Читать онлайн Стеклянная мадонна, автора - Куксон Кэтрин, Раздел - 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Стеклянная мадонна - Куксон Кэтрин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.62 (Голосов: 13)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Стеклянная мадонна - Куксон Кэтрин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Стеклянная мадонна - Куксон Кэтрин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Куксон Кэтрин

Стеклянная мадонна

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

1

Накануне своего седьмого дня рождения Аннабелла Легрендж узнала, что работники не должны требовать прибавки к зарплате в размере одного пенни за свой двенадцатичасовый труд в угольной шахте и что в случае невыполнения этого правила их лишают пищи и крова. В тот же день она узнала, что для ее отца не является проступком раздеть догола незнакомую даму, искупать ее, а потом накормить клубникой.


Редфорд-Холл располагался в графстве Дарэм, в шести милях от Ньюкасла и в пяти от Саут Шилдс или Джарроу, смотря куда свернуть на пересечении дорог. Поместье раскинулось на 60 акрах, из которых 10 было отведено под парк.
Жилье состояло из двух отдельных построек – Старой усадьбы и Дома. Старая усадьба была сложена в 1640 году из карьерных камней и насчитывала 12 комнат. Дом возвели в 1780 году из красного кирпича и бревен. В нем было уже 26 комнат, если считать все три этажа. Обе постройки соединялись широкой длинной галереей; западная сторона галереи состояла из шести окон в глубоких нишах, откуда открывалась панорама парка; рядом стояла часовенка, первоначально представлявшая собой часть Старой усадьбы.
В дождливые и холодные дни Аннабелле разрешалось играть в галерее. Ее излюбленным развлечением было пробегать ее из конца в конец, от двери Дома до двери Старой усадьбы. Домчавшись до последней, она припадала к ее почерневшей дубовой поверхности, широко раскинув руки, как для объятия, и к чему-то прислушивалась, пока ее не окликали. Ей никогда не доводилось одной поиграть в галерее: рядом обязательно была Уотфорд или старая Элис. Иногда ей удавалось услышать голос отца, громко звавшего лакея Константина, иногда его смех. Ей нравилось слушать отцовский смех. Однажды она опрокинулась на спину, когда дверь внезапно открыл лакей-мулат с негроидными чертами и светлой кожей: он нес серебряный поднос с завтраком.
Ей ни разу не удалось побывать за дверью. Иногда в молитвах на сон грядущий она просила Господа совершить чудо и перенести ее за эту дубовую дверь. Потом она стала воображать, какие чудеса могут скрываться по другую сторону: ей представлялись яркие, красочные, веселые картины.
Сомнительным утешением для нее служило то, что за черную дубовую дверь не было хода не ей одной: ее мать тоже никогда не посещала Старую усадьбу, это же касалось слуг Дома, за исключением Ривза, старшего лакея, и второго лакея, Фейла. Константина, обитавшего в Старой усадьбе, Аннабелла не считала жителем Дома: он даже не ел на кухне, в отличие от остальных слуг.
Ее отец проводил в Старой усадьбе немало времени. Он спал и ел там, если в Доме не бывало гостей – к примеру, дяди Джеймса и тети Эммы; они, впрочем, всегда ограничивались ужином и никогда не оставались на ночь. Зато друзья отца не отказывались у него переночевать. Тогда отец много смеялся и вообще светился счастьем, зато мать даже не улыбалась. Сама Аннабелла вряд ли любила, когда у отца собиралась компания друзей, потому что в этих случаях он много пил и так гонял лошадей по вырубке, что они возвращались взмыленными. В последний раз одна бедняжка лошадь сломала ногу, и ее пристрелили у девочки на глазах.
Мать в тот день как назло отправилась к бабушке, жившей на другой стороне парка. Уотфорд забрала ее наверх, к себе в комнату, ОКНО которой выходило во двор, и девочка, увидев, как застрелили лошадь, вскрикнула. Миссис Пейдж, экономка, отвесила Уотфорд подзатыльник за оплошность, что только усилило слезы Аннабеллы. Миссис Пейдж сказала ей:
– Ты ведь не станешь расстраивать свою мать рассказом о лошади?
Она послушно ответила:
– Нет, миссис Пейдж.
На самом деле она знала, что экономка озабочена не столько тем, что мать узнает о лошади, сколько тем, что Уотфорд увела девочку к себе, хотя ей полагалось оставаться в детской.
Стоило матери отлучиться, как все тут же шло наперекосяк, слуги начинали своевольничать. Они сильно сбавляли скорость перемещения по дому и смеялись, сталкиваясь на лестнице. Верным признаком отсутствия матери было то, что Ада Роулингз просовывала голову в дверь детской, чтобы пошептаться с Уотфорд; иногда они даже клали головы друг дружке на плечо и хихикали.
Зато в присутствии матери никто не смел даже хихикнуть, не говоря уже о смехе. Впрочем, мать никогда не повышала голоса, тем более не кричала, в отличие от отца. Леди не положено кричать: до крика опускаются только мужчины и слуги. Аннабелла любила мать, а мать любила ее. Даже когда материнская любовь не принимала формы крепких объятий или легкого поцелуя, ребенок знал, что его любят. Но мать не была счастлива. Даже когда они гуляли, взявшись за руки, по тропинкам большого леса, она не забывала, что мать несчастна, и испытывала душевную боль. Лежа без сна по ночам и предаваясь странным, причудливым фантазиям, она изобретала способы осчастливить мать.
Наступившим днем Дом жил необычной жизнью, так как мать уехала спозаранку в сопровождении старой Элис. Ее путь лежал в Дарэм, где она намеревалась навестить дядю Джеймса и тетю Эмму. Этот визит, определенно, был как-то связан с отцом, потому что утром Аннабелла стала свидетельницей необычной сцены: в ранний час, в 8.30, родители вместе спустились по главной лестнице. Отец не спускался вниз вот уже неделю, так как повредил бедро, свалившись с лошади, однако мог преодолевать лестницы с помощью трости. Аннабелла стояла неподвижно, пока они не пересекли широкий холл и не вышли; потом она бросилась в галерею и, прижавшись лицом к крайнему окну, успела разглядеть, как отец подсаживает мать в карету.
Вернувшись в детскую, она не застала там Уотфорд, что ее нисколько не огорчило, ибо возможность побыть одной была единственной компенсацией отсутствия матери.
В последнюю ее отлучку девочке удалось провести в одиночестве целых полчаса; это оказалось настолько восхитительно, что она вообразила, будто претерпела перевоплощение: никто ни разу не прервал ее мысли окликом: «Мисс Аннабелла, мисс Аннабелла, мисс Аннабелла!»
На сей раз Уотфорд вернулась в детскую в сопровождении своей подружки Ады Роулингз и, указав на подопечную пальцем, тихонько произнесла:
– Что я тебе говорила? Она и не шелохнулась!
Затем она громко спросила:
– У вас все в порядке, мисс Аннабелла?
– Да, Уотфорд, благодарю.
Девушки удалились в соседнюю комнату и там продолжили беседу, стараясь, чтобы их не было слышно, хотя Аннабелла слышала каждое их слово. Она сама не подозревала, что у нее настолько острый слух; видимо, этого не знали и подружки, потому что Ада Роулингз сказала:
– Сидит там, как древность египетская! Аннабелла задумалась об услышанном. При чем тут Египет? Она знала про Египет: мать как раз дошла до него на уроке истории. Египет – это место, где сплошь песок и камень; из камня сложены могилы, называемые пирамидами, а бескрайние пространства песка зовутся пустынями. Песок был ей интересен, поскольку им интересовался ее отец. Он твердил, что без песка не получится стекло.
Потом в беседе Уотфорд и Роулингз всплыла ярмарка. Говоря о ней и об американских горках, танцульках, каруселях, кулачных боях, они не старались понизить голос. Разговоры о ярмарке всегда сопровождались у них обильным прысканьем. Примерно месяц тому назад почти все слуги отправились на ярмарку в Ньюкасл; их повезли туда на подводах. Мать и дочь наблюдали за их отъездом из окна галереи. Отец тоже поехал на ярмарку, но, как водится, в карете и по другой дороге. Тогда она спросила у матери, что такое ярмарка, и получила ответ, что это скачки вперемежку с торжищем. На ее вопрос, поедет ли когда-нибудь на ярмарку и она, мать спокойно ответила: «Нет, милая, ты на ярмарку никогда не поедешь».
Это ее расстроило, так как в преддверии ярмарки весь дом кипел оживлением на протяжении нескольких дней. Мысль о ярмарке делала счастливыми всех, за исключением Элис, Харриса, миссис Пейдж и кухарки, которым, как и ее матери, было отказано в посещении увеселения.
После ярмарки Роулингз рассказывала, как ее обнимал и целовал Каргилл. Из этого следовало, что Каргилл в нее влюблен. Аннабелла представляла себе Каргилла влюбленным, однако не могла себе представить, чтобы любая, даже Роулингз, смогла ответить ему взаимностью.
Она доедала завтрак, когда появилась Уотфорд, снова в сопровождении Ады Роулингз, и сказала, глядя на нее:
– Бедняжка! – Повернувшись к подруге, она добавила: – Завтра ей исполняется семь лет.
– Как много! – На круглом красном лице Ады Роулингз появилась улыбка. – Вы чувствуете себя семилетней, мисс Аннабелла?
– Не знаю, Роулингз.
– Что вам подарят на день рождения?
– Еще не знаю, Роулингз, – повторила она.
– Ничего, узнаете, когда возвратится ваша мама.
– Да, Роулингз.
Роулингз одобрительно кивнула ей, а потом, повинуясь зову Уотфорд, последовала за ней в соседнюю комнату. Прислушавшись к их разговору, Аннабелла забеспокоилась, хоть и не понимала его подтекста.
Ада Роулингз спросила:
– Куда это она помчалась с такой прытью?
– Как и тебе, мне остается только догадываться. За деньгами, за чем же еще?
– Думаешь, она их получит?
– Ее дядя так люто его ненавидит, что не даст ей ни гроша.
– Разве это не ее деньги?
– Пусть так, но дядя – ее опекун и останется им еще два года. Когда ей исполнится тридцать, она получит… то, что останется.
– Знаешь, Бетти, иногда мне становится жаль ее. Она никогда не улыбается. Я служу в этом доме уже четыре года и ни разу не видела ее улыбающейся.
– Она сама виновата: не надо было связываться с таким типом, как он. С ним все время приходится бороться. Ей надо было сообразить, что он женится на ней не из-за ее внешности и не для того, чтобы она согревала ему постель.
Обе захихикали. Аннабелла, смотревшая в полуоткрытую дверь, опустила голову и уставилась на поднос с миниатюрным кофейным сервизом из хрупкого фарфора.
– Скольких он перепробовал, по-твоему? Последовал новый приступ смеха, и Уотфорд ответила:
– Нашла кого спрашивать: я умею считать только до десяти!
– Кажется, он уже неделю не выходит?
– Да, но ты видела, как он умудрился сегодня поутру спуститься по лестнице?
– Видеть-то видела, но это далось ему нелегко – весь посерел! Ему надо беречь свое бедро.
– Он его бережет, не сомневайся. Доктор прописал ему покой. Это все, чем можно лечить растяжение сухожилия. Но бездействие ему не по нраву. Он чувствует себя, как лев в клетке.
– Странно, что он не созовет своих дружков, особенно молодого Розиера. Вот это красавчик!
– Наверное, такое смирное поведение объясняется ее сегодняшней поездкой. Ему хотелось, чтобы она еще пошарила в сундучке, а она при своем спокойном облике упряма, как мул. Смиренная внешность бывает обманчива. Узнай она хотя бы половину из того, что он вытворяет, она бы ему волосы повыдергала! Но, как говорится, с глаз долой – из сердца вон.
– Да, это так. Слава Богу, что она не видит всех его проделок. Но, если хочешь знать, Бетти, я согласилась бы на сотню таких, как он, вместо одной ее. Лучше его вопли, чем один ее взгляд. Так и Джон говорит: лучше добрый пинок в задницу, чем ежедневное благолепие. Ох, и надоели ему вечные молитвы! Он говорит, что человек должен сам решать, верить ему или нет.
– Немудрено! Он был бы лицемером, если бы не потерял веру, выполняя такие поручения! Странно, что его еще не задерживают при появлении в Шилдс.
– Верно. В то воскресенье, когда хозяин опустился на церковную скамью, я подумала: «Как у тебя только хватает наглости!» Пятью минутами раньше Джон рассказал мне, что привез его домой в четыре утра. Он совершенно вымотался, иначе не распустил бы язык. Он не рассказывает мне всего, но и этого довольно.
На этом этапе их разговора Аннабелла помимо воли привстала и громко скрипнула стулом. Девушки тут же подскочили к двери.
– Вы закончили, мисс? – спросила Уотфорд.
– Да, Уотфорд, спасибо.
– Идите в классную и немного почитайте. Потом, когда погода прояснится, я поведу вас гулять.
– Я бы предпочла выйти в галерею. Немного поразмыслив, Уотфорд ответила:
– Идет. Но с условием: сидите там спокойно, не бегайте и не играйте, пока я не приду. И не подходите к крайнему окну. Вам все понятно?
– Да, Уотфорд.
– Повернитесь, я сниму с вас передник.
Аннабелла послушно повернулась. Уотфорд развязала шелковые ленты у нее на шее и на талии. Потом она стала расчесывать ее длинные каштановые волосы, жалуясь подруге:
– Если их не расчесывать каждый час, они страшно перепутываются.
– У вас чудесные волосы, мисс Аннабелла. – Ада Роулингз нагнулась к ребенку, обращаясь к ней громко, как к глухой.
– Да, Роулингз, – вежливо ответила девочка и добавила, памятуя материнские уроки общения со всеми, даже со слугами: – Спасибо.
– Готово, – объявила Уотфорд. – Ступайте за книгой и помните, что я вам наказала.
– Хорошо, Уотфорд.
Удаляясь в классную комнату, она услышала, как Ада Роулингз сказала:
– Очень послушная малютка.
– Даже слишком. Это как-то неестественно.
– Думаешь, она доносит на нас?
– Нет. Надо отдать ей должное, она держит язык за зубами, хотя иногда кое-что слышит. Держу пари, что, если бы она наябедничала на меня матери, я бы тотчас узнала об этом от мадам. Пока мне везет. Нет, я не знаю с ней хлопот. Я же говорю, что жила бы припеваючи, если бы не обстановка, которую создает госпожа. Когда она дома, то такое впечатление, будто кто-то умер.
– Что ж, на сегодня похороны откладываются. Давай воспользуемся этим.
– Пейдж, но с ней мы справимся.
До Аннабеллы долго доносилось их хихиканье. Она немного постояла на лестнице. Дом затих. Миссис Пейдж, должно быть, завтракает с дворецким у себя в комнате, остальные едят в кухне. Она осталась одна, и одиночество может продлиться весь день. От этой перспективы ее тело сделалось до странности легким, и она почувствовала себя счастливой, готовой прыгать до потолка, носиться по дому, даже кричать от восторга.
Под бой часов в холле, показывающих девять, она вышла в галерею. Дождь перестал, июньское солнце заставляло жмуриться. Вдоль всей глухой стены стояли стеклянные шкафы, а в них толстые книги в дорогих переплетах. В это утро Аннабелла сперва обратила внимание на них, а не на окно. Книжные шкафы были заперты. Мать объясняла ей, что эти книги по большей части посвящены истории стекла и его изготовлению и им нет цены.
Впрочем, не во всех книгах говорилось о стекле. Ей часто доводилось, забравшись на ступеньки, читать заглавия на корешках, демонстрируя матери свой ум. Пьесы и сонеты Вильяма Шекспира. Кто такой Шекспир?
Драматург и поэт. Но его сочинения предназначены для взрослых, она для них еще мала.
«Потерянный рай». Как рай мог потеряться, мама?
«Из-за дурных поступков человека. Когда люди поступают плохо, они теряют хорошее в жизни. Чем больше ты будешь читать Библию, тем лучше будешь понимать, как это получается».
Сегодня она захватила в галерею Библию и французскую книжку. Мать ежедневно писала ей письмецо по-французски, а она отвечала. Сегодняшнее письмо, адресованное «mon cher enfant», было бесхитростным: «Желаю тебе счастливого дня. Твоя любящая мама».
Прежде чем уехать, мать задала ей задание: попробовать перевести на французский кусочки из «библейского пирога». Неважно, сколько ошибок она сделает. Вряд ли их будет много – она отлично успевала по французскому.
Они с матерью много разговаривали по-французски. Она уже не помнила, когда это началось. Не помнила она и того давнего времени, когда не умела читать и писать. Мать говорила ей, что она очень умная девочка.
Под обложкой Библии лежала карточка, озаглавленная «Библейский пирог». Пирог состоял из следующих компонентов:


«– 4 1/2 чашки 3 Царств 4, 22.
– 1 1/2 чашки Судей 5, 25, последнее предложение.
– 2 чашки Иеремии 6, 20, 2-я строфа.
– 2 чашки 1 Царств 30, 12, 2-я строфа.
– 2 чашки Наума 3, 12.
– 1 чашка Числа 17, 8.
– 1/2 чашки Судей 4,19, последнее предложение.
– 2 столовые ложки 1 Самуила 14, 25.
– специи по вкусу, 2 Летопись 9, 9.
– шесть Иеремии, 17, 11.
– щепотка Левита, 2, 13.
– 2 столовые ложки Амоса 4, 5 (порошок). Следуй предписаниям Соломона о том, как быть хорошей девочкой (Притчи 23, 14), – и пирог выйдет на славу».


Усевшись на обитый бархатом подоконник, протянувшийся под пятью окнами, она принялась за перевод. В 22-й строфе 4-й главы 3 Книги Царств говорилось: «Продовольствие Соломона на каждый день составляли: тридцать коров муки пшеничной и шестьдесят коров прочей муки». В 25-й строфе 5–1 главы Книги Судей она, опустив начало: «Воды просил он; молока подала она», – перевела только: «В чаше вельможеской принесла молока лучшего»
Когда она дошла до Первой книги Царств, в галерею заглянула Уотфорд.
– Как ваши дела, мисс Аннабелла?
– Хорошо, Уотфорд, благодарю.
– Хотите чего-нибудь? Пирожок? Кухарка испекла чудесные меренги.
– Спасибо, Уотфорд. Я бы запила их молоком. С неожиданной нежностью Уотфорд пригладила длинные волосы девочки и молвила:
– Так и сделаем, мисс.
Порой Уотфорд бывала с ней очень мила. Обычно это случалось тогда, когда она пребывала в хорошем настроении. Почему у людей не всегда хорошее настроение?
Черная дубовая дверь в противоположном конце галереи отворилась, заставив девочку оглянуться. Появился Константин с большой стопкой грязного белья, завернутого в простыню. Проходя мимо нее, он широко улыбнулся и сказал:
– С добрым утром, мисс.
– Доброе утро, Константин.
Константин всегда ей улыбался, всегда с ней заговаривал. Он ей нравился, но приходилось это скрывать, потому что матери этот черный был не по душе. Она называла его черным, хотя черными у него были разве что волосы.
После того как Константин прошествовал по галерее в обратном направлении и исчез за черной дубовой дверью, а Уотфорд принесла ей молоко с меренгами, Аннабелла испытала чувство, полностью противоположное тому, с каким она сюда вошла. Ее охватила вялость, какая-то тяжесть. Она не знала, что это чувство зовется скукой, зато знала точно, что оно ей не нравится. Она потеряла интерес к уроку и выглянула в окно, даже забралась на подоконник, чтобы было лучше видно. Тут она и увидела детей.
Она поняла, что это дети, потому что ростом они походили не столько на садовников, сколько на кроликов; подобно кроликам они, то и дело пугаясь, исчезали в живой изгороди, окружавшей сад. Когда они в очередной раз пропали из виду, Аннабелла прошептала:
– Только бы они вернулись!
Она почти не виделась с детьми с тех пор, как у них ужинал ее кузен Стивен, а это было уже несколько недель тому назад. К тому же Стивена нельзя отнести к детям, он уже вполне взрослый. Ему 14 лет, он учится в школе, даже ночует там. Когда она сказала ему, что это, должно быть, здорово, он рассмеялся. Кузен Стивен ей понравился, даже очень. Он был ласковый, почти как ее мама. Мама говорила, что его отец, ее единственный брат, который уже умер, был такой же, как Стивен, мягкий во всех своих проявлениях; еще она добавила, что Господь всегда прибирает тех, кто Ему особенно любезен, в молодом возрасте.
Сейчас она видела в саду настоящих детей. Она резво соскочила с подоконника, подбежала к дубовой двери и сняла с полки подзорную трубу. Ей не запрещалось пользоваться подзорной трубой. Мать иногда говорила: «Хочешь поиграть в подзорную трубу?» Глядя в нее, можно было приблизить птиц на ветках дальних деревьев к окнам галереи. Сейчас она, снова вскарабкавшись на подоконник, поднесла к правому глазу окуляр длинной, тяжелой трубы, зажмурила левый глаз и навела прибор на сад. Теперь она видела детей так ясно, словно они резвились у нее под самым носом. Их было трое: две девочки и мальчик. Все трое были без чулок. Обуты ли они, она разглядеть не могла, так как они бегали по высокой траве. Обтрепанные платья девочек едва прикрывали коленки, у мальчика одна штанина брюк была гораздо короче другой.
Устав держать трубу, Аннабелла была вынуждена ее опустить. Передохнув, она опять вернулась к своему занятию и на этот раз увидела, как девочка помладше сует себе в рот клубнику. Она не тратила времени на отрывание стебельков, а просто срывала ягоды с куста и тут же их съедала. Мальчик клал ягоды себе в фуражку, а потом ссыпал их в фартук старшей девочки. Эта картина вернула Аннабелле недавнее хорошее настроение: ей опять захотелось соскочить с подоконника, пуститься вприпрыжку, пересечь парк и достичь пруда и клубничного поля у кромки фруктового сада.
Сколько уйдет времени, чтобы добежать до них? Минут пять, а то и меньше, если она не станет огибать свалку. Однако ей не разрешалось гулять по свалке; даже Уотфорд не позволяла ей заходить дальше дорожки, на которой они играли в прятки. Но так можно вдвое сократить путь; поздоровавшись с детьми, она очень быстро вернется назад.
Не останавливаясь больше, чтобы не тратить время на напрасные раздумья, она выбежала из галереи и достигла лестницы. Там она задержалась, чтобы посмотреть, нет ли кого-нибудь поблизости, и бросилась к задней лестнице. Она узнала о существовании этой лестницы в одну из материнских отлучек, так как Уотфорд в отсутствие госпожи пользовалась ей как кратчайшим путем на кухню.
Прежде чем открыть дверь, выходившую в боковой дворик, Аннабелла помедлила. Потом, слегка приоткрыв дверь, она просунула голову в щель и удостоверилась, что за ней никто не следит. Голоса, доносившиеся из конюшни, ее не спугнули. Дальше она понеслась, как на крыльях: сначала по дорожке, потом налево, в сторону свалки.
Свалка оказалась участком, испещренным ямами и буграми. Ей сразу стало ясно, почему ее сюда не пускают. Зажав нос и втянув голову в плечи, она пустилась бежать еще быстрее. Путь ей преградил ручей, по руслу которого отводилась из прудов лишняя вода и который только двадцать лет назад, когда был вырыт колодец, перестал служить главным источником воды для усадьбы. За ручьем она взобралась на холмик и, остановившись на вершине, посмотрела вниз. Дети уже закончили сбор ягод и теперь, сидя под изгородью, уписывали их что было мочи.
Ей не хотелось их пугать, поэтому она достигла сада, не заходя за изгородь. Только потом, воспользовавшись той же дырой, в которую проникли в сад они, она показалась им на глаза, еще издали начав широко улыбаться.
Члены троицы по-разному отреагировали на неожиданность. Мальчишка нырнул головой вперед в густую изгородь, надеясь спрятаться, младшая девчонка заголосила, старшая в страхе застыла, неспособная сдвинуться с места или заговорить – так ее напугало появление девочки одного с ней возраста, в шелковом платьице со множеством ленточек.
– Вам нравится клубника?
От звука ее голоса и смысла ее слов мальчик перестал барахтаться в кустах, малышка прекратила рев, а девочка постарше пришла в себя.
– Хотите, я помогу вам собирать ягоды?
– Ты кто?
Она привыкла к говору северян, но невнятную речь девочки все равно оказалось трудно разобрать. Мальчик задал более понятный вопрос:
– Откуда ты?
– Ты спрашиваешь, здесь ли я живу? Да. – Она наклонила головку в учтивом поклоне. – Меня зовут Аннабелла Легрендж.
Мальчик и девочки переглянулись; потом, пристально глядя на Аннабеллу, мальчик гнусаво осведомился:
– Говоришь, нам можно немного собрать?
– Да, конечно, сколько хотите! Они – то есть слуги – и так объедаются клубникой. Уотфорд говорит, что ею кормят свиней. – Она приветливо улыбнулась. До чего приятно было беседовать со сверстниками!
Три пары глаз остались прикованными к ней, поэтому она добавила:
– Я бы вам помогла, но мне пора назад. Я делаю уроки. – Она предпочла такое объяснение признанию, что Уотфорд может ее хватиться.
Они так и не обрели дар речи, и она спросила:
– Откуда вы?
Мальчик и девочки опять переглянулись, и мальчик ответил:
– Из деревни Розиера.
– А-а, деревня мистера Розиера! Я через нее проезжала. Мой папа знаком с мистером Розиером.
– Мы тоже. – Ответ последовал мгновенно и был настолько горек, что голос мальчика прозвучал по-взрослому. Аннабелла сразу рассталась со своей беззаботностью и спросила:
– Вы голодны?
Теперь ей ответила девочка:
– Да, мисс, все время. Из-за забастовки нас морят голодом. Сейчас у хозяина работают ирландцы.
Аннабелла не поняла этого ответа. Ей было ясно одно: на нее смотрели три пары голодных глаз. Она никогда прежде не видела подобных лиц; даже когда выезжала с матерью в карете и видела бедняков, те выглядели не так, как эти дети. Она тихо ответила:
– Вы бы зашли в дом и попросили у кухарки поесть. Уверена, она бы вас накормила.
Голос мальчика, по-прежнему горестный, звучал теперь неуверенно:
– К той черной двери лучше не подходить без пенни в кулаке.
– Пенни?
– Да, за еду надо платить. А у нас нет ни гроша. Она шагнула к ним, и они дружно отпрянули к изгороди.
Она сказала:
– Вы говорите, что должны заплатить кухарке пенни, чтобы она вас накормила?
– Да, даже отбросами.
– Я обедаю в три часа, – задумчиво проговорила Аннабелла. – Потом у меня отдых. Может, вы подойдете в половине пятого? Я вынесу вам остатки своего обеда. – Не получив ответа, она продолжила: – Если я опоздаю, а вы не сможете больше ждать, то я оставлю еду… – Она оглянулась и указала на то место в живой изгороди, куда недавно пытался забиться мальчишка. – Вот здесь. Я заверну ее в салфетку. А теперь мне пора. – Она помялась и оглядела всех троих. – До свидания.
Дети ничего не сказали ей в ответ. Она отвернулась, пролезла в дыру, забралась на холмик, спустилась с другой стороны, оставила позади ручей и свалку и вернулась в дом тем же путем, каким его покинула. Все это расстояние она преодолела не бегом, а шагом, хотя ее могли заметить. По дороге не встретила ни души и, только открыв дверь галереи, увидела Уотфорд.
Та стояла, закрыв лицо руками, повернувшись к дубовой двери. Появление Аннабеллы напугало ее так же, как только что троих детей; она схватила девочку за плечи, словно собираясь встряхнуть, но вместо этого еле слышно пробормотала:
– Куда вы подевались?
Мать учила дочь, что врать нехорошо. Если правду сказать невозможно, лучше промолчать. Но сейчас не подходило ни то, ни другое. Настал момент прибегнуть к… как это называется?.. к дипломатии.
– Я ходила в туалет, – ответила она, – а потом захотела взять другую книжку. – Она догадалась, что лучше назвать сразу два места. – Простите, что я вас напугала.
– Вы сами ходили в туалет? Вы не испачкались? – Уотфорд развернула ее, словно желая найти у нее на подоле свидетельства неопрятности.
– Конечно, нет, Уотфорд!
Уловив в ответе подопечной негодующие нотки, Уотфорд улыбнулась, перевела дух и сказала:
– Какое там, ведь вы славная девочка! Ну и перепугалась я! Не могла вас найти, и все тут! Я бросилась в класс, в детскую, но вас нигде не оказалось.
– Я… Я пошла по длинному коридору. Мне нравится рассматривать там картины. – Дипломатия оказалась совсем нетрудным делом; главное заключалось в том, чтобы проявлять… как это?.. изобретательность. Она спросила: – Как вы думаете, Уотфорд, можно мне еще меренгу? Или две?
– Господи, мисс, сколько угодно! Сейчас принесу. Кухарка очень обрадуется, что они вам понравились.
– Передайте кухарке, что понравились, даже очень. Знаете, Уотфорд, если вам попадется яблоко или еще какой-нибудь фрукт, то захватите и его. До обеда еще так долго!
– Что вы, мисс! – Уотфорд наклонилась и заглянула ей в личико. – Я принесу вам все, что вы попросите. Хотите целый поднос?
– О, да, Уотфорд! Большое вам спасибо!
Спустя несколько минут Уотфорд втолковывала кухарке, воздев для убедительности руки:
– Что я вам говорила?! Конечно, у нее разгулялся аппетит. Не мудрено, если ее пичкают одной Библией. Она совсем не как семилетний ребенок: ей скорее дашь лет десять, а то и двенадцать. Не ребенок, а какой-то профессор! «Как вы думаете, Уотфорд, можно мне еще меренгу?» Хоть две, ответила я, то-то кухарка обрадуется! Я же вам говорила, когда мы остаемся с ней вдвоем, она делается совсем другой. Я это всегда твержу. – Она оперлась о стол. – Положите-ка ей ветчины, языка, камамберу. Пускай покушает вволю. – Внезапно, упав на табурет, она простонала: – Боже! Уж поверьте, мне едва не сделалось плохо. Еще немного, и я бы отправилась на тот свет. Я решила, что Она вышла в дверь и очутилась на той стороне!
В час дня Уотфорд повела ее на прогулку в сад. После дождя выглянуло солнце, от земли валил пар, от запаха роз кружилась голова. Уотфорд винила тяжелый влажный воздух в безразличии Аннабеллы, не пожелавшей играть в мяч или в прятки, а отдавшей предпочтение беседе на странные темы: люди, живущие вокруг усадьбы, деревня мистера Розиера… Раньше ее никогда не интересовала деревня Розиера – во всяком случае, на памяти Уотфорд. Наверное, они беседовали об этом с матерью, так как Розиер был другом хозяина. Как она рассказывала потом Аде Роулингз, она подпрыгнула на скамейке, когда ребенок спросил: «Вы знаете, что чувствует голодный человек?»
Ответ Уотфорд был искренним: «Нет, мисс, не знаю».
Слава Богу, голодать ей не приходилось. Отчасти она была обязана этим тому, что ее двоюродная бабка, миссис Пейдж, на протяжении восемнадцати последних лет служила в усадьбе экономкой. Она не любила двоюродную бабку, но была благодарна ей за это место и тем более за постоянную сытость. Ведь она родилась и выросла в деревне Джарроу с ее переменчивой судьбой: угольные и соляные копи иссякали, поэтому людям приходилось осваивать новые профессии, например, учиться строить корабли из железа, хотя никто из них о таком прежде и не помышлял; работа то появлялась, то исчезала, а вместе с ней и еда, только еще быстрее. О да, она и ее семейство должны были низко поклониться тете Еве, благодаря которой она могла теперь честно ответить мисс Аннабелле, что никогда в жизни не испытывала голода. Но каков вопросик! Потом, в разговоре с Адой, она удивлялась: спросить такое в жаркий, душный день!..
В три часа дня Уотфорд и Каргилл, третий лакей, принесли в детскую гостиную обед и расставили блюда на круглом столике из красного дерева. Сняв крышку с первого из них, Уотфорд принюхалась и сказала:
– Камбала в сметане, очень вкусно!
– Что еще, Уотфорд?
– Что еще, мисс? – Уотфорд обрадовалась внезапному интересу маленькой госпожи к съестному. – Я знала, что у вас разыгрался аппетит, поэтому принесла телятины, ветчины, холодную куриную грудку и три овощных блюда. Угодила я вам?
– Очень мило. Благодарю, Уотфорд.
– А вот десерт. – Она указала на стеклянную миску. – Пудинг-мороженое. Справитесь?
– Спасибо, Уотфорд, очень любезно с кашей стороны.
– На здоровье, мисс. Я рада, что вам хочется кушать.
– Уотфорд!
– Да, мисс?
– Я могу поесть сама. Вы тоже можете идти обедать.
– Вы справитесь? Вы уверены?
– О, разумеется. Вполне.
– Что ж, мисс, раз вы так считаете… Вы не ошибаетесь?
– Нет, не ошибаюсь, Уотфорд. Ступайте обедать.
Уотфорд уставилась на свою подопечную, пытаясь заглянуть в ее зеленые глазки, прикрытые длинными темными ресницами, и размышляя. Милое дитя, она вполне может вырасти хорошенькой, хотя сейчас трудно загадывать. Что, если религиозность, которой ее потчуют, не привьется и дочь пойдет в отца и вырастет сущим дьяволом? Ведь он – дьявол, как на это ни смотреть. Госпожа отлучилась всего несколько часов тому назад, а он уже распоряжается, чтобы подали плотный обед. Что такое «плотный обед», хорошо известно: на две, а то и на три персоны. Нет, на сей раз только на две. К половине четвертого он заказал ванну. Конечно, он принимает ванну в любое время суток, но обедать в пять – это ли не забавно, если супруга может возвратиться сразу после шести! Впрочем, она возвращается по западной аллее, а его посетители всегда прибывают по восточной, да и доезжают только до половины, а остальной путь преодолевают пешком. Хозяин проявлял осторожность и, будучи джентльменом, не бахвалился своим распутным времяпрепровождением. Если госпожа знала о происходящем, то скорее благодаря своей догадливости. В доме бытовали странные порядки: в одном флигеле истово веровали, в другом не менее истово блудили. Впрочем, Уотфорд не намеревалась ворчать по этому поводу. Получая десять фунтов в год плюс доплату на чай, сахар и пиво, она каталась как сыр в масле и уповала на то, что так будет и впредь.
– У меня что-то не так с лицом? Наверное, прыщик?
– Нет-нет, мисс, просто я вами любуюсь. Завтра вам исполнится семь лет. Как вы растете!
– Да, Уотфорд, расту. Скоро мне понадобится гувернантка.
– Что?! – Это был не вопрос, а скорее крик. – Кто вам это сказал? Кто сказал, что у вас скоро будет гувернантка?
– Отец сказал, что так было бы лучше, но мама не согласилась.
– Вот оно что! Хорошо, обедайте, приятного аппетита.
Она повернулась и вылетела вон. Гувернантка! Это изменит ситуацию, и не к лучшему. Хорошо хоть, что госпожа выступает против гувернантки и желает сама продолжать учить дочь. Это дает надежду, что опасность минует. Слово хозяина – закон в доме, это касается всего, кроме воспитания дочери. Забавно, если учесть всю подноготную, о которой она была отлично осведомлена. Уотфорд, как и вся прислуга, считала, что хозяину следует проявлять милосердие к обездоленным. Ведь он сам был скорее обездоленным, во всяком случае, по части денег. Харрис твердил, что с такими запросами, как у хозяина, надо самостоятельно чеканить золотую монету. Иногда ей казалось, что дворецкий недолюбливает хозяина. Этому не приходилось удивляться, ведь он много лет был слугой отца госпожи, начав с теперешней должности Каргилла – третьего лакея. С другой стороны, Харрис тоже отлично знал, в чем состоит его интерес, и проявлял осторожность на каждом шагу.
После обеда Аннабелла, как правило, ложилась отдохнуть на своем диванчике. На сей раз она, воспользовавшись ситуацией, попросила у Уотфорд разрешения сходить в галерею за книжками, на что та ответила добродушным согласием. На глазах у девочки Фейл и Каргилл ставили огромные чаны с кипятком у дубовой двери, откуда их забирал Константин, чтобы утащить в таинственные глубины Старой усадьбы.
После шестого путешествия с чанами Фейл спросил у Константина:
– Ну, как, хватит?
– Хватит, – кивнул негр.
Когда слуги в зеленых ливреях и шелковых чулках возвратились в Дом, Константин подхватил два из оставшихся четырех чанов и, толкнув дверь задом, миновал ее, после чего хотел лягнуть ее каблуком – он всегда захлопывал дверь таким способом. Аннабелла ждала, что дверь, как всегда, беззвучно затворится, но этого не произошло. Соскочив с подоконника, девочка пробежала по галерее и оказалась у открытой двери. Она никогда прежде не видела ее открытой даже на треть, как сейчас. Дрожа от собственной дерзости, она просунула головку в щель. Перед ней раскинулся сказочный дворец. С потолка свисали бесчисленные хрустальные люстры – не четыре штуки, как в холле Дома, а восемь, нет, двенадцать, нет… Она сбилась со счета. Стена справа была очень красочной: ее до самого потолка покрывали огромные портреты в золоченых рамах. Ковер здесь был ярко-красный, а не выцветший, как в галерее.
За имевшиеся в ее распоряжении считанные секунды она рассмотрела спину Константина, а потом, в тот самый момент, когда слуга исчез из виду, до нее донесся отцовский смех. Смех был ласковый, счастливый. Отец всегда так смеялся, когда пребывал в хорошем настроении; видимо, с ним был кто-то из друзей, возможно, мистер Розиер. Отец уже знакомил ее с Розиером; если ей доведется увидеть его сегодня, она спросит, почему люди в его деревне голодают. Голодать не должен никто; если Розиер не может накормить своих людей, это сделает ее отец. Ведь сколько еды хранится в подвалах дома: многочисленные туши, свиные окорока, сотни яиц, многие галлоны молока! Она полагала, что причиной такого положения является исключительно отцовская неосведомленность. Как только он узнает, что рядом есть голодные, он их немедленно накормит. Отец так добр!
Она не заметила, как переступила порог; спохватилась лишь тогда, когда неподалеку раздались мягкие шаги Константина. Инстинкт приказал ей: «Прячься!» Аннабелла шмыгнула в ближайшую дверь. Она не затворила ее и увидела в щелку, как Константин забрал из галереи последние два чана. Потом она оглядела комнату, в которой очутилась. Ее ждало разочарование: вся мебель оказалась накрытой покрывалами от пыли. Зато стены и здесь были увешаны картинами; стена напротив огромного камина была ярко освещена солнцем, и люди на портретах показались Аннабелле живыми. Она медленно приблизилась к ним, задрала голову и разинула от удивления рот, что было вопиющим нарушением этикета. На одной из картин были изображены женщины и один мужчина; женщины были совсем не такими, к каким она привыкла, не говоря уже о мужчине: этого волосатого, страшноватого субъекта никак нельзя было назвать джентльменом, однако женщины вокруг него пили и плясали. На них не было одежды.
Никогда прежде она не видела иных частей человеческого тела, кроме лица, рук и ног. Даже собственного тела ей не доводилось видеть, потому что Уотфорд, сняв с нее платьице и верхнюю юбку, надевала ей на глаза повязку и только потом снимала остальное, а утром тоже надевала повязку, прежде чем снять ночную сорочку. Старая Элис показала Уотфорд, как это делается. Девочка уже не помнила, с какого возраста стала одеваться и раздеваться таким образом, но запомнила, как старуха давала урок новой няньке. Столь же сложно было обставлено купание. Часть ее естества протестовала против ослепления, предшествовавшего раздеванию перед омовениями, при пробуждении и отходе ко сну, однако она не осмеливалась возражать вслух, потому что такой бунт казался ей грехом – непонятно против чего. Пока что она не разобралась во всем этом толком. Чувство греха лежало на ней тяжелым грузом и пугало среди ночи, когда она, запуская порой руки под рубашку, проводила вдоль своего живота и трогала место, откуда растут ноги.
Как завороженная, она двинулась вдоль стены, пока не замерла перед картиной, на которой были изображены девочка, стоящая на коленях, и женщина, закатывающая рукава. Обе фигуры были на картине второстепенными, но внимание Аннабеллы оказалось приковано именно к ним, потому что она увидела в девочке себя, а закатывание рукавов расценила как готовящееся наказание за грехи. Девочку ждала порка – за то, наверное, что она, подобно Аннабелле, смотрела на женщину в центре картины. Женщина растянулась на белом ложе; у ее ног была изображена собачонка. На этой женщине тоже не было одежды, однако по ее облику нельзя было заключить, что она боится греха: напротив, она выглядела совершенно счастливой. Аннабелла подошла к картине вплотную и прочла на табличке: «Венера из Урбино». Кто такая Венера? Видимо, так зовут даму без одежды. А Тициан? Она двинулась дальше. Под другими картинами тоже значилось «Тициан», и она смекнула, что так звали человека, изобразившего всех этих дам. Видимо, он был великим грешником, подобно некоторым персонажам Библии.
Выйдя на середину комнаты, она осмотрелась. Здесь было не так просторно, как в гостиной Дома, однако почему-то приятнее, теплее, хотя стены вокруг окон и камина были сложены из грубого камня. Непонятно, почему накидки закрывают мебель, а не картины? Она полагала, что должно быть наоборот, и пребывала в недоумении.
Потом до нее снова долетел приглушенный отцовский смех, заставивший ее медленно двинуться обратно в холл. Здесь тоже висели картины, но на них были изображены сплошь люди в синих и красных мантиях, вросшие в кресла. Только на одной картине изображалась битва всадников, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что всадники преследуют дам, на сей раз одетых.
Она уже порядком продвинулась по холлу, когда вспомнила, что ей запрещено здесь находиться. Мать предостерегала ее: никогда не заходи за дубовую дверь! «Аннабелла, – говорила она, – тебе туда нельзя. Слушай меня: не смей заходить в папин дом никогда!» Девочка ответила: «Хорошо, мама. – Но смело добавила: – Но если папа сам меня туда приведет, то это не будет непослушанием?» Глядя в сторону, мать ответила: «Папа тебя туда не приведет. Тот дом принадлежит взрослым людям: папе и его друзьям. Он придерживается того же мнения, что и я: ему нежелательно, чтобы ты бывала в его личных покоях. И вообще, – сказал она напоследок, – разве тебе не хватает папы здесь?»
В том-то и дело, что ей его не хватало! Сейчас инстинкт предостерегал ее, что отец будет недоволен ее появлением в то время, когда он развлекает друзей.
Она уже собиралась броситься назад, к дубовой двери, чтобы благополучно просочиться в галерею, но тут заметила Константина. Он нес поднос со столовым серебром; стоит ему хотя бы чуть-чуть повернуть голову – и он ее увидит. Она не поняла, в каком направлении он шагает – к ней или от нее, но в ужасе шарахнулась к двери слева и, забившись в нишу, замерла. Ее рука сама по себе легла на дверную ручку и медленно повернула ее. В следующую секунду она очутилась внутри и опять широко разинула рот.
Она попала в спальню, восхитительную спальню – видимо, отцовскую. В центре стояла кровать под балдахином с задернутыми голубыми шелковыми занавесочками. Ковер на полу тоже был голубой, а мебель позолоченная, с розовой обивкой. Красота была неописуемая. Разве отец запретит ей любоваться такой красивой спальней?
Приблизившись к кровати, она увидела рядом на полу большую белую простыню, на ней стояла ванна из фарфора. Она тоже была накрыта простыней, через которую медленно поднимался пар. Только сейчас она осознала то, что следовало бы осознать с самого начала: все окна в спальне были задернуты шторами, и свет давали два хрустальных канделябра, в каждом из которых горело не менее двадцати свечей; канделябры стояли на столиках по обеим сторонам от изголовья кровати. Получалось, что и отец принимает ванну в потемках, хотя и не в таких кромешных, как она. Не исключено, однако, что Константин гасит все свечи, прежде чем отец начнет разоблачаться. У нее душа ушла в пятки. Скорее прочь! Если отец, вознамерившись принять ванну, застанет ее у себя в спальне, он сильно рассердится.
Потом в дверь справа от кровати проник голос отца, его смех. Аннабелла настолько поспешно обернулась, что оступилась и едва не плюхнулась в ванну. Она как раз собиралась подняться с колен, когда дверь отворилась. Уподобившись испуганной букашке, она на четвереньках преодолела расстояние между кроватью и ширмой в углу. Оказавшись в безопасности, она немного полежала лицом вниз, зажимая уши.
Ее заставили убрать ладони от ушей не сами звуки торопливых шагов, а дрожание пола, от которого завибрировала и она. Она медленно приподняла голову. Сквозь ширму просачивался свет. Вспомнив подзорную трубу, которой она воспользовалась утром, девочка прильнула к двум удобным дырочкам в ткани и стала свидетельницей весьма необычной сцены. Отец, облаченный в длинный голубой халат со стоячим воротником, преследовал какую-то даму. Он по-прежнему опирался на трость и прихрамывал, но некоторые участки преодолевал бегом. То была знакомая Аннабелле игра в салки, только всякий раз, когда отцу удавалось осалить даму, он лишал ее какого-нибудь предмета туалета, а взамен награждал клубничиной. Наконец на ней не осталось ничего, кроме корсета.
Дама стояла спиной к ширме, загораживая свет. Теперь девочка не видела, что происходит в спальне, и полагалась на слух. Дама негромко смеялась, а отец что-то говорил ей. То были странные слова, неслыханные прежде и оттого непонятные. Потом диспозиция изменилась, и Аннабелла снова увидела даму. Та была очень похожа на героинь картин в комнате рядом с холлом, только моложе.
Она не могла оторвать от женщины взгляд; так продолжалось до тех пор, пока отец не сбросил халат и, взяв даму на руки, не посадил ее в ванну.
Вид голых отцовских ног и ягодиц заставил ребенка содрогнуться всем телом и снова прижаться лицом к полу, прикрыв рукой рот, чтобы не закричать.
Отец – нечестивец, его место в аду; каждый, кто смотрит на собственное тело, угодит в ад – сколько раз она слышала это от старой Элис! Ее мутило от страха – за отца и перед ним. От страха она вспотела. Сейчас у нее будет нервный обморок, как однажды у матери. Ей очень захотелось к маме: ее вот-вот вырвет! К счастью, она не так уж много съела за обедом: две трети поданного ей она завернула в салфетки, чтобы отнести детям. Дети! Должно быть, они уже ждут ее и считают, что она не собирается выполнять обещание. Мать крепко вбила ей в голову, что никогда нельзя давать обещаний, если не собираешься их выполнять. А ее сейчас стошнит!
Ее рот наполнился полупереваренной пищей, которая спустя мгновение потекла между пальцев. Она беспомощно вцепилась свободной рукой в стойку ширмы и опрокинула ее. Ее взору предстали возившиеся на кровати отец и его дама. Их руки и ноги были еще переплетены, но они уже в ужасе обернулись на нее, словно увидели дьявола во плоти.
Она потеряла сознание, но прежде испустила такой пронзительный крик, что не только сотрясла всю Старую усадьбу, но напугала сам Дом, заставив его обитателей носиться как угорелых.
Ее привели в себя испуганные причитания Константина. Она приподняла тяжелые веки и взглянула на него и на огорченную женскую физиономию. Это была отцовская дама, которая повторяла, как заведенная:
– Господи, Господи!
Аннабелла сообразила, что это вряд ли отпетая нечестивица, если помнит о необходимости молитвы. Потом до нее опять донеслись всхлипывания Константина. Приподняв голову, она увидела, как отец колотит прижавшегося к стене негра. Когда провинившийся сполз на пол, отец сорвал со стены какой-то предмет и продолжил экзекуцию с его помощью…
Она снова пришла в себя уже в собственной постели. Рядом с ней сидел отец. Его лицо не было сердитым, но голос был торопливым и взволнованным. Она попыталась вспомнить увиденное, но у нее ничего не вышло, и она решила, что ей приснился сон, из тех, что покидают тебя, стоит открыть глаза. Отец немедленно подтвердил эту догадку. Он погладил ее по головке, убрал волосы со лба и сказал:
– Тебе приснился нехороший сон. За обедом ты переела, и тебя стошнило. Это был всего лишь сон, Аннабелла.
– Да, папа. – Голос ее звучал слабо, она сама с трудом его расслышала.
– Твоя мама очень рассердится на меня, когда вернется. Она решит, что стоит оставить тебя хотя бы на день, как ты заболеваешь. Она обвинит во всем меня.
Она не стала отвечать «да, папа» или «нет, не обвинит», а просто пристально посмотрела на него.
На нем по-прежнему был тот самый голубой халат. Она подумала, что он, наверное, натянул его прямо на голое тело, а потом выругала себя за неподобающие мысли. Если она станет вспоминать увиденное, то вынуждена будет считать своего отца нечестивцем, хотя он таковым не является. Она вглядывалась в его лицо, любовалась всклокоченными волосами – именно таким она видела его на кровати; светло-серые глаза, длинный прямой нос, большой рот с полными блестящими губами, которые он то и дело облизывает… До чего красив ее отец! Ей нравилось на него смотреть. Такой не может быть нечестивцем. Однако он именно им и был. Она прекрасно это знала.
– Тебе приснился страшный сон, ведь правда, Аннабелла?
Она выдержала взгляд его серых глаз и ответила:
– Да, папа.
– И ты ничего не расскажешь маме?
Снова прошло немало времени, прежде чем она ответила:
– Нет, папа.
– Знаешь, что я собираюсь подарить тебе на день рождения?
– Нет, папа.
– Пони.
– Спасибо папа.
– Ты рада?
Она не испытала радости, так как боялась лошадей и даже пони. Мать знала об этом ее страхе и объясняла, что она еще слишком мала, чтобы иметь животное, но отец со смехом отвечал, что любому ребенку понравится ездить верхом. Сейчас отец отвлекал ее болтовней о пони, чтобы она забыла, что видела у него в спальне чужую женщину. Он обманывает ее, говоря, что все это ей приснилось. Отец – нечестивец, но как же ей хотелось, чтобы он им не был! Немудрено, ведь она его любит.
Он наклонился к ней, ласково поцеловал и спросил:
– Ты меня любишь, Аннабелла?
Она без колебаний ответила:
– Да, папа.
Он погладил ее по щеке и хрипло произнес:
– Вот и люби. И никогда не переставай любить. Желая изгнать из памяти случившееся за последний час, она с жаром произнесла:
– Не перестану, папа, никогда не перестану!
Но уже в следующую минуту любовь пропала, потому что из соседней комнаты раздались звук пощечины и плач Уотфорд. Далее последовал удар, видимо, уже кулаком, и тихий, больше похожий на шепот голос отца, который Аннабелла уловила своим тонким слухом:
– Ей приснился дурной сон! Запомни, дурной сон. Если твоя госпожа прослышит об этом хотя бы краем уха, я вышвырну тебя отсюда и позабочусь, чтобы в шести окрестных графствах тебе не нашлось работы. Понятно?
Рыдания заглушили ответ несчастной няньки. Потом дверь захлопнулась.
Поднявшись с кровати и поставив ноги на скамеечку, Аннабелла почувствовала головокружение и еще некоторое время посидела, прежде чем встать на пол.
В своей гостиной она застала Уотфорд: та сидела, уронив голову на стол; ее плечи сотрясались от рыданий. Когда девочка прикоснулась к ее плечу, Уотфорд вздрогнула, вскочила и, утирая слезы, запричитала:
– Ложитесь, мисс, ложитесь! Нельзя, нельзя!..
– Все в порядке, Уотфорд. Сядьте, прошу вас, и, пожалуйста, не плачьте!
Уотфорд подчинилась и, подперев пылающую щеку рукой, стала раскачиваться, повторяя:
– О, мисс, зачем вы… – И опять уронила голову. Но она мигом умолкла, когда ребенок убедительно проговорил:
– Я уснула, и мне приснился дурной сон. Вот и все, Уотфорд.
Услышав эти слова, Уотфорд снова уперлась лбом в стол и зарыдала еще пуще. Аннабелле ничего не оставалось, кроме как стоять над ней и гладить по плечу. Ей очень хотелось обнять ее и утешить, но она догадывалась, что мать не одобрила бы этого порыва.
При следующих словах подопечной Уотфорд встрепенулась.
– Отец – нечестивый человек.
– О, нет, нет, мисс! – Уотфорд поймала ее за обе руки и тряхнула. – Никогда не говорите так! О, нет! Хозяин не нечестивец, нет, мисс.
– Но… он вас ударил.
Нянька замотала головой. Сперва она не находила слов, но потом выдавила:
– Не бил он меня, мисс. Нет, это не хозяин. Нет, хозяин – человек добрый. Всегда это помните: он добрый человек.
– Но, Уотфорд…
– Значит, так, мисс. – Уотфорд с трудом поднялась со стула. – Сейчас я умою вам лицо и руки. Вам надо освежиться, а то вам сильно досталось: дурной сон, как вы говорите… – Она наклонилась к девочке. – Главное, помните: хозяин… ваш отец – хороший человек. Он – джентльмен, а джентльмены не бывают плохими, во всяком случае, такие, как хозяин. Что бы они ни делали, они остаются хорошими людьми. Помните, мисс Аннабелла, джентльмены никогда не бывают плохими.
Уотфорд вымыла ей лицо и руки, протерла лоб и кисти одеколоном, переодела в другое платье, причесала, заплела свежие ленточки. Аннабелла спросила:
– Вы отведете меня погулять на клубничное поле, Уотфорд?
– Вам захотелось клубнички, мисс? – Уотфорд через силу улыбнулась.
– Нет, Уотфорд, просто… мне надо кое с кем увидеться.
Глядя на подопечную, Уотфорд видела, что у той появились новые чувства и новые направления мыслей. Ей только завтра должно было исполниться семь лет, однако за последний час она сильно повзрослела. Ей открылось, что одного и того же человека можно любить, а через минуту возненавидеть, чтобы потом полюбить опять; можно испытывать чувства, которые, будучи добрыми и нежными, еще не являются любовью, – так она относилась к самой Уотфорд. Но главное заключалось в том, что она познакомилась с властью. Она нутром почуяла, пускай пока и не поняла умом, что события последнего часа наделили ее властью не только над этой девушкой и остальными слугами, но даже над родным отцом. У нее появилась тайна – сон, с помощью которого она сможет впредь управлять людьми. Она тихо объяснила:
– Там бедные дети, они очень голодны. Они ели клубнику, потому что им нечего больше есть. Я припасла для них половину моего обеда. Я хочу отнести это им.
– Б-бедные дети? Откуда вы взяли этих б-бед-ных детей?
– Сегодня утром я вам соврала, Уотфорд. Я сказала, что была в туалете и в классе, а на самом деле выходила в сад. С галереи я увидала детей и выбежала, чтобы с ними поболтать. Они были очень напуганы и очень голодны.
– Господи!
Точно так же восклицала та дама, но Аннабелла уже знала, что эти слова не всегда произносятся в молитвенных целях. Уотфорд отшатнулась от нее и, глядя недоверчиво на нее, воскликнула:
– Что с вами стало, мисс, что с вами стало?! Вы никогда такой не были!
– Вы меня отведете, или мне пойти самой? Уотфорд испуганно зажала себе рот. Придя в себя, она взмолилась:
– Эта ребятня – голодранцы и попрошайки! Дикари, лесные жители! Их родители – бездельники, не желающие трудиться. Я их знаю, они из деревни Розиера. Если бы их родители поступали так, как им велят, а не бастовали, то у них были бы пища и кров. Они плохие, мисс, очень плохие!
– Вы отведете меня к ним, Уотфорд?
Та снова употребила выражение, только на слух напоминающее молитву, а потом, с трудом глотнув, спросила:
– Куда вы дели еду?
– Она в шкафу на галерее, под книгами.
Десять минут спустя Уотфорд уведомила обозленную и не находящую себе места от волнения экономку, что собирается вывести мисс Аннабеллу на воздух. Двоюродная бабка ограничилась неистовым взглядом, из чего Уотфорд заключила, что та приберегает громы и молнии на более позднее время, когда ребенка уложат спать и рабочий день няньки кончится. Она поспешила назад в детскую, где ее поджидала Аннабелла, одетая для прогулки: шерстяное пальто и берет, корзинка с завернутой в салфетку едой в руках.
Направляясь к клубничному полю, обе не произносили ни слова. Детей в условленном месте не оказалось, но Аннабелла, не стесняясь осуждающего взгляда Уотфорд, сунула сверток под изгородь.
– Ужасно! – сказала Уотфорд, заглянув в дыру. – Вы поступаете опрометчиво, мисс Аннабелла, поощряя их. Они – дурные дети, бездельники и попрошайки.
На обратном пути Уотфорд крепко держала ее за руку. Аннабелла всю дорогу размышляла о том странном обстоятельстве, что ее отец, так нежно купавший чужую даму, оказался способен поколотить беззаветно преданного ему Константина и не менее преданную Уотфорд и при этом по-прежнему претендовал на звание «доброго человека». Одновременно дети, изголодавшиеся до такой степени, что готовы были поглощать ягоды клубники вместе со стебельками, и до того нищие, что одевались в безобразные лохмотья, считались плохими. Все это было очень загадочно и требовало разъяснения. Ей отчаянно хотелось обсудить все с матерью.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Стеклянная мадонна - Куксон Кэтрин

Разделы:
Книга 1123Книга 2123Книга 31234Книга 4123456Книга 51234567

Ваши комментарии
к роману Стеклянная мадонна - Куксон Кэтрин



Необычайно красивая история!
Стеклянная мадонна - Куксон КэтринИрина
12.09.2011, 21.51





Нудный бред, невозможно читать.
Стеклянная мадонна - Куксон КэтринАлександра
29.04.2013, 11.21





Эта книга просто супер! Настоящая длинная интересная история жизни и любви! Кто ищет действительно нечто интересное и замечательное почитать - это для вас! До конца книги осталась треть- и теперь я ее смакую не торопясь, не хочу расставаться с главными героями, так понравилась книга! Меня удивляет,что к ней всего два комментария! Неужели никто не читал? Как поочитаю до конца, обязательно куплю книжный вариант, хочу чтобы моя дочь тоже прочитала, когда вырастет. Замечательная книга!
Стеклянная мадонна - Куксон КэтринСашенька С
29.03.2014, 3.33





Я в восторге!!! Потрясающая история, потрясающие приключения, потрясающий финал!!! Обязательно куплю книгу и буду перечитывать! Спасибо этому сайту за возможность бесплатно читать и узнавать столько великолепных книг!!! Девочки, читайте "Стеклянную мадонну", не пожалеете! А я теперь экранизацию этого романа посмотрю, очень понравился!
Стеклянная мадонна - Куксон КэтринСашенька С
29.03.2014, 21.06





Сашенька С! Я сегодня читала эту книгу, по - видимому, одновременно с вами . Вот знаете, такое ожидание было, что сюжет будет более содержательным... Нет, скорее, более эпичным( простите за умное слово) Мне первая половина даже показалась такой... Многообещающей и развитие сюжета и замах на будущее, и страшная кульминация! Мне не хватило правдоподобности. Ну не хватило! Заметили, каждому герою по отдельности автор дает аванс на развитие собственной истории... И замолкает. Мать, настоящая мать Анабеллы- мимо. Мануэль- скомканная история с загадочным испанцем, сходящим с корабля, перемена имени( ради чего? ) и мимо! Даже история отца, его конец... Почему он ее разыскивал, что он ей хотел сказать( ведь все им уже было сказано!). Сам роман героини с Мануэлем... М м м возникает на ровном месте, как -то вынужденно, мне не хватило чувств, пусть бы они выражались не в близости, а в словах, движениях, они ведь, в конце концов спали вместе в одной кровати 5 месяцев! Слишком очевидный мезальянс, слишком! И... Вот знаете, мучительно хотелось, чтобы все вернулось на круги своя, не соотносились с ней эти испытания, просто как то неловко за нее было( и автор это таки почувствовала, потому и такой демарш! Жаль. Такое ощущение, что замах был на " рупь", а выхлоп на гривенник. Простите, испортила вам вечер
Стеклянная мадонна - Куксон КэтринЕлена Ива
29.03.2014, 21.49





Елена, а что у вас с умными словами? Что вы за них прощения просите? Все на месте, без выпендрежа.
Стеклянная мадонна - Куксон КэтринОля
29.03.2014, 22.42





Оля:))) я про умные слова ( эпический) , потому что сразу ассоциируется с " Войной и миром" и др... Мне показалось, что подробностью описания роман настраивает на длительный читательский" загул", но... Не случилось. А Вам как этот роман?
Стеклянная мадонна - Куксон КэтринЕлена Ива
29.03.2014, 22.53





Елена, я роман не читала. Просто обратила внимание на Ваш комментарий. Я просто сейчас сама пишу вещь, в которой мнОООго умных слов:-)), и подумала "а вдруг это сложно окажется для некоторых, раз за их использование просят прощения". Вот. Для личной информации, как говорится).
Стеклянная мадонна - Куксон КэтринОля
29.03.2014, 23.01





Елена Ива, нисколько не испортили!)я повторюсь- сколько людей столько и мнений и на вкус и цвет товарищей нет)мне показалось в романе все в тему, все во время, и главное-ничего лишнего, никаких утомительных нудных описаний и все события происходят живо и интересно, не успеваешь слишком сильно задуматься и от этого картинка будто еще ярче.может я конечно не все понимаю, вы выражаетесь таким языком, будто сами тоже пишите или имеете в этому отношение, но опять повторюсь мне роман очень понравился, и мне правдоподобности хватило.про настоящую мать мне наверно было бы честно не интересно,Мануэль- да все здесь достаточно, главное кем он был в настоящем, сейчас, с Анабеллой. а его история, перемена имени- он не такой как все, он не похож на других, на ее обычное окружение.ее псевдо-отец хотел до последнего принудить ее к подчинению своей воле и нашел свой закономерный конец. а сам роман ггероев-ну что вы, не на пустом месте! как долго они знали друг друга, они сразу почувствовали друг в друге родственные души, и вы использовали очень правильное слово"вынужденно", рядом не было никого кто подходил бы им лучше, больше чем они друг другу, и обстоятельства, отношения их прежде всего друг к другу даже можно было охарактеризовать как " добровольно- вынуждено", но ведь это и есть судьба и в процессе их трудностей родилась такая сильная любовь! мне очень понравился роман!!! все, а теперь буду смотреть экранизацию, очень интересно...
Стеклянная мадонна - Куксон КэтринСашенька С
29.03.2014, 22.37





Оля! Это смотря для чего пишите, если для журнала" Проблемы квантовой физики, то самое оно. Ну, а если" Вяжем спицами...":))
Стеклянная мадонна - Куксон КэтринЕлена Ива
29.03.2014, 23.09





Елена), порадовали)). Улыбнуло. Не квантовая, и не про вязание. Но за одно слово, не буду его писать, дабы не быть узнанной своей бетой, получила поругай.
Стеклянная мадонна - Куксон КэтринОля
29.03.2014, 23.13





А мне этот роман понравился: интересный сюжет, написано неплохим языком, во всяком случае читается легко. Я бы его советовала прочитать, равно как и другие романы этого автора
Стеклянная мадонна - Куксон КэтринИрина
28.10.2014, 10.51








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100