Читать онлайн Время перемен, автора - Куксон Кэтрин, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Время перемен - Куксон Кэтрин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.75 (Голосов: 16)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Время перемен - Куксон Кэтрин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Время перемен - Куксон Кэтрин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Куксон Кэтрин

Время перемен

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

Было подсчитано, что 1 июля 1916 года
type="note" l:href="#n_9">[9]
погибло девятнадцать тысяч английских солдат и пятьдесят семь тысяч ранено. За всю войну не было еще дня, когда потери оказывались такими огромными. Солдаты поднимались в атаку волна за волной, а пулеметы немцев косили их как траву. Окрестности реки Соммы стали кладбищем армии генерала Китченера. Трагедия имела свой отзвук в Британии. И все же люди продолжали петь и смеяться. Они посмеивались над «Стариной Билли», – творением художника-карикатуриста Бэрнсфадера. На плакате был изображен средних лет солдат с пышными усами, лицо его выражало стойкость и вызов смерти. Надпись под карикатурой гласила: «Если знаешь цель получше, к ней и иди».
Если бы «цель получше» означала дом, многие были бы готовы дорого за нее заплатить.
Ситуация на море была не лучше, чем на суше. Флоты Германии и Великобритании затеяли игру в прятки у полуострова Ютландия. Почему же Британия не показывала свое превосходство на море? Но нация унывать не собиралась. Звучали бодрые песни «Долог путь до Типперэри», «Сестра Сюзи шьет солдатам рубашки», «Пусть ярко горит огонь в очагах»…
И как-то незаметно подошло Рождество.
Нигде настроение не было таким бодрым, как в Хай-Бэнкс-Холле. За осенние месяцы пятнадцать офицеров, попрощавшись с товарищами и расцеловавшись с персоналом, отправились в военное управление, чтобы узнать о своей дальнейшей судьбе. Год назад любой из них, не задумываясь, готов был «перепрыгнуть канаву» (так они именовали Ла-Манш), но теперь никто не горел желанием пересечь пролив.
В последние месяцы «Бункер» работал с повышенной нагрузкой. Количество коек в нем удвоилось. Но общая атмосфера в особняке в рождественскую неделю 1916 года была приподнятой, царившее здесь оживление напоминало суету в сельском доме в преддверии праздника.
За день до торжества все пациенты, за исключением обитателей «Бункера» и Владельца Замка (как беззлобно окрестили Бена), были заняты предпраздничными хлопотами. Кто-то резал остролист, из которого потом плели рождественские венки, часть пациентов клеила гирлянды, другие затем их развешивали.
Больше половины украшений уже заняли свои места. Не только на полке над камином, но и по всем углам вестибюля можно было видеть вырезанные из дерева фигурки животных и птиц всевозможных пород и размеров. Одни были вырезаны без особого изящества, другие – с особой тщательностью, однако все работы отличало поразительное умение автора передавать движение.
На стене висело объявление по поводу рождественского представления «Спящая красавица». В списке действующих лиц и исполнителей под первым номером значилось: Красавица-принцесса – майор Эндрю Корнуоллис. Ниже был прикреплен листок с расписанием автобуса: время прибытия вместе с гостями и время отбытия на станцию.
Под этим объявлением было любовно выведено мелом: «Животные Лоренса – Фонд пожертвований для Красного Креста. На 17 декабря – 88 фунтов стерлингов. Надеемся, что Дед мороз дополнит сумму до 100 фунтов. Благодарим за участие».
* * *
Когда-то Бриджи посоветовала Кэти не расстраиваться из-за Лоренса, потому что он станет ей утешением. И предсказание сбылось. Особенно сильно Кэти почувствовала это после смерти Пэта. Но Бриджи и представить не могла, что он сможет утешить кого-либо еще, тем более группу мужчин, прибывших в Хай-Бэнкс-Холл после того, как им пришлось пройти сквозь ад. И тем не менее в особняке все без исключения привязались к Лоренсу: и пациенты и персонал. Возможно, в некоторых случаях симпатии к нему объяснялись тем, что пациенты Холла сознавали: их заточение здесь – временное. А этот высокий худощавый нестареющий мужчина с неизменной улыбкой на лице был осужден на пожизненное заключение.
К Лоренсу практически никто не испытывал жалости, потому что невозможно жалеть человека, постоянно излучавшего счастье. Некоторые наиболее мудрые из пациентов даже завидовали Лоренсу. Ему никто не давал специального разрешения разгуливать по всему дому. Это получалось как-то естественно, само собой. В родном доме его свободу никто никогда не ограничивал, и Бриджи не стала менять привычный для него порядок. За единственным исключением, к которому ему сначала было нелегко привыкнуть, поскольку дома Лоренсу позволяли разбрасывать стружки, где угодно, слуги только успевали их подбирать.
Первое время в доме Бриджи Лоренс жалобно плакал, как ребенок, лишившийся матери. Плакал он и тогда, когда ему разрешили вырезать только в комнате рядом с его спальней. Но со временем успокоился и смирился, и в этом ему помог появившийся у него новый интерес. Он теперь находился среди мужчин, и ему нравилось, что их так много вокруг.
Со стороны могло показаться, что Лоренс с равным вниманием относится ко всем, кто с ним разговаривал, но на самом деле все обстояло не совсем так. У Лоренса были свои симпатии. И больше всего он привязался к человеку, живущему в комнате в конце коридора у лестницы, ведущей наверх к детской.
Их встреча произошла случайно. Лоренсу нравилась сестра Петтит, или Петти, как здесь называли Ханну многие, у нее всегда находилось время, чтобы его выслушать. И более того, она разбиралась в лошадях. «Это – тяжеловоз», – говорила она, глядя на его работу или: «Какой красавец получился гунтер
type="note" l:href="#n_10">[10]
, а это шотландский пони – до чего милый». Лоренс ценил ее знания и одобрение. Он не умел ни читать, ни писать, но по картинке мог вырезать любое животное.
Как-то раз, спускаясь по лестнице, Лоренс заметил, как Ханна прошла по коридору и исчезла в дальней комнате. Он последовал за ней и, как всегда, не задумываясь, открыл дверь и вошел. Тут он и увидел мужчину, сидящего в кресле у окна.
– Ах, Лори! – взволнованно воскликнула Ханна, – тебе сюда нельзя. – Она попыталась увести его, но он не послушался, а вместо этого прошел к окну, сел напротив мужчины и протянул ему козленка, которого держал в руках.
Бен долго смотрел на Лоренса, потом медленно поднял голову и взял фигурку.
Ханна молча наблюдала за ними. Они были почти одного возраста, роста, но Бен, хотя и имел больной вид, продолжал оставаться мужчиной, а Лоренс… Как можно было назвать Лоренса? Ребенок, мальчик, некто, казавшийся временами скорее духом, чем созданием из плоти и крови. И они приходились друг другу двоюродными братьями. Ее поразила эта мысль.
Может быть, это был голос крови, но между ними установилась внутренняя связь. Именно к Лоренсу обратил свой первый осознанный вопрос Бен.
Лоренс стал частым гостем у Бена. Прошло два месяца после их первой встречи. И вот однажды Бен пошевелился в своем кресле и неожиданно спросил:
– Сколько тебе лет?
– Сколько мне лет? – Лоренс имел привычку переспрашивать. Он взглянул на Ханну и стал размышлять вслух: – Я большой, мне больше десяти, правда, Петти? Правда, больше, да?
– Да, Лоренс, – подтвердила она, не сводя глаз с Бена. – Тебе больше десяти, даже больше двадцати.
– Мне больше двадцати, – обрадованно сообщил Лоренс.
– Больше двадцати, – повторил за ним Бенджамин.
– Ой, это чудо, настоящее чудо! – не удержалась от восторженного возгласа Ханна.
И все согласились с тем, что произошло чудо: отец Бена, миссис Беншем, сестра Бинг, сестра Сеттер, занявшая место сестры Конвей (которая призналась, что еще одна зима в особняке, и она окажется на одной из коек в «Бункере»). Порадовались также сестра Дил и доктор, потому что этот вопрос стал прорывом, началом выздоровления.
– Он взялся за ледоруб и теперь начнет долбить свой ледяной панцирь, – улыбнувшись, сказал доктор.
Ханна радовалась отъезду сестры Конвей, так как дежурила теперь у Бена целый день. И каждый шаг пациента к выздоровлению считала личной победой. С самого начала Ханна была уверена, что он поправится, и постоянно говорила об этом своему отцу при каждой встрече.
Ханна перестала ходить домой в выходной, иногда она не появлялась там по несколько недель. А когда переступала, наконец, порог, то выслушивала все те же упреки, ядовитые намеки и неизменное копание матери в прошлом.
Иногда Ханна договаривалась встретиться с отцом в Хексеме или Эллендейле, чтобы пообедать вместе и побеседовать. Ханна говорила открыто и часто гневно, когда разговор касался запретной темы. Девушка спрашивала отца, почему она никогда не навещала сына. Что же это была за женщина, если так поступала.
Майкл встречал ее наскоки, понурив голову и плотно сжав губы, и повторял всегда одно и то же:
– Я тебе говорил, ты… не понимаешь, да я и не жду, что поймешь. Все это непросто, ответ не лежит на поверхности, а запрятан глубоко.
Однажды она ответила ему, что вообще все чувства скрыты внутри. И что ей труднее всего понять: как он мог испытывать многие годы глубокую любовь, лишившую их дом счастья, к женщине, не имеющей сострадания к собственному ребенку?! Которая даже не захотела взглянуть на своего сына, когда тот больше всего в ней нуждался.
Этот разговор состоялся месяц назад. Ханна хорошо помнила, как отец поднялся из-за стола и молча вышел на улицу. Когда она догнала его, он поднял на нее бледное, искаженное гневом лицо.
– Мы никогда не ссорились с тобой, Ханна, и я не хочу этого сейчас. Бесполезно мне пытаться объяснить тебе все, потому что ты не поймешь. Скажу лишь одно. Бен олицетворяет для нее человека, которого она не выносила с детства и чей портрет висел над камином в коттедже, где она жила. Этот человек всегда казался ей неприятным и грубым, а когда она узнала, что отвратительный старик – ее отец, мир для нее перевернулся. И я был рядом… И… Бен. С самого рождения он являлся для нее копией отца.
– Но это же не его вина. Ее разум должен был подсказать ей, если она вообще имела разум. Почему она не могла ему это простить? Из того, что я знаю, могу сказать, она…
– Не надо, молчи, Ханна. – Голос отца был непривычно жестким, и сам он стал вдруг каким-то чужим. А затем резко отвернулся и ушел.
После этого случая Ханна всего один раз побывала дома. Мать и бабушка, как две колдуньи, учуяли ее размолвку с отцом. И Ханна с горечью отметила, что обе этому несказанно обрадовались и были с ней невероятно ласковы и приветливы. Но так как им не удалось ничего у нее выудить, то расстались они, как всегда – холодно.
С тех пор Ханна чувствовала себя очень одиноко, а еще ее не покидало напряжение. И работа не помогала избавиться от мыслей о домашних. Наоборот, еще больше приближала их к ней, потому что, находясь в комнате Бена, Ханна снова ощущала себя в центре водоворота.
* * *
– Идите сюда, посмотрите, как они тащат бревно. – Ханна взяла Бена за руку и помогла встать с кресла, а потом направилась с ним к окну, приноравливая шаг к его шаркающей походке. – Каким же образом они собираются затащить его в дом, – со смехом говорила она, показывая вниз. – И что будут с ним делать, если им все-таки удастся? Оно точно не для камина.
Бен посмотрел вниз в ту часть двора, откуда вела подъездная аллея.
– Никогда… им… его… не втащить, – произнес он, стараясь четче выговаривать слова.
– Интересно, что же они задумали. Хотя все, что угодно, потому что я вижу капитана Рейна и капитана Коллинза, а от них можно всякого ожидать. Какой снег красивый. Но его ночью так много выпало. Не знаю, сможет ли пройти автобус на станцию, и мне едва ли удастся перебраться через холмы. Вчера еще оставалась надежда, а сегодня об этом нечего и думать.
– Не сможете попасть… домой? – спросил он, поворачиваясь к Ханне.
– Нет.
– Ж-ж-жаль.
– А мне – нет. – Она отвернула его от окна. – В самом деле, нет. – Здесь будет гораздо интереснее, чем дома. Могу вам сказать точно, что Рождество веселее всего встречают в больницах, я всегда этому удивлялась. – Ханна снова усадила Бена в кресло, затем выпрямилась и сказала, глядя на огонь в камине: – Правда удивительно, что у людей перед Рождеством появляется столько энергии делать добрые дела? В этом определенно что-то есть, – заметила она, тряхнув головой, – а теперь я ухожу. – Она повернулась, посмотрела на Бена и как-то непроизвольно коснулась его щеки. – Ведите себя хорошо, в обед увидимся.
Его голова повернулась за ней, словно на шарнире. Он видел, как Ханна зашла за ширму и потом появилась оттуда в наброшенной на плечи голубой накидке.
– Первое, что вам нужно сделать после войны, – произнесла она со смехом, – это провести вдоль лестниц и коридоров трубы с горячей водой. Не помешало бы их иметь и в комнатах, что возле кухни. – Ханна взглянула на него, потом скорчила веселую рожицу и вышла.
Бен медленно повернул голову к огню. Его мысли текли так же медленно и были такими же бессвязными, как и речь. «Ведите себя хорошо… Первое, что вам нужно сделать после войны…» Она считает, что после войны он станет хозяином в этом доме. В ней жила слепая вера. Она была упрямой. Он впервые столкнулся с ее упрямством, когда еще находился в другом, призрачном мире. Ее настойчивость представлялась ему рукой, шарившей в поисках его в темноте. Он знал, что она там, но не касался ее. Ее голос, ласковый и спокойный, убеждал и звал за собой. Он пробился к нему из-за необъятного пространства залитой кровью нейтральной полосы. Ее голос не походил на резкие и пронзительные голоса двух других женщин: одной крупной, а второй – красивой. Эта не была ни крупной, ни красивой, но имела приятный голос, и называла его парнем, когда они были одни.
И чем-то напоминала Рути. Она навещала его на прошлой неделе, а, может быть, еще раньше. Ее привозил отец. Рути растревожила его. Они оба его растревожили. Рути не могла говорить, и Бен не услышал от нее простых житейских мудростей. А у отца на лице читалось такое отчаяние, что Бену уже давно, когда он еще был заперт в тесной каморке своего разума, хотелось крикнуть отцу: «Не смотри на меня так, перестань показывать мне, что я слабоумный».
В такие минуты Мерфи сказал бы: «Не горячись. Твой отец так не думает, просто беспокоится за тебя». Мерфи всех всегда оправдывал.
Но Мерфи сошел с ума, когда они заперли его в этой клетке. Он клял докторов, сестер, санитаров, особенно санитаров. Но, перебравшись сюда, Мерфи с уверенностью произнес: «Отдыхай спокойно, парнишка, с тобой все будет в порядке, отдыхай спокойно».
Он называл Бена парнишкой, как она зовет его парнем. Мерфи Ханна тоже понравилась с самого начала. «Она лучше всех остальных, – заметил он. – Особенно смотреть не на что, но вот глаза… Могу точно сказать, она тебе не надоест. Конвей. Ты устал от ее лица, а Бинг! Да, Бинг, мужеподобная Бинг, с мышцами, как у чемпиона по борьбе в полутяжелом весе. Ставь на Петтит, парнишка, не ошибешься», – так советовал ему Мерфи.
Но он сопротивлялся даже ей, не желая быть никому обязанным… А потом появился тот парень, он был одной с ним крови. Парень его не помнил, а вот он – помнил. Бен сразу же его узнал. Это был его двоюродный брат. Бен подумал, что они очень схожи, оба жили в тесных клетках сознания, с одной лишь разницей: каземат, в котором был заточен тот парень, имел большие светлые окна.
В камине перегорело полено, оно с треском разломилось, и кусок вывалился на каменную плиту. Бен сознавал, что следует взять щипцы и бросить полено в огонь, но он не мог сделать над собой усилие.
Да, усилие, это то, что было для него неимоверно трудным, почти невозможным. Бен израсходовал все силы в отчаянном, головокружительном броске, чтобы спасти Мерфи, как тот дважды до этого спасал его. Какую-то ничтожную долю секунды Бен держал в руках смерть. Потом схватил Мерфи, и они прижались друг к другу, как страстные любовники, и в следующее мгновение скатились в спасительную воронку от снаряда. С минуту они лежали, пережидая, пока не осядет земля после взрыва, затем над ними воцарилась тишина, словно чья-то незримая рука прихлопнула разбушевавшегося маньяка. Прошло несколько секунд, показавшихся им вечностью…
– Давай, – пробормотал Бен, выплевывая изо рта землю. И они с Мерфи стали карабкаться по другой стороне воронки, а когда выбрались, их накрыла отравленная волна.
Они лежали ничком, их разделяло всего несколько метров. И тут новый взрыв вздыбил землю, на этот раз поглотив всю Вселенную. Снаряд разнес все вокруг и выпотрошил Мерфи.
Когда Бен пришел в себя, то увидел, что стоит неподалеку от Мерфи, точнее… что недавно было Мерфи. Над ним простиралось небо, все остальное куда-то исчезло, даже земля. Осталась только узкая ее полоска, самый край, к которому словно приросли его ноги, а вокруг – бесконечная пустота. Он достиг края земли и хотя желал сделать последний шаг и присоединиться к Мерфи, но чувствовал, что не в силах двинуться с места.
Его повалили и втащили в траншею. После чего окружающее пространство сжалось до размеров крохотной темной каморки, куда он вступил и с тех пор никому не позволял проникнуть внутрь.
Он любил Мерфи, действительно, любил. Такое же чувство он испытывал к Джонатану и Гарри, но к Мерфи оно было даже сильнее, поскольку Мерфи хорошо знал, что значит ощущать себя обделенным.
Бен встретил Мерфи, когда вступил в армию. Они вместе проходили начальную подготовку. Как вскоре выяснилось, Мерфи оказался человеком незаурядного ума и бунтарского нрава. Он ненавидел рабочий класс, где были его корни, а также презирал тех, кто находился наверху социальной лестницы.
Они прослужили вместе четыре месяца, потом судьба их развела. Но когда уже офицером Бен вернулся в свою часть, потеряв братьев и навсегда отвергнутый матерью, для него некоторым утешением стала новая встреча с Мерфи, служившим сержантом в той же части.
Бен и раньше разделял многие взгляды Мерфи, в том числе признавал несправедливость сложившихся правил, в частности неравенство между офицерами и солдатами. Бена возмущало, что, сражаясь бок о бок, они не могли вместе выпить кружку пива.
Бен с Мерфи твердо решили: что после войны (они не сомневались, что выживут) начнут издавать военный журнал, в котором представят новые взгляды на армию, новые ценности.
Мерфи хорошо владел словом. Он бы писал очень убедительно.


«…где плавал во чреве, как головастик в кувшине на нити, что держит в руке Всевышний…»


Это были строки стихотворения, написанного Мерфи во время краткой передышки после очередной кровавой бойни.
Время быстро тенет,Но медленно боль уходит.Так упрямо против теченияЛосось к своей цели стремится.Когда час придет мне исчезнутьВспомню ли я тот пруд,Где плавал во чреве, как головастик в кувшинеНа нити, что держит в руке Всевышний?Лосось, головастик и я.От одного все начала,Но кто же мы, кто?..
Когда Мерфи было пять лет, родители оставили его на попечение тети и отправились в Грецию на раскопки. Они так ими увлеклись, что забыли вернуться. Конечно, родители посылали деньги на его содержание. Но большая часть этих сумм шла на тетушкино пристрастие к спиртному. Встреча Мерфи с родителями состоялась, когда ему исполнилось восемнадцать, и к этому времени он успел их возненавидеть.
Бену казалось странным, что Мерфи настигла смерть, когда он выбирался из ямы. «Яма» и «Чрево» – эти понятия неизменно присутствовали в его стихах.
…И еще она сказала, что после войны ему следует провести трубы по всему дому… А чем после войны займется она? Вернется ли на ферму? Бен знал, кто она. Его мозг работал медленно, но все же оказался способным найти связь между ней и фермой за холмами. Она была дочерью Майкла Радлета, человека, отнявшего у отца Бена любовь жены. Но если говорить строго, то Майкл ничего и не отнимал: нельзя лишить человека того, чего он не имеет.
* * *
Отец приехал в половине второго, а в два вернулась сестра Петтит.
– Такая погода на Рождество была в тысяча восемьсот семьдесят шестом году. Я хорошо запомнил тот день, как будто это было вчера. У нас были каникулы.
Бен посмотрел в окно и с расстановкой проговорил:
– Сестра не сможет… добраться домой… на праздники.
– Не сможет? – Дэн перевел взгляд с сына на Ханну. – Но дорогу до станции почти всю расчистили.
– Она…
– Я…
Бен с Ханной заговорили в один голос. Потом Бен умолк, напряженно глядя на нее.
– Я живу за холмами. Мне не в ту сторону, – продолжала Ханна.
– Правда? – Дэн испытующе смотрел на нее, – и в каком же месте?
– Там, где начинается долина, на ферме Вулфбер, Волчий вой.
– Волчий вой? – повторил Дэн, как это сделал сын. Прищуренные до этого глаза широко раскрылись, рот полуоткрылся. – Я знаю эту ферму. У нее… сменились хозяева?
– Нет. – Лицо Ханны оставалось бесстрастным, а голос ровным. – Там прежние хозяева. – Она открыто и прямо смотрела Дэну в глаза. – Моя фамилия до замужества была Радлет.
Дэн тихо ахнул и в замешательстве замигал, лицо его напряженно застыло.
– Вам следовало нас предупредить, – проговорил он осипшим голосом.
– Почему?
– Думаю, что объяснение лишнее.
– А у меня другое мнение. Я медицинская сестра и, находясь на государственной службе, выполняю то, что мне поручают. Меня направили работать сюда, и уход за вашим сыном в числе моих обязанностей. – Ханна кивнула в сторону Бена, не глядя на него.
– Вы могли бы объяснить.
– Что я должна была объяснять? Что отказываюсь выполнять свои обязанности, в то время как мир рушится, и все из-за того, что оказалась в центре глупой вражды двух семейств? Вы ждете, будто я стану жаловаться, что мои чувства уязвляет любовная связь вашей жены с моим отцом? Должна вас разочаровать, мистер Беншем, я никогда не испытывала из-за этого сильного потрясения. Конечно, меня расстраивало и вызывало досаду, что эгоизм двоих сотворил такой хаос. Понятно, я не испытала радости, узнав обо всем этом, потому что преклонялась перед отцом. Но с возрастом начинаешь объективно смотреть на вещи. И не надо думать, что вашего сына это сильно огорчает. – Ханна посмотрела на Бена и закончила: – К тому же, он уже давно знает, кто я. А теперь прошу меня извинить. – Подобной вспышки она себе давно не позволяла. Ханна поспешно вышла из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Дэн зачарованно смотрел ей вслед, потом повернулся к сыну.
– Это правда? – тихо спросил он.
– Да…это так, – подтвердил Бен.
– Но почему ты ничего мне не сказал? – мягко спросил отец, опускаясь на стул.
– Зачем? И она сказала… жертва вражды… не она одна… так? Мы все… жертвы.
Дэн поднялся, прошел к приставному столику и уперся немигающим взглядом в стену.
– Мне это не нравится, – произнес он. – Так не должно быть.
– Это… на… тебя не похоже… Я всегда считал, что ты сама терпимость.
– Бен, терпимость здесь не при чем. И ты прекрасно это знаешь.
– Я бы так не сказал. Ты же полжизни… миришься со всем этим. А когда… его дочь и твой сын случайно встретились в больнице, тебе кажется это неуместным. Я этого не понимаю… но если тебя беспокоит… что это может к чему-либо привести, и ситуация повторится, только наоборот, можешь не волноваться. Если я поправлюсь настолько, что меня будет интересовать женщина, то она… она не в моем вкусе.
Дэн повернул голову и встретился глазами с Беном.
– Да, как ты выразился, она тебе не подойдет, я тоже так думаю, – криво улыбнулся он и пошел к двери. – Я еще зайду к тебе.
– Отец!
Дэн обернулся.
– Расскажи мне о миссис Ренни.
– Очень умелая и толковая женщина.
– Почему ей не нравится Лоренс?
– Должен тебе сказать, причин много. Прежде всего, ее нанимали не для того, чтобы ухаживать за таким парнем, как Лоренс. Тем более, менять мокрые простыни, даже если это и случается достаточно редко.
– Ясно.
– Такое бывает, только когда он сильно разволнуется или если его что-то растревожит.
– Хочу сказать, что именно она его и беспокоит, так что из-за мокрой постели пусть винит себя.
– Да, полагаю, что это так, но у Ренни и без того много дел. Бриджи, возможно, слаба телом, но зато сильна духом и требует делать все так, как она говорит.
– Решение… должно быть… Я подумал о коттедже.
– Коттедже? Зачем тебе коттедж?
– Что будет с Лоренсом, когда не станет Бриджи? А ведь это может случиться в любой момент. Если бы коттедж привести в порядок, и ты бы нашел молодого человека… непригодного к военной службе, они могли бы поселиться там вдвоем. На такую работу желающие найдутся.
– Хорошая мысль, очень хорошая, – улыбнулся Дэн, довольно кивая.
– Он бы приходил сюда навещать Бриджи, а в конюшне можно устроить для него мастерскую, в доме для этого слишком мало места.
– В этом что-то есть, – еще шире улыбнулся Дэн. – Мне это никогда не приходило в голову. Пойду расскажу все Бриджи.
Но стоило ему выйти за дверь, как настроение его переменилось и вместе с ним – намерения. Он собирался поговорить с Бриджи, но совсем не о Лоренсе.
Дэн поднялся к ней с застывшим выражением на лице. После дежурного вопроса о здоровье рассказал, едва сдерживая раздражение, о том, что знал о сестре, которая, как они считали, очень помогла Бену.
Бриджи выслушала его со свойственной ей сдержанностью.
– Ты удивил меня, Дэн, – призналась она после паузы. – И все же у меня не раз возникало чувство, что мы встречались, но я не могу припомнить, где. Однако она не похожа ни на мать, ни на отца. Сара была хорошенькая, ну и он, в общем-то. И тем не менее, в ней есть знакомые черты. – Бриджи кивнула своим мыслям. – Она не похожа на родителей ни лицом ни характером. Она пошла в свою бабушку, Констанцию. Теперь я это ясно вижу. – Бриджи снова кивнула. – У Констанции была особая манера держаться: с достоинством и немного с вызовом, но… – Бриджи пожевала губами. – Констанция была красива, чего не скажешь об этой молодой особе. Признаюсь, у нее необычное лицо. Его нельзя назвать ни красивым, ни невзрачным, скорее своеобразным. – Бриджи откинулась в кресле и снова обратилась к Дэну. – Хотелось бы знать, что она чувствует, живя в доме, где жила ее бабушка, и в котором теперь распоряжается бывшая гувернантка бабушки. Согласись, ситуация необычная.
– Не совсем приятная, но я не имею в виду вопрос о владельце дома.
– А что же ты имеешь в виду?
– Стоит ли об этом, Бриджи?
– А почему бы и нет. Тем более, что Бен, по твоим словам, знал обо всем и на него это не повлияло отрицательно. Она также была в курсе дела все это время, да еще и относится… как ты сказал?
– Объективно.
– Объективно. До чего они научились сегодня метко выражаться: одно слово – и обрисовали все чувства на протяжении целой жизни… И знаешь, Дэн, я бы советовала тебе не волноваться по этому поводу, если, конечно, ты не опасаешься развития событий, я имею в виду отношения между ними.
– Нет, нет! – рассмеялся Дэн. – Судя по словам Бена, беспокоиться не о чем. Он высказался достаточно ясно, дескать, «она не в его вкусе».
– Рада слышать. Но все же эта фраза меня не убеждает. Трудно со стороны определить, что находит мужчина в женщине, а женщина в мужчине, если судить по внешности или принимать во внимание вкусы. Возьмем, к примеру, миссис Нортон-Байерс. У нее на редкость крупные зубы и внушительного размера нос. Для женщины она слишком высокая, а ее муж гораздо ниже ее ростом. Но посмотрите на эту пару и их девятерых детишек. Мне кажется, я не знаю других таких же счастливых супругов. Я всегда рада их видеть, жаль, что они живут так далеко, в Хексеме.
– Исключения есть всегда.
В этот момент в комнату вошла миссис Ренни с чайным подносом.
– Здравствуйте миссис Ренни, – бодро поприветствовал ее Дэн. – Как вы?
– Спасибо, сэр, ничего, а вообще много дел. – Миссис Ренни с несколько обиженным видом принялась разливать чай.
– Ну, это ко всем относится, – заметил Дэн.
– Вы остаетесь на Рождество, сэр?
– К сожалению, не смогу. Мне нужно уже поторапливаться, чтобы не опоздать на поезд, – заметил Дэн, бросив взгляд на часы. – Судя по приготовлениям внизу, я, наверное, пропущу много интересного. Празднование уже началось.
– Такой шум! – осуждающе фыркнула миссис Ренни.
– Но будьте снисходительны, сейчас же Рождество.
– Рождество! – снова недовольно хмыкнула миссис Ренни. – Они ведут себя, как дети. Выдумали представление.
– Это все из-за того, что я захотела спуститься завтра вечером посмотреть представление, – не обращая на фырканье миссис Ренни, объяснила ее недовольство Бриджи.
– И я права, вам могут повредить шум и волнение.
– Ерунда, а впрочем, – продолжала Бриджи, по-прежнему не глядя на свою экономку, – есть ли лучший момент, чтобы умереть. И этим я могу даже прославиться: стану первым человеком, который, действительно, «умер от смеха».
Дэн посмотрел на Бриджи с нескрываемым восхищением. «Нет, она не умрет завтра, – думал он, – не позволит себе умереть». Если бы сила воли могла продлить жизнь, она прожила бы еще долго-долго. Но, к большому сожалению, у Бриджи помимо железной воли имелось еще и сердце, с которым приходилось считаться. А судя по одышке, оно начинало сдавать.
– Чем собираешься себя занять в праздники? – спросила Бриджи, когда миссис Ренни вышла.
– Найдется много дел.
– Я имею в виду, как будешь отдыхать?
– За этим, Бриджи, я, как обычно, поеду к Рути.
– Как твоя дочь?
– Ну… – Дэн поднял глаза к потолку. – Последняя новость, которую я слышал, она разорвала пятую помолвку.
– Кажется, она довольно легкомысленная.
– Действительно, так может показаться, но это неверно. Она очень похожа характером на свою мать и представляется мне весьма рассудительной. Как выражается Рути, она выйдет за первого, которому удастся вывести ее из себя. А пока дочь лишь смеется над мужчинами.
Дэн посмотрел на часы. Они помолчали.
– А что будет делать Барбара? – спросила Бриджи.
– О! – Дэн уставился в пол и лишь через несколько секунд ответил: – Что и всегда.
– Дэн, она, наверное, страшно одинока.
– Это ее вина.
– Если бы Барбара приехала ко мне. Я так хочу ее увидеть, хотя бы раз. Ты не мог бы ее попросить об этом? – Голос Бриджи дрожал.
– Я говорил ей, Бриджи. И ты ведь знаешь, какой получил ответ. Она посмотрела на меня, словно на ненормального.
– А ты сказал, что ей не придется видеться с Беном?
– Я выразился очень ясно, предельно ясно, она меня прекрасно поняла.
Бриджи уронила голову на грудь и медленно повела ею из сторону в сторону.
– Она даже не ответила на мое письмо, – проговорила она едва слышно, и голос ее задрожал еще сильнее.
– Бриджи, не нужно так переживать. Ты сделала все возможное. Пойми, наконец, ее рассудок болен. Такое же было и с Беном. Но у него есть надежда на выздоровление, а у нее – нет.
Бриджи подняла голову. В глазах ее стояли слезы.
– Любовь – ужасная штука, Дэн. Не верь тому, кто находит ее прекрасной. В ней нет красоты, а одни только страдания.
– Да, Бриджи, я согласен с тобой, полностью согласен. Это настоящие страдания.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Время перемен - Куксон Кэтрин



Как хорошо,что есть такие книги!Хочется,чтобы история продолжалась и продолжалась.Читаешь и не думаешь"а что же будет в конце?"
Время перемен - Куксон КэтринИрина
19.09.2011, 22.02





Потрясающая книга. Вся трилогия читается на одном дыхании. Мне кажется, что это лучшее из всего, что я прочитала на этом сайте. Но конечно надо начинать с первой книги "Знак судьбы", потом вторая "Соперницы" и потом эта.
Время перемен - Куксон КэтринОльга
14.06.2014, 9.59





Первый раз на этом сайте ставлю 10. Жаль что первых двух книг на этом сайте нет, искала на других.
Время перемен - Куксон КэтринОльга
24.06.2014, 19.13





Ну вообще не любовный роман. Книга неплохая, но тяжелая, романтики нет. Заставляет мозг думать, а не расслабляться. Оценку не ставлю
Время перемен - Куксон КэтринЕ
29.11.2014, 15.34








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100