Читать онлайн Розовое дерево, автора - Кэмп Кэндис, Раздел - Глава XIV в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Розовое дерево - Кэмп Кэндис бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.8 (Голосов: 25)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Розовое дерево - Кэмп Кэндис - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Розовое дерево - Кэмп Кэндис - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кэмп Кэндис

Розовое дерево

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава XIV

— Джонатан! — закричала Миллисент, бросившись вперед и не думая об опасности или о чем-то еще. Кроме одного: что Джонатану больно. При ее появлении трое мужчин исчезли из вида. Миллисент даже не взглянула на них. Она бросилась на землю рядом с Джонатаном и схватила его неподвижно лежащую руку.
Он застонал и попытался поднять голову. Один глаз опух и покраснел, а половина лица представляла собой сплошной кровоподтек, начинающий уже опухать; губы были разбиты. Кровь сочилась из раны на скуле и тоненькой струйкой текла из уголка рта. Руки он прижал к животу, скорчившись от боли. Глаза бессмысленно блуждали перед тем, как он, наконец, сумел остановить взгляд на Миллисент. Его губы искривились, пытаясь изобразить улыбку.
— Теперь, я вижу, вы пришли меня спасать, — запинаясь, прошептал он.
— О-о, тише! — Миллисент изо всех сил сдерживалась, чтобы не обнять его и не прижать к себе. Она чувствовала, что к глазам подступают слезы и поморгала, чтобы не заплакать. Она не собиралась разрыдаться (не успев оказать помощь), тем более перед Джонатаном Доуренсом. Страх быстро сменился спасительным гневом. Она больше привыкла действовать, испытывая раздражение и ярость, нежели этот леденящий кровь страх.
Милли сердито посмотрела на Джонатана и невпопад спросила:
— И что вы только делаете на улице в такое время?
Он приподнял голову, взглянул на крыльцо дома Милли и, опустив голову, пробормотал:
— Целая армия спасителей… Да поможет нам Бог!
Миллисент оглянулась через плечо. Алан на своем кресле съехал с крыльца по специальному наклонному настилу, и теперь они с Опал спешили через сад на помощь. У Алана на коленях лежал толстый сук дерева — единственное оружие, которое он, по-видимому, подобрал на своем пути.
— Господи, вы ни капельки не изменились! — воскликнула Миллисент. — Подшучивать даже над теми, кто только что спас вас… Эти люди били вас, не так ли?
— Да, — улыбка исчезла с его лица. — Я не подшучиваю, Милли, просто… — Джонатан сморщился от боли, — просто пытаюсь не ударить в грязь лицом перед вами.
— Слова, рассчитанные на дешевый эффект! Ну, давайте я помогу вам подняться. Нужно как-то довести вас до моего дома и осмотреть раны.
— Со мной все в порядке, — покачал головой Джонатан. Его голос все еще был тихим и прерывистым от боли.
— Вздор! Что вы собираетесь делать? Явиться домой в таком виде? Хотите насмерть перепугать дочь, которая еще слишком мала для таких зрелищ? Ладно, давайте попробуем подняться и пойдем к нам. И перестаньте вести себя, как… типичный мужчина!
Смех и стоны слились в голосе Джонатана.
— Ах, Миллисент, вы хотите убить во мне последние остатки гордости? Будь я проклят, но я не могу подняться!
— Ради Бога! — взмолилась Миллисент. — Мы вам поможем. — Она просунула свою руку под его плечо, а с другой стороны Джонатана подхватили подоспевшие Опал и Алан.
Опершись на всех троих, он встал на ноги, продолжая стонать и проклинать все на свете. Опершись на плечо Миллисент и почти повиснув на ней, он медленными шагами начал двигаться в сторону ее дома. Опал и Алан спешили следом.
Миллисент провела Джонатана в кухню. Она освободилась от его руки и осторожно усадила на один из стульев. Потом сняла со шкафчика керосиновую лампу и зажгла ее, поставив на стол напротив Джонатана.
В свете лампы он выглядел еще ужаснее. Лицо было почти белым, за исключением кровоподтеков и ссадин;
глаз и губы опухли. Губы Миллисент задрожали, и она быстро отвернулась. Она сжала руки, заставляя себя быть сильной.
Она бросилась к баку с водой, и набрав кувшин, вернулась к столу, захватив заодно из шкафчика немного ваты. Джонатан оперся на край, положив голову на руки; один локоть упал со стола.
— Все в порядке, посмотрите на меня, — приказала Миллисент, сама не замечая, каким мягким стал ее голос.
Джонатан медленно поднял голову, бессильно уронив руки и, привалился к спинке стула. Миллисент смочила вату и осторожно промокнула раны. Он поморщился, но не шелохнулся, и она продолжала осторожно, как только могла, стирать кровь с его лица.
Алан и Опал, молча наблюдая, стояли у двери. Глядя на то, как сестра заботится о Джонатане, Алан вспомнил невольно подслушанный разговор этих двоих. Все внутри него сжалось. Он взглянул на Опал, а она, повернувшись к нему, улыбнулась и многозначительно показала глазами на Милли. Алан знал, что и Опал догадывается о симпатиях Миллисент и Лоуренеа. Она наклонилась к Алану и сжала его локоть, потом кивнула на гостиную, намекая, что им следует удалиться.
Опал искренне хотела, чтобы возникшее между этими двумя чувство окрепло. В этом, Алан знал, она отличалась от него. Алан не был уверен, что ему хочется развития отношений сестры с соседом. Он снова посмотрел на них. Миллисент все еще продолжала нежно колдовать над лицом Джонатана.
Тогда Опал, наклонившись к его уху, прошептала:
— Давайте пойдем и закончим сматывать клубок.
Она повернулась и направилась в гостиную. Алан последовал за ней.
Миллисент не заметила, как ушли Опал и Алан, да и вряд ли она вообще поняла, что они тоже находились на кухне, так как была слишком занята ранами Джонатана.
Она с облегчением сделала вывод, что никаких серьезных повреждений не оказалось. Его царапины, безусловно, были очень болезненны, но не глубоки и не опасны, несмотря на то, что он потерял достаточно много крови. И кости были целы. Чтобы удостовериться, она мягко провела пальцем по его скуле и щеке. При этом прикосновении Джонатан издал приглушенный стон.
— Я просто проверяю, не сломана ли кость, — объяснила Милли, убрав руку. — Кажется, все в порядке.
— Это вы так думаете, — проворчал Джонатан. — Вам следовало бы потщательней осмотреть.
— Спасибо, не нужно. — Миллисент окунула вату в воду, отжала и продолжила протирать лицо. Когда вся кровь была смыта, она отложила вату и пошла за льдом. За день лед в специальном отделе морозильника подтаял, но его еще осталось достаточно. Она завернула куски льда в тонкое полотенце и приложила к щеке Джонатана. Он снова поморщился, но стал придерживать полотенце у лица.
— Почему эти люди вас били? Что случилось? И кто они?
— Не имею ни малейшего понятия. Вы не видели их лиц? Они натянули на головы какие-то черные чулки с прорезями для глаз. Я не смог их узнать.
— Я тоже, — вставила Миллисент. — Но я надеялась, что вы-то могли рассмотреть их получше. Джонатан покачал головой.
— Нет, а тоже не смог. Хотя это не имеет значения. Они всего лишь наемники.
— Что вы имеете в виду?
— Что это были не просто читатели, обидевшиеся на какую-то статью. Их наняли, чтобы проучить меня. Так сказать, предупредить.
— Предупредить?
— Да. О том, что может произойти, если я не перестану высказывать свое мнение.
Милли опешила от изумления. Она дахе ни на секунду не предполагала чего-нибудь подобного. Она полагала, что это были обычные грабители.
— Они вам угрожали? Пытались запугать, чтобы вы чего-то не печатали?
Джонатан пожал плечами и тут же сморщился от боли, причиненной неосторожным движением.
— Мне кажется, да. Другие уже пытались так делать.
— Им это удалось?
Джонатан сумел придать взгляду насмешливое выражение:
— А как вы думаете?
— Думаю, вы тогда поступили так же глупо, как и сейчас. И почему только мужчинам присуще необъяснимое желание доказать всем, что они ничего не боятся, что их нельзя ничем запугать?
— Но в данном случае все ясно. Я защищаю права свободной прессы.
— Уверена, это очень благородно с вашей стороны. Он вздохнул и закрыл глаза.
— Миллисент… Сейчас я не чувствую в себе достаточно сил и желания ссориться с вами.
Сердце Милли болезненно сжалось. Он выглядел таким усталым, таким непривычно ранимым с закрытыми глазами и опухшими от ударов тяжелых мужских кулаков лицом.
— О, Джонатан… — прошептала Миллисент и опустилась на стул напротив него. Ноги вдруг стали ватными, и она почувствовала, что ее всю колотит. Она безотчетно потянулась через стол и положила свою ладонь на его руку. — Я боюсь.
Джонатан открыл глаза и посмотрел на нее удивленно-испытывающим взглядом.
— Миллисент, неужели вы действительно беспокоились обо мне?
Милли поджала губы:
— Ваш сарказм ни к чему! Неужели вас удивляет, что женщина может просто напугаться, увидев несколько разбойников, напавших на человека?
— Не было никакого сарказма! Я просто несколько озадачен. И, пожалуйста… Мне кажется, вы бы так не испугались, если бы на моем месте был другой. Так?
Милли почувствовала горячий ком в горле. Она отвернулась и попыталась отдернуть руку, но Джонатан, сжав пальцы, не отпустил ее.
— Скажите мне правду: вы боитесь за меня?
— Конечно, за вас! Любая женщина чувствовала бы то же самое, имей она хоть чуточку милосердия.
— Я говорю не о милосердии. Я говорю о вашем беспокойстве, о том, что вы испугались…
Она знала, что должна солгать или, по крайней мере, постараться этого не касаться, но ее язык почему-то не поворачивался сказать неправду.
— Да, — наконец ответила она каким-то испуганным голосом. — Да! Да! Я забочусь именно о вас. Я боюсь именно за вас!
Она умоляюще посмотрела на него:
— Джонатан, пожалуйста, будьте осторожнее! Вы не должны подвергать себя опасности.
— Когда вы смотрите на меня, как сейчас, я не чувствую никакой боли, никаких ран. — Он криво улыбнулся, и его палец погладил ладонь Милли.
— Не глупите… — на одном дыхании проговорила она и попыталась убрать руку, но он не отпустил ее.
— Нет, не уходите от меня еще раз! Не сейчас. Я… — Он остановился и отвел взгляд в сторону. Затем он заговорил быстро, тихим голосом. — Понимаете, вы мне нужны, именно сейчас нужны…
Милли с минуту просто неподвижно сидела, словно пораженная громом. Она совершенно не ожидала услышать от Джонатана такое признание. Она не могла говорить от переполнявших ее эмоций, а только крепче прижала ладонь к руке Джонатана. Он положил голову на их сплетенные руки, прижав лоб к ее прохладной коже.
— Ты такая холодная… Так хорошо… — бормотал он. — Ах, Милли, иногда я спрашиваю самого себя: может, я сумасшедший, что делаю все это — пишу то, что думаю. Было бы легче все оставить…
Миллисент захотелось погладить его светлые мягкие волосы, положить руку ему на лоб, прошептать ласковые успокаивающие слова. Ее сердце тревожно билось от сладостно-печальной боли.
— Не могу представить, что вы сидите спокойно и ни во что не вмешиваетесь. А вы можете?
Джонатан взглянул на нее. Миллисент улыбалась как-то покорно и любяще. Улыбка тронула его вспухшие губы, но боль моментально прогнала ее.
— Нет, — согласился он, — не могу.
Он вздохнул, потом в последний раз проведя подушечкой большого пальца по ее ладони, выпустил руку Милли. — Мне лучше пойти домой. Чем дольше я здесь просижу, тем труднее будет уйти. — Он начал подниматься, издав слабый стон. — Кажется, я в порядке. Мышцы вновь крепки и сильны.
Миллисент посмотрела на его опухшие и теперь уже синеющее лицо. Она почувствовала, как напряглись ее собственные мышцы.
— Могу я помочь вам дойти до дома?
Он бросил на нее быстрый взгляд:
— В самом деле? — На его лице появилось что-то похожее на слабую улыбку. — Не стану возражать.
Джонатан обошел стол, держась за его край, и Миллисент поднялась ему навстречу. Она положила руку на его талию, а он обнял ее за плечо. Он не навалился всей своей тяжестью, не повис на ее плече, как в первый раз, когда, избитый, едва смог подняться на ноги после нападения. Теперь он шел сам, просто прижимая ее к себе. Удивительно, но Милли чувствовала, что ей как-то особенно хорошо и уютно рядом с ним, хотя, казалось бы, именно он должен был искать уюта и комфорта. Она искоса посмотрела на него и мысленно спросила: испытывает ли Джонатан такое же чувство от ее близости?
Они прошли в коридор, а оттуда — на крыльцо. Потом медленно двинулись через сад к дому Джонатана. Ночной воздух был таким душным и жарким, таким тяжелым и густым, что было трудно дышать. С жужжанием летали ночные насекомые. Откуда-то издалека доносилось кваканье лягушек в пруду, и эти звуки казались мирными и домашними. Не верилось, что в такую ночь на одного могут напасть трое, и какая разница, из-за чего.
Инстинктивно Милли крепче прижалась к Джонатану.
— Вы хотя бы пообещаете мне быть в будущем осторожнее?
— Обещаю. В сущности, я всегда осторожен, только сегодня совершил ошибку: просто прогуливался во дворе, глядя на луну и размышляя. И так увлекся, что совершенно не смотрел по сторонам. Они налетели еще до того, как я успел их заметить. Теперь я буду более бдительным, уверяю вас. Не очень-то приятно испытать такое.
— Хорошо. — Они дошли до крыльца его дома и медленно поднялись по ступенькам.
Милли без особого желания отпустила Джонатана и отступила назад.
— Ну… — Она, не зная, что делать, заложила руки за спину. — Здесь я вас оставлю. Если вы уверены, что дальше справитесь сами.
— Да, я в порядке. Или буду через несколько дней.
— Хорошо, — снова повторила она и сделала еще шаг назад. — Тогда все. Я… возможно, я загляну завтра проведать вас.
— Буду рад.
Они минуту, не отрываясь, смотрели в глаза друг другу. Джонатан положил руку ей на плечо. Потом, не говоря ни слова, притянул к себе и нежно обнял за талию. Миллисент со вздохом расслабилась в его объятии, сама потянулась к нему, обвила руками его талию и опустила голову ему на грудь. Милли могла слышать удары сердца Джонатана, ощущать тепло и силу его тела. Ей было так хорошо и спокойно, что она отбросила все мысли, все сомнения и страхи, и на какое-то мгновение просто утонула в своих ощущениях. Внезапно Милли остро почувствовала голод, но не физический, а душевный. Любовный голод ее души, он длился многие годы, но был скрыт глубоко внутри; она старалась не замечать его, прятала от всех и от самой себя. Сегодня он, словно бурный горный поток, с кипением и страстью рвался из глубин. В объятиях Джонатана она нашла удовлетворение и спокойствие. Ей не хотелось уходить.
Он губами тронул ее волосы, вдыхая их аромат.
— Спасибо, — пробормотал он. Джонатан погладил ее волосы и плечо. На мгновение он неподвижно застыл, прислонившись лбом к ее голове, обняв ее за плечи. Потом он резко отстранился. — До свидания.
Миллисент подняла на него глаза.
— Доброй ночи, — мягко ответила она. — Обещайте, что будете осторожнее!
— Обещаю.
Она попыталась изобразить что-то, похожее на улыбку, но почувствовала, что сейчас разрыдается; резко повернулась, сбежала по ступенькам с крыльца и быстрым шагом направилась к дому.
Миллисент проснулась, когда первый луч солнца коснулся ее лица. Она улыбнулась и легко соскочила с кровати. В это утро она чувствовала себя безумно счастливой и не тратила время на раздумья о причинах чудесного настроения. Она присела у окна и начала расчесывать волосы, что-то тихонько напевая и наблюдая, как голубоватые прозрачные тона рассвета постепенно сменяются ярко-золотыми красками летнего утра.
Все ее существо было переполнено необъяснимой радостью, и Милли казалось, что она вот-вот зальется трелью, как все эти птахи, щебечущие за окном. Мир сегодня предстал необычно ярким и разноцветным: в основном преобладали рыжие и красные тона, розовые и голубые гортензии, насыщенные ярко-зеленые — листьев и травы. Именно так свежо и чисто, подумала Милли, выглядит природа после дождя, когда смыта вся грязь и пыль.
Она придирчиво пересмотрела свой гардероб, отобрав все новые платья. Время траура, который долго соблюдала по отцу, уже прошло, и Милли задала себе вопрос, почему же она продолжает носить мрачные, темные цвета. Джонатан был прав: даже если она до сих пор не вышла замуж, это не должно означать, что ей следует выглядеть, как старой вороне. Она выбрала голубое платье, отделанное черной каймой, то самое, в котором собиралась нести Лоуренсам торт несколько недель назад, и, надев его, посмотрела на свое отражение в зеркале.
То, что она увидела, ей понравилось, и Милли улыбнулась. Так она выглядит намного женственнее. Это платье можно носить, пока она не купит ткани и не сошьет пару новых. Ей пойдет оттенок темно-голубого, подумала она, или даже цвет лаванды. В магазине несколько недель назад она видела симпатичный набивной ситец с мелкими розочками. Сегодня можно походить по магазинам.
Она оделась, взяла лучшую шляпку с черными лентами, сделала реверанс и засмеялась, радуясь своему новому облику и настроению. Потом она легко сбежала по лестнице. На кухне хлопотала Ида: она готовила бисквиты и нарезала ломтиками бекон, но Миллисент не заглянула туда. Вместо этого она выбежала в коридор и оттуда вышла на веранду.
Этот день трудно было назвать чудесным. Уже с утра стояла сильная жара, и жители Эмметсвилла называли его «парилкой»; воздух наполнился тяжестью от горячей влаги, и было трудно дышать.
К обеду весь город обычно впадал в дремотное состояние, навеянное неподвижным зноем; всё насекомые куда-то исчезали, а на деревьях не колыхался ни один листочек. Но горячее золото окрестностей казалось Миллисент удивительно красивым, а утомительная жара ее вовсе не раздражала.
Она спустилась со ступенек веранды и подошла понюхать росшие здесь же, у ступенек, розы. Потом медленно направилась к клумбам лилий. Яркие бутоны ирисов уже давно отцвели, но распустились другие цветы, не давая померкнуть пестрым краскам сада.
Миллисент бросила взгляд на соседний дом. Интересно, Джонатан еще спит? После завтрака она сходит проведать его. Сейчас еще слишком рано для визитеров. Да и ему не помешает хороший сон. Но в эту минуту дверь дома Лоуренсов распахнулась, и на пороге появился Джонатан.
На нем был костюм, в руке он держал шляпу и твердой походкой направлялся к калитке. Лицо сохраняло следы вчерашнего происшествия: оно было слегка перекошено на одну сторону и его «украшали» бордовые ссадины и уже несколько пожелтевшие синяки. Один глаз был полузакрыт. Это был Джонатан Лоуренс, и в таком виде он собирался идти на службу.
— Джонатан Лоуренс! — гневно крикнула Миллисент.
Он удивленно остановился и обернулся. На той половине его лица, которая уцелела от синяков, появилось подобие улыбки.
— А, Миллисент! Не ожидал вас увидеть. — Он пошел по газону ей навстречу.
— Кого-кого, а вас я действительно не ожидала увидеть! — Миллисент сурово уперла кулаки в бока. — И что же такое вы делаете?
— Иду в редакцию. Мне пришлось выйти пораньше обычного, так как, боюсь, на дорогу у меня сегодня уйдет больше времени.
— Но вы должны быть дома и лежать в постели.
— В постели? Зачем? Лежать в кровати и дуться на весь мир — это не поможет моим синякам быстрее исчезнуть.
— Но вы не в состоянии ни проделать такой путь, ни сидеть за столом весь день. Вы должны дать организму время и возможность поправиться.
Он пожал плечами:
— Может быть, если бы у меня не было столько дел. Но пока я не могу позволить себе отдых: к завтрашнему дню у меня должен быть готов номер газеты.
— Разве никто, кроме вас, не может этого сделать?
— Не так хорошо, как я! — Знакомая насмешливая улыбка, несколько болезненная из-за царапин и ушибов, появилась на его лице. — Кроме того, я должен кое-кому доказать, что продолжаю печатать все, что считаю нужным. Если я останусь дома, некоторые подумают, будто испугали меня, может быть, даже сломали. Я должен всех убедить в обратном.
— Ничего не понимаю! — возмущенно проговорила Миллисент. В то же время в ней поднималась волна гордости, которую не мог остановить никакой скепсис. Да, Джонатан Лоуренс — далеко не трус. Он никогда не позволит кучке хулиганов запугать себя. — Мужчины порой такие глупые!
— Подойди сюда. — Голос его стал тише, и он, потянувшись, взял ее за руку. — Ты ведь не хочешь, чтобы я поступил по-другому?
Милли поморщилась и отдернула руку.
— Ох, конечно же! Думаю, не хотела бы. Просто я испугалась.
— Спасибо! Мне приятно, что я тебе настолько небезразличен, что ты боишься за меня.
— Вы ведь не можете гарантировать своей безопасности?
— Нет. Но дрожать за свою жизнь и жить — это абсолютно разные вещи.
— Вы говорите очень странные слова…
— Думаю, ты понимаешь меня. — Он снова взял ее руку, и на этот раз она не убрала ее. Он поднес ее руку к губам и нежно поцеловал. — Спасибо за то, что ты сделала этой ночью.
Миллисент судорожно перевела дыхание. Колени стали предательски слабыми и задрожали.
— Знаешь, — продолжал Джонатан, — я выполняю свое обещание. Я держусь от тебя подальше. Ты заметила?
— Да. — Она посмотрела в сторону.
— Но сегодня ночью я понял, что поступал глупо. Ты отвергла меня, и это задело мою гордость. Но я не хочу отказываться от тебя. Особенно когда я понял, что ты можешь так легко обходиться без меня. Что я для тебя значу меньше, чем общественное мнение.
Глаза Миллисент расширились от удивления.
— Нет, я этого не говорила!
— Надеюсь, что это так. Сегодня ночью я подумал… я почувствовал… мне показалось, что ты, может быть, испытываешь ко мне нечто большее. Я… — Он потряс головой и посмотрел куда-то в сторону. — … не припомню, чтобы когда-нибудь с таким трудом подбирал слова. Не уметь связать двух фраз — это никогда не было в числе моих недостатков. — Он перевел дух. — Миллисент, сегодня ночью между нами что-то происходило. Это не просто физическое влечение, хотя только Богу известно, что я чувствую к тебе. Но сегодня ночью мне было хорошо и спокойно с тобой; ты дала мне силы. Мне казалось, что мы стали ближе друг другу. Не помню, когда я испытывал такое с женщиной. Может быть, никогда. Мне не хотелось бы это терять. И я не потеряю это.
Сердце Милли билось где-то в горле.
— Не уверена, что я понимаю, о чем вы говорите.
— Я собираюсь быть более настойчивым. Вот что. Не хочу на этот раз отступаться так легко.
— Я что-то должна сказать?
— Думаю, ты уже сказала. Сказала, что эта ночь стала очень важной.
— Но я не помню, чтобы говорила что-то о вас и обо мне…
— При чем здесь слова? Я видел это в твоих глазах, когда ты смотрела на меня. Я чувствовал это в твоих руках, когда ты стирала кровь с моего липа. Я знал это, когда держал тебя в объятиях. Это было как обещание чего-то прекрасного в будущем, и я чуть было не испугался. И еще: остается то, чего мне хочется совершенно безумно: попробовать еще раз разрушить все препятствия, которыми ты себя окружила.
Миллисент не находила слов для ответа. Она с изумлением поняла, что не может разобраться в своих чувствах, не знает, что должна говорить. Она подумала о теплоте, которую ощутила в груди, когда проснулась, о легком, светлом чувстве, которое было подобно этому летнему дню. Ей стало больно при одной мысли, что это ощущение может исчезнуть.
— Может быть, — медленно произнесла она, — может быть, вам только кажется, что существуют такие препятствия.
Джонатан широко улыбнулся:
— Я принимаю это за согласие.
Миллисент улыбнулась ему в ответ. Она осознавала все безрассудство и даже глупость своего поведения, но внезапно испытала бесшабашную радость и возбуждение. Она не думала ни о каких последствиях. Она принципиально не будет думать о них.
— Тогда, возможно, я вас увижу на балу на следующей неделе.
— На балу?
— У Миллеров.
— Ах… Ах, да… — Каждое лето, обычно в июле, перед сбором урожая, проходили балы, но Миллисент не появлялась там уже несколько лет. — Я даже не думала об этом. Не знаю, пойду ли…
— Ну что ж; будьте готовы. И будьте готовы танцевать со мной!
— Хорошо.
Спустя некоторое время после этого Миллисент изумлялась своему быстрому согласию. Она уверяла себя, что она просто дурочка. Она убеждала себя, что не пойдет. Ее решение в день аукциона было единственно правильным. Будет очень глупо с ее стороны прийти на этот бал; а танцеваць там с Джонатаном Лоуренсом будет, наверняка, означать не что иное, как выставлять себя на всеобщее осмеяние. Но каждый раз, когда Милли задумывалась об этом, ее сердце замирало от ожидания чего-то необычайного. Она думала о бальном платье, о том, как выглядеть красивой, кружась в объятиях Джонатана, и ее желание пойти на бал было так сильно, что его можно было сравнить только с чувством сильного голода.
В воскресенье на обеде у тети Софи, когда зашел разговор о предстоящем бале, тетушка Ораделли, повернувшись к Миллисент, спросила:
— Думаю, в этом году ты снова не пойдешь?
Тон ее был недобряющим. Она считала, что долг Миллисент, как одной из невышедших замуж родственниц, сидеть у стены, рядом со старшими по возрасту женщинами и помогать присматривать за молодыми девицами на выданье. Милли как-то пару раз поддалась на увещевания тетушки, но потом чувствовала себя такой жалкой, что впредь зареклась ходить туда. Ей всегда очень нравилось танцевать, и поэтому было так ужасно сидеть в углу и наблюдать, как танцуют другие, когда ее собственные ноги непроизвольно отбивали такт, а сердце рвалось в круг танцующих.
— Нет, почему же? Думаю, пойду, — ответила Миллисент.
Тетушка Ораделли уставилась на нее. Она открыла рот, но не успела ничего произнести, потому что вмешалась тетя Софи:
— Как хорошо, дорогая! Возможно, ты захочешь присоединиться ко мне, Амелии и Чату?
— Спасибо, тетя Софи! С удовольствием, — поспешно ответила Миллисент, пока Ораделли не успела перебить ее.
Тетушка Ораделли нахмурилась. Не часто золовка опережала ее. Настоящее место Миллисент должно быть с ее семьей с тех пор, как умерли родители девочки. И, кроме того, Миллисент была бы прекрасной компанией для Камиллы, чье глупое щебетание будет отрывать Ораделли от основного занятия: орлиным взором наблюдать за тем, чтобы на балу не произошло ни единого нарушения норм общественной морали, ни единого неприличного поступка, такого, как, например, уход из зала с мужчиной без сопровождающих.
— А почему ты в этот раз решила пойти? — спросила Ораделли. — Раньше ты никогда не изъявляла желания.
— Сама не знаю, — чуточку слукавила Милли. Она знала, что причина ее желания была ясной и понятной, хотя она никогда никому не признается в этом. — Возможно, сейчас, мне следует больше выходить, ведь траур по папе окончился уже давно.
Ораделли не перестала хмуриться, но ничего не казала. Милли была уверена, что тётушка подстроит так, чтобы Миллисент на балу сидела рядом с ней. В этом случае ей будет легче, словно ястребу за добычей, наблюдать за ней. Миллисент глупо улыбнулась тетушке Ораделли. Пусть наблюдает, подумала она. Она не собирается делать ничего предосудительного. В том, чтобы смотреть на танцующие пары, не было ничего плохого. Как и в том, чтобы поболтать с Джонатаном Лоуренсом, если он, конечно, подойдет и заговорит с ней. Естественно, сама она не будет танцевать; для этого она слишком стара. Но это не означает, что ей вообще нельзя развлечься. И в самое ближайшее время, решительно подумала Миллисент, она намерена это сделать.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Розовое дерево - Кэмп Кэндис



очень хороший роман о такой разной любви к себе к семье к мужчине
Розовое дерево - Кэмп Кэндисарина
9.10.2012, 7.35





Прочитала с удовольствием. Отрицательное- очень много опечаток, такого я еще не встречала. Надо предупредить тех, кто будет читать, это не наше время. Скорее начало 20 века. Советую.
Розовое дерево - Кэмп Кэндисиришка
20.08.2013, 13.52





Хороший, спокойный и вдумчивый роман о любви и долге. Читайте.
Розовое дерево - Кэмп Кэндисren
6.06.2014, 1.38





Один из лучших романов которые я читала. Хорошо прописаны характеры героев, их мотивы и поступки. Очень рекомендую почитать!!
Розовое дерево - Кэмп КэндисЕлена
20.07.2014, 14.36








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100