Читать онлайн Розовое дерево, автора - Кэмп Кэндис, Раздел - Глава II в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Розовое дерево - Кэмп Кэндис бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.8 (Голосов: 25)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Розовое дерево - Кэмп Кэндис - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Розовое дерево - Кэмп Кэндис - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кэмп Кэндис

Розовое дерево

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава II

Миллисент достала с полочки у двери свой зонтик, потому что, несмотря на хорошее утро, знала, что ко времени ее возвращения послеобеденное техасское солнце будет палить нещадно.
Она сошла с крыльца и огляделась. Стоял прекрасный майский денек, и это уже само по себе поднимало настроение.
Ее кот Панжаб развалился на широких перилах лестницы. Это был просто пушистый белый комок шерсти, который неожиданно поднял голову и посмотрел на нее с ленивым интересом. Любимым занятием этого неповоротливого толстяка было лежать, свернувшись клубочком, на перилах или подоконнике. Когда он был в хорошем настроении, то мог устроиться на коленях у Миллисент и ни у кого больше, и то только тогда, когда сам посчитает нужным. С самого первого момента, когда девушка увидела его, она ясно поняла, что этот кот королевской крови.
— Здравствуйте, ваше Высочество! — прошептала Миллисент, погладив его за ухом. Он позволил ей эту вольность, зажмурив большие, удивительно синие глаза. — Как себя чувствует мой сладкий?
Миллисент еще раз погладила его и начала спускаться по лестнице. Первое, чего коснулся ее взор на улице, была вилла старой Белл, такая же тихая и пустая, как всегда. Было почти невозможно поверить в то, что вчера произошло в ее саду. Почти невозможно, но не совсем.
Это действительно было, все случилось на самом деле. Мужчина хотел купить дом Белл и переехать туда, и она успела выставить себя перед ним абсолютной дурой. Воспоминание о том, как необдуманно и глупо она вела себя, даже сейчас заставляло Милли краснеть. Каждый считает, что в возрасте двадцати девяти лет женщина должна хоть немного обладать здравым смыслом. Да и тетушка Ораделли как-то заметила, что удивлена быстрым взрослением Миллисент за последние несколько лет, тем, как ей удалось оставить в прошлом все ее неразумные выходки.
Вздохнув, Миллисент открыла калитку в невысоком заборчике, отделявшем ее сад от улицы. Утро было слишком хорошим, чтобы позволять воспоминаниям о встрече с Джонатаном Лоуренсом портить наступающий день. Она начала напевать какой-то мотивчик и даже размахивать в такт зонтиком.
В это время года воздух еще не был раскаленным от жары, а только приятно теплым, обещающим скорое наступление лета.
Листья на деревьях только-только распускались, зато в саду Хатауэев уже цвели розы: светло-розовые, ярко-красные и невинно-белые. Возле дома Морганов росло огромное дерево магнолии, верхушка которого касалась края крыши. Листва была темно-зеленая, и то здесь, то там на ветвях распускались огромные пышные белые бутоны, самая серединка которых была чуть тронута малиновым.
Миллисент всегда жила в Эмметсвилле, никогда не уезжала дальше Далласа, куда она с тетушкой Софи и кузиной Сьюзан наведывались в магазины.
Но она была твердо уверена, что нигде не существует места лучше, чем их маленький городок. Эммествилл всегда считался процветающим городом, даже задолго до того, как пятнадцать лет назад построили железную дорогу. До войны в него можно было добраться по Миссисипи. Расположенный всего в тридцати милях от Луизианы, Эмметсвилл был удобным портом; отсюда экспортировали хлопок и другую продукцию, получаемую на северо-восточных техасских фермах.
В отличие от большинства подобных маленьких городков, необжитых и необустроенных, в Эмметсвилле было проведено электричество и газовое отопление, выложена камнем мостовая Главной Улицы, на окраинах городка было построено мнбго аккуратных кирпичных домов и рабочих контор, а также многочисленных приятных на вид и даже по-своему элегантных особняков. Над мирно текущей речкой был разбит парк со скамейками для отдыха и столиками.
Но ничто из этих достоинств цивилизации не могло сравниться с прелестью природы Эмметсвилла. Его окружали сосновые леса; высокие стройные сосны росли везде, защищая городок от беспощадного техасского солнца зеленым балдахином, удерживающим прохладу, и покрывая землю мягким ковром хвои. Под высокими соснами теснились деревца пониже, большей частью дубы и орешник, кое-где магнолии, мимозы с их ровными и резными, подобно листьям папоротника, лепестками, которые от прикосновения стыдливо закрывались, и кизил с нежными распускающимися почками. В заболоченных местах у берега реки стоял большой шишковатый кипарис, поросший испанским мхом.
Словно вдохновленные красотой природы и ландшафта, жители Эмметсвилла выращивали в своих садах кустарники, деревья и яркие цветы так, что весной, казалось, город расцветал одним роскошным богатым бутоном. Миллисент не могла выразить словами всей силы, с которой эта красота воздействовала на ее чувства, к тому же ее рационализм и достаточная житейская практичность не позволяли даже пытаться это сделать, но она ощущала, как сжималось сердце при виде роскошной природы городка.
Дойдя наконец до Первой Баптистской Церкви — большого здания с мощным резным забором — она поднялась по ступенькам и направилась прямо к скамье Хэйзов. Вообще-то говоря, скамейка не принадлежала им, но члены клана Хэйзов так долго садились на одно и то же место и в одном и том же порядке, что эта скамейка стала считаться их постоянным местом: это было известно всем — как и то, что Слокумы всегда сидят в первом ряду слева.
Служба закончилась, и Миллисент задержалась поболтать с некоторыми знакомыми. Когда она направилась к тетушке Ораделли, остальные родственники уже скрылись из виду. Миллисент пошла побыстрее. Тетушка Ораделли не одобряла, если кто-нибудь опаздывал к ней на обед. А все знали, что она в семье была главной.
Мать тети Ораделли умерла, оставив совсем маленьких детей, и она, четырнадцатилетняя девочка, стала для своих младших сестер и братьев матерью. Даже после того, как их отец женился во второй раз, она все равно продолжала сама растить и воспитывать детей. Ораделли настолько растворялась в жизни семьи и заботах о ней, что никто даже не думал, что она может когда-то выйти замуж. Однако она вышла, правда, несколько позже, чем это бывает обычно, за Элмера Холлоуэя, вдовца с тремя маленькими детьми. Даже со своими новыми малышками на руках она не бросила сестер и братьев и продолжала по-прежнему оставаться главой семьи Хэйзов. Теперь, будучи маленькой, полной седой шестидесятилетней женщиной, она все еще наблюдала своим зорким оком за жизнью семьи, и ничего не происходило ни у Хэйзов, ни у Холлоуэев, ни в городке Эмметсвилле, чего бы не знала Ораделли Хол-лоуэй.
Миллисент подошла к большому, внушительному кирпичному дому, где жила тетя и ее семья, и постучалась в массивную дубовую дверь. Через минуту дверь открыла Камилла Холлоуэй.
— Кузина Миллисент! — Камилла улыбнулась как-то быстро и нервно, как она обычно делала, и протянула руки, будто собираясь обнять Миллисент, но вместо этого просто пожала ей руку. Жесты и предложения Камиллы часто были какими-то оборванными, незаконченными, будто она на ходу передумывала что-то делать или говорить; и что бы она ни говорила, на последних словах ее голос постепенно таял. Она была одной из дочерей мистера Холлоуэя от первого брака; сейчас ей было около сорока. Камилла давно стала «закоренелой» старой девой, которая до сих пор жила со своим отцом и мачехой. Все говорили, что она была утешением для родителей на старости лет, но Миллисент не была уверена, что она способна служить утешением хоть кому-нибудь. Тетушка Ораделли, скорее, была раздражена ее неустроенностью и нервозностью поведения, нежели утешена присутствием в доме.
Миллисент жалела Камиллу. Должно быть, нелегко быть падчерицей у Ораделли Холлоуэй. Миллисент всегда старалась относиться к Камилле с особой теплотой, за что та, казалось, была ей трогательно благодарна. Однажды, к изумлению Миллисент, Камилла заявила, что она ее самая близкая подруга. Если учесть, что Миллисент встречалась с ней очень редко, только на семейных вечеринках типа сегодняшней, то девушка никак не могла понять, когда же она стала считать кузину настолько близкой. Это доказывало еще раз, как крепко Камилла была привязана к дому и к родителям. Миллисент надеялась, что не станет старой девой типа Камиллы — именно такой. Несомненно, она была другая.
— Мама на кухне, — сказала Камилла абсолютно ненужную фразу. Где же еще может находиться тетушка Ораделли, как не в гуще суеты, в своем опрятном, без единого пятнышка, фартучке, руководя всем и всеми?
Как она и ожидала, тетушка Ораделли колдовала у огромной плиты, наливая и переливая какие-то жидкости из одних графинов в другие, в то время как одна из ее падчериц стояла рядом с длинным деревянным половником в руках.
— Соус, кажется, уже готов. Анна, нужно расставлять приборы!
Пожилая леди повернулась в поисках очередного объекта внимания и увидела входящую Миллисент и неуверенно следующую за ней Камиллу.
— Мама, кузина Миллисент… — начала было Камилла, но миссис Холлоуэй нетерпеливо оборвала ее:
— Конечно, она здесь… Как ты, дорогая? И как бедняга Алан? Почему он не пришел с тобой? — не давая Миллисент времени для ответа, она продолжала:
— Почему бы тебе не надеть фартук и не помочь Анне?
Затем она занялась расстановкой фарфоровой и серебряной посуды на длинном обеденном столе.
Камилла извиняюще улыбнулась Миллисент. как будто бы она сделала что-то дурное:
— Мама так активна для своего возраста…
— Да, — сухо отозвалась Милли, — и вдохновляет всех нас.
Она взяла лежащий на холодильнике фартук, повязала его, затем сняла корзинку с одной из многочисленных полок и насыпала туда груши.
— Положи их в вазочку с китайским рисунком, — сказала Анна, указывая на большую белую фарфоровую вазу, на которой была изображена в голубых тонах какая-то сценка.
Миллисент пересыпала груши, зная, что тетя Ораделли очень строго следит, какое кушанье надо подавать в той или иной посуде, и горе той дочке или падчерице, которая по невнимательности положит груши в вазу, предназначенную для диоскореи. Нет, она не будет устраивать скандала. Тетушка Ораделли никогда не устраивала сцен. Она просто нахмурится, вздохнет и скажет: «Нет, нет, нет, дорогая, не в фарфоровую посуду», или: «Нет, ради Бога, только не это блюдо», как будто каждая мало-мальски образованная женщина должна знать, что к овощам подходит именно эта ваза, и никакая другая. И подобный случай надолго засядет в памяти тетушки, заняв свое место в списке достоинств и недостатков данной женщины. Впоследствии, на каком-нибудь уютном семейном сборище, она со вздохом заметит: «Бедный Джон, не могу понять, почему он на ней женился; Анна просто не имеет понятия, как вести домашнее хозяйство».
Миллисент понесла вазу с фруктами в просторную гостиную. Стол, длинный, черный, сделанный из черного-орехового дерева, был покрыт ирландской льняной скатертью. Ораделли Холлоуэй любила лишний раз напомнить, что ее муж был богат, и что если даже она и вышла замуж несколько позже других женщин их семьи, зато ее выбор был удачнее.
Сьюзан, дочь тети Софи и дяди Чаба, сидела на одном из стульев и разбирала салфетки, а ее младшая сестра и одна из дочерей Ораделли суетились вокруг стола, расставляя хрусталь, фарфор и серебро. Сьюзан подняла глаза на вошедшего и, увидев, что это Миллисент, лениво улыбнулась.
— О, Милли! — голос ее был хрипловатым и низким, говорила она так же медлительно, как и двигалась, улыбалась или делала что-нибудь еще. Ее брови были слегка изогнуты и придавали лицу сонное выражение. И хотя она никогда не отличалась красотой, мужчины почему-то всегда находили ее привлекательной, а мух был влюблен в нее так же страстно, как и восемь лет назад, когда они поженились. Однако, она никогда не была кокеткой, как, например, Ребекка Конолли; ее отношения с мужчинами были непринужденными и естественными, как само дыхание.
— Как поживаешь? Кажется, не виделись с тобой тысячу лет! — Сьюзан отложила салфетки и протянула Миллисент руку. — Извини, что я не встаю.
— О, Боже, конечно же! Тебе незачем напрягаться. — Они обе старались избегать говорить о причине, почему Сьюзан оставалась сидеть в кресле: она была на седьмом месяце беременности, и в последние дни блузка откровенно оттопыривалась на ее круглом животе, и уже никакие ухищрения костюма не могли этого скрыть. Поэтому она большей частью сидела дома, посещая только семейные вечеринки, подобные сегодняшней. Через неделю или две, думала Миллисент, Сьюзан перестанет выходить совсем, особенно сейчас, когда погода стоит жаркая.
Миллисент присела в кресло рядом с ней. Разница в их возрасте составляла всего несколько месяцев, и сколько себя помнила Миллисент, Сьюзан была ее лучшей подругой — после Полли Крэйг, конечно. А когда Полли вышла замуж несколько лет назад и уехала из городка, Миллисент даже сильнее сблизилась со Сьюзан. У этой женщины был трезвый ум, и хотя она могла порой сказать что-то неслыханное, все же находиться с ней рядом было забавно.
— Как ты себя чувствуешь? — серьезно спросила Миллисент, начав заниматься салфетками вслед за Сьюзан. Эта была третья беременность ее подруги, но, к удивлению всех и самой Сьюзан, она чувствовала себя намного хуже, чем прежде.
Сьюзан пожала плечами и машинально разгладила складки блузки на большом круглом животе.
— Хорошо чувствую. Ты слишком беспокоишься.
— Ну, кто-то же должен беспокоиться! Тебе же самой нельзя.
Сьюзан хихикнула:
— Да и некогда. Я все время занята Фаннином и Сэми.
— Ты им не сможешь ничем помочь, если не будешь себя беречь, — заметила Милли, — что они станут делать, если ты будешь вынуждена слечь в постель?
— Ну, Милли… ты все принимаешь слишком близко к сердцу. Здесь нет ничего опасного. Просто в этот раз я переношу все по-другому, не так, как в предыдущие. Вот и все.
— Откуда ты знаешь?
— Просто знаю, — она замолчала, и загадочная улыбка чуть тронула ее губы, будто бы она знала какую-то тайну. — Я думаю, это означает, что будет девочка. — Ее сонные карие глаза ожили. — Правда, это будет прекрасно? Ты знаешь, я хотела сыновей ради Фаннина. Любому мужчине нужны сыновья. И я люблю их до смерти. Но они так скоро тебя покинут. А девочка — она будет всегда с тобой.
Миллисент почувствовала, как одиночество словно кольнуло ее. Или, может быть, это была просто зависть, потому что она знала, что слишком часто испытывает зависть, даже к таким подругам, как Сьюзан и Полли. Ей казалось, что они переступили порог того мира, из которого она была исключена, испытывали тайные чувства и эмоции, о которых она могла только догадываться. Она не испытывала недостатка в чем-либо и была вполне удовлетворена своим образом жизни, заботой об Алане, но порой случались минуты, когда она чувствовала себя несчастной, сознавая, что лишена чего-то такого, что ничем не может быть заменено.
— Тогда будем надеяться, что это девочка. — Миллисент смотрела вниз на руки, боясь, что ее мысли отразятся на лице. Пальцы быстро перебирали салфетки привычными движениями; на всю работу она затратила вдвое меньше времени, чем потребовалось бы Сьюзан. Если задуматься, было крайне глупо учиться ведению хозяйства: шить, готовить, убирать, ухаживать за детьми — словом, всему тому, что пригодилось бы ей в семейной жизни и воспитании детей. У нее же не было возможности применить на практике все эти замечательные умения, чтобы создать тепло и уют в собственном доме.
Миллисент не понравился такой ход мыслей, и она вспомнила, что ей есть что сказать:
— У меня есть новости.
— Правда? — Сьюзан заинтересовалась. — Какие?
— Кто-то собирается покупать дом вдовы.
— Миссис Белл? Честно? И кто же это? — Щеки Милли медленно залились краской, и она пожалела, что затронула эту тему. Было неприятно думать о незнакомце, который застал ее в таком дурацком положении.
— Я… я его не знаю. Думаю, он не из наших мест.
— Интересно, кто же это может быть… и почему он будет переезжать в наш город? С ним была семья?
Миллисент покачала головой, и, странно, ее щеки вновь зарделись:
— Я не знаю. Он не сказал.
— Ты имеешь в виду, что разговаривала с ним? Почему же ты так и не скажешь? Кто он?
— Кто он есть? — Одна из дочерей тети Ораделли, Бетти — приземистая, склонная к полноте женщина, очень похожая на свою мать — поставила за ними на стол тяжелую вазу. Очевидно, она услышала часть разговора.
— Какой-то мужчина собирается купить дом по соседству с Миллисент, — объяснила Сьюзан.
— Виллу вдовы Белл? Туда кто-нибудь переедет?
— Ах, этот дом пустовал, кажется, целую вечность! — воскликнула тетушка Софи.
— Кто он? — Марианна, другая дочь миссис Ораделли, пересела поближе.
— А как его зовут? — вступила в разговор Амелия, младшая сестра Сьюзан.
За какую-то минуту вокруг Миллисент и Сьюзан образовался небольшой кружок женщин, привлеченных новостью и страстно желающих задать вопросы и услышать подробности.
— Подождите! Пожалуйста! Я не знаю… — Миллисент подняла руки, как будто защищаясь.
— Ради Бога, о чем это вы тут кудахчете, словно куры на насесте? — это был голос тетушки Ораделли, решительно ворвавшийся в щебетание женщин, которое постепенно затихло.
— Миллисент сказала, что кто-то переезжает в дом вдовы Белл, мама, — объяснила Бетти.
— В самом деле? — тетушка Ораделли выглядела удивленной и заинтересованной. На минуту Милли испытала чувство удовлетворения от того, что обладает информацией, которую еще не слышала тетя Ораделли.
— Я так думаю. Я видела его возле виллы Белл, и он сказал, что собирается ее купить.
— Ты с ним разговаривала? — тетушка нахмурилась. — С абсолютно незнакомым мужчиной?
У Миллисент появилось желание провалиться сквозь землю под строгим взглядом миссис Ораделли.
— Я работала в саду, а он был в соседнем дворе, осматривал дом миссис Белл. Он подошел и представился.
— Для меня это звучит несколько необычно. Он джентльмен?
— Похоже, да…
— Что? Красивый? Таинственный? Не похож на наших?
Она помнила необычные карие глаза, в глубине которых плясали искорки смеха, и почувствовала, как краска вновь начинает заливать шею и лицо.
— Он был… хорошо одет и… очень представительный.
— Представительный! — воскликнула Амелия и скорчила разочарованную мину, — Бедняжка Милли-сент, это совсем не то, что мы хотим знать. Скажи нам, как он выглядит, ради Бога! Молодой? Старый? Толстый? Какой?
Тетушка Ораделли строго посмотрела на назойливую девицу.
— Успокойся-ка, дорогая! Важно не то, как он выглядит, а вел ли он себя, как подобает джентльмену.
— Да, тетя, — Амелия скромно потупила глаза, приняв совершенно смиренный вид, но Миллисент подозревала, что та специальна смотрит вниз, чтобы спрятать смех в глазах.
— Думаю, он джентльмен, — быстро сказала Милли, не желая, чтобы Амелии досталось, — и достаточно красив.
— В самом деле? — Амелия вскинула голову.
— Правда? — даже тетушка Ораделли не смогла сделать вид, что она не заинтересована этим дополнением. И как же именно?
— Ну… вообще, я думаю. У него светлые волосы, глаза очень необычного коричневого оттенка, но не отталкивающего. Черты лица правильные. Хорошо выбрит.
— Милли! — даже Сьюзан, казалось, была разочарована. — Какое сухое описание! Ты можешь вспомнить более интересные детали?
— Ее описания вполне достаточно, — обрезала тетушка Ораделли, — девушка не может знать более интересных деталей о мужчине, с которым не знакома.
— Но мы даже не представляем, как он выглядит. Он просто симпатичный или безумно красив? Он улыбался тебе? Это было захватывающе или просто приятно?
— Да, дух захватывало, — уцепилась за подсказку Милли, — хотя, мне кажется, приятным это не назовешь. Улыбка у него какая-то озорная, что ли. Почти мальчишеская, хотя в то же время в глазах было что-то дьявольски опасное.
— Это уже поинтереснее, — Амелия подвинулась ближе. — Сколько ж ему лет?
— Для тебя слишком стар, — едко ответила Милли, — где-то между тридцатью и сорока.
— Ну, это не так уж и много, — запротестовала Амелия.
— Не говори чепухи, — строго взглянула на нее тетушка Ораделли, — тебе только шестнадцать.
— Большинство мужей старше своих жен! Да и мистер Холлоуэй был на пятнадцать лет вас старше, ведь так?
— Это был абсолютно другой случай. Ни один порядочный джентльмен не заинтересуется такой пустышкой, как вы, молодая леди. До тех пор, пока вы не измените ваши манеры.
Амелия надула губы и замолчала, а Ораделли вновь обратила внимание на Миллисент:
— Как его зовут? Он сказал, почему осматривал дом?
— Он сказал, что собирается его купить и что мы будем соседями. Вот почему он и представился. Его имя — Джонатан Лоуренс.
— Кажется, я не знаю никого из Лоуренсов… Хотя за Уиллоу Грэуф есть семья… нет, их фамилия Лоусон, а не Лоуренс. Хм… — Ораделли приложила в задумчивости указательный палец к губам.
Миллисент была уверена, что если тетушка слышала о ком-то с фамилией Лоуренс, она рано или поздно вспомнит полное имя, происхождение и все-все слухи, когда-либо возникавшие вокруг этого имени.
— Почему ты думаешь, что он переезжает в Эмметсвилл? — спросила мать Сьюзан. Если миссис Ораделли не знала его, было очевидным, что он приезжий.
— Знаете что…. — тетушка Ораделли сощурилась и подняла указательный палец, — я слышала о человеке, приезжающем в наш город. Я не знаю его имени, но пару дней назад Фанни Болдуин сказала, что она слышала, будто кто-то покупает газету Фреда Гиллеспая.
— «Сентинел»? — Миллисент произнесла название маленькой, выходящей раз в неделю местной газетки.
— Ты думаешь, это один и тот же человек? При таким повороте событий беседа разгорелась с новой силой. Миллисент тоже стало интересно, был ли Джонатан Лоуренс покупателем издательства. Она пыталась представить Лоуренса новым владельцем газеты, но не могла. Она считала, что человек такой профессии должен быть степенным, очень умным сморщенным старичком, и обязательно в очках, как Фред Гиллеспай. Человек же, которого она встретила вчера в саду миссис Белл, казался слишком сильным, загорелым, полным жизни, что ли, для того, чтобы днями сидеть в душной конторе и писать о других людях.
— А почему Фред Гиллеспай продает свое издательство? — спросила тетя Софи.
— Он болен, — сразу же отреагировала тетушка Ораделли, понимающе кивнув головой, — уже несколько месяцев. Вы все должны бы проведать его, и об этом вам обязательно нужно напоминать.
— Но я видела Лу Энн где-то около недели назад, и она не обмолвилась об этом и словом.
— Это на нее похоже. Неразговорчива и замкнута; Клинтоны все такие.
— Лу Энн Гиллеспай была в девичестве Клинтон? Ты уверена, Ораделли?
— Конечно же, уверена. Тетя наградила свою золовку взглядом, от которого съежился бы не только такой спокойный и мирный человек, как Софи Хэйз.
— Я была на их свадьбе. Ее отцом был Джеферсон Клинтон, а матерью — одна из представительниц рода Буфердов.
— Ах, верно! — тетя Софи улыбнулась, — этот приятный Дэн Клинтон — ее брат. Я, помнится, танцевала с ним на вечере в честь помолвки Руфь Тисон.
— Вы в курсе, наверное, что Дэниел уехал на Запад и, насколько я слышала, умер в Эль Пасо. От туберкулеза.
— Да, да, я забыла, — тетя Софи вздохнула. — Как жаль…
— У всех Клинтонов очень слабые легкие, — мрачно продолжала Ораделли, — и Фреду Гиллеспаю недолго осталось. Запомните мои слова.
Тема смерти была одной из самых любимых тетушкой Ораделли, и ее разговоры обычно содержали предсказания надвигающегося неминуемого рока, или сообщения о том, кто и когда завещал и наследовал имущество, или приговоры одной или нескольким персонам, которым, конечно, следовало покинуть их городок. Миллисент вполне нормально относилась к тому, что ее необыкновенная тетушка знала причину смерти каждого, кто умер в Эмметсвилле или его окрестностях за последние пятьдесят лет. Если она ничего не знала о каком-то человеке, значит, он не представлял никакого интереса.
— Ox, да… — миссис Холлоуэй громко вздохнула и покачала головой, — так мы ничего не приготовим, стоя здесь и разговаривая в то время, как еда остывает. Бетти, зови мужчин, дорогая. Миллисент, на кухне еще осталась тарелка с цыпленком. Будь добра, принеси.
Кружок женщин распался: Миллисент ушла на кухню, Бетти направилась в библиотеку, где собрались мужчины, а остальные дамы поспешили расставить стулья и разобраться с оставшимися блюдами. Миллисент внесла тяжелую широкую тарелку с жареными цыплятами и поставила рядом с соусом — густым ароматным, белого цвета и с капельками янтарного масла. Стол был весь заставлен блюдами — жареный картофель, золотая кукуруза, сочные груши, засахаренные фрукты, тонко нарезанный домашний хлеб с черной хрустящей корочкой, пористо-желтый изнутри. Отдельно стояли вазочки с апетитным желе всех цветов радуги, еще одна тарелка с цыплятами и кувшином с молоком. На мраморном столике ждал десерт: абрикосовое вино и белоснежный торт.
В комнату начали заходить мужчины, улыбаясь и рассыпая комплименты изобилию кушаний: «Посмотрите-ка сюда!» «О, как аппетитно выглядит!», «У-у, жареные цыплята!», «Абрикосовое вино! Я учуял его еще, когда шел по коридору…», «Дайте мне хотя бы глоток!»
Детей отправили на кухню за рабочий стол, а мужья и жены, объединившись, рассаживались за обеденным. Наблюдавшая за ними Миллисент почувствовала себя чужой. Нет, она была членом этой семьи, была полезной, любимой, обогретой их теплом, и всё же… Она взглянула на Камиллу, так же, как и она, стоящую чуть в стороне. Холод одиночества сдавил грудь Миллисент, но она отогнала его прочь и пошла занимать свободный стул рядом с Амелией.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Розовое дерево - Кэмп Кэндис



очень хороший роман о такой разной любви к себе к семье к мужчине
Розовое дерево - Кэмп Кэндисарина
9.10.2012, 7.35





Прочитала с удовольствием. Отрицательное- очень много опечаток, такого я еще не встречала. Надо предупредить тех, кто будет читать, это не наше время. Скорее начало 20 века. Советую.
Розовое дерево - Кэмп Кэндисиришка
20.08.2013, 13.52





Хороший, спокойный и вдумчивый роман о любви и долге. Читайте.
Розовое дерево - Кэмп Кэндисren
6.06.2014, 1.38





Один из лучших романов которые я читала. Хорошо прописаны характеры героев, их мотивы и поступки. Очень рекомендую почитать!!
Розовое дерево - Кэмп КэндисЕлена
20.07.2014, 14.36








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100