Читать онлайн Королева сплетен, автора - Кэбот Мэг, Раздел - 9 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Королева сплетен - Кэбот Мэг бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.86 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Королева сплетен - Кэбот Мэг - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Королева сплетен - Кэбот Мэг - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кэбот Мэг

Королева сплетен

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

9

Хорошо говорить умеют только в Париже.
Франсуа Вийон (1431–1463), французский поэт
Я тащу свою сумку на колесиках по проходу поезда Париж—Суиллак и едва не плачу. Не из-за сумки, конечно. Хотя, наверное, отчасти и из-за нее. Проход очень узкий, и мне приходится с рюкзаком на плече передвигаться боком. Я честно стараюсь не задевать людей, мимо которых прохожу. Видно, напрасно я пытаюсь найти место лицом по ходу поезда в некурящем вагоне первого класса.
Если бы я курила и могла ехать спиной по ходу, давно бы уже устроилась. Вот только я не курю и ездить спиной вперед боюсь, потому что меня может вырвать. Вернее, я уверена, что меня сейчас начнет тошнить. Меня тошнит с самого утра, как я проснулась в Париже, – после того как буквально отключилась в уютном купе поезда из Лондона и поняла, что натворила.
Я отправилась одна через всю Европу без малейшего представления, как искать нужное мне местечко, не говоря уже о нужном мне человеке. Тем более что Шери все так же не берет трубку, не говоря уже о том, чтобы перезвонить мне.
Конечно, отчасти меня тошнит от голода. Со вчерашнего утра я съела только яблоко, которое купила на вокзале Ватерлоо, – это единственное, в чем не было помидоров. Нет, если бы я хотела съесть плитку «Кэдберри» или сэндвич с яйцом и помидорами, то проблем бы не было. А так мне не повезло.
Надеюсь, в поезде есть вагон-ресторан. Но прежде чем отправиться искать его, надо найти приличное место, куда кинуть вещи.
А это, как выясняется, не так-то просто. Сумка у меня такая широкая и неудобная, что я все время бью людей по коленкам, и хотя старательно извиняюсь, никто моим извинениям не рад. Может, потому что они все французы, а я – американка? Неужели здесь так не любят американцев? Во всяком случае, паренек, оказавшийся рядом со мной, когда я нашла место в курящем вагоне, которое мне пришлось покинуть по вышеуказанным причинам, услышав, как я оставляю очередное сообщение на автоответчик Шери, с нескрываемым отвращением спросил: «?tes-vous am?ricaine?»
type="note" l:href="#n_3">[3]
– Э-э, oui?
type="note" l:href="#n_4">[4]
– ответила я.
Он скорчил рожу, достал плеер, надел наушники и отвернулся к окну, чтобы больше меня не видеть.
«Vamos a la playa» отчетливо неслось из его наушников. «Vamos a la playa».
Теперь эта песня привяжется ко мне на весь день. Или, скорее, до самого вечера, поскольку уже полдень, а ехать до Суиллака еще часов шесть.
Это еще одна причина, почему я отправилась искать другое место. Как я должна шесть часов ехать рядом с сопливым семнадцатилетним олухом, который слушает евро-поп, ненавидит американцев, курит, да еще и одет в футболку с портретом Эминема?
Вероятно, свободных мест в поезде больше нет.
Я смогу простоять шесть часов? Если да, то все отлично. В тамбурах вполне достаточно места для меня и моих гигантских сумок.
Ну почему это все происходит со мной? Там, в магазине, все казалось так просто. Джамаль объяснил, как добраться до Франции. Он был так добр ко мне и так все прекрасно знал! Я поверила, что добраться из Лондона до Шери проще простого.
Он, конечно, не сказал, что как только ты открываешь рот и заговариваешь с кем-нибудь в этой стране, они тут же по твоему акценту понимают, что ты американка, и отвечают на английском.
И обычно не очень-то вежливо.
Но все же. На вокзале мне удалось сориентироваться по указателям. Я купила в автомате билет, забронированный по телефону, нашла свой поезд, влезла в первый же вагон, до которого доковыляла, и плюхнулась на первое попавшееся место.
Жаль только, я не заметила значок курения и то, что сижу против хода поезда, пока поезд не тронулся.
И как после этого не прийти к выводу, что это была дурная затея? Я имею в виду не поиски другого места, а вообще поездка во Францию. А что если я не дозвонюсь до Шери? Вдруг она снова уронила свой телефон в унитаз, как в тот раз в общежитии? Если у нее нет денег на новый или поблизости нет ни одного магазина с телефонами, и она до конца поездки осталась без телефона? Как я ее разыщу?
Ну, положим, я могу спросить, где находится шато Ми-рак, когда доеду до Суиллака. А вдруг никто о нем даже не слышал? Шери не говорила, далеко ли это от станции. А если очень, очень далеко?
Я даже не могу позвонить родителям Шери и спросить, где она и как с ней связаться. Ведь они захотят знать, зачем это мне, а если я им скажу, что у меня ничего не вышло с Эндрю – то есть с Энди, то они расскажут это моим маме с папой, а те расскажут моим сестрам.
И вот тогда мне до конца жизни придется выслушивать их насмешки.
Господи, ну как меня угораздило так вляпаться? Может, лучше было остаться у Энди? Ну что было бы в худшем случае? Я могла бы ходить одна в дом-музей Джейн Остин, а дом Энди использовать как базу. Мне вовсе не обязательно было уезжать. Я могла бы сказать: «Послушай, Энди, у нас с тобой ничего не выходит, потому что ты оказался не таким, как я думала. Мне нужно писать диплом, так что давай договоримся просто не замечать друг друга до конца моего отпуска, и каждый будет заниматься своими делами».
Можно было просто сказать ему это. Но теперь-то, конечно, уже поздно. Не ехать же обратно. Во всяком случае после той записки, что я оставила ему, когда заехала на такси за вещами. Слава богу, дома никого не оказалось…
…и слава богу, Энди догадался дать мне ключи утром, перед тем как мы ушли. Уезжая, я бросила их в почтовый ящик Маршаллов.
О боже! Место! Свободное место! И как раз в нужную сторону! В некурящем вагоне! И рядом с окном!
Так, спокойно. Может, оно занято, и человек просто отошел в туалет. О господи, я ударила эту старую леди по голове своей сумкой – «Je suis d?sol?e, madame»,
type="note" l:href="#n_5">[5]
– говорю я. Это значит «Простите», верно? Да какая разница. Место! Место!
О боже. И оно рядом с молодым человеком примерно моих лет. У него вьющиеся темные волосы, большие карие глаза и серая рубашка, заправленная в джинсы, протертые именно там, где надо. И джинсы у него на плетеном кожаном ремне.
Наверное, я умерла. Я шла и шла по проходу в вагонах и умерла – от голода, обезвоживания и сердечного приступа. И оказалась в раю.
– Pardonnez-moi, – говорю я этому совершенно отпадному парню. – Mais est-ce que… est-ce que…
Черт, я всего лишь пытаюсь спросить, не занято ли место рядом с ним. Только на французском, само собой. Правда, я не помню, как будет «место». Или «занято». Я что-то не припомню, чтобы мы проходили такие выражения на уроках французского. Хотя, может, и проходили, да я грезила об Эндрю – то есть Энди – и слушала невнимательно.
Или, может, этот парень так красив, что я просто не могу думать ни о чем другом?
– Вы хотите здесь сесть? – спрашивает меня этот самый парень, указывая на место рядом с собой.
На чистейшем английском. На чистейшем АМЕРИКАНСКОМ английском.
– О боже! – взрываюсь я. – Вы американец? Это место действительно свободно? Я могу здесь присесть?
– Да, – отвечает парень с улыбкой на все три вопроса, демонстрируя идеально белые зубы. И он поднимается, пропуская меня к окну.
Он наклоняется, берет мою непомерных размеров сумку, разбившую не одну сотню французских коленок на своем пути через вагоны, и говорит:
– Позвольте вам помочь.
И без всяких видимых усилий вскидывает эту тяжеленную сумку на верхнюю полку. Ну вот, теперь я точно плачу.
Потому что это не галлюцинация. И я не умерла. Все происходит на самом деле. Это правда, потому что я сняла рюкзак с плеча и засунула его под полку, и у меня онемела вся рука. Если б я умерла, разве б почувствовала, что рука онемела?
Нет.
Я плюхаюсь на сиденье – мягкое, уютное – и замираю, не веря в свое счастье. В окне с невероятной скоростью проносятся дома. Как же так? Моя фортуна, в последнее время столь неблагосклонная, вдруг так резко развернулась ко мне лицом. Что-то здесь не так. Наверняка, это ловушка.
– Воды? – спрашивает меня сосед и протягивает пластиковую бутылку.
– Вы… вы отдаете мне свою воду? – Я его практически не вижу из-за слез.
– Э-э, вообще-то нет. Она прилагается к месту. Это же первый класс – здесь каждому положена бутылка воды.
– О! – Я чувствую себя последней дурой (что совсем не новость). На том месте я не заметила воды. Наверное, тот французский подросток слямзил мою бутылку. Я беру воду у своего нового – и гораздо лучшего – соседа.
– Спасибо, – бормочу я. – Я просто… у меня был трудный день.
– Да я уж вижу, – отвечает он. – Если только, конечно, вы не плачете в поезде всегда.
– Нет, – говорю я, мотая головой и хлюпая носом. – Честно.
– Что ж, это хорошо, – замечает он. – Я слышал о боязни самолетов, но вот о боязни поездов что-то не приходилось.
– Это был худший день в моей жизни, – говорю я, открывая бутылку. – Вы представить себе не можете. Так приятно услышать американскую речь. Я и не знала, что нас здесь все ненавидят.
– Да нет, все не так плохо, – говорит парень, еще раз сверкнув ослепительной улыбкой. – Просто если б вы видели, как ведут себя здесь американские туристы, вы, наверное, тоже возненавидели бы нас, как французы.
Я залпом выпиваю почти всю воду. Мне уже гораздо лучше. Не то чтобы смерть совсем разжала свои ледяные объятия, но, уверена, вид у меня уже вполне живой. И это хорошо, потому что, разглядев своего нового соседа поближе, я понимаю, что он не просто красив. В его лице светятся доброта, ум и чувство юмора.
Если только это не мои голодные галлюцинации.
– Что ж. – Я вытираю глаза рукой. Интересно, тушь у меня не растеклась? Она у меня водостойкая? Не помню. – Придется поверить вам на слово.
– Первый раз во Франции? – сочувственно спрашивает он. Даже голос у него приятный – такой глубокий и очень понимающий.
– Первый раз вообще в Европе, – отвечаю я. – Не считая Лондона, где я была еще утром.
И тут словно прорывает дамбу, и я снова начинаю плакать.
Я стараюсь делать это бесшумно – не всхлипывая и не подвывая. Не могу думать о Лондоне без слез – я ведь даже не сходила ни в один магазин!
Мой сосед пихает меня локтем. Сквозь слезы я вижу, что он протягивает мне какой-то пакетик.
– Хотите орешки с медом?
Да я умираю от голода! Без лишних слов я запускаю в пакетик руку, беру полную пригоршню орешков и запихиваю в рот. Мне плевать, что они с медом и буквально напичканы углеводами. Я хочу есть!
– Это… это тоже прилагается к месту? – спрашиваю я, хлюпая носом.
– Нет, это мое, – отвечает он. – Угощайтесь. Что я и делаю. Ничего вкуснее я в жизни не ела.
– Спасибо, – говорю я. – И… простите.
– За что?
– За то, что я сижу тут и плачу. Я не всегда такая, клянусь.
– Путешествия порой вызывают большой стресс, – замечает он. – Особенно в наше время.
– Это точно, – соглашаюсь я, набирая еще орешков. – Вот встречаешь людей, и они кажутся тебе очень милыми. А потом оказывается, что они всю дорогу врали тебе, чтобы заставить заплатить за их обучение, потому что сами они проиграли все деньги в карты.
– Я вообще-то имел в виду угрозу терактов, – немного удивленно говорит мой сосед. – Но, полагаю, то, что вы описали, тоже может причинить немало беспокойства.
– Да уж точно, – бормочу я, всхлипывая. – Вы даже представить себе не можете. Он же просто беззастенчиво врал мне – говорил, что любит и все такое, – а на самом деле, я думаю, он просто использовал меня. Понимаете, Энди – тот парень, которого я оставила в Лондоне, казался таким славным. Собирался стать учителем. Говорил, что хочет посвятить свою жизнь детям, хочет учить их читать. Вы когда-нибудь слышали о таком благородстве?
– Э-э, нет, – говорит мой сосед.
– Конечно, нет. Кто в наши дни готов заниматься этим? Наши сверстники? Сколько вам лет?
– Мне двадцать пять, – с легкой улыбкой отвечает мой сосед.
– Вот, – говорю я, открывая сумочку и пытаясь выудить оттуда платок. – Вы не замечали, что наши сверстники…
только и думают о том, как заработать деньги? Ну ладно, пусть не все. Но многие. Никто не хочет идти в учителя или врачи – там мало платят. Все хотят быть банкирами-инвесторами, или менеджерами по персоналу, или юристами… потому что именно там платят хорошие деньги. Их не волнует, сделают ли они что-нибудь хорошее для человечества. Они думают только о том, как купить особняк и «БМВ». Нет, правда.
– Или как выплатить кредит за учебу, – подсказывает мой сосед.
– Да. Но ведь чтобы получить хорошее образование, необязательно идти в самый дорогой в мире университет. – Мне наконец удается нащупать скомканный платок на самом дне сумочки, и я пытаюсь вытереть им слезы. – Ведь главное – самообразование.
– Никогда не думал об этом в таком ракурсе, – признает мой сосед. – Но в этом есть резон.
– Еще бы, – говорю я. Здания, проносившиеся за окном поезда, сменились открытыми полями. Небо окрасилось в золотисто-алые тона, солнце плавно скользило к горизонту. – Я ведь сама училась и видела все это. Если ты изучаешь что-нибудь… историю моды, например, то тебя считают белой вороной. Никто не хочет получать творческие специальности, потому что это рискованно: можно не получить того дохода от финансовых вложений в свое образование, на который рассчитываешь. Поэтому все идут в бизнес, юриспруденцию или бухгалтерию… или ищут глупых американок, чтобы жениться на них и жить за их счет.
– Вы говорите так, словно испытали это на собственном опыте, – замечает мой сосед.
– А что еще мне прикажете думать? – выпаливаю я. Я понимаю, что меня понесло, но остановиться уже не могу.
Как не могу остановить и слезы – они снова ручьем льются из глаз. – Вот скажите, что это за человек, который собирается стать учителем, но при этом работает официантом, ДА ЕЩЕ и получает пособие по безработице? Мой сосед ненадолго задумался.
– Наверное, нуждающийся в средствах?
– Ну да, – говорю я, сморкаясь в платок. – А если я скажу, что этот же самый человек проиграл все деньги в покер, а потом попросил свою девушку заплатить за его обучение и вдобавок ко всему сказал своей семье, что… она… что я… толстая?
– Вы? – мой сосед искренне удивился, – Но вы не толстая.
– Сейчас уже нет, – говорю я, чуть шмыгнув. – Но была, когда мы только познакомились. С последней нашей с ним встречи я похудела на двенадцать килограммов. Но даже если я была бы толстая, он не должен был говорить такое! Если, конечно, он меня на самом деле любил. Так ведь? Если бы он любил меня, он даже не заметил бы, что я толстая. Или заметил бы, но для него это было бы не так важно. Хотя бы настолько, чтобы не рассказывать об этом своей семье.
– Это точно, – соглашается мой сосед.
– А он рассказал! – Слезы вновь хлынули у меня из глаз. – И когда я приехала, все удивлялись: «Ой, да ты не толстая!» А потом он идет и проигрывает все деньги, которые его родители – его работящие родители – дали ему на учебу! Его бедная мама – видели б вы ее! – она социальный работник. Приготовила мне потрясающий завтрак и вообще. Хотя я терпеть не могу помидоры, а они были в каждом блюде, которое она приготовила. Вот еще одно доказательство, что Энди меня не любил: я же говорила ему, что не люблю помидоры, а он не обратил внимания. Он меня словно вообще не знал. Прислал мне по электронной почте фото своего голого зада. С какой стати он решил, что девушке хочется посмотреть на его обнаженную пятую точку? Нет, серьезно? С чего он взял, что такое можно делать?
– Право, не знаю, – говорит мой сосед. Я шумно сморкаюсь.
– Вот! И это типичная безалаберность Энди. Самое ужасное, что я его еще жалела. Серьезно. Я еще не знала о том, что он жульничает с пособием, рассказывает всем, что я толстая, и использует меня для оплаты своих карточных долгов. Но самое ужасное… Господи, но я ведь не единственная, с кем такое случилось, правда? Вот с вами когда-нибудь было такое: вы думали, что любите человека, и делали для него что-то, о чем потом жалели? И хотели бы все вернуть?
– Давайте уточним, что конкретно имеется в виду? – спрашивает мой сосед.
– О! – восклицаю я. Удивительно, но мне уже гораздо лучше. Может, все дело в удобном сиденье и золотистом свете, льющемся в окно? И в умиротворяющих сельских пейзажах, проносящихся мимо? А может, в том, что я утолила жажду? Или сладкие орешки обладают успокаивающим эффектом?
А может, то, что я проговариваю все это вслух, возвращает мне веру в себя? Ведь любой мог попасться на удочку столь умелого манипулятора, как Эндрю – то есть Энди. ЛЮБОЙ.
– Сами знаете, о чем я. – Я оглядываюсь вокруг, убеждаюсь, что никто не слушает. Остальные пассажиры или дремлют, или слушают что-то в наушниках, или просто настолько до мозга костей французы, что все равно не поймут. И все же я понижаю голос: – Оральный секс, – многозначительно шевелю я губами.
– А, вон оно что – говорит мой сосед, вскинув брови.
Дело в том, что он американец и примерно моего возраста. Да еще такой симпатичный. Я спокойно говорю с ним о таких вещах, потому что знаю, он не станет судить обо мне превратно.
Тем более что мы видим друг друга в первый и последний раз.
– Знаете, – говорю я, – парни этого не понимают. Хотя, погодите, может, вы и понимаете. Вы не гей?
Он чуть не поперхнулся водой, которую отхлебнул из своей бутылки.
– Нет! А что, похож?
– Нет, но у меня плохой нюх на геев. До Энди я встречалась с парнем, который бросил меня ради соседа по комнате.
– Я не гей.
– Ну вот, если вы сами не делали, то не можете знать, что это такое. В этом все дело.
– Не делал чего?
– Минета, – снова шепчу я.
– Ах, да, – говорит он.
– Я к тому, что вы, парни, все хотите этого, но это не так-то просто. А он в ответ попытался хоть что-нибудь сделать для меня? Нет! Зачем же! Правда, я сама позаботилась о себе. Но все равно. Это просто невежливо. Тем более что я это сделала просто из жалости.
– Минет из жалости? – У моего соседа лицо принимает странное выражение. То ли он с трудом сдерживает смех. То ли сам не верит, что ввязался в подобный разговор. То ли и то и другое вместе.
Ну и ладно. Будет что рассказать семье, когда вернется. Если, конечно, в его семье принято открыто говорить о таких вещах. У нас-то в семье о таком точно не поговоришь. Ну, если только с бабулей.
– Да, – говорю я. – Я сделала это из жалости. Но теперь-то я понимаю, что он просто спровоцировал меня. А я повелась! Неприятное ощущение, что меня использовали… Я же говорю, что хотела бы забрать это назад.
– Забрать… минет? – спрашивает он.
– Именно. Если б только это было возможно.
– Ну, похоже, вы так и сделали, – говорит мой сосед. – Вы же уехали от него.
– Это разные вещи, – печально качаю я головой.
– Billets. – В проходе появляется человек в форме. – Billets, s'il vous plait.
type="note" l:href="#n_6">[6]
– У вас есть билет? – спрашивает меня сосед.
Я киваю, открываю сумочку и передаю ему билет. Кондуктор проходит дальше, а сосед говорит:
– Вы едете в Суиллак. Знаете там кого-нибудь?
– Да, там моя лучшая подруга Шери. Она должна встречать меня на станции. Если, конечно, получит мое сообщение. Но я даже не знаю, получила ли она его. Она не берет трубку. Наверное, снова телефон в туалет уронила. С ней всегда так.
– Шери даже не знает, что вы приезжаете?!
– Нет. Вернее, она приглашала меня, но я отказалась. Тогда я еще думала, что у нас с Энди все наладится. Да только ничего не вышло.
– Не по вашей вине.
Я смотрю на него. Лучи солнца, проникающие в вагон, очертили его профиль золотом. Я замечаю, что у него очень длинные ресницы. Почти как у девушки. А еще чувственные губы – в хорошем смысле.
– А вы очень симпатичный, – говорю я. Слезы у меня уже почти высохли. Удивительно, какой терапевтический эффект оказывает рассказ о своих проблемах совершенно незнакомому человеку. Теперь понимаю, почему так много людей моего круга посещают психотерапевтов. – Спасибо, что выслушали меня. Хотя я, наверное, показалась вам психопаткой. Держу пари, вы все думаете, за что вам выпало такое наказание сидеть рядом с сумасшедшей.
– Я думаю, что у вас выдались тяжелые дни, – говорит он с улыбкой, – и что у вас есть все основания немного нервничать. Но я не считаю вас сумасшедшей. Ну, может, лишь чуть-чуть.
Я понимаю, что он шутит.
– Правда? – Вдобавок к симпатичным ресницам и губам, у него еще и очень красивые руки. Сильные, чистые, загорелые, с реденькой щеточкой темных волос. – Просто не хочу, чтобы вы думали, что я хожу и делаю минет направо-налево каждому парню, к которому испытываю жалость. Нет. Это было вообще первый раз в жизни.
– Нет? Очень жаль. Я как раз собирался рассказать вам, как я рос в румынском приюте.
– Вы румын? – Я удивленно смотрю на него.
– Это была шутка, – отвечает он. – Чтобы вы пожалели меня и тоже…
– Я поняла. Очень смешно.
– Да не очень, – вздыхает он. – Я всегда неуклюже шучу. Эй, послушайте, вы не голодны? Может, сходим в вагон-ресторан? До Суиллака еще далеко, а вы съели все мои орешки.
Я смотрю на пустой пакетик у себя на коленях:
– Господи! Простите, пожалуйста. Я просто умирала с голода. Да, давайте пойдем в вагон-ресторан, куплю вам обед в компенсацию за орешки, слезы и свой нелепый рассказ. Мне правда очень неловко.
– Это я приглашаю вас на обед, – галантно заявляет он. – В компенсацию за неподобающее обращение, которое вы претерпели от представителя моего пола. Как вам такой расклад?
– Хм, ладно. Но… я даже не знаю, как вас зовут. Я Лиззи Николс.
– А я Жан-Люк де Вильер, – говорит он, протягивая мне руку. – И, думаю, вам следует знать, что я банкир-инвестор. Но у меня нет ни особняка, ни «БМВ». Клянусь.
Я машинально беру его руку, но вместо того, чтобы пожать ее, просто тупо смотрю на него, мгновенно вспыхнув.
– Ой, простите. Я не хотела… Думаю, не все банкиры плохие…
– Да ладно, – Жан-Люк сам пожимает мне руку. – Большинство именно такие. Но не я. Ну что, пойдем поедим?
Пальцы у него теплые и лишь самую чуточку шершавые. Я смотрю на него и гадаю, действительно ли розоватое сияние вокруг него – это всего лишь свет заходящего солнца, или же здесь ангел, по счастливому стечению обстоятельств ниспосланный с небес спасти меня.
Да уж, никогда не знаешь… Даже банкир-инвестор может оказаться ангелом. Пути Господни неисповедимы.
Моду на «императорскую талию» – линию талии, поднятую прямо под грудь, – ввела жена Наполеона Бонапарта, Жозефина, которая во времена императорского правления мужа, начавшегося в 1 804 году, увлекалась «классическим» стилем греческого искусства и любила имитировать платья-тоги, в которые были облачены фигуры, изображенные на древних вазах.
Дабы больше походить на фигуры с ваз, многие молодые модницы мочили свои юбки, чтобы ноги под ними выделялись явственнее. Именно от этой традиции, как полагают, возникли современные «конкурсы мокрых футболок».
История моды. Дипломная работа Элизабет Николс




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Королева сплетен - Кэбот Мэг

Разделы:
12345678

Часть 2

91011121314151617181920

Часть 3

212223242526

Ваши комментарии
к роману Королева сплетен - Кэбот Мэг



Ужасный роман,ничего хуже мне читать не приходилось,чуть ли не до смерти затисканный сюжет,дочитала чисто из вредности он даже на хилую однерочку не катит...0/10
Королева сплетен - Кэбот МэгФеренс
20.12.2013, 17.44








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100