Читать онлайн Завтрашние мечты, автора - Кэлмен Хизер, Раздел - Глава 15 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Завтрашние мечты - Кэлмен Хизер бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.08 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Завтрашние мечты - Кэлмен Хизер - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Завтрашние мечты - Кэлмен Хизер - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кэлмен Хизер

Завтрашние мечты

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 15

Это был прекрасный день. Дул легкий осенний ветерок, и светило нежаркое полуденное солнышко. На голубом небосводе не было ни облачка, а сиреневая дымка, закрывавшая утром горизонт, исчезла, открыв взору величественные вершины Скалистых гор. Свежий воздух был напоен терпким ароматом полыни, бодрящим и приятным. День выдался словно по заказу и прекрасно соответствовал радостному настроению Пенелопы.
Сердце ее трепетало от счастья. Скоро она увидит Томми, и они вместе отпразднуют его второй день рождения.
Нежно улыбаясь от охватившей ее материнской любви, Пенелопа представила, какой радостью озарится личико ее сына, когда она вручит ему подарки: погремушку взамен утерянной два месяца назад и серого плюшевого кролика. Все это она купила ему у старого лавочника в Шайенне. По правде говоря, погремушка обошлась ей в целое недельное жалованье, но как только она увидела эту игрушку, то сразу поняла, что сынишке она понравится, и с радостью заплатила такую высокую цену.
Причудливая серебряная погремушка напоминала игрушечного королевского шута. Он был очень забавным, этот маленький игрушечный шут с веселой улыбкой и смешным круглым носом. На шее у него висело ожерелье с шестью позолоченными колокольчиками, которые звенели в такт с перекатывающимися внутри его пухленького животика горошинами. Цветастый шутовской колпак раздваивался, в одну половинку колпака был вделан свисток. Коротенькие ножки маленького фигляра крепились к гладкой розовой ручке, изогнутой в виде петли.
Но Томми вряд ли сможет взять игрушку за ручку. Улыбка слетела с лица Пенелопы, когда она направляла свою лошадь к деревянному мосту через реку. Ее бедный малыш ничего не мог держать в ручках, а по словам знахаря из Филадельфии, и никогда не сможет.
— Мы остановимся здесь, — ворчливо произнес Майлс, который не проронил ни слова с того самого момента, как они полчаса назад отъехали от салона. По его помятой одежде и мрачному настроению было видно, что он опять страдал от похмелья.
Ничего не ответив, Пенелопа остановила лошадь и спешилась. Она наизусть знала весь ритуал. Сначала Майлс заменит уздечку ее лошади на повод, который был у него в сумке, затем прикрепит повод веревкой к седлу своего буланого жеребца. Дальше они поедут на одной лошади, и ей придется оставшуюся часть пути до Сколфилдов сидеть в седле вместе с Майлсом, да еще с завязанными глазами. Адель настаивала на тщательном соблюдении всех этих предосторожностей.
Когда Пенелопа однажды предложила, чтобы они с Майлсом сразу ехали на одной лошади, Адель холодно заметила, что слишком подозрительно, когда двое взрослых едут верхом вместе, как пара сиамских близнецов. Хозяйка живо напомнила ей, что людская подозрительность и любопытство могут им дорого обойтись. И поэтому они ездили к Сколфилдам с прежними предосторожностями.
Пока Майлс возился с поводом для лошади и грязно ругался, когда норовистая кобыла отпрыгивала и мотала головой, Пенелопа попыталась запомнить их местонахождение.
По обеим сторонам от нее, насколько хватало глаз, тянулись поля со свежескошенной пшеницей, уложенной в снопы. В четверти мили позади раскинулись поросшие деревьями берега реки Платт, а впереди лежала неровная гряда Скалистых гор. Похоже, они направлялись на запад, но Майлс, безусловно, мог изменить направление, как только завяжет ей глаза.
— Ты же знаешь, я могу устроить так, что ты сможешь видеть своего ребенка в любое время, — сказал Майлс, оторвавшись от работы и взглянув на нее красными от пьянства глазами.
«Пожалуйста, Господи. Пусть не начинает этот разговор опять», — взмолилась про себя Пенелопа, подняв взор к небесам.
Но Бог явно был занят другими делами.
— Почему бы тебе не выйти за меня замуж? — в сотый раз спросил Майлс. — Я же обещал вернуть тебе ребенка, если ты это сделаешь. — Он бросил на нее хитрый взгляд, привязывая к поводу длинную веревку. — Всем известно, ради него ты готова на все.
Он прав: она все сделает, чтобы защитить Томми. Она бы даже вышла замуж за него, за это жалкое подобие мужчины, если бы действительно верила, что этим сможет обеспечить безопасность своему сыну. Но Пенелопа все прекрасно понимала.
В то время как Майлс предпочитал не замечать вероломную натуру своей матери, слепо видя в ней то добродетельную Клару Бартон, то благородную королеву Викторию, Пенелопа понимала, каким дьяволом была Адель. Зная Адель, можно предположить, что она скорее предпочтет убить собственного сына, чем лишиться своего главного источника доходов. А на душе у Пенелопы и без того немало грехов, чтобы прибавлять к ним еще ответственность за смерть Майлса.
Понимая, что высказывать все это — значит впустую тратить время, она решила отделаться традиционным ответом:
— Ты уже женат. Кроме того, я не люблю тебя. — Она спрятала руки в складках своей довольно потертой юбки, готовясь заранее услышать его заверения в том, что он добьется развода и завоюет ее любовь.
В первый раз за всю их западную одиссею Майлс удивил ее.
— Это все из-за Сета Тайлера, да? — спросил он угрюмым голосом. — Ты в него влюбилась.
— Влюбилась? В Сета Тайлера? — повторила Пенелопа, задрожав от его проницательности. Господи! Неужели ее чувства к Сету настолько очевидны? Или…
Неожиданно все внутри у Пенелопы застыло от страха: в голове промелькнуло другое, более страшное предположение. Может, он каким-то образом узнал о ее утреннем визите в гостиницу к Сету?
Стремясь любой ценой добиться от него ответа, Пенелопа заставила себя легкомысленно произнести:
— Я и Сет Тайлер? Право, Майлс! С чего ты взял такую глупость?
Он бросил на нее долгий, понимающий взгляд, в котором сквозило гораздо больше ума, чем обычно. Этот взгляд совершенно вывел ее из равновесия.
— Знаешь, Лорели, тебе никогда не стать великой актрисой.
— Да? — переспросила она, старательно скрывая свою озабоченность. Она никак не ожидала такого поворота в разговоре.
Майлс с нарочитой медлительностью привязал конец веревки к седлу своей лошади и так долго молчал, что Пенелопа начала уже терять терпение.
Наконец он ответил:
— Ты никогда не станешь великой актрисой, потому что не можешь контролировать выражение своего лица. Все, что ты думаешь или чувствуешь, отражается на лице. Возьмем, к примеру, прошлую ночь. Ты пожирала гладами этого Тайлера, как сучка во время течки. Я уж думал, что ты сорвешь с него штаны и сама запрыгнешь на него для быстрой езды.
Пенелопа едва не задохнулась, пораженная такой грубостью Майлса, и, заикаясь, произнесла:
— Да к-как ты смеешь говорить такие пошлости?
Майлс издал хриплый грубоватый смешок.
— Да ладно тебе, Лорели. Ты думаешь, я не вижу, какая пылкая маленькая сучка скрывается под холодной маской недотроги, которую ты из себя строишь? Да я готов побиться об заклад на мои золотые часы, что едва ты натыкаешься своим надменным носом на что-то пригодное, — тут он многозначительно похлопал рукой по своим мужским достоинствам, — то ты не больше леди, чем эта Чертова Кошка Хельга.
Щеки Пенелопы вспыхнули, словно он ударил ее. Все знали Чертову Кошку Хельгу, самую дешевую шлюху в Денвере. В последние дни она стала вертеться возле салона Шекспира, выкрикивая всякие непристойности и хватая за штаны проходящих мимо мужчин.
Майлс снова расхохотался, на этот раз более тихим и злорадным смешком, так похожим на смех его матери.
— Держу пари на свой новый портсигар, что этот выродок Тайлер кое-что знает о твоих скрытых талантах.
Пенелопе очень захотелось заткнуть этот поганый рот, но она не могла рисковать встречей с Томми, поэтому подавила свой гнев и холодно сказала:
— Ну, тогда ты проиграл. Мистер Тайлер — друг моего старшего брата. Я всю жизнь его знаю.
Майлс громко хмыкнул.
— Хорош друг. Вряд ли твой брат назовет его другом, когда узнает, что он состряпал ребенка его сестре. — Довольная улыбка расплылась по его лицу, когда он услышал ее возмущенный возглас. Скрестив руки на груди, он задумчиво продолжил: — Интересно, что сделает моя мамочка, узнав, что отец твоего выродка — Сет Тайлер?
У Пенелопы сердце ушло в пятки от ужаса. В его словах она почувствовала угрозу. Господи! Что сделает Адель, если узнает, что Сет является отцом Томми? А вдруг она прибегнет к решительным мерам из-за страха, что Пенелопа все расскажет Сету и обвинит ее в шантаже и похищении ребенка? Ужас совсем парализовал девушку. Томми был для нее всем. Если с ним что-нибудь случится…
Нет! Ничего с ним не случится! Она этого не допустит. Она достанет денег, чтобы заплатить Одноглазому Калебу за спасение ребенка, даже если ей придется украсть их. А пока она должна вызвать сомнение у Майлса, чтобы он не высказал свои подозрения матери.
А вдруг не удастся убедить его?
Она подавила панический страх, решив про себя, что Майлс просто блефует, говоря об отцовстве Сета, а Адель слишком умна, чтобы уделять много внимания его болтовне. Даже если он и расскажет ей о своих подозрениях, вряд ли Адель прибегнет к каким-то поспешным действиям. Особенно когда при этом больше тысячи долларов в неделю могут ускользнуть из ее жадных рук.
Немного успокоившись, Пенелопа заставила себя засмеяться.
— Сет Тайлер — отец Томми? Вот уж не думала, что у тебя такое богатое воображение, Майлс. Может, тебе попробовать писать мелодрамы?
Красивое лицо Майлса исказилось от злости.
— Не надо принимать меня за идиота. Я много раз видел твоего щенка, он — точная копия Тайлера.
Пенелопа слегка наклонила голову набок, словно размышляя над тем, что сказал Прескотт.
— Ты действительно так считаешь?
Майлс хмыкнул:
— Я уверен в этом. Она радостно улыбнулась:
— Замечательно! Как прекрасно осознавать, что еще кто-то, кроме меня, считает моего сына необыкновенно красивым ребенком.
— Это просто констатация факта, а не комплимент, — проворчал он.
— А как еще можно воспринять такое утверждение? Всем известно, что мистер Тайлер весьма привлекательный мужчина… как и отец Томми, Байрон Гарретт.
Байрон Гарретт был чертовски красивым английским оперным певцом, с которым ей довелось выступать в нескольких операх. В последний раз это было в Бостоне, в то время, когда был зачат Томми. Когда Адель стала допытываться, кто является отцом ребенка, имя Байрона сразу всплыло в памяти, и Пенелопа назвала его, потому что говорить о Сете было очень больно. Кроме того, она знала, что Байрон вернулся в Англию на следующий день после завершения гастролей в Бостоне, так что у Адель не было возможности проверить правдивость ее слов.
— Б-байрон Гарретт — отец твоего ребенка? — заикаясь, переспросил Майлс, явно пораженный такой новостью.
— А разве твоя мать тебе не говорила? — Пенелопа нахмурилась и недоверчиво покачала головой. — Она знала это еще до рождения Томми.
Его удивление переросло в недовольство.
— Мать мне ничего не говорит, особенно про тебя. Все, что я знаю, — это то, что она помогла тебе родить ребенка и что будет скрывать его, пока ты не расплатишься с ней за все ее хлопоты.
— Заплачу за ее хлопоты? — Пенелопа презрительно хмыкнула. — И сколько же, по ее мнению, я ей задолжала?
На его лице появилось смущение, как и всегда, когда ему приходилось сталкиваться с подлостью своей мамочки.
— Ну, полагаю… немало, учитывая, как нежно она заботилась о тебе.
— Что ж, я уже достаточно заплатила ей, — ответила Пенелопа. — По моим подсчетам, твоя милейшая мамочка обобрала меня на сорок тысяч долларов за прошедшие полтора года.
Щеки Майлса побагровели под небритой щетиной.
— Да как ты смеешь утверждать, что моя мать мошенница! Если бы она не ухаживала за тобой, пока ты лежала в горячке, ты бы умерла через три дня после рождения своего драгоценного ребенка. Одно это вполне стоит сорока тысяч долларов.
У Пенелопы так и вертелось на языке ответить ему, что она бы не подхватила эту лихорадку, если бы Адель привела настоящего доктора вместо пьяной неряхи, выдававшей себя за акушерку. Но не успела она сказать и слова, как Майлс продолжил:
— И не забудь, что ты снимала комнату за пять месяцев до родов, добавь еще четыре месяца, которые тебе потребовались для выздоровления. Потом расходы на содержание твоего ребенка, на тебя, плата за лошадей и за мое сопровождение во время этих поездок к Сколфилдам. Сложи все это, и в целом получится довольно кругленькая сумма.
— Да уж, по крайней мере по изощренным подсчетам твоей мамочки, — с горечью уточнила Пенелопа.
Майлс снова смутился.
Разочарованно вздохнув, Пенелопа перестала спорить, видя бессмысленность этой дискуссии. Невозможно было заставить Майлса понять, что вымогательство его матери является преступлением. Напрасная трата времени… драгоценного времени, которое лучше провести с сыном, отмечая день его рождения.
Удостоверившись, что ее вышедшая из моды, но очень удобная широкополая соломенная шляпа надежно завязана под подбородком, она сказала:
— Раз уж я плачу за эту поездку, и, как мне кажется, довольно много, то я хочу побыстрее отправиться в путь.
— Садись. — Майлс махнул рукой в сторону лошади таким широким жестом, что его было бы видно даже с последнего ряда любого театра в Америке. Напуганный таким резким жестом, конь дернулся и отскочил в сторону.
Громко грозясь кастрировать уже прошедшего через это коня, Майлс схватил за уздечку и силой заставил животное стоять смирно, пока Пенелопа садилась верхом. Потом он сам вскочил на лошадь позади нее. Плотно прижавшись к ее спине, он достал из кармана пальто кусок темной ткани, завязал ей глаза и пустил лошадь галопом.
Эта часть поездки была самой неприятной для Пенелопы. И не потому, что у нее были завязаны глаза. Хотя невозможность видеть делала ее весьма чувствительной к движениям лошади, а боязнь потерять равновесие заставляла прижиматься к луке седла. Главным было чувство унижения, которое она испытывала, беспомощно сидя между ног Майлса.
Он с отвратительной фамильярностью прикасался к ней свободной рукой, издавая чувственные стоны и возгласы, когда в возбуждении ритмично терся о ее зад.
Сегодня, однако, Майлс не был расположен к фривольностям, и после того, как они в полном молчании проскакали пару миль, Пенелопа начала понемногу расслабляться. Как всегда в те редкие счастливые минуты, когда он оставлял ее в покое, она попыталась определить направление движения.
Лошадь то замедляла ход, то сворачивала в сторону, словно обходила выступавшие скалы или деревья. Было похоже, что они поднимались по пологому лесистому склону. Это впечатление усилилось, когда она почувствовала свежий запах хвойного леса и ощутила прохладу на своих щеках, два верных признака того, что они двигались по затененному горами предгорью.
Они ехали довольно долго, переправляясь через ручьи и пробираясь сквозь заросли деревьев. Часа через два, как показалось Пенелопе, наконец остановились.
— Приехали, — объявил Майлс, развязав повязку у нее на затылке и вырвав при этом клок волос.
Пенелопа застыла от ужаса, когда увидела перед собой полуразвалившееся строение, больше похожее на шалаш и совсем неподходящее для маленького ребенка, тем более для ее слабенького сына. Да как смеет Адель содержать Томми в таких условиях!
Построенная из толстых бревен хижина стояла среди осин, окрашенных в красный осенний цвет. Щели в ее стенах были замазаны глиной, а соломенная крыша наверняка протекала даже при самом слабом дождике. У Пенелопы все похолодело внутри, когда она представила, каково здесь зимой. По правде говоря, ее вряд ли удивило бы известие о том, что прежние жильцы замерзли здесь до смерти в самые первые сильные морозы. И это новый дом ее сына!
«Но ненадолго», — поклялась она себе, ее решимость вырвать своего ребенка из лап Адель укрепилась при виде этой жалкой лачуги. Не важно, каким образом, но она отвезет своего малыша в Сан-Франциско и устроит его в роскошной детской комнате в доме своего брата еще задолго до первого снега.
Когда Майлс помогал ей спешиться, на пороге хижины появилась Минерва Сколфилд и гостеприимно помахала ей рукой. Ответив на приветствие женщины, Пенелопа отвязала от седла мешок и направилась к лачуге.
Не успела она сделать и пары шагов, как Майлс схватил ее за руку и показал на часы.
— У тебя два часа и ни секунды больше.
Торопливо кивнув, она вырвала руку и поспешила в дом.
Одетая в когда-то красивое, но сейчас уже довольно выцветшее поплиновое платье, с гладко зачесанными и уложенными в пучок черными с проседью волосами, Минерва представляла собой образец благородной бедности. Она улыбнулась Пенелопе и грациозно протянула руку.
Сжав ладонь пожилой женщины, Пенелопа тревожно посмотрела в ее глаза.
— Как Томми? Адель сказала, что он заболел. — Она отпустила руку Минервы, быстро залезла в мешок и достала сверток, который ей завернули в аптеке. — Я привезла ему лекарство.
Минерва взяла бутылочку и с любопытством уставилась на яркую этикетку. Недоверчиво покачав головой, она открыла ее и понюхала содержимое. На лице женщины промелькнуло отвращение, она закрыла бутылочку пробкой и опустила в карман.
— Мы попробуем это в другой раз, когда у Томми будет приступ астмы. А сейчас он совершенно здоров.
Взяв Пенелопу под руку, Минерва проводила ее в хижину.
— Бедному малышу было очень плохо несколько дней, но ты же знаешь, какой он боец, — подмигнула она Пенелопе. — Думаю, он унаследовал это от своей мамы. Сейчас он полностью поправился, ты сама увидишь. — У противоположной стены стояла детская кроватка.
Пенелопа буквально пролетела через комнату, стремясь поскорее увидеть сына. Мальчик был завернут лишь в белую льняную пеленку, а ножки его согревали шерстяные носочки. Он лежал в уютной кроватке, сделанной из натянутых на каркас шкур и стеганых одеял. Ее сынишка был хронически болен с самого рождения, и большую часть своей короткой жизни он провел, тихо лежа на одеяле, а его хрупкое тельце часто содрогалось от конвульсий. В то время как большинство двухлетних малышей чаще бегали, чем ходили, и повторяли каждое услышанное слово как попугаи, Томми лишь изредка приподнимал голову и издавал тихие звуки, выражавшие радость или недовольство. Чувствуя, как счастье переполняет ее при виде сына, Пенелопа опустилась на колени возле самодельной кроватки, с жадностью всматриваясь в его милое личико.
Ее Томми был очень красивым мальчиком. С такими мягкими золотистыми кудрями и ангельской улыбкой он был точной копией рафаэлевского херувима. По крайней мере в ее глазах. Для нее он был самым красивым ребенком в мире.
И все же Пенелопа с болью признавала, что многие не смогут разделить ее мнение. Суровый жизненный опыт развеял остатки ее прежней наивности, и теперь ей слишком хорошо было известно, как жестоки люди.
Она знала, что вместо восхищения красотой лица Томми большинство увидит только его хрупкое маленькое тельце и неестественно изогнутые ручки и ножки. Вместо того, чтобы любить малыша за его нежную душу и кроткий нрав, его станут ненавидеть за умственные и физические недостатки. Но пусть хоть весь мир будет питать отвращение к нему, считая, что его нужно стыдливо скрывать, для нее он всегда останется бесценным сокровищем, которое она с гордостью будет показывать всем, как только они вернутся в Сан-Франциско.
Представив, будто ее сын одет как принц и лежит в красивой детской плетеной корзине, она поцеловала его нежную щечку и прошептала:
— Все будет хорошо, мой родной. Скоро сам все увидишь.
Словно почувствовав печальное настроение матери, мальчик потянулся и улыбнулся так, что она сразу приободрилась.
— Я как раз собиралась поменять ему пеленки, когда услышала, что вы подъезжаете, — сказала Минерва, ставя рядом с кроватью корзину с детскими вещами. Наклонившись и нежно пощекотав ребенку животик, она проворковала: — Мы совсем промокли, как флаг под дождем, да, Томми?
Он засмеялся, и в какой-то миг улыбка сына напомнила Пенелопе очаровательную улыбку Сета.
Покачивая головой из стороны в сторону, что заставило ребенка залиться громким смехом, пожилая женщина ласково проговорила:
— Мы тебе все быстро поменяем, и тогда ты сможешь поиграть со своей мамой. Думаю, она привезла какой-нибудь сюрприз для тебя.
Искренняя нежность Минервы по отношению к Томми согрела Пенелопу до глубины души, и уже не в первый раз она эгоистично возблагодарила судьбу, которая и Сколфилдов сделала жертвами шантажа Адель. Без постоянной заботы Сэма и Минервы малыш вряд ли выжил бы в первые месяцы своей жизни. Тогда, как, впрочем, и сейчас, они оказались настоящим даром небес.
Устыдившись, но не раскаиваясь в своих корыстных мыслях, Пенелопа нежно сжала руку пожилой женщины.
— Ты всегда так много работаешь, Минерва. Почему бы тебе не отдохнуть хотя бы сейчас? Я позабочусь о Томми.
— Да я не умею отдыхать, но мне нужно приготовить ужин, — ответила она, в ее темно-карих глазах мелькнуло понимание.
Пенелопа благодарно улыбнулась. Эта женщина всегда давала ей возможность побыть наедине с сыном.
Наклонившись так, чтобы можно было вытащить пеленку из-под ребенка, Минерва показала на покрасневшую попку малыша и сказала:
— Я пользуюсь цинковой присыпкой для ухода за кожей. Ты найдешь коробочку в корзине с чистыми пеленками. Остальная его одежда в ящике под кроваткой. — Еще раз пощекотав мальчика, она отошла к столу в дальнем углу лачуги и принялась резать овощи.
Оставшись одна и напевая колыбельную, которую помнила с детства, Пенелопа нежно вытерла ребенка, а потом стала подбирать для него что-то особенное из одежды.
Она достала шерстяное покрывало, вязаную фуфайку и две фланелевые рубашечки. После недолгого размышления вытащила белую вышитую распашонку, которую купила для него в Чикаго. Мягкая льняная легкая шапочка, светло-голубая вязаная шляпка, отделанная темно-голубой атласной ленточкой, и несколько теплых накидок — вот все, что составляло гардероб Томми.
Процесс смены пеленок и одевания мальчика требовал большого терпения. Хрупкие, маленькие, как у семимесячного младенца, ножки мальчика были неподвижны и искривлены. Такими же неестественно застывшими были и его слабые, тоненькие, словно у фарфоровой куклы, ручки. Но, несмотря ни на что, она благословляла те редкие драгоценные мгновения, когда сама ухаживала за ребенком. И даже дала себе слово, что как только они благополучно доберутся до дома, она откажется от услуг няни и сама будет полностью заботиться о нем.
Закончив одевать, застегивать и закутывать его, Пенелопа зажала под мышкой сумку с подарками и подхватила малыша на руки. Крепко прижимая его к себе, она закружилась по маленькой комнатке, напевая песенку «Он славный и веселый парень!».
Покружившись по комнате, она провальсировала к столу, где сидела Минерва, и, слегка наклонившись, уронила сумку на стол. Покрывая поцелуями улыбающееся личико сына, она прошептала:
— Ты хочешь посмотреть подарки, мой дорогой?
Он весело засмеялся в ответ.
Опустившись в старенькое кресло напротив Минервы и удобно устроив на коленях Томми, Пенелопа начала доставать подарки сыну. Когда она снова запела «Он славный и веселый парень!», Минерва отложила в сторону свой нож и присоединилась к ней. Ее монотонный высокий голос звучал резким диссонансом на фоне хорошо поставленного сопрано Пенелопы, поэтому она скоро умолкла, вытерла руки полотенцем и стала приплясывать возле стола.
Первым под руку Пенелопе попался плюшевый кролик.
Всунув игрушку в ручки малышу, Пенелопа сказала:
— А сейчас у меня еще есть подарок для тебя. Особенный подарок для моего замечательного мальчика.
— Два подарка в один день! — восхищенно воскликнула Минерва. — Да мы так избалуем ребенка!
Если бы Пенелопа могла, то принесла бы сотню подарков вместо двух. Но плюшевый кролик и погремушка — это все, что позволили ее ограниченные средства.
Твердо решив не думать ни о чем плохом, она достала из сумки погремушку и громко погремела ею. Томми и Минерва ахнули. Взяв голубую ленточку, Пенелопа стала привязывать игрушку к запястью Томми. Когда погремушка была прикреплена, она нежно потрясла его за руку, показывая, как нужно извлекать звук. После нескольких таких попыток мальчик дернул ручкой сам. Засмеявшись от удовольствия, он повторил свое движение, а потом еще и еще. Через минуту он снова с радостью загремел погремушкой.
Пенелопа приподняла краешек шерстяной голубой накидки сына и вытерла стекавшие по подбородку слюни. Потом она снова взглянула на Минерву, которая клала порезанные овощи в стоявшую на огне кастрюлю.
— А где Сэм? — спросила девушка.
— Когда я последний раз выглядывала в окно, они с Майлсом направлялись в лес. У Сэма было ружье, так что они, наверное, пошли на охоту.
— Сэм сделался настоящим охотником за последние полтора года, — заметила Пенелопа, вспомнив, как весело подтрунивала Минерва над его первыми неудачными попытками.
— Правда, — согласилась Минерва, в ее голосе послышалась гордость. — Кстати, вчера утром он подстрелил оленя, так что сегодня у нас на ужин свежая оленина. — Она помешала содержимое кастрюли деревянной ложкой. — К несчастью, все, что можно сказать об этом мясе, это что оно свежее. Оно жесткое, как подошва старого ботинка. Между нами говоря, мне кажется, животное было готово умереть от старости, когда его подстрелили.
Сморщившись, она накрыла кастрюлю крышкой и отвернулась от огня.
— Ну что ж, думаю, мы должны возблагодарить Господа за то, что у нас есть зубы.
— Кстати, о еде… — Слова Минервы напомнили Пенелопе о ее последнем подарке сыну. — Я привезла Томми немного печенья вместо именинного торта. Оно мягкое, так что ему будет нетрудно проглотить его. — Она скрестила пальцы. Как и все в его трудной жизни, еда была настоящей пыткой для Томми, и он чаще давился пищей, чем глотал.
Пожилая женщина одобрительно кивнула, когда Пенелопа достала небольшой пакет.
— Тебе будет приятно узнать, что он теперь гораздо лучше управляется с едой.
— Вы так заботитесь о нем, — с искренней теплотой сказала Пенелопа. — Возможно, когда все это кончится, я найду способ отблагодарить вас за вашу доброту.
Минерва покачала головой и села в кресло слева от Пенелопы.
— Как и ты, я делаю все, чтобы защитить от Адель своего собственного сына. Да и Томми такой чудесный.
— Он просто прелесть, правда? — спросила Пенелопа, улыбаясь и с гордостью глядя на своего сына. — А как твой сын? Ты что-нибудь знаешь о нем?
— Одно из его писем попало к нам пару недель назад. Он успешно работает в городском совете, и друзья собираются выдвинуть его на должность мэра. — Она нервно потерла глаза. — Он также хочет знать, когда мы с Сэмом перестанем колесить по Западу и вернемся домой в Бостон, чтобы познакомиться с нашей внучкой.
— Внучка, — тихо повторила Пенелопа. — Как чудесно. Поздравляю.
Минерва удрученно вздохнула.
— Как жаль, что меня не было там, когда она родилась. Это моя первая внучка, ты же знаешь. Я бы все отдала, чтобы подержать ее на руках.
— Может, скоро у тебя появится такая возможность, — сказала Пенелопа, скрестив пальцы, чтобы удался ее план по вызволению Томми.
Женщина тяжело вздохнула.
— Если ты веришь в это, то совсем не знаешь Адель дю Шарм. Это не женщина, а вампир. Она не отпустит никого, будь то ребенок, женщина или мужчина, пока не вытянет из него все до последней капли.
— Ну, в таком случае полагаю, что мы почти иссякли, — заявила Пенелопа. — По словам Майлса, Адель планирует уехать с Запада через несколько месяцев и поселиться в Бостоне. Похоже, они собираются поймать богатого мужа… ты знаешь, одного из этих типов с Бикон-Хилл, чьи жены становятся аристократками в ту самую секунду, когда на предложение руки и сердца отвечают «да». Сомневаюсь, чтобы при таких амбициях она захотела оставаться связанной с третьеразрядной театральной компанией.
— Может, компания ей больше и не понадобится, но не думаю, что она оставит нас с Сэмом. Ведь наш сын — член городского совета и, возможно, будет кандидатом в мэры. — Минерва с беспокойным выражением покачала головой. — Если она начнет требовать привилегий от совета, то у меня не останется выбора и придется рассказать Алексу правду.
А правда заключалась в том, что Александр был не только незаконнорожденным, но и чернокожим на одну восьмую. И у Адель имелись бумаги, чтобы доказать это. Объясняя их участие в похищении Томми, Минерва рассказала Пенелопе всю историю.
Как и ее матери — квартеронке, тоже родившейся от богатого плантатора и его любовницы-мулатки, Минерве с самого рождения было предназначено стать утехой белого богача. С этой целью она и появилась на балу квартеронок в Новом Орлеане.
Именно там она встретилась с красавцем Сэмюэлем Сколфилдом. По решению отца он только что женился на весьма брюзгливой и вспыльчивой особе, дочери одного из влиятельных семейств в Новом Орлеане. Желая сгладить свою вину за то, что обрек сына на несчастливый брак, старший Сколфилд предложил ему выбрать себе любовницу.
И выбор Сэма пал на Минерву. Предполагалось, что Сэм будет предаваться с Минервой лишь плотским утехам, но молодые люди страстно полюбили друг друга. И эта пылкая страсть привела к рождению их сына, Александра.
Сэм слишком хорошо знал, что такое клеймо цветного, и не мог вынести мысли, что его голубоглазый сын не получит возможности добиться положения в обществе из-за оттенка кожи своей прабабушки. Поэтому он уговорил Минерву убежать с ним на север. Бросив все, включая сварливую жену Сэма и приличное содержание, которое он получал от отца, они перебрались в Бостон, где представились мужем и женой.
Шли годы, они добились успеха в жизни. Сэм прошел путь от младшего клерка до полноправного партнера в уважаемой и крепкой фирме Гроссмана и Шепарда. Единственное, что омрачало их счастливую жизнь, — это отказ упрямой жены Сэма дать ему развод.
Как ни тревожно было Сэму и Минерве сожительствовать вне брака, настоящие проблемы возникли у них спустя пятнадцать лет после бегства из Нового Орлеана. Беда вошла в их дом в образе горничной по имени Доркас Грейс Батлер.
Сначала лучшей прислуги нечего было и желать: покорная, спокойная, трудолюбивая. Но все разом изменилось, когда она, притворившись, что вытирает пыль в кабинете, выкрала переписку между Сэмом и адвокатом его жены. Эти бумаги давали Доркас Батлер, а ныне Адель дю Шарм, возможность шантажировать Сколфилдов. Бумаги не только обличали Сэма и Минерву как прелюбодеев, но доказывали, что Александр является незаконнорожденным, да еще с примесью негритянской крови.
Поначалу женщина требовала за молчание немного — сто долларов здесь, пятьдесят там. С годами требования росли, поставив Сколфилдов на грань разорения.
Но Сэм и Минерва всегда платили, какой бы высокой ни была цена. Они были согласны на все, лишь бы Адель не разрушила будущее их сына… даже на участие в похищении ребенка.
Услышав эту историю, Пенелопа попыталась возненавидеть Сколфилдов. Разве они не использовали ее ребенка, чтобы спасти будущее своего сына? Но не смогла осудить их. Можно ли ставить в вину родителям, что они любят собственного ребенка и хотят его уберечь? Разве она не сделала бы то же самое, если бы оказалась в подобной ситуации?
Чувство вины захлестнуло Пенелопу, когда она взглянула на своего мальчика; продолжавшего заниматься новой игрушкой. Что случится со Сколфилдами, когда Одноглазый Калеб выкрадет у них Томми? Неужели Адель рассвирепеет и исполнит свою угрозу, сломает жизнь Александру?
Такая возможность пугала Пенелопу. Ведь Сэм и Минерва не только смотрели за Томми, они полюбили его всем сердцем и ухаживали за ним во время его частых болезней так заботливо и нежно, словно он был их собственным сыном. Разве не должна она отблагодарить их за это?
Пытаясь отвлечься от противоречивых чувств, но зная, что она должна оставаться твердой ради блага Томми, Пенелопа взглянула туда, где сидела Минерва, погрузившаяся в свои собственные нерадостные мысли. Она любила Сколфилдов. Они были хорошими людьми, которые, как и она сама, просто пытались вырваться из трудной ситуации.
Пенелопа была многим обязана им, но, к несчастью, она была не в состоянии сполна отблагодарить этих людей за все, что они делают для Томми. Особенно когда благодарность может стоить жизни ее сыну.





загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Завтрашние мечты - Кэлмен Хизер



Как мне нравился первый роман в серии, смешной,интересный, и я прочитала продолжение. Разочаровалась. Такое ощущение, что писательница не любит своих героев. Беднаые герои, стоьлко пережили.
Завтрашние мечты - Кэлмен ХизерМария
30.04.2014, 14.00





роман понравился.только концовка грустная.
Завтрашние мечты - Кэлмен ХизерТомыч
10.09.2014, 16.42





Роман не вызвал никаких чувств, кроме недоумения - как у автора возникла идея такого неестественного сюжета, ведь невозможно, чтобы большинство героев были недоумками.
Завтрашние мечты - Кэлмен Хизернадежда
11.02.2016, 18.23





пока читала роман в голове была только одна мысль:" в конце концов автор прикончит главного героя".....столько горестных собитый на протяжении всего романа....почитать можно, но перечитывать....я не буду. 7 из 10
Завтрашние мечты - Кэлмен Хизералена
1.06.2016, 12.51








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100