки не слипаться, засыпал, и тогда другой следил за Бетси более внимательно.
Ночь казалась бесконечной. Жар Бетси не спадал, а кашель не ослабевал. Наконец, наступило утро, и, хотя самочувствие не улучшилось, но Милли и Джонатан все равно испытали облегчение — оттого, что в комнате стало светло и темнота больше не давила на них.
Пришла миссис Рафферти и удивилась, увидев, что Миллисент еще здесь и что она и Джонатан провели всю ночь у постели Бетси. Она повздыхала, поохала и побежала на кухню готовить для них завтрак. Ни Джонатан, ни Милли не хотели есть, но с готовностью выпили еще кофе. Всю ночь они разговаривали о самых разных вещах, стараясь хоть как-нибудь отвлечься и не думать о грозящей Бетси опасности. Они обсудили все, что можно: детство, игры, праздники, любимые блюда, говорили на любые темы, за исключением самой главной — их болезненных сложных отношений. Но когда наступило утро, разговор сам собой иссяк. Они были слишком утомлены, да и дневной свет нарушил ту близость, которая возникла между ними в темноте ночи.
Оба молчали. Милли облокотилась на спинку кровати и, положив голову на руки, задремала.
— Миллисент! Миллисент, проснись!
Она резко открыла глаза. Непонимающе оглядываясь, она пыталась понять, где находится и что происходит. И почему рядом с ней Джонатан Лоуренс? Всё вспомнив, она вскочила и взглянула на Бетси. Девочка спала на высоко взбитых подушках, а тента над ее кроватью не было.
— Милли, — взволновано прошептал Джонатан, беря ее за руку, — пойди, послушай, как она дышит.
Милли, наконец, совсем пришла в себя и, наклонившись над Бетси, прислушалась. Потом посмотрела на Джонатана огромными, полными надежды глазами.
— Лучше?..
— Тебе тоже так показалось? — снова прошептал Джонатан. В его глазах стояли слезы. Лицо было бледным, на щеке краснело пятно, очевидно, от прижатой ладоии, он оброс щетиной, но радость, светящаяся в глазах, делала его самым красивым мужчиной, которого когда-либо приходилось видеть Миллисент.
— Да, да! Я тоже так думаю!
Милли ввглянула на лицо девочки, и ей показалось, что оно ухе не такое пылающее. Дрожащей рукой она потрогала лоб Бетси. Он был влажным, но ухе не таким горячим, скорее, даже прохладным.
— У нее упала температура!
Джонатан вслед за Миллисент потрогал лоб Бетси, и когда почувствовал, что жара нет, то едва сумел приглушить возглас радости. Схватив Милли, он поднял ее в воздух и стал кружить.
— С ней все будет хорошо! С ней все будет хорошо! Они смеялись и визжали, как дети. Они обнимали друг друга, и Милли поцеловала Джонатана в щеку. Она почувствовала себя такой счастливой, что казалось, может взлететь, и ощущала счастье Джонатана, словно свое собственное. Он спрятал лицо у нее на груди, и она почувствовала его слезы и подрагивания его тела. Милли крепко обняла его и прижалась, а он выплакивал свой страх и свое облегчение. Никогда в жизни она столь остро не чувствовала рядом такую близкую, родственную душу, не ощущала себя частичкой другого человека, как это было теперь с Джонатаном Лоуренсом.
— Я люблю тебя, — шептала она, — я люблю тебя.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Розовое дерево - Кэмп Кэндис



очень хороший роман о такой разной любви к себе к семье к мужчине
Розовое дерево - Кэмп Кэндисарина
9.10.2012, 7.35





Прочитала с удовольствием. Отрицательное- очень много опечаток, такого я еще не встречала. Надо предупредить тех, кто будет читать, это не наше время. Скорее начало 20 века. Советую.
Розовое дерево - Кэмп Кэндисиришка
20.08.2013, 13.52





Хороший, спокойный и вдумчивый роман о любви и долге. Читайте.
Розовое дерево - Кэмп Кэндисren
6.06.2014, 1.38





Один из лучших романов которые я читала. Хорошо прописаны характеры героев, их мотивы и поступки. Очень рекомендую почитать!!
Розовое дерево - Кэмп КэндисЕлена
20.07.2014, 14.36








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100