Читать онлайн Завтрашние мечты, автора - Кэлмен Хизер, Раздел - Глава 25 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Завтрашние мечты - Кэлмен Хизер бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.08 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Завтрашние мечты - Кэлмен Хизер - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Завтрашние мечты - Кэлмен Хизер - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кэлмен Хизер

Завтрашние мечты

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 25

Никто в группе не разговаривал, когда они направлялись в предгорье, к хижине, где держали ребенка. Калеб, сидя верхом на черно-белой пятнистой лошади, показывал дорогу, за ним следовали Пенелопа и доктор Ларсси, а Сет ехал немного позади.
Первые несколько миль пути Пенелопа скакала рядом с Сетом, пытаясь объяснить, почему она обратилась за помощью к Адель. Но он упорно отмалчивался. И то время, пока они ехали бок о бок, показалось ей целой вечностью, она подстегнула лошадь и пристроилась возле более приятного спутника — доктора Ларсена.
Господи, как он устал! Он чувствовал себя таким обессиленным, что даже ничего не видел перед собой. Уже в сотый раз за утро Сет тер глаза, а затем, сощурившись от боли, смотрел на маячившие впереди горы. Что с ним такое, черт возьми? Он не только видел все довольно смутно, но даже неяркий солнечный свет, пробивавшийся сквозь завесу облаков, причинял глазам невыносимую боль.
А еще его голова. Он с трудом выносил эту пульсирующую тупую боль, которая становилась сильнее с каждым часом. Вновь у него начались головокружение и тошнота.
Сет еще сильнее стиснул зубы и покрепче устроился в седле. Просто чудо, что, чувствуя такое головокружение, он до сих пор не свалился с лошади. И слава Богу, что он ничего не ел со вчерашнего дня. Можно только представить, как Пенелопа будет суетиться и хлопотать над ним, если он вдруг упадет с лошади и его станет тошнить. Пенелопа выплеснет на него всю свою нежность и сострадание, на которые способна. Это будет невыносимо…
И удивительно приятно. В замешательстве Сет заворчал себе под нос. Он никак не мог разобраться в своих чувствах к Пенелопе и тому, что она сделала, и даже не замечал, ехал он или шел.
Хотя, с одной стороны, он понимал, какое отчаяние толкнуло Пенелопу обратиться за помощью к Адель, но с другой — он помнил чувства нежеланного ребенка, которым он сам когда-то был, и это рождало в нем гнев на Пенелопу. Он считал непростительным, что за ошибки родителей приходится расплачиваться невинному младенцу.
Но разве он мог не простить ее? Ведь именно он толкнул ее к Адель, не оставив иного выхода. И если бы он оказался на ее месте, то, наверное, также обратился бы к Адель.
Сет содрогнулся. Нет, вряд ли он смог бы оказаться таким хладнокровным. Но все-таки более простительно избавиться от ребенка, находящегося в утробе матери, чем убить его после рождения, как намеревалась сделать его мать. Если, конечно, его мать виновна в этом преступлении. Неожиданно все стало восприниматься им не только в черном цвете.
Ведь обстоятельства, в которых оказался его собственный сын, наглядно показывают, что мать иногда бывает не в силах уберечь своего ребенка от невзгод. Тогда почему нельзя допустить, что дед украл его, как утверждает Луиза, и она действительно долгие годы не знала, что он жив?
Это вдруг возникшее предположение причинило ему еще большую головную боль, поэтому он попытался выбросить его из головы. О Луизе можно подумать позже, когда его разум прояснится…
«Если вообще прояснится», — грустно подумал Сет. Ему припомнились страшные истории о скрытых внутренних повреждениях, приведших к летальному исходу. Он засмеялся над собственной глупостью. Все это смешно. С ним все в порядке. Он просто сильно устал, и не без причины. Ведь он провел целую ночь с Пенелопой…
Сет сразу же постарался забыть об их ночи любви, так же как и о своей матери. Он не собирается думать об их любви и страстном блаженстве. Все это может помешать ему правильно разобраться во всем, а он хотел как можно объективнее оценить сложившуюся ситуацию.
Ему предстояло решить, что лучше всего для их сына, а затем выполнять это решение.
Хотя в действительности решать было нечего. Жениться на Пенелопе и дать ребенку имя и дом — вот единственно верное решение. Вопрос в другом: сможет ли он жить с Пенелопой, зная, что она могла быть такой бессердечной?
А разве сможет он жить без нее, если так сильно ее любит?
Сет был настолько занят своими противоречивыми мыслями, что едва не упал с лошади, когда она остановилась. Резко подняв голову, он посмотрел вперед, но от этого движения все закружилось у него перед глазами, и сквозь мелькавшие круги он с трудом определил, что все остановились и начали спешиваться.
Пенелопа в мгновение ока соскочила с лошади и побежала к ветхой хижине.
— Сэм! Минерва! — позвала она. Старая деревянная дверь сразу же отворилась, и на пороге появился пожилой седовласый мужчина. Увидев Пенелопу, он взял ее за руку и провел внутрь. Через несколько секунд за ней последовали Сет и доктор, оставив Калеба стеречь лошадей.
Доктор сразу же прошел в хижину, а Сет остался снаружи, у порога, охваченный непонятным страхом. Что он скажет сыну? В довершение ко всему ему припомнилась вчерашняя сцена и свой собственный жестокий отказ от матери. Что, если его сын отвернется от него? Как перенести такую боль?
Но тут же он посмеялся над своей глупостью. Его сыну было всего два года, и в таком возрасте вряд ли он может судить об отце. Без сомнения, когда пройдет робость, которую поначалу испытывают большинство детей к незнакомцам, они быстро подружатся. Охваченный желанием поскорее познакомиться со своим сыном, он торопливо вошел в дверь.
Внутри оказалась одна комната, примитивно украшенная разными шкурами животных, прибитыми к стенам, вероятно, для защиты от ветра. Пол был земляной, а в дальнем углу находился грубый каменный очаг.
Это жилище было ветхим и грубым, но кто-то явно пытался сделать его более уютным. Разноцветные осенние листья и яркие гроздья рябины стояли в глиняной вазочке на обшарпанном столе. Круглый цветастый половичок лежал возле кровати, накрытой одеялом с веселым рисунком из красных, белых и синих вееров. Возле кроватки, над которой кто-то прикрепил несколько нарисованных кроликов, склонились Пенелопа, доктор Ларсен и еще два человека.
Сет в несколько шагов преодолел небольшое расстояние между порогом и кроваткой. Люди расступились перед ним, освобождая ему место возле ребенка. Стоявшая рядом незнакомая женщина заговорила с ним, но он был настолько поражен видом своего сына, что ее слова не доходили до него.
Никогда еще он так остро не ощущал проклятия своей дурной крови, как в тот момент, когда смотрел на скрюченные ручки и ножки своего ребенка. Его шок медленно уступил место горестному чувству вины. Ноги у Сета неожиданно ослабели, и он опустился на колени.
Господи! Какой же тяжкий грех он совершил, за что так страшно наказан? И как, во имя всего святого, Творец, которого считают бесконечно добрым, милостивым и справедливым, мог быть таким жестоким и выместить свой гнев на невинном ребенке?
Пока Сет стоял на коленях возле сына, хуля Бога и проклиная самого себя, он почувствовал прикосновение к своей руке.
— Его зовут Томас Альберт, как моего дедушку, — услышал он голос Пенелопы.
Слишком подавленный, он ничего не смог ответить и только тихо кивнул.
— Я знаю, мне следовало предупредить тебя о… несчастьях Томми, — произнесла она, запнувшись на слове «несчастья». — Но я… я не знала, что сказать. Я надеялась, что как только ты его увидишь, это не будет иметь никакого значения.
Умоляющие нотки в ее голосе заставили его резко повернуться и взглянуть на нее. Пенелопа с тревогой смотрела на него, как бы заклиная простить их сыну его недостатки и попытаться полюбить его, несмотря на них.
В ее глазах он увидел страх. Возможно, она боялась что он не полюбит сына из-за его физических недостатков. Но именно ее невысказанный страх вызвал в нем неожиданно сильное чувство отцовства. Мысль о том, что он или кто-то другой будет избегать ребенка просто из-за того, что он не такой, как все, показалась ему слишком чудовищной.
Но Сету было известно, что, к сожалению, это случалось довольно часто. Еще в приюте ему встречалось много брошенных детей, чьи родители не смогли полюбить их, потому что они были больны. Ему вспоминались эти бедные создания, которых все отвергали и презирали, давая им грубые прозвища. Ему было больно за них тогда, и это приводило его в ярость сейчас.
В тот момент, когда Сет взял в руку маленький, крепко сжатый кулачок своего сына, он молча поклялся, что его сын никогда не будет страдать оттого, что он не такой, как другие. Он позаботится о том, чтобы Томми встречал только любовь и доброту, чтобы его лелеяли, как никого другого.
Сет улыбнулся, глядя на своего сына, его сердце наполнилось нежностью.
— Он такой красивый, — прошептал он Пенелопе.
Сет осознал это, отпуская ручку ребенка, предоставляя доктору Ларсену возможность осмотреть его. Несмотря на красноватые пятна, покрывавшие его кожу, и отеки на лице, он был очень красивым мальчиком. Да разве могло быть иначе, если его матерью была Пенелопа?
— Сет? — едва слышно прошептала Пенелопа.
— Да? — Он оторвал взгляд от ребенка и посмотрел на нее. В ее глазах стояли слезы, но она улыбалась с нежной благодарностью, что еще больше укрепило его решимость сделать все для их сына. Ради блага Томми… и ради нее.
— Спасибо.
Он покачал головой и нежно улыбнулся в ответ.
— Нет, это тебе спасибо за такого чудесного сына.
— Ребенок очень болен, — объявил доктор, хотя для всех присутствующих это было очевидно. — У него очень высокая температура и организм обезвожен. Не могу сказать наверняка, но подозреваю по его высокой температуре и судорогам, как их описывала мисисс Сколфилд, что инфекция проникла в мозг.
— В мозг? — повторила Пенелопа, ее страх отразился и на лице, и в голосе. — Но он поправится, правда?
Доктор медленно поднялся.
— Я собираюсь быть совершенно откровенным с вами, миссис Тайлер, — сказал он, все еще ошибочно принимая их с Сетом за супругов. — Когда инфекция попадает в мозг здорового ребенка, я далек от оптимизма, но у меня есть надежда, что выздоровление возможно. Однако когда ребенок такой слабенький и хрупкий… — Он покачал головой.
Пенелопа побледнела, и Сет был уверен, что она упадет в обморок. Обняв ее за талию и притянув к себе, он приободрил ее:
— Томми поправится. Мы вместе поможем ему выкарабкаться. — Он твердо верил в это. Он только что нашел своего сына, и будь он проклят, если теперь потеряет его навсегда. Переведя взгляд на доктора, он спросил: — Что можно сделать? Чем помочь ему?
Доктор Ларсен снова покачал головой.
— Я оставлю капли, которые вы будете давать ему каждые четыре часа. Кроме того, все, что я могу посоветовать, — постараться по мере возможности понемногу кормить его и протирать теплой водой, чтобы снять жар.
— Можно ли его перевезти в город? — спросил Сет, стремясь обеспечить своему сыну наибольший комфорт.
— Нет. Он слишком слаб для такого путешествия. — Доктор наклонился поближе к Сету. — Ты тоже выглядишь не лучшим образом, сынок, — заметил он. — Почему бы тебе не лечь там, — он указал на кровать с цветастым покрывалом, — и тогда я осмотрю тебя.
Сет начал было протестовать и утверждать, что с ним все в порядке, но Пенелопа перебила его:
— Хватит спорить, Сет. Тебе нужно снова зашить рану на голове и промыть порез на руке. И не забудь про бедро. Я заметила свежую кровь на твоих брюках, когда ты садился на лошадь.
Сет сморщился. Разве можно было забыть о той ране? Она чертовски беспокоила его, и если бы голова не разрывалась на части от боли, то Сет, вероятно, не смог бы ехать верхом. Но он продолжал колебаться, боясь отойти от сына.
— Давай, — поторопила Пенелопа, приободряюще сжав его руку. — Сейчас ты все равно ничего не можешь сделать для Томми. Мы с Минервой… Ох! — Она виновато взглянула на пожилую чету, которая молча стояла возле кроватки, взявшись за руки и обмениваясь беспокойными взглядами. — Простите меня. Сет, это Сэм и Минерва Сколфилды, они заботились о Томми. Я все расскажу тебе позже.
Сет поднялся, чтобы поприветствовать их, затем последовал за доктором Ларсеном к кровати.
— Снова сражался, сынок? — спросил доктор, поставив свой саквояж на маленький столик возле кровати. Когда Сет кивнул, подавив новый приступ тошноты, Ларсен неодобрительно покачал головой. — Не очень хорошее пристрастие.
— И уж конечно, не по моему собственному выбору, — пробормотал Сет, оберегая свою раненую левую ягодицу, когда садился на кровать.
— Я так и думал. — Доктор открыл свой черный саквояж и стал доставать оттуда все необходимое, в том числе и бутылку с антисептиком, который жег просто зверски, как помнилось Сету.
— Тебе нужно раздеться, чтобы я мог посмотреть, какие у тебя раны на этот раз, — продолжил он. — Юная леди что-то говорила о порезе?
— Ножевая рана, — пояснил Сет, бросив смущенный взгляд в сторону Сколфилдов. Они повернулись к нему спиной и, казалось, были полностью поглощены рассказом Пенелопы, которая нежно укачивала ребенка и описывала подробности ареста Адель. Но он все равно чувствовал себя неудобно.
Его замешательство было настолько явным, что доктор прошептал:
— Слишком интимное место порезано, да?
Когда Сет нехотя кивнул, он добавил:
— Ну, похоже, рана там не смертельная, так что займемся ею позже. Посмотрим, может, нам удастся уединиться. Полагаю, я осмотрю сначала рану па голове.
Так он и поступил. Сету было очень больно, когда рану зашивали вчера вечером, но та боль не шла ни в какое сравнение с теперешней, когда доктор удалял торчавшие нити из вновь открывшейся раны. Пока Сет мужественно сдерживал стоны, к нему подошел Сэм.
— Нам с Минервой нужно кое-что уладить с Адель, — сказал он, сочувственно улыбнувшись при виде доктора. — Мы вернемся завтра. Вам что-нибудь нужно привезти из города?
— Здесь есть все необходимое: еда, керосин и остальное? — процедил Сет сквозь крепко стиснутые зубы.
— Да, у нас запасов хватит на пару недель.
Не двигая головой, Сет достал из кармана горсть монет и протянул Сэму. — Купите красивую колыбельку и что-нибудь еще, чтобы поудобнее устроить моего сына. — Он немного подумал, а потом добавил: — Я бы хотел еще отправить телеграмму.
Когда Сет продиктовал ему текст телеграммы и адрес, куда ее послать, Сэм сосчитал монеты, которые держал в руке. Оказалось почти сто долларов, поэтому он спросил:
— Что-нибудь еще?
Сет собрался уже сказать «нет», но тут его взгляд упал на обеспокоенную Пенелопу, которая продолжала качать их жалобно постанывающего сына.
— Посмотрите, может, сможете найти большую коробку орехов в шоколаде, — попросил он, вспомнив, что она всегда была рада конфетам. — И попросите, чтобы лавочник перевязал ее ленточками.
Через четверть часа Сколфилды уехали. Тем временем доктор продолжал зашивать рану на голове Сета, спрашивая, чувствовал ли он головокружение, боль, тошноту и прочее. На все эти вопросы Сет ответил бы утвердительно, но раз уж он не собирался пользоваться услугами доктора дольше, чем это было абсолютно необходимо, то он на все отвечал «нет».
Что до Пенелопы, то она сидела в другом углу хижины, нежно качая малыша и напевая ему какую-то песенку. Время от времени она бросала на Сета тоскливые взгляды. Ей так хотелось подойти к нему, но она сомневалась, нуждался ли он в ней.
Разве могла она знать, как он жаждал, чтобы она сидела возле него, держала его за руку и отвлекала от боли, как делала прошлым вечером. Но он боялся, что она вряд ли захочет быть рядом, после того как он жестоко обошелся с ней этим утром. Поэтому он сидел молча, терпеливо перенося свои мучения в одиночестве.
Но вскоре он понял, что совершенно не способен страдать, не ощущая душевного тепла и заботы Пенелопы. К тому времени, когда доктор закончил накладывать швы на голову и готовился заняться резаной раной на руке, Сет был охвачен таким отчаянием, что был готов броситься к ногам Пенелопы и умолять ее о прощении.
«Пожалуй, мне лучше воздержаться и не бросаться к ее ногам», — решил Сет, голова у него закружилась, когда он стал стягивать рубашку. Его мутило от каждого движения, так что он мог потерять сознание у ее ног или, хуже того, выпачкать рвотой ее ботинки. А это вероятнее всего заставит доктора Ларсена снова обследовать его. Поэтому он лишь тихо, с мольбой в голосе позвал:
— Пенелопа!
Она оторвалась от ребенка и прекратила напевать свою колыбельную.
— Вы с Томми не могли бы перебраться поближе ко мне? — Он улыбнулся со всем обаянием, на которое был способен. — Пожалуйста.
К его большому облегчению, Пенелопа с готовностью подошла к нему. Когда она села рядом, покачивая плачущего ребенка, Сет стал внимательно разглядывать сына.
Сомнений не оставалось — Томми был его ребенком. Светло-карим цветом глаз, квадратным подбородком и светлыми волосами он очень напоминал Ван Кортландов. Но малыш многим был похож и на Пенелопу.
Если в породе Ван Кортландов преобладали надменные, самоуверенные черты лица, то у его сына нежная, кроткая красота… наследство от матери. Все, кто был знаком с семьей Пэрришей, говорили, что они были похожи на прекрасных ангелов.
«И Томми тоже», — с отцовской гордостью подумал Сет. Как и у всех представителей клана Пэрришей, уголки глаз его сына были слегка приподняты, и их обрамляли невероятно густые ресницы. Сет был уверен, что разглядел даже их знаменитые ямочки, проглядывавшие под пятнами кори. Он также унаследовал от своей матери красиво очерченный рот и кудри.
Сет долго любовался светлыми кудряшками своего сына, гадая, такие ли они мягкие, как черные волосы Пенелопы. Он неторопливо протянул руку, чтобы прикоснуться к ним, и замер. Держа руку возле головы ребенка, он неуверенно взглянул на Пенелопу. Та подбадривающе кивнула.
Задрожав от нежности, он осторожно погладил волосенки своего сына. Удивительно, они оказались более мягкими, чем у Пенелопы. Неожиданно Сета наполнил благоговейный трепет к крохотной частичке самого себя, он провел рукой по головке, а потом взял маленький кулачок мальчика. Пальчики Томми были неестественно согнуты, но их было пять, и все с красивыми ноготками. Он был так занят своим сыном, что совсем забыл про доктора, пока тот не сказал:
— Сейчас мне нужно взглянуть на твое бедро, сынок.
Сет удивленно уставился на свою порезанную руку. На ней была чистая белая повязка, а он даже не почувствовал, как Ларсен обработал ее.
Но боль в бедре он почувствовал сразу, как только принялся стягивать брюки. После нескольких часов верховой езды брюки прилипли к ране, и он подскочил чуть ли не до потолка, завопив от боли, когда отрывал ткань от кожи.
— Дрянная рана, — заметил врач, когда Сет встал, спустив брюки до колен и прижимая руку к бедру.
— Вот уж заявление века, — проворчал Сет, хотя доктор вряд ли расслышал его слова сквозь детский крик. Прикусив нижнюю губу, он осторожно освободился от брюк и лег на кровать животом вниз.
Пенелопа ходила взад и вперед недалеко от него, нежно успокаивая плачущего ребенка; Сет и сам был готов присоединиться к его плачу, когда доктор стал промывать рану антисептиком.
Наконец, когда прошла, казалось, целая вечность, доктор объявил:
— Здесь не очень глубокий разрез. — Он указал на место в середине ягодицы. — А все остальное придется зашивать. Похоже, что ножом ударили сюда, — он дотронулся до места в нескольких сантиметрах от бедра Сета, заставив его снова застонать, — а потом лезвие скользнуло дальше.
Ларсен начал вдевать нить в иглу, в то время как Пенелопа села на край кровати возле головы Сета. Сет протянул руку и снова нежно сжал детскую ручку, спокойно глядя в лицо Пенелопе. Она не отрываясь, с сочувствием смотрела на него, и ее глаза были полны такой любовью, что он неожиданно устыдился своих прежних мыслей. Как он мог подумать, что она бессердечная?
Правда, она хотела избавиться от их ребенка, но в конце концов не решилась на это. Она рискнула быть отвергнутой обществом, которое так любила, но родила его ребенка… Вряд ли безжалостная женщина способна на такой шаг. Он должен благодарить ее за счастье отцовства, а не осуждать за отчаянный порыв.
Что ж, как только они останутся одни, решил он, стиснув крепче зубы, когда доктор Ларсен наклонился над его спиной, он извинится за то, что оказался таким твердолобым ослом. А потом скажет, какая она смелая и просто удивительная женщина. Он станет умолять ее выйти за него замуж, не только ради их сына, но и потому, что любит ее.
Он громко охнул, когда доктор начал накладывать швы. Когда его тело непроизвольно содрогнулось от следующего укола иглы, он торопливо отпустил ручку Томми, испугавшись, что может нечаянно сломать хрупкие детские косточки.
Не отрывая взгляда от Сета, Пенелопа протянула ему свою руку, продолжая успокаивать малыша. Когда Сет судорожно ухватился за ее пальцы, она запела низким голосом:
— Спи, мой любимый, мое нежное сердечко. Пусть к тебе придет сладкий сон. Закрывай свои глазки и тихо засыпай. А я буду петь тебе песенку снов.
Сет узнал ту колыбельную, которую она недавно пела мальчику. Это была чудесная мелодия, и голос ее звучал божественно. И пока он лежал, прислушиваясь к тихой мелодии, убаюканный нежным взглядом Пенелопы и ласковой песней, нестерпимая боль постепенно отступала.
Снова и снова она пела о надежде, радости, любви. Когда ее голос затих, Сет с изумлением обнаружил, что доктор Ларсен уже накладывал повязку на поврежденное место. Шов совсем не болел, и все это благодаря ее песне.
Улыбнувшись, он нежно сжал ее руку.
— Какая чудесная песня! Откуда она?
Пенелопа улыбнулась в ответ.
— Я назвала ее «Песня снов». Я сочинила ее для Томми вскоре после его рождения.
— Я и понятия не имел, что у тебя талант сочинять песни.
Она взглянула на сынишку, мирно посапывавшего у нее на коленях.
— Да нет. Просто я пела о том, что было у меня на сердце.
— Ну вот, уже не так болит? — спросил доктор.
— Нет, — честно признался Сет, а затем тихо сказал Пенелопе: — Спасибо.
— Хорошо. Я оставлю мазь, миссис Тайлер, которую следует накладывать на его раны на руке и бедре, — снова вступил в разговор доктор, протягивая баночку Пенелопе.
Протерев свои инструменты и аккуратно сложив их в саквояж, доктор еще раз взглянул на Томми.
Сет собрался было подняться, но доктор положил руку ему на плечо и заставил лечь.
— Потише, сынок! Не так быстро. Ты не в той форме, чтобы резко прыгать. Тебе нужно отдохнуть, поспать по возможности. Ты не принесешь никакой пользы своей жене или ребенку, если встанешь и упадешь в обморок.
— Доктор прав, Сет, — поддержала его Пенелопа. — Кроме того, Томми спит, а все остальное может подождать.
— Кроме платы доктору и Калебу, — напомнил ей Сет.
Она кивнула.
— Ты лежи. Только скажи мне, где деньги, и я все сделаю.
Сет легонько дотронулся до кудряшек сына.
— Он так удобно устроился, жалко беспокоить его.
— Ему будет еще удобнее рядом с папой, — заявила она, осторожно положив ребенка возле него. Томми тихонько пискнул, но не проснулся.
Было что-то домашнее и уютное в том, что рядом с ним лежал ребенок, и это новое ощущение очень понравилось Сету. Положив голову на руку, чтобы было удобнее смотреть на сына, он сказал:
— Ну хорошо, принеси мою дорожную сумку.
Прикрыв Сета одеялом, Пенелопа сделала все, как он велел. Достав золотые монеты для доктора и Калеба, он повернулся на бок и улегся так, как будто хотел защитить малыша. Положив большую голову возле головы ребенка и прижавшись щекой к его мягким кудряшкам, Сет закрыл глаза и наслаждался простым счастьем, ощущая рядом с собой биение детского сердечка.
Он уже начал засыпать, когда услышал, как Пенелопа вернулась в хижину и присела возле кровати. Сет с трудом открыл глаза, чтобы посмотреть на нее, и удовлетворенно улыбнулся. Она улыбнулась в ответ, но улыбка исчезла, едва она дотронулась до щеки Томми.
— Он весь горит, — прошептала Пенелопа, трогая его лоб. — Если бы я хоть что-то могла сделать для него. Я чувствую себя такой беспомощной.
Сет представлял, как она себя чувствует. Ведь он сам почти все понимал в бизнесе, но был совершенно невежественным в том, что касалось заботы о ребенке. Кроме, конечно, тех обрывочных сведений, которые он почерпнул, вращаясь возле Джейка, Холли и их детей.
— Я помню, как в прошлом году твои племянники болели корью. Маленький Рид болел так же тяжело, как Томми сейчас, но быстро поправился. Холли говорит, что с детьми всегда так: то они на грани жизни и смерти, то через мгновение скачут, как пьяные индейцы. Я уверен, что с нашим сыном все будет хорошо, — сказал он, надеясь немного приободрить Пенелопу.
Но она недоверчиво покачала головой.
— Томми никогда не сможет скакать или делать то, что должны делать дети в его возрасте. Он болен с самого рождения.
Сет взглянул на маленькое отекшее личико рядом с собой, вдруг внезапно осознав, что почти ничего не знает о рождении своего сына и о его короткой жизни. Ему страшно захотелось все узнать про него, и он попросил:
— Расскажи мне о Томми.
— А что бы ты хотел узнать?
— Все. Где он родился. Как выглядел, когда ты впервые увидела его. Что заставляет его улыбаться. — Он перевел взгляд с ребенка на Пенелопу. — Я бы также хотел узнать, как ты оказалась в сетях Адель дю Шарм.
Пенелопа отвернулась и молчала так долго, что Сет уже начал думать, что она ничего не скажет, когда она заговорила:
— Адель дю Шарм и ее слуги были очень известны в театральных кругах Нью-Йорка. Именно к ней обращались актрисы, если хотели предохраниться от зачатия, к ней же обращались, если нужно было избавиться от «проблемы». Несколько женщин из Музыкальной академии воспользовались ее услугами и высоко отзывались о ее умениях.
Она ненадолго замолчала, глядя на личико Томми.
— Я обратилась к ней, когда решила, что другого выхода у меня нет. Мне было очень стыдно возвращаться к Джейку и Холли… — Она быстро взглянула на него, покачав головой. — Нет, я не боялась, что они станут презирать меня или обращаться как с падшей женщиной, просто я не могла вынести самой мысли, что разочарую их. Они так поддерживали меня в моей карьере, так гордились моими успехами на сцене, что я просто не могла показаться у них на пороге беременной и несчастной.
— Как бы я хотел, чтобы ты поступила именно так, — тихо вмешался Сет. — Твой брат быстро вправил бы мне мозги и повел нас обоих к алтарю. И мы избежали бы всех этих несчастий.
— Я боялась, что Джейк убьет тебя, если я все расскажу ему. Или даже вызовет тебя на дуэль. Я тебя ненавидела, но не могла вынести мысли, что ты будешь ранен или убит.
Он взял ее за руку.
— Я заслужил, чтобы оказаться перед дулом пистолета, ведь я так ужасно поступил с тобой.
— Я была совершенно согласна с этим, когда рожала. — Она криво усмехнулась. — Не могу вспомнить, кого я ненавидела сильнее, чем тебя, когда мучилась от боли при родах.
— Моя бедная, храбрая принцесса, — прошептал он, гладя ее пальцы. — Как ужасно рожать, когда рядом нет родных и близких. Но ты все равно решилась на это, вместо того чтобы избавиться от ребенка. Почему?
— Я намеревалась сделать аборт, когда пришла к Адель. — Ее лицо сделалось жалким, а глаза умоляли о понимании. — Ты должен понять, какой одинокой и испуганной я была… как мне было стыдно.
— Я не осуждаю тебя за это, — прошептал Сет, целуя ее руку. — Правда, сначала я был потрясен и обижен. Но у меня было время обо всем подумать и понять твое отчаяние. И я виню себя за то, что привел тебя к Адель. Если бы я не оказался таким идиотом в Нью-Йорке, ты могла обратиться ко мне, и мы бы сразу поженились.
Она тихо покачала головой.
— Мы оба виноваты. Мне следовало поехать к брату в тот же миг, когда я узнала о ребенке.
— Возможно, но теперь бесполезно искать виновных. Самое главное, что ты не решилась на аборт.
— Нет, я не смогла. Я лежала на старом столе, приготовившись пройти через все это, когда вдруг поняла, как сильно я хочу нашего ребенка. Несмотря ни на что, я любила тебя, и наш ребенок — это все, что у меня осталось от нашей любви. Когда я сказала Адель о своем решении, она предложила подыскать место, где я могла бы втайне родить, а затем найти женщину, которая ухаживала бы за ребенком, пока я не смогу признать его своим. Этот план казался вполне подходящим, поэтому я согласилась.
И все шло прекрасно сначала. Адель нашла мне хороший домик недалеко от города, где я жила с четвертого месяца беременности.
Ее лицо побелело, а его выражение сделалось мрачным.
— Но позже, за неделю до рождения Томми, я заболела. Ноги у меня сильно распухли, меня мучили такие боли, что я не могла даже сдвинуться с кровати. Я умоляла Адель послать за доктором, но она отказалась. Я не могла понять, почему, но теперь-то я знаю. Она задумала использовать моего ребенка, чтобы шантажировать меня, и понимала, что ее план сработает, если никто не узнает, что я родила ребенка. Томми помогла появиться на свет акушерка, влившая в себя не меньше двух литров джина.
Сет молча проклинал себя за страдания, через которые ей пришлось пройти из-за его глупости.
— Вам с Томми просто повезло, что вы выжили.
— Да. Я уже говорила тебе, что он шел ножками. К несчастью, акушерка не поняла этого, пока не протрезвела… почти через сутки. — Пенелопа невольно содрогнулась от воспоминаний. — Когда она все увидела, то стала пытаться перевернуть его и сделала что-то не так. Я начала истекать кровью. Младенец появился через четыре часа, весь багровый и в синяках, с обмотанной вокруг шеи пуповиной. Акушерка сказала мне, что он умер… задохнулся в утробе.
Она покачала головой.
— И я потеряла сознание. Все, что я помню после рождения Томми, это как Адель показывала его мне и рассказывала, как ей удалось вернуть его к жизни.
Она замолчала, взгляд у нее сделался рассеянным.
— Он был таким красивым и так похож на тебя. Хоть я и чувствовала себя ужасно, но я никогда не была такой счастливой. — Тут ее лицо снова помрачнело. — Но на следующий день у меня началась родильная горячка. К тому времени, когда я немного пришла в себя и снова спросила о нем, прошло почти три недели, и Адель уже спрятала его. Именно тогда, пока я была совсем слабой и даже не могла подняться, она сказала мне о своем плане.
Сет заглянул в ее мягкие зеленые глаза, и его сердце наполнилось необыкновенной нежностью. Никогда он так сильно не любил Пенелопу и никогда не чувствовал себя таким желанным. То, что она так великодушно простила ему его ужасные поступки, было настоящим чудом.
— Я люблю тебя, — произнес Сет, ему очень хотелось прижать ее к себе, но он боялся потревожить их сына. — Скажи, что ты останешься со мной навсегда, что ты все еще хочешь выйти за меня замуж.
— Конечно, хочу. Я люблю тебя, и Томми полюбит тебя. — Она наклонила голову и посмотрела на сына. — Что ты на это скажешь, Томми? — прошептала она спящему ребенку. — Ты хочешь быть Томасом Альбертом Тайлером?
— Ван Кортландом, — поправил Сет. В это мгновение он вдруг решился рассказать ей о Луизе.
Пенелопа удивленно взглянула на него.
— Ван Кортланд?
Он кивнул.
— Девичья фамилия моей матери Ван Кортланд, а сейчас она Вандерлин. Луиза Вандерлин — моя мать.
Пенелопа, наверное, выглядела бы менее удивленной, если бы он сказал, что вылупился из яйца.
— Та самая Луиза Вандерлин, которая строит приют для сирот? Та, которая постоянно выступает за гуманное обращение с детьми и которая на страницах «Роки-Маунтин-ньюс» осуждает владельцев шахт и других компаний за использование детского труда? Та Луиза Вандерлин?
— Она самая.
— А ты уверен? Мне кажется совершенно непостижимым, что такая женщина, как Луиза Вандерлин, которая так любит детей, была способна на столь жестокий поступок. Она не могла бросить своего собственного ребенка.
«Но она сделала даже хуже, она приказала убить его», — добавил про себя Сет. Правда, чем больше он думал о Луизе Вандерлин, тем больше сомневался, что она могла так поступить. Но как быть с рассказом старого слуги и докладом детектива? Разве можно не придавать им значения? Сет в беспомощном смятении взглянул на Пенелопу.
Она нежно погладила его щеку.
— А ты спросил свою мать обо всем этом вчера?
Сет со вздохом закрыл глаза.
— Да.
— Ну? — допытывалась Пенелопа.
— Она все отрицала.
— И что?
Господи, как у него болит голова.
— И ничего. Я решил, что она лжет, и ушел.
— Ты ушел? Просто взял и ушел? Ты даже не удосужился поговорить с ней и позволить ей все объяснить? — В ее голосе прозвучало удивление. — Но почему?
Сет пожал плечами.
— Думаю, я был совсем сбит с толку. Она оказалась не такой, как я ожидал. Она была приветливой и доброй, и когда я сказал ей, кто я такой, она искренне обрадовалась. Она никак не похожа на хладнокровного убийцу, как я себе ее представлял.
— Убийцу?! — повторила она, отдернув от него руку.
— Да, убийцу. — Сет открыл глаза и следил за ее реакцией. Она сидела на корточках, совершенно ошеломленная.
— Я ничего не понимаю, — прошептала она наконец.
— Я знаю, — ответил он с тяжелым вздохом. — Но если ты хочешь послушать, я все тебе объясню.
Пенелопа кивнула, и он выложил ей все о своем посещении поместья Ван Кортландов и рассказе старого камердинера, а затем раскрыл все детали своей мести семье Вандерлинов. К тому времени, когда Сет закончил рассказ о своей встрече с Луизой, глаза Пенелопы сделались совсем круглыми.
— Я не знаю, что делать. Я хотел бы поверить в невиновность моей матери, но так трудно вычеркнуть два года ненависти, — сказал он под конец, взглянув на нее, и в его глазах появилась мольба. — Пожалуйста, помоги мне. Скажи, что делать. Я так боюсь принять неверное решение.
Пенелопа без всяких колебаний посоветовала:
— Поговори с ней. Дай ей возможность все объяснить. Я думаю, вполне вероятно, что она не причастна к тому, что ты оказался брошенным. — Она кивнула на своего сына: — Только взгляни на мою ситуацию. Если бы Адель оставила Томми в приюте для больных детей, как всегда грозилась, то я бы оказалась в том же положении, что и твоя мать.
Она покачала головой.
— Поговори с ней, ради своего блага и ради Томми. Это единственная возможность, чтобы у него появилось настоящее имя, а возможно, даже и любящая бабушка.
Сет взглянул на ребенка, который беспокойно ворочался во сне.
— Хорошо. Как только Томми станет легче, я подожму хвост и поеду к матери.
— Правильно, — одобрила Пенелопа, потрогав лобик сына. Нахмурившись, она принесла тазик с водой и стала обтирать детское тельце. — А как ты стал Тайлером? — спросила она.
Глядя на сына, Сет ответил:
— Помнишь, я как-то рассказывал про одного старика, который любил потехи и напоминал мне слона?
Пенелопа кивнула.
— Его звали Вилбур Тайлер. Я встретился с ним в Виргинии, когда мне было девятнадцать. Я только что приехал в город в поисках работы и увидел его в салуне, куда зашел выпить. По какой-то причине я приглянулся ему, и он предложил мне работать вместе с ним в его шахте. В следующие два года он не только научил меня торному делу, но и заменил мне отца, которого у меня никогда не было. Мы с ним так сдружились, что однажды ночью, когда мы сидели у костра и выпивали, он заметил, что у меня нет фамилии. Он сказал, что был бы очень рад, если бы я стал его сыном и взял его фамилию. Конечно, я с радостью согласился. Когда через год он умер, то оставил мне шахту. И эта шахта принесла мне богатство.
— Похоже, он был чудесным стариком. Я бы хотела познакомиться с ним, — с улыбкой заметила Пенелопа.
— Ты бы ему понравилась. Он всегда любил поглазеть на хорошеньких женщин, — отозвался Сет, яростно потирая виски. Голова, казалось, разрывалась па части от боли.
Пенелопа отвлеклась от ребенка и положила руку ему на лоб.
— Голова сильно болит?
Ее ладонь была мягкой и прохладной, ему стало очень приятно. Смежив веки, он признался:
— Да, болит. Думаю, я переутомился.
Она с ласковым шепотом положила ему на лоб мокрое полотенце.
— Ну вот, любимый, а теперь постарайся немного поспать.
Убаюканный мерным плесканием воды и тихим голосом Пенелопы, он почти мгновенно уснул.
Сет проспал до следующего утра, но чувствовал себя еще более разбитым. А голова болела просто нестерпимо. Приподнявшись на локте, он сощурился, пытаясь сориентироваться в полутемной комнате. Когда Сет наконец вспомнил, где он находится и почему, то стал искать сына. Ребенка рядом не было.
Испугавшись, он приподнялся повыше и позвал Пенелопу, но тут же рухнул на кровать, сжимая руками закружившуюся голову.
— Я здесь, — услышал он ее голос. Сквозь мелькавшие перед глазами круги ему удалось заметить ее. Она придвинула к огню старое кресло и теперь сидела в нем вместе с ребенком. Сет облегченно вздохнул.
Когда головокружение уменьшилось и стало терпимым, он неуверенно встал на ноги и медленно двинулся к ней.
— Как он? — спросил Сет хриплым после сна голосом.
— Намного лучше. Температура упала.
Опустившись на колени возле кресла, он посмотрел на своего сына. Тот неподвижно лежал на руках у Пенелопы, завернутый в голубую шаль, с пристроившимся рядом плюшевым кроликом. Его ротик слегка приоткрылся, а голова прижалась к груди Пенелопы. Нежно, чтобы не потревожить, Сет прикоснулся к его щеке. Он был холодный.
Очень холодный. Ужас охватил Сета, и он быстро прижал пальцы к шейке ребенка. Несколько бесконечных секунд он пытался найти пульс. Ничего. Сет торопливо снял шаль с груди ребенка.
— Сет, ты разбудишь его, — запротестовала Пенелопа.
Совершенно не слыша ее слов, он прижал ухо к груди Томми, молясь, пытаясь уловить хоть тихий стук. Но его молитвы, что случалось слишком часто, не были услышаны.
— Сет?
Он медленно поднял голову, встретив безжизненный взгляд Пенелопы.
— Наш сын умер.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Завтрашние мечты - Кэлмен Хизер



Как мне нравился первый роман в серии, смешной,интересный, и я прочитала продолжение. Разочаровалась. Такое ощущение, что писательница не любит своих героев. Беднаые герои, стоьлко пережили.
Завтрашние мечты - Кэлмен ХизерМария
30.04.2014, 14.00





роман понравился.только концовка грустная.
Завтрашние мечты - Кэлмен ХизерТомыч
10.09.2014, 16.42





Роман не вызвал никаких чувств, кроме недоумения - как у автора возникла идея такого неестественного сюжета, ведь невозможно, чтобы большинство героев были недоумками.
Завтрашние мечты - Кэлмен Хизернадежда
11.02.2016, 18.23





пока читала роман в голове была только одна мысль:" в конце концов автор прикончит главного героя".....столько горестных собитый на протяжении всего романа....почитать можно, но перечитывать....я не буду. 7 из 10
Завтрашние мечты - Кэлмен Хизералена
1.06.2016, 12.51








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100