Читать онлайн Стеклянная мадонна, автора - Куксон Кэтрин, Раздел - 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Стеклянная мадонна - Куксон Кэтрин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.62 (Голосов: 13)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Стеклянная мадонна - Куксон Кэтрин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Стеклянная мадонна - Куксон Кэтрин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Куксон Кэтрин

Стеклянная мадонна

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

1

Минуло всего двое суток, каких-то сорок восемь часов, но Аннабелле они показались равными сорока восьми годам. Ей чудилось, что она снова переживает кошмар сродни тому, что погнал ее в Шилдс, только на сей раз она испытывала настоящую, физическую боль. У нее отнимались руки и ноги, впервые в жизни она стерла ступни и пятки.
Полная решимости не быть Мануэлю обузой, она, не жалуясь, выдерживала его темп на протяжении шести миль до Ньюкасла. Обойдя город, они к двум часам ночи достигли ручья Дентон. С неба светила луна, было тепло, а Аннабелле даже жарко – она обливалась потом.
У ручья Мануэль задержался, опустился на колени, припал ртом к воде, а потом сполоснул лицо и шею. Обернувшись к ней, он заговорил впервые после расставания с Эми.
– Освежились бы, – грубовато предложил он.
Она по его примеру неуклюже опустилась на колени, зачерпнула в ладони воды и напилась, потом протерла мокрым платком лицо, сгорая от желания погрузить в воду горящие ноги.
Когда он куда-то отправился, она поспешно встала с колен, готовая следовать за ним, но он, стоя к ней спиной, буркнул:
– Побудьте немного здесь.
Он исчез в кустах. Она отвернулась и уставилась на воду. Смущенно потупившись, она говорила себе, что и ей следовало бы отлучиться в кустики. Однако это оказалось выше ее сил: под открытым небом, даже ночью, она не могла заставить себя присесть. Но тут у нее в голове прозвучал голос, сочетавший в себе самые грубые нотки, которые она слышала от женщины с Крейн-стрит и от служанок: «Не будь дурой! Ты сама выбрала путь и изволь его пройти».
Спустя несколько минут, выйдя из зарослей, она застала Мануэля за надеванием заплечного мешка. Не глядя друг на друга, они отправились дальше.
Уже на рассвете они достигли местечка под названием Уэлботтл. Пройдя мимо большого дома, они увидели пашню. Чуть подальше нашли разворошенный стог. Мануэль, преодолев низкую каменную стену, сказал Аннабелле:
– Сядьте и свесьте ноги. – Это было второе его обращение к ней за весь путь.
Свесить ноги? Она уже почти не могла шевельнуть ими.
Аннабелла кое-как перекатилась через стену, дохромала до стога, рухнула в сено и уставилась в небо, надеясь, что сейчас наступит смерть, ибо такая жизнь была ей недорога. Теперь она понимала, что совершила ошибку. Мануэль был прав: ей не следовало за ним увязываться. Больше всего на свете ей сейчас хотелось вернуться домой на любых, даже самых унизительных условиях. Она чувствовала, что готова вынести любое издевательство, лишь бы избавиться от телесных мучений. Боль в ступнях была настолько нестерпимой, что ей хотелось упасть ничком и разрыдаться, но и для этого потребовалось бы усилие, а у нее не осталось никаких сил. Единственное достоинство агонии, в которой она билась, заключалось в том, что благодаря ей она не вспоминала больше лицо мертвого Легренджа.
– Выпейте-ка вот это. – Мануэль наклонился к ней с маленькой фарфоровой чашкой.
Она медленно подняла веки, оперлась на локоть и залпом выпила имбирный напиток Эми, показавшийся ей сейчас слаще вина. Мануэль протянул ей толстый кусок хлеба с сыром.
– Благодарю, я не голодна, – выдавила она.
– Лучше бы поели, вам это не повредит. – Он говорил по-прежнему резко, выглядел сердитым, вообще не походил на того Мануэля, к которому она привыкла. Он сидел в ярде от нее и неспешно жевал, глядя перед собой. – Пора выяснить наши отношения, – внезапно сказал он.
Несмотря на усталость, ее глаза расширились. Он добавил, глядя на нее:
– Раз мы вместе путешествуем, людям захочется знать, кем мы приходимся друг другу.
Она глубоко вздохнула и согласилась:
– Ну, да. – После этого с видом благодетельницы, невзирая на крайнюю усталость и плачевные обстоятельства, заявила: – Можете отвечать, что я вам сестра.
Он откинул голову, но не засмеялся. Снова посмотрев на нее, он сказал:
– У вас один разговор и внешность, а у меня совсем другой. Тут и дураку понятно, что мы с вами спрыгнули с разных веток.
– О Мануэль! – Она потупилась. – Простите меня. Я буду стараться вести себя иначе. Придется!
– Себя в один присест не переделаешь. Лучше уж выдавайте себя за дочь моей покойной сестры, воспитывавшуюся в монастыре или в другом подобном месте.
Она покачала головой.
– Это будет только хуже. У меня не получится называть вас дядей.
– Почему? – Вопрос прозвучал агрессивно, и она поспешно ответила, желая его успокоить:
– Просто потому, что вы не выглядите достаточно пожилым.
Он вскочил на ноги, огляделся и проворчал:
– Этот замысел – сущее безумие, мисс Аннабелла, вы и сами это понимаете. Поблизости наверняка найдется дом, где согласятся вас принять…
Не прошло и нескольких минут, как она больше всего на свете захотела вернуться к удобствам, чего бы это ей ни стоило, однако сейчас ее уста изрекли:
– Я не хочу приюта. Единственный путь, каким я могу оказаться в одном из домов в этой местности, – это вход для прислуги. Мое происхождение должно быть известно всему графству. Я стану занозой в глазу у любого, с кем прежде встречалась. Если я что-то и усвоила за последние недели, так это то, что люди не выносят бесчестья. Я познала это на собственном опыте, мне невыносимо предстать перед кем-либо, кто знал меня раньше. – Она запнулась. – За исключением вас. Как ни странно, мне все равно, что вам обо мне известно, Мануэль.
Она надеялась, что эти слова смягчат его, превратят в прежнего Мануэля, каким она знала его раньше, однако он всего лишь пробурчал что-то невнятное, отвернулся и отправился к каменной изгороди. Когда он скрылся из виду, она уронила голову на грудь и крепко закрыла глаза руками, чтобы не расплакаться. Вместо того чтобы давать волю слезам, ей следовало хорошенько поразмыслить. Главное сейчас – получить какую-то работу, пусть даже самую неблагодарную, чтобы заработать на проезд до Лондона. Там она найдет место. В этом она не сомневалась. Пока что ее задача заключалась в том, чтобы не огорчать Мануэля. Если бы только не усталость и не боль в ногах! Она сбросила туфли и, удостоверившись, что Мануэля нет поблизости, поспешно приподняла юбку и, отстегнув резинки, спустила чулки. Оказалось, что мозоль лопнул и чулок прилип к обнаженной ранке. Она попробовала его оторвать, но боль оказалась такой острой, что она повалилась на бок. Пролежала так несколько минут, а когда опомнилась, выяснилось, что Мануэль стоит рядом. Он рассматривал ее ногу.
– Я натерла пятки.
Он присел, схватил ее за лодыжку, приказал терпеть и дернул за чулок.
– Ох! – Она чуть не лишилась чувств.
– На вас надета нижняя юбка?
– Нижняя?.. Надета.
– Придется вам оторвать от нее пару полосок на бинты.
Она послушно кивнула.
Он отошел к своему мешку, нарочито отворачиваясь. Она оторвала от нижней юбки кружево, а потом полоску шириной в три дюйма.
– Готово, – сказала она.
Он разорвал полосу на две части, смочил один конец настойкой Эми и обвязал Аннабелле ногу, как будто это была щетка над лошадиным копытом.
– Надевайте башмаки, – приказал он. – В туфельках здесь не пройти.
Она подчинилась. Переобувшись, посмотрела на свои ноги, обутые в башмаки Эми. Зрелище было отталкивающее; она попробовала идти, но башмаки напоминали пудовые гири.
– Ничего, привыкнете.
Она сильно сомневалась в этом, однако поспешно сказала:
– Разумеется, Мануэль. Благодарю вас, так мне гораздо удобнее.
Они снова уселись на сено. Мануэль сказал:
– Мы передохнем, а потом пойдем в Корбридж, а оттуда в Хексэм. Там фруктовые сады, должна найтись и работенка.
Он лег и повернулся на бок. Немного погодя она тоже прилегла. Однако ей не удавалось побороть смущение: спать рядом с Мануэлем она никак не могла…
Когда проснулась, солнце стояло прямо над головой. Она попробовала пошевелиться, но это оказалось невозможно. Она испугалась, что пригвождена к земле, и скосила глаза. В поле ее зрения попал Мануэль, он чистил ногти карманным ножиком. Судя по его виду, он проявлял терпение и готовность ждать. Однако это все еще был не тот Мануэль, которого она знала: этот выглядел гораздо старше, лицо уже не казалось таким загорелым, выделялись только красные рубцы на подбородке и на шее.
Она с усилием села и сказала:
– Надо было меня разбудить. Я слишком долго спала.
– Еще только утро. Вам лучше?
– Я вся затекла.
– Ничего, разойдетесь. – Он встал. – Нам бы найти деревню, чтобы подкупить съестного. Правда, это будет нелегко: ведь сегодня воскресенье. – Он поднял свой мешок. – Вы готовы?
Ни о какой готовности не могло быть речи: она была еще сонной, тело ныло так, словно ее топтали ногами. Но он уже шел прочь от стога. Ей снова отчаянно захотелось вернуться в родной, уютный дом. Дело близилось к полудню, а в это время летом они пили прохладительные напитки, а зимой горячий шоколад. С трудом выпрямившись, она подхватила свой узел и заковыляла за Мануэлем.
Она была не одинока в своем желании вернуться. Мануэль напряженно ломал голову, что он будет с ней делать. Она не сможет выносить эту жизнь, к тому же у него и без этой навалившейся на него ответственности от тревоги раскалывалась голова. Всю ночь ему чудилось, что рядом с ним по дороге тащится мертвец. Свет луны падал на лицо Легренджа, при жизни багровое и перекошенное от злобы, а теперь побелевшее и безжизненное. Он погиб от его руки! Мануэль всегда боялся силы, заключенной в его руках. Марджи твердила ему: «Тебе бы быть объездчиком, кулачищи у тебя чугунные». Иногда она брала его руку, смотрела на ладонь и говорила: «Славные у тебя руки, Мануэль. Таким рукам все под силу. Но они созданы не для тяжелого труда». Ах, Марджи, твоими бы устами… Однако она предсказала многое из того, что с ним произошло; она предупреждала его не поднимать руку на ближнего. Это случилось после того, как он огрел Питера, когда тот набросился на нее. Питер был втрое старше его и вдвое крупнее, но все равно рухнул как подкошенный, а ведь Мануэлю было тогда всего пятнадцать лет. Перед смертью она предсказала: «Быть тебе богатым, парень». Богатство? Он не стремился к богатству, с него хватило бы работы и крова на зиму. Перезимовав, он отправится на поиски солнечной страны, всегда манившей его. Только отныне, где бы он ни оказался и как долго бы ни прожил, ему не забыть, что он лишил жизни человека.
Они прошли около мили, прежде чем он нарушил молчание.
– Вы лучше помалкивайте, пока к вам не обратятся, – грубо сказал он. – Сможете отвечать «ага» вместо «благодарю вас»?
– «Ага»? – удивленно переспросила она.
– Вот-вот. Чем меньше вы будете открывать рот, тем меньше привлечете к себе внимание.
– Понимаю. Я попробую, Мануэль.
– А вместо «да» говорите «угу».
– Хорошо.
Они прошли в молчании милю, потом еще одну и еще. Местность была красивой. Деревеньки состояли из каменных домиков, белевших на солнце свежей известкой. Дома покрупнее стояли посреди ухоженных садов. Жители посматривали на них, но помалкивали. Мужчины были одеты кто по-воскресному, кто по-будничному; они приветствовали ищущую работу пару, каких было много в те дни. Всего два года назад бродяги были редким зрелищем, не считая профессиональных нищих и цыган, но сейчас, когда усадьбы одна за другой увольняли слуг, в скитальцах не было недостатка.
К четырем часам они добрались только до Овинхэма, потому что Аннабелла все сильнее хромала. Мануэль держался берега Тайна. Увидев, что дальше она идти не сможет, он отыскал на берегу местечко, где она смогла присесть, свесив ноги в воду.
Рядом высился утес с естественным козырьком, под которым можно было скоротать ночь, так как брести дальше сегодня было уже невозможно. Оставалось уповать на сухую погоду.
Сняв куртку и шейный платок, он лег на живот и два-три раза обмакнул голову в воду, чтобы унять боль в набухших рубцах. Вытерев лицо и шею грубой мешковиной, он перебрал свои вещи, достал кружку и сказал:
– Пойду поищу лавку. – Поймав ее жалобный взгляд, смягчился и добавил: – Я ненадолго. Вы пока отдохните с дороги. Если кто-нибудь к вам подойдет, скажите, что я рядом. – Он указал на рощицу неподалеку.
Она ничего не ответила. Он двинулся по берегу такими же пружинистыми шагами, как в самом начале путешествия.
Деревушка с работающей лавкой нашлась только через две мили. В лавке он узнал, что деньги обладают свойством стремительно таять, если их обладатель имеет намерение делать покупки.
– Сколько стоит унция чая? – спросил он у женщины за прилавком.
Окинув его изучающим взглядом, она ответила:
– В воскресенье – семь пенсов.
Он знал, что она нещадно завышает цену, но не стал спорить.
– А фунт сахару?
– Девять.
– Отсыпьте мне полфунта. А сыр? – Он указал на круг чеддера, покоившийся в опасной близости от сальных свечек.
– Десять пенсов фунт. Он вытаращил глаза.
– Отрежьте мне на три пенса.
– Хлеба хотите? – Он кивнул. – Девять пенсов три фунта.
– Беру. Еще бекону. – Он ткнул пальцем в окорок.
– Это самый лучший, ему цена десять пенсов.
– Дайте половину. – Он указал на мешок с овсянкой. – И вот этого на два пенса.
– Как насчет молока? – Она указала на его кружку. – Всего пенни.
– Молоко свежее?
– Только в одиннадцать надоено.
Вокруг молочной фляги вились мухи. Взяв у хозяйки полную кружку, он сказал:
– В городе я платил за полторы унции табаку пять с половиной пенсов. Сколько берете вы?
– Еще дешевле. – Она усмехнулась. – Пять пенсов и один фартинг.
– А за глиняную трубку?
– Еще полпенса. – Подсчитав, она назвала сумму: – Три шиллинга, один пенс, один фартинг.
Покидая лавку, он подумал, что впредь не станет покупать еду по таким ценам, иначе его карман быстро опустеет. В его поясе было зашито шестнадцать соверенов и пять монет по полсоверена. Он скопил эту сумму за годы работы на Усадьбе, хотя в выходные ни в чем себе не отказывал. Даже не работая, он смог бы существовать на эти деньги на протяжении года, но на двоих их не хватило бы, тем более если ночевать на постоялых дворах. Она не согласится ночевать в хибарах и под открытым небом. Ничего, он разберется с этим, когда прояснятся более важные вещи. Возможно, ей придется заботиться о себе самой. Если план Эми сорвется, то может случиться беда. В Хексэме он собирался купить свежую газету и дать ей прочесть. Пока что мысли его путались. Он представлял себя на виселице. Боже, ну почему все случилось именно так? Он не хотел никому причинять вреда, а стал убийцей. От его руки пал не кто-нибудь, а джентльмен, человек, который при всех своих грехах когда-то поверил ему и дал работу…
Аннабелла пряталась от солнца под каменным навесом.
– Я не очень долго?
Она покачала головой. На самом деле ей показалось, что его не было долгие часы, дни, годы. Ей пришло в голову, что до сих пор, вернее, до бегства на Крейн-стрит, она ни единого часа в жизни не провела так, чтобы рядом никого не было: в Доме, в саду, на прогулке верхом ее всегда стерегли. Всего час одиночества, за который она устала смотреть на реку и на поля, показался ей пыткой. Она словно попала на другую планету. Мысленно она уже заливалась слезами от тоски и взывала к отцу и к матери. Сейчас она корила себя за слабость. Пора перестать называть их так; однако она не могла не думать о них и не оплакивать гибель отца. Ей не до конца верилось в его смерть, ведь она наступила так внезапно! Всего один удар кулака Мануэля – и он испустил дух. Не верилось ей и в то, что убийца – Мануэль. Она посмотрела на Мануэля, разводившего костер. Он выглядел угрюмым. Что ж, это его право. Вдруг истина выплывет наружу и его закуют в кандалы? Нет, только не это. От подобной мысли ей становилось дурно.
Она наблюдала, как он кладет на черную сковороду ветчину. Потом жир зашипел, до ее ноздрей долетел упоительный аромат. Через несколько минут он протянул ей оловянную тарелку с ветчиной и толстым куском хлеба. Она удивилась аппетиту, с которым принялась поглощать нехитрое угощение. Заваренный им чай оказался горьким, но она заставила себя выпить целую кружку.
Утолив голод, Мануэль набил табаком глиняную трубку, прикурив от щепочки, привалился спиной к камню и глубоко затянулся.
Аннабелла никогда прежде не заставала его за курением и почему-то почувствовала себя оскорбленной. Глиняными трубками пользовались самые последние из слуг. Но ведь Мануэль и есть слуга! Она вспомнила, что ей придется полностью измениться. Она должна будет не только забыть слова «благодарю» и «да», но и узнать свое место, которое было отныне под лестницей. Она испугалась, что никогда не сумеет себя обуздать, а если с ней произойдет требуемая перемена, то ее будет сопровождать помутнение рассудка, так как к ней могут привести только самые нечеловеческие условия существования. Она никогда не станет служанкой! Против такого падения протестовали все ее инстинкты.
Немного погодя Мануэль встал и, взяв с травы кусок мешковины, ни слова не говоря, зашагал прочь по берегу, чтобы скрыться за утесом. Аннабелла стала наблюдать за удлиняющимися тенями. Наверное, уже семь часов вечера, догадалась она. Когда с момента ухода Мануэля минуло примерно полчаса, она опять заволновалась. Натянув башмаки, захромала вдоль берега. Если она найдет его за утесом, то не станет беспокоить; впрочем, она надеялась, что не застанет его просто сидящим в одиночестве, так как это означало бы, что он не выносит ее общества.
Обогнув утес, она прищурилась – солнце ударило ей прямо в глаза. Река искрилась на перекатах. Аннабелла перевела взгляд на ближнее нагромождение камней посреди русла и увидела Мануэля. Он лежал как бы в корыте, омываемый водой. Она закрыла ладонью рот и ретировалась так быстро, как позволили стертые ноги.
Достигнув стоянки, села, гневно выпрямив спину. В этот момент она ничем не отличалась от Розины – так сильно было ее возмущение. Просто так плескаться в реке! Мог бы хоть предупредить. Не заметил ли он ее? Только не это! Она схватилась рукой за щеку и, ощутив жар, поняла, как сильно покраснела.
Если бы она могла вернуться домой! Если бы не подслушала рассказ Мануэля о том, что говорила ее бабка… то есть миссис Конвей-Редфорд. Она бы с радостью вернулась.
Прошло еще полчаса, прежде чем Мануэль возвратился. Он выглядел посвежевшим, черные волосы прилипли к голове. Удивленно оглядев ее, он спросил:
– Вы, часом, не гуляли вдоль реки?
– Нет. – Односложный ответ наводил на подозрения.
Он еще какое-то время смотрел на нее, а потом пожал одним плечом и спросил:
– Может, допьете молоко? К утру оно скиснет.
– Нет, благодарю.
Ее тон заставил его нахмуриться. Она отвечала ему, как хозяйка надоедливому слуге. Он отнес мешок под скалу, вынул из него одеяло и протянул ей со словами:
– Советую укрыться – ночью выпадет обильная роса. Вы бы поскорее засыпали, потому что мы ни свет ни заря отправимся дальше. Завтра я хочу добраться до Хексэма.
Она ничего не ответила. Он прищурился. Он знал ее достаточно хорошо, чтобы понять, что она чем-то обижена. Чем, интересно? Впрочем, так даже лучше. Пускай поворачивает назад, ему будет только спокойнее.
Он улегся, зная, что она осталась сидеть с прямой, как доска, спиной. Что на нее нашло? Он ничем ее не задел, вообще старался помалкивать и обращаться к ней только при крайней необходимости. Не иначе, за время его отсутствия что-то произошло… Он присвистнул. Все понятно! Наверное, она видела его голышом. Боже правый! Не удивительно, что она сочла себя оскорбленной. Даже после всех выпавших на ее долю невзгод она находит в себе силы, чтобы оскорбиться его наготой! Что ж, от этого зрелища она выпрямила спину, зато ожидающее ее впереди еще не раз заставит ее согнуться в три погибели.
Он заложил руки за голову и уставился в темнеющее небо. Ему в голову забралась шаловливая мысль, проложившая себе дорогу, несмотря на серьезность ситуации: если бы они поменялись местами, он бы не оскорбился, совсем наоборот. Быстро повернувшись на бок, он обругал себя последними словами за легкомыслие. Она по-прежнему оставалась мисс Аннабеллой, и ему следовало это помнить, иначе не оберешься бед.
В три часа пополудни, пройдя не одну милю по вымоченным дождем садам, они вступили в город Хексэм. Мануэль, неоднократно здесь бывавший, отправился прямиком на Рыночную площадь, а там – под арку, откуда указал на кондитерскую лавку.
– Там торгуют газетами, – объяснил он. – Не купите самую свежую?
Она вытерла с лица дождевую воду, кивнула и приняла от него шесть пенсов. Спустя несколько минут она вернулась с местной газетой в руках и подала ее ему, забыв, что он неграмотный.
– Поглядите, не написано ли там чего, – взволнованно попросил он. Она развернула газету и пробежала глазами заголовки. Он наблюдал, как ее взгляд скользит вверх-вниз по страницам. Она перевернула страницу, и ее взгляд застыл, губы задрожали. Он понял, что она нашла искомое. Наклонившись к ней, он спросил срывающимся шепотом: – Что там говорится?
Она покачала головой и ничего не ответила. Дочитав статью до конца, она сначала прикусила губу, а потом подняла на него глаза и сдавленно произнесла:
– Конь вернулся без седока. Эми… Миссис Стретфорд, обитательница домика, нашла тело и сообщила о находке. Смерть, как тут сказано, была мгновенной. Миссис… Легрендж безутешна. Похороны назначены на четверг.
Его окатило волной облегчения. На лбу выступил пот, смешавшийся с дождем и закапавший с подбородка. Он почувствовал, как ослабевает на горле петля. Он даже не подумал, как должна отнестись к прочитанному она, и радостно сказал:
– Сейчас мы будем пировать! На Фор-стрит есть одно местечко, где недурно кормят. Идем.
Он вышел из-под арки, она последовала за ним, глядя прямо перед собой немигающими глазами. Ее влекло назад, в дом, где лежало бездыханное тело отца.
В заведении миссис Патерсон служанка, окинув их взглядом, сказала:
– Сюда нельзя с поклажей. Оставьте ее вон там. – Видя колебание Мануэля, она прикрикнула: – Не бойтесь, там ее никто не тронет.
Еда была хороша, всего за шиллинг шесть пенсов они наелись до отвала, хотя Аннабелла корила себя за то, что способна есть. Это казалось ей если не нарушением приличий, то проявлением черствости. К тому же она не могла забыть, что насыщается за счет Мануэля. Однако организм брал свое.
На улице Мануэль сказал:
– Теперь надо подыскать место для ночлега. Он терялся в догадках, где бы найти подходящее для нее местечко. Будь он один, он зашагал бы прямиком в квартал Бэттл-Хилл. Ему уже приходилось там ночевать, но ей там было не место. Он припомнил, что видел на боковой улочке поблизости от Рыночной площади скромную гостиницу, и свернул туда. Во дворе гостиницы стояли карета, запряженная парой лошадей, и еще три привязанные лошади.
Перед входом Аннабелла прикоснулась к его руке и прошептала:
– Я такая грязная… – Она смотрела на свои башмаки и на подол. – Наверное, нас не…
Он не дал ей закончить и сказал с кривой усмешкой:
– Они не откажутся от денег. Грязь и поклажа – это ничего, были бы денежки.
Но он ошибся. Стоило им войти, как некто в черном фраке бросился им наперерез и, оглядев с презрением, сказал:
– Вам сюда нельзя. Мануэль и бровью не повел.
– Нам нужна комната, чтобы переночевать. – Он сказал «комната», а не «комнаты». Привратник, еще раз оглядев их, ответил:
– Сожалею, но свободных номеров нет. Если желаете выпить, то это за углом. – Заметив выходящего из номера постояльца, он поклонился. – Добрый день, сэр, добрый день!
– У меня есть деньги. Мне нужен номер для этой леди.
Привратник уставился на Аннабеллу. Сейчас она менее всего соответствовала представлению о леди. Об этом ясно свидетельствовал его взгляд, но именно его наглое выражение придало Аннабелле смелости. Держась так, словно она только что сошла со ступеньки кареты, она заявила тоном, в котором даже Розина не нашла бы изъянов:
– Не беспокойтесь, мы найдем номера в другом месте. Благодарю вас. – Она слегка поклонилась привратнику, растерянно разинувшему рот. Потом прибавила: – Будьте добры, откройте дверь, – и, дождавшись, пока просьба-приказание будет выполнена, выплыла за дверь, сопровождаемая Мануэлем. Удалившись на почтительное расстояние, они остановились.
Причиной остановки был его неудержимый хохот. Он прислонил свой мешок к стене и, упав на него головой, дал волю смеху, очистившему его от страха и тревоги. Прохожие останавливались, чтобы поглазеть на развеселившегося иностранца, и с улыбками шли дальше.
Однако Аннабеллу его смех не развеселил: она на мгновение вернулась в родную шкуру, почувствовала сопряженную с положением власть. Достаточно было хорошо поставленного голоса, чтобы добиться от ближних повиновения.
Они пошли дальше. Он сказал:
– Есть и другие гостиницы, где умеют не упускать выгоду. – Он покосился на нее.
Глядя прямо перед собой, она возразила:
– Надо найти другое место… – Она не сумела сказать «простое» или «дешевое», чтобы он не заподозрил в этом пренебрежительного отношения к нему, однако он прекрасно понял ее.
– Знаю и такое. Я там уже ночевал, но вам туда нельзя. Постели там чистые, но что до остального…
– Главное, чтобы была крыша над головой. – В ее взгляде сквозила решительность.
Он кивнул и ответил:
– Что ж, попытаемся.
Им пришлось посторониться, пропуская большое стадо коров. Мануэль спохватился:
– Завтра – вторник, базарный день. Придется поторопиться, иначе нам даже там не найдется местечка.
Они прошли через Бэттл-Хилл и достигли квартала, ничем не отличавшегося от Темпл-Тауна, разве что отсутствием реки. Дома здесь были самые разномастные и обветшалые, улочки узкие и кривые. Мануэль свернул на одну из них, нырнул в дверь трехэтажного дома и исчез в темном коридоре.
– Подождите меня здесь, – бросил он, сделав предостерегающий жест, прежде чем скрыться из виду. До Аннабеллы донесся стук в дверь и его голос: – Есть кто-нибудь?
На стук вышел человечек в кожаном фартуке. Приглядевшись к Мануэлю, он воскликнул:
– Ты?! Заходи. Давненько не виделись.
– Привет, Рубен. Найдется у тебя пара постелей на эту ночь?
– Пара? Нет, дружище. – Человечек покосился туда, где ждала Аннабелла. – Пара, говоришь?
– Именно две.
– Жаль, но тебе не повезло: завтра базарный день, уже нагрянули погонщики скота. Осталась всего одна кровать в главной комнате.
Мануэль опечалился. Человечек сказал:
– Я бы отправил тебя к Таггарту, но и там полна коробочка. Он сам прислал ко мне нескольких постояльцев, так что осталось всего одно местечко.
Мануэль приободрился.
– Говоришь, это в главной комнате?
– Да. Я поставил перегородки, так что там теперь как бы отдельные кельи. Позже может стать шумновато, но в своем углу на это можно махнуть рукой.
– Погоди. – Мануэль вернулся к Аннабелле, долго смотрел на нее, а потом спросил: – Вы все слышали?
Она глядела на него, не мигая.
– Либо здесь, либо вообще под забором.
Она опустила глаза. Не дождавшись ответа, Мануэль тихо, но грозно сказал:
– Разве я вас не предупреждал? Вы еще успеете вернуться обратно на поезде. – Он потряс головой. – О деньгах не беспокойтесь, это я беру на себя. Можете выбрать карету.
Она по-прежнему не шевелилась. Он нахмурился.
– Если вас еще что-то тревожит, то напрасно: вам ничего не угрожает. Я привык спать на полу.
Ему показалось, что она прошептала: «О Мануэль!» – и уронила голову. Он вернулся к двери и сказал:
– Давай взглянем. – Он показал на мешок. – Можно оставить это у тебя?
– Если будешь ночевать, то можешь положить у меня в комнате до утра.
Аннабелла последовала за ними. С каждой ступенькой запах, который она связывала с людской скученностью, становился все сильнее. Оказавшись в комнате, она уставилась на закрывающие почти весь пол четыре матраса, разделенные деревянными перегородками.
– Как видите, так удобнее. Все равно что отдельный номер, а цена в два с лишним раза ниже – шиллинг за место. Одеяла чистые. Цена одинаковая что для одного, что для двоих, для троих. Семейный, так сказать, номер.
– Боюсь, здесь все же тесновато.
– Твое дело. – Рубен безразлично пожал плечами. – Я хотел оказать тебе услугу. Еще полчаса – и все будет занято. Желающих будет хоть отбавляй.
– Все равно спа…
– Мы согласны. Благодарю вас.
Человечек уставился на Аннабеллу с неменьшим удивлением, чем до того привратник в хорошей гостинице. Аннабелла развернулась и стала спускаться по лестнице. Мужчины последовали за ней не сразу. До нее долетел шепот:
– Это твоя женщина? Она не такая, с какими ты обычно приходишь…
Аннабелла вцепилась в грязные перила, ожидая ответа Мануэля.
– Да, не такая, – подтвердил он. – С возрастом становишься разборчивее.
Человечек рассмеялся и так же шепотом спросил:
– Ты всегда был привередой. Собираешься напиться?
Ответ Мануэля прозвучал бесстрастно, разве что капельку иронично:
– Это вряд ли. Сдается мне, ей бы это не понравилось.
Снова смех.
– Так-то лучше. А то с тобой не оберешься скандалу.


Мануэль и выпивка, Мануэль и женщины, Мануэль и скандалы… Она никогда не думала о нем в таких категориях. Он всегда казался ей трезвым, надежным, респектабельным молодым человеком, многими своими достоинствами превосходящим ее саму; только что она узнала, что содержателю этой сомнительной берлоги он, напротив, известен как любитель выпивки и женщин, а также как обременительный скандалист. Ее затошнило, и она бросилась на воздух.
Он нашел ее на пороге. Никак не прокомментировав ее решения провести здесь ночь, он сказал:
– Дождь кончился. Как насчет прогулки по городу?
Прогулка? С нее было довольно последней прогулки, которая, судя по степени ее усталости, длилась целый месяц. Она в кровь стерла ноги. Ей хотелось одного: повалиться на мягкую кровать, застеленную чистым бельем – прохладным, свежим… Сперва она, разумеется, приняла бы ванну…
– Прогулка? А на что тут смотреть? – Она уже была знакома с достопримечательностями Хексэма. В прошлом году они с мисс Ховард и с матерью ездили сюда на поезде, чтобы побывать в аббатстве, и мисс Ховард, желая просветить воспитанницу, а также продемонстрировать свою образованность, привлекла их внимание к развалинам саксонского собора, к могиле римского легионера и к постройкам XV века. Мать нашла это очень забавным, так как сама могла бы выступить здесь в роли экскурсовода.
На Рыночной площади их поджидала карета, поскольку мать наметила посетить чету Фергюсонов, жившую за Честером, неподалеку от Адрианова вала. Аннабелла полдня внимала рассказам мистера Фергюсона о его благотворительности в пользу Хексэма. В его планы входило возведение новой ратуши и зерновой биржи, на что выделялось более 6 тысяч 300 фунтов. Она также узнала, что Фергюсон состоит членом крикет-клуба Хейдон Бридж и охотничьего клуба, так как обожает стрелять из ружья. Он делал так много всего, помимо своего главного занятия – управления свинцовой шахтой, что она решила, что он напоминает ее отца: у того тоже хватает времени на все, кроме дела. У миссис Фергюсон оказалось не меньше забот, чем у ее супруга, однако не только личной направленности. Она была поглощена заботами о работном доме и с удовольствием сообщила, что в нем содержится 130 душ; она выбивается из сил, чтобы устроить бесплатную кухню для бедноты; с большим жаром она рассказывала также о публичной библиотеке на 300 с лишним книг. Человеку, не имеющему понятия о времени, деньгах и затратах труда, необходимых на все эти свершения, могло бы показаться, что миссис Фергюсон совершает свои подвиги в одиночку.
Аннабелле не понравилась чета Фергюсонов. Она не могла понять, что общего с ними может быть у ее матери. Однако тот день остался у нее в памяти как очень приятный. Будут ли у нее в жизни приятные деньки теперь?
Выглянуло солнце, от булыжной мостовой повалил пар, улица мгновенно заполнилась людьми. Аннабелле показалась, что они просто высыпали на солнышко. В толкотне она чуть не упала. Мануэль вовремя поймал ее за руку и потащил за собой сквозь толпу смеющихся, без умолку трещащих женщин. Они укрылись от толпы в подъезде.
– Что случилось? – пролепетала она.
– Конец рабочего дня на фабриках.
Ну, конечно: перчаточная, шляпная, кожевенная фабрики – богатство Хексэма!
Перед их подъездом задержалась цветущая молодая особа. Дернув свою спутницу за рукав, она улыбнулась Мануэлю и сказала:
– Чего ты тут прячешься? Неужто боишься нас? – Пихнув спутницу локтем в бок, она крикнула: – Писаный красавчик!
Аннабелла посмотрела на Мануэля. Его глаза горели, губы кривились в улыбке.
– Ступайте себе, иначе надеру вам задницы.
Тон, каким была произнесена эта отповедь, свидетельствовал, что эпизод доставляет ему удовольствие. Она открывала в Мануэле все новые неприятные черты.
– Чего же ты ждешь? Попробуй!
– Заткнись, Эм! – Спутница нахалки тоже прыснула. – Не видишь, он с подружкой!
– И верно! – Задира посмотрела на Аннабеллу так, словно только что заметила ее присутствие. Аннабелла тоже уставилась на нее, борясь с желанием поставить ее на место. Чтобы не сорваться, она опустила глаза. Мануэль сказал более суровым голосом:
– Ступайте своей дорогой.
Девицы рассмеялись и с криком: «Боишься, что утащим, красавчик!» – были таковы.
Прошло несколько минут, и толпа схлынула. Мануэль и Аннабелла стали рассматривать витрины с антикварной мебелью, бакалейными товарами, окороками, тортами, галантереей. Вся улица была в лужах, и проезжавшая мимо карета изрядно их обрызгала. Через несколько ярдов карета остановилась, кучер спрыгнул с облучка и помог даме в пышных юбках пройти фут-другой по мокрому булыжнику. Увидев даму, Аннабелла шарахнулась в сторону от Мануэля. Недавно она вспоминала миссис Фергюсон, и вот теперь едва с ней не столкнулась!
Мануэль нагнал ее и спросил на ходу:
– Вы знакомы?
– Да.
– Сомневаюсь, что она узнала бы вас, даже если бы заглянула вам под капюшон, слишком испачканное у вас личико.
Она потерла щеку.
– Да и одежда! Вы ничем не отличаетесь с виду от этих… – Он мотнул головой. – От фабричных девчонок.
Она едва не поблагодарила его за комплимент. Вместо этого попросила сдавленным голосом:
– Не могли бы мы покинуть город… ненадолго, разумеется? Прогуляться по окрестностям…
– Это можно.
Но выбор места для прогулки оказался неудачным. Вместо садов, фруктовых деревьев и крыжовника они оказались на свалке, наполнявшей вечерний воздух тошнотворной вонью.
– Пойдемте. – Они покинули неприятное место, перешли по мостику через ручей и вышли в поле, где Мануэль указал ей на поваленное дерево и предложил присесть.
Оба сели и на какое-то время лишились дара речи, настолько поле и дерево напоминали луг для верховой езды в имении. Ему вспомнилось то утро, когда он впервые привел ее на тот лужок. Уперевшись локтями в колени, он сказал:
– Так не может продолжаться. Сами видите, каким неудачным оказался ваш замысел.
Ей ли было с этим спорить? Но выбирать не из чего. Вернуться домой она не могла. Искать приюта можно только на Крейн-стрит, однако от одной мысли о том месте и населяющих его людях, в том числе родителях, ей делалось дурно. Лучше уж головой в воду!
– Мне некуда идти, кроме Крейн-стрит, – сказала она. – Хотите, чтобы я туда вернулась?
Он опустил голову и смолчал. Она сказала:
– Я вам в тягость. Но это ненадолго, я найду работу. У меня есть образование…
– В том-то и беда! – Он вскинул голову. – У вас есть образование, с которым вы можете поступить только в гувернантки, а вы сами говорили, что это не для вас. Если вы останетесь со мной, то для вас может найтись другая работенка, для которой понадобятся не мозги, а мышцы, выносливость и смирение. Разве вам по нраву гнуться в три погибели, прибираться и подавать другим еду?
Он рассчитывал, что она задумается над его словами, однако вместо этого она воскликнула с пылающим взором:
– Вас посетила счастливая мысль, Мануэль! Вот что я могу делать – подавать еду! Я хорошо разбираюсь в убранстве стола и подаче блюд. Да, это дело для меня.
– Ах, черт! – Он взъерошил себе волосы и вскочил. – Скорее обратно! Вам лучше урвать часок-другой сна, пока туда не понабились остальные постояльцы, при них вы не сомкнете глаз. – Он отошел на несколько шагов, обернулся и, глядя, как она поднимается с бревна, спросил: – Вы хоть знаете, куда угодили на ночлег, мисс Аннабелла?
На этот раз он произнес слово «мисс» не только без почтения, но и, как ей показалось, с сарказмом. Она поспешно задрала подбородок и ответила:
– Не знаю. Узнаю к утру.
Они смотрели друг на друга; ее забрызганное грязью лицо оставалось прекрасным, однако он без устали напоминал себе, что она не более чем ребенок; она же заглядывала в темно-карие глаза человека, которому когда-то по-детски предложила свою дружбу и которого теперь начинала побаиваться.


В помещении уже были люди. Это стало ясно еще до того, как они открыли дверь. В комнате их оглушил кашель. Слева от двери на мешке, брошенном на матрас, сидела женщина; мужчина прижимал к ее рту тряпку. При появлении новеньких он с извиняющимся видом поднял на них глаза. На тряпке, которую он держал у рта женщины, расплывалось красное пятно. Мужчина поспешно сложил тряпку, вскочил и поздоровался с Мануэлем и Аннабеллой. Мануэль ответил на приветствие.
– От дождя и холода ее опять начинает мучить кашель. – Мужчина смотрел на женщину.
– Понятно, – сказал Мануэль. Ему действительно все было понятно: у женщины был туберкулез, причем на последней стадии; жить ей, бедной, оставалось совсем недолго. Он взглянул на Аннабеллу. Та стояла у матраса больной и глядела на нее широко распахнутыми глазами, в которых читался страх.
Он загородил больную собой и, показывая на башмаки Аннабеллы, сказал:
– Вы бы разулись, прежде чем лечь.
Матрас занимал все пространство пола между двумя перегородками. Она села на матрас и сняла башмаки. Мануэль переставил их в изголовье, сказав:
– Или вы хотите уйти отсюда утром босой? Она проползла по колючему матрасу, набитому соломой, и прижалась спиной к стене, касаясь макушкой подоконника. Мануэль тоже разулся и сел спиной к стене в нескольких дюймах от нее.
– Не бойтесь, – шепнул он ей, – вы не заразитесь: я открою окно, чтобы вы дышали свежим воздухом.
Она многое дала бы, чтобы ответить: «Я не боюсь заразы», – однако это было бы ложью: ее мутило от страха. Она помнила, как мать предостерегала ее не подходить к больным. Два года назад у одной из служанок начался кашель, и не прошло и нескольких дней, как она была уволена. «Если тебе придется оказаться рядом с кашляющим, – наставляла ее мать, – старайся держаться от него на расстоянии, соси леденцы от кашля и ни за что не прикасайся ни к нему, ни к его вещам».
Перед ними вырос муж больной – низенький, усталый.
– Куда вы идете? – спросил он Мануэля.
– На Манчестер, – неуверенно ответил Мануэль.
– У вас там кто-нибудь есть?
– Никого.
– Тогда вам придется нелегко. Там, говорят, прогоняют из подвалов крыс, чтобы освободить место для людей. Работы там много, по крайней мере было много в прошлом году, а вот с жильем беда. Мы были там два года назад, там жена и подхватила это… – Он потрогал свою впалую грудь. – Мне посоветовали увезти ее за город, только там она сможет поправиться. Я так и сделал. Так мы и очутились в Пленмеллер Коммон. Забытое Богом место. Знаете, где это?
– Нет, так далеко я не бывал.
– Там есть ферма, Скилленз называется. Но оставаться там нельзя. Лето и то плохое, а зима еще хуже – об этом я знаю только понаслышке, потому что до зимы мы не досидели. Хозяин не позволил – испугался заразы. У них ведь ребенок. До этого я работал недалеко от фермы, на свинцовой шахте. Потом Бриджит, – он показал на соседний пенал, – сказала: хватит! Дело не в том, что это шахта, я десять лет добывал уголь, но одно дело уголь, а другое свинец: там что ни день новый труп. А что делает ваша хозяйка? – Он посмотрел на Аннабеллу. Мануэль поспешно ответил:
– Стряпает.
– Вот оно что! – Он кивнул. – Моя жена тоже была кухаркой, пока не закашляла. Потом ее прогнали – некоторые очень боятся заразиться.
Женщина надрывно закашлялась. Ее муж горестно покачал головой и, прежде чем исчезнуть, сказал:
– Она скоро уймется. Она недолго будет мешать вам спать. А утром мы уйдем. Мы держим путь в Блит – там она родилась. Вот подышит родным воздухом – и поправится.
Мануэль и Аннабелла переглянулись; он печально покачал головой. Потом, вытащив из-под себя одеяло, приказал:
– Завернитесь. – Видя, что она не собирается подчиняться, он приказал еще настойчивее: – Я сказал, укройтесь!
Она укрылась и улеглась. Он привстал на коленях, распахнул окно и лег на краю матраса.
Снова, как тогда в стогу, она сгорала от смущения, но больше всего ее мучила мысль, что она не сможет уснуть.
Однако сон пришел; она так устала, что ее не потревожили кашель больной и шум, поднятый за окном гуляками. Разбудил ее уже за полночь гвалт, устроенный хозяевами остальных матрасов, которые напугали ее пением, бранью и возней, а также различными интимными звуками, от которых ее затошнило. Однако и эта какофония скоро стихла, сменившись покашливанием больной и храпом. Это уже не могло помешать ей снова погрузиться в забытье.
Второй раз она проснулась часа в три утра. Пенал был залит лунным светом. Ей было тепло и уютно; она пролежала какое-то время неподвижно, пока не поняла, чем объясняется ее блаженство. Только то, что виновник блаженства крепко спал, помешало ей вскочить.
Она лежала спиной к Мануэлю, повторяя спиной изгиб его тела; одна его рука обнимала ее за талию, другая лежала на соломенной подушке, но пальцы глубоко погрузились в ее волосы.
Окончательно проснувшись, она, подобно Розине, попыталась трезво проанализировать ситуацию. В поступке Мануэля не было преднамеренности: он повернулся к ней во сне. Видимо, он всегда спал в такой позе, когда с ним была… Она сделала мысленную купюру. Дальше ее мысли перекинулись с Мануэля на отца. Она стала вспоминать, как отец много лет назад гонял по спальне обнаженную женщину. Она так живо помнила все подробности, особенно как он кормил ее клубникой, что те ягоды по сей день казались ей сочными, только что сорванными. Потом она стала вспоминать, как он мыл женщину и как извивались их тела на кровати. Этим всегда кончался кошмар, который на самом деле был не кошмаром, а памятью о реальном событии. Но почему, почему она вспоминает это сейчас?
Мануэль пошевелился во сне, еще глубже запустил пальцы ей в волосы и еще сильнее прижался к ней. Жизнь замерла – она окунулась в море удовольствия, отдохновения, радости. Но это море колыхало ее недолго: когда оно пересохло, она очутилась на дне, то есть на Крейн-стрит, в отвратительном доме, где с женщин сползает одежда, где из темноты доносится неприличный смех, а ее мать, ее родная мать, собирает деньги за оказываемые этими женщинами услуги…
Причина, почему она наслаждалась близостью тела Мануэля, наверняка заключалась в том, что она – дочь этой женщины. Ей хотелось смерти, но недоставало храбрости, чтобы умереть. Она уже давно обвиняла себя в трусости: не будь она трусихой, покончила бы счеты с жизнью еще тогда, выбежав из публичного дома и бросившись к морю.
Теперь ее пугало, что произойдет, если он проснется и поймет, в какой позе они лежат. Надо будет притвориться спящей. Да, она так и поступит: притворится спящей. С другой стороны, в ее намерения не входило опять засыпать.
Она не помнила, как уснула, и не знала, приснилось ли ей, что рука Мануэля переместилась с ее талии на низ ее живота, или это произошло на самом деле. Сейчас его рука лежала у нее на плече. Она рывком села, глядя на него, как на исчадие ада.
– Все в порядке, успокойтесь! – Он протягивал ей кружку с крепким чаем. – Выпейте чаю, он прогонит сон. Нам пора в дорогу.
Она взяла кружку, не спуская с него глаз. Он был полностью одет и выглядел чистым и посвежевшим.
– Во дворе есть колодец и таз, там вы можете умыться. На подоконнике лежит щетка, почистите ею свою одежду. Взгляните на меня! – Он раскинул руки, демонстрируя брюки и куртку. – Все как новенькое!
Этим утром он казался не таким, как накануне, а веселым, почти как тот Мануэль, которого она знала раньше. Горячий сладкий чай окончательно привел ее в чувство; спустя несколько минут она на цыпочках вышла из комнаты, сжимая в руках башмаки и глядя прямо перед собой, чтобы не смотреть на неопрятные фигуры на матрасах.
Мыться без мыла оказалось непростым делом, а жесткое полотенце царапало лицо. Утро было холодное, вода тоже, однако, кое-как умывшись и отряхнув одежду, она, как ни странно, почувствовала себя заново родившейся. Пятки уже почти не беспокоили, она была голодна, но ее заботило, не где поесть, а когда. Слова Мануэля несколько разочаровали:
– Мы купим еды, выйдем из города и там закусим.
Было еще только шесть утра, но многие лавки уже открылись; купив хлеба, мяса и свиного жира, они покинули город, пересекли поле, прошли садом и остановились на берегу прозрачного ручья, где Мануэль разложил костер. Он изжарил мясо и остатки ветчины, половину отложил на потом, а другую половину разделил с Аннабеллой поровну. Когда она очистила тарелку, он спросил:
– Отрезать вам еще кусочек хлеба?
– Будьте так добры.
Он улыбнулся.
– Здорово вы проголодались!
– Да, верно, Мануэль.
– Это хороший признак.
– Неужели? – Она не стала уточнять, что за признак, и решила перестать сопровождать каждую свою фразу добавлением «Мануэль». Так и не дождавшись привычного слова, он пристально посмотрел на нее. Она тоже выглядела в это утро по-другому: не чванилась, не корчила из себя леди, а просто выглядела другой, более обыкновенной. Наверное, так повлиял на нее хороший ночной отдых. Он тоже отлично отдохнул. Он уже забыл, когда в последний раз спал так крепко. Он проснулся другим человеком; если у него и дальше получится не вспоминать лицо Легренджа, то таким он и останется.


Они шли вдоль Тайна, пока не достигли Белтингема, где Мануэль спросил дорогу на Пленмеллер Коммон и ферму Скиллена. Туда следовало идти вдоль реки до Мелкриджа, а потом свернуть на юг, в направлении Уитфилда. Так они уткнутся в ферму.
Наведение им справок стало для Аннабеллы первым свидетельством того, что он следует в определенном направлении.
– Зачем нам эта ферма? – осведомилась она.
– Вы слышали рассказ того бедняги вчера вечером? Он там работал, пока его не выставили. Жаль его, конечно, но мне нужна работа. Судя по всему, ферма лежит в стороне от проторенных путей. Надеюсь, не каждый пока знает, что там можно разжиться работенкой.
– Но… Если вы получите работу, то что будет со мной? – со страхом спросила она.
Он с улыбкой ответил:
– Вряд ли его жена день-деньской сидела сиднем. Наверное, там и для женщины найдется работа, если вы, конечно, не передумали. Решайте сами.
Она ничего не ответила, и они снова пустились в путь. Она помнила его слова о том, что ферма стоит в стороне от проторенных путей, а ей как раз хотелось найти убежище, где не будет опасности повстречаться с людьми вроде миссис Фергюсон, хотя Мануэль усомнился в том, что миссис Фергюсон смогла бы ее узнать. Она с горечью думала о том, что людей встречают по одежке, женщин в особенности, а также о том, что усталость мешает наслаждаться пейзажем.
Места вокруг были замечательные: они карабкались на высокие, под стать горам, холмы, пересекали поросшие лесом долины, а в разгар дня присели отдохнуть у входа в заброшенную шахту рудника. Снизу слышалось журчание воды; Мануэль подобрал с земли несколько синих и фиолетовых кристаллов сульфата меди, вызвавших у Аннабеллы восторг.
Стоя на скале, откуда были видны окрестности, Мануэль сказал:
– Что-то не вижу фермы.
Она ответила, тяжело переводя дух:
– Кажется, нам говорили, что ферма находится между неогороженными землями и Уитфилдом. Наверное, это там, ближе к долине Аллен. – Она с трудом вытянула руку.
– Вы знаете эти места? – спросил он, не оборачиваясь.
– Просто я изучала географию графства.
Он приподнял брови. Капюшон сполз с ее головы, и непричесанная копна светло-рыжих волос сияла на солнце. Видя ее усталость, он предложил:
– Может, побудете здесь, а я схожу на разведку? Она тут же поднялась с камня, на котором сидела, и коротко ответила:
– Не надо.
Они, скользя по осыпи, спустились в долину.
Обойдя холм по тропе, протоптанной скотом, они оказались на мощенной камнем дороге. Судя по всему, дорогу только начали прокладывать. Мануэль с улыбкой сказал:
– Кажется, мы на месте.
Они зашагали по дороге, потом, преодолев густую живую изгородь, оказались на просторном пастбище: в одной его части паслось большое стадо коров, другая была разделена каменными изгородями на участки, где росли овощи и картошка. Нашлось место и кустам крыжовника, с которых успели собрать ягоды.
Дорога огибала небольшую рощицу. По другую ее сторону тянулось поле, которое пахал на двух лошадях какой-то крестьянин. Мануэль окликнул его, опершись об изгородь:
– Есть ли поблизости хозяин?
– Я хозяин. В чем дело?
– Здравствуйте.
Фермер ничего не ответил. Мануэль спросил:
– Я слыхал, что вам нужен работник.
– Кто это тебе сказал?
– Неважно. Работник нужен?
– Ну, нужен. Что ты умеешь?
– Все, что угодно, с животными. – От одной мысли о лошадях Мануэль расплылся в улыбке.
– Откуда вы? – спросил фермер.
– С Тайна.
– Что ты там делал?
– Шесть лет работал у мистера Легренджа.
– А сейчас почему перестал?
– Плохие времена! Все поместья в упадке, людей поувольняли. – Ему опять вспомнилось белое лицо Легренджа, но он, не желая мучаться угрызениями совести, отогнал эту тягостную картину. Он жив, он должен есть, а значит, надо работать.
– У меня восемьдесят коров, – сказал фермер.
– Ого!
– Доить умеешь? – осведомился фермер.
– По правде говоря, я никогда не доил, но любая премудрость, на которую у другого уходит целый день, у меня отнимает полдня. Вообще-то я больше знаком с лошадьми. – Он покосился на пару кляч.
Фермер оглядел его с ног до головы и сказал:
– Ладно, попробуем. Четыре шиллинга в неделю, домик, ужин и сколько угодно молока. Твоя женщина, – он, не глядя, кивнул в сторону Аннабеллы, – сможет работать в доме за шиллинг в неделю.
Фермер ждал ответа. Мануэль думал: «Господи, четыре шиллинга! Выходит, шестеро мучеников из деревни Толпаддл страдали зря! Их сельскохозяйственный профсоюз ни к чему не привел. С тех пор, как их осудили и выслали в Австралию, минуло больше тридцати лет, а батракам по-прежнему платят четыре шиллинга». Аннабелла вообще решила, что фермер шутит. Самая забитая служанка в их домашнем хозяйстве, судомойка, и та получала два шиллинга в неделю, одежду и деньги на пиво, чай и сахар; Мануэль же имел не менее десяти шиллингов, отлично питался и ходил Щеголем.
– Что ж, попробуем.
– Даю вам месяц испытательного сроку, а потом заключим договор. Ступайте туда, в дом.
Мануэль двинулся в указанном направлении, не произнеся больше ни слова. Отойдя подальше, Аннабелла тихонько сказала:
– Но, Мануэль, четыре шиллинга в неделю – это слишком мало! – Она не стала говорить о своем шиллинге в неделю.
Глядя прямо перед собой, он ответил ей:
– У нас будет крыша над головой, мы сможем передохнуть. А главное, вы поразмыслите о своем будущем.
Он не знал, насколько прозорливыми окажутся его слова.
Казалось, дом фермера и хозяйственные постройки стоят на островках посреди моря грязи. Двор перед коровником представлял собой испещренную следами копыт навозную топь, доходившую до самых дверей дома. В каменной нише перед дверью красовался скребок для подметок – свидетельство того, что навоз не полагалось заносить внутрь.
Дверь отворила девушка, примерно одного возраста с Аннабеллой, бледная, худая, зато с огромной грудью. Поверх синенького платьица на ней был надет грубый фартук, рукава платья засучены выше локтей.
Несколько минут назад Мануэль предупредил Аннабеллу, чтобы она помалкивала и вспоминала, когда говорить «ага», а когда «ну». Все переговоры будет вести он сам. Сейчас он сказал:
– Нас прислал ваш хозяин. Нас приняли на работу.
Она оглядела новичков и крикнула через плечо:
– Хозяйка, здесь пришли двое.
Хозяйка подошла к двери. Она тоже была худа; о твердости ее характера свидетельствовал взгляд, по которому нельзя было понять, что она думает о новых работниках. Не тратя времени на вступление, она спросила:
– Значит, он вас нанял?
– Да, мэм.
– Ваш дом за углом. Я подойду через минуту.
– Благодарю.
Они обошли угол и увидели свой дом, больше похожий на большую хибару. Дверь дома была низенькой, в каждой стене имелось по оконцу. Мануэлю пришлось согнуться, чтобы войти внутрь. Они оказались в комнате в десять футов длиной и восемь шириной, с открытым очагом и печью для выпечки хлеба, занимавшей одну стену. У другой стены стояли стол и два табурета. На полках громоздилась старая посуда. Рядом была дверь, ведущая в соседнюю комнату. Они посмотрели на стоявшую там кровать. Это был грубый соломенный матрас на деревянном каркасе. В ногах лежали два свернутых латаных пледа. Аннабелла резко отвернулась, словно вознамерилась спасаться бегством. Мануэль еще некоторое время рассматривал кровать. Обернувшись, он увидел, что Аннабелла удрученно опирается о стол.
– Я немного поколдую со шкурами. – Он пнул ногой свой мешок на полу. – Получится лучше, чем это.
Она с трудом выдавила:
– Но здесь спала та женщина, у которой туберкулез…
Он побагровел от гнева, прищурился и сказал:
– Хорошо, можете не спать на кровати. Спите на улице. Напрасно вы боитесь заразы. Гораздо опаснее простудиться под дождем.
– Возможно, но так мне больше нравится.
– Господи! – Он отвернулся и хотел что-то присовокупить, но в этот момент в хибару вошла хозяйка. Сначала она пристально посмотрела на обоих, а потом сказала:
– Он говорил вам, что вас будут кормить обедом?
Мануэль не ответил, поэтому Аннабелле пришлось кивнуть и промычать: «Ну…» Глядя на нее в упор, хозяйка продолжала:
– Печь хорошая, зимой она дает много тепла. Дров хватает. Теперь насчет твоей работы: будешь начинать в четыре утра…
– В четыре?!
– Я же сказала! Ты что, тугоухая? – Помолчав, она продолжила: – Будешь взвешивать молоко и помогать переносить фляги к дороге. Потом будешь мыть ведра для следующей дойки. Завтрак в семь: на него тебе дается полчаса. Потом будешь помогать по дому, там всегда есть что чистить и скрести. Обед в три. Потом приводишь с луга коров и в шесть заканчиваешь. У тебя еще останется время на этот дом. – Она трижды кивнула и сказала Мануэлю: – Тобой займется хозяин, будешь доить и пахать. – Она снова посмотрела на Аннабеллу. – Не забудь, в четыре утра! Лентяйки мне ни к чему.
Когда дверь закрылась, Аннабелла подняла глаза на Мануэля и по старой памяти воскликнула, совсем как ребенок:
– О Мануэль, что же мне делать?
Не глядя на нее, он ответил:
– Я вас предупреждал. А вообще-то, – он помедлил, – у страха глаза велики. Все это можно осилить. Самое трудное – вставать в такую рань. Зато у нас теперь есть крыша над головой. Но вернемся к ночлегу. Что вы выбираете?
Она посмотрела на него и тихо ответила:
– Я предпочитаю спать здесь.
Его белоснежные зубы сверкнули; он прикусил нижнюю губу, а потом крикнул, заставив ее подпрыгнуть от неожиданности:
– Ничего не выйдет! Кровать ваша. Я вынесу постель наружу и хорошенько ее вытряхну. Одумайтесь! Если вам написано на роду умереть от туберкулеза, то куда же деться от судьбы? Хороший отдых гораздо важнее, и я не хочу, чтобы вы визжали всю ночь, шарахаясь от тараканов, мышей, а то и крыс. Так что извольте в кроватку! – Он шагнул к двери, бросив через плечо: – Если мне удастся развести огонь, мы поужинаем.
Она тяжело опустилась на табурет. У нее было такое чувство, что ее схватили за плечи и хорошенько тряхнули. Раньше она не поверила бы, что Мануэль способен разговаривать с ней в таком тоне, вести себя без всякого учета ее вполне объяснимого страха перед страшной болезнью. А тут еще эта ведьма, приказавшая ей вскакивать в четыре часа утра! Сумеет ли она делать все, что было только что перечислено? Придется попробовать, хотя бы для того, чтобы показать Мануэлю, что она не совсем уж безнадежна. В конце концов, она умна и образованна, о чем уже напоминала ему, и благодаря этим своим преимуществам должна, как и он, схватывать любую науку на лету. Слуги обычно бывают бестолковы, потому что им не хватает образования и ума; ничего, она еще покажет ему, на что способна. Надо будет относиться ко всему этому как к эксперименту. Последнюю мысль она сочла весьма удачной.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Стеклянная мадонна - Куксон Кэтрин

Разделы:
Книга 1123Книга 2123Книга 31234Книга 4123456Книга 51234567

Ваши комментарии
к роману Стеклянная мадонна - Куксон Кэтрин



Необычайно красивая история!
Стеклянная мадонна - Куксон КэтринИрина
12.09.2011, 21.51





Нудный бред, невозможно читать.
Стеклянная мадонна - Куксон КэтринАлександра
29.04.2013, 11.21





Эта книга просто супер! Настоящая длинная интересная история жизни и любви! Кто ищет действительно нечто интересное и замечательное почитать - это для вас! До конца книги осталась треть- и теперь я ее смакую не торопясь, не хочу расставаться с главными героями, так понравилась книга! Меня удивляет,что к ней всего два комментария! Неужели никто не читал? Как поочитаю до конца, обязательно куплю книжный вариант, хочу чтобы моя дочь тоже прочитала, когда вырастет. Замечательная книга!
Стеклянная мадонна - Куксон КэтринСашенька С
29.03.2014, 3.33





Я в восторге!!! Потрясающая история, потрясающие приключения, потрясающий финал!!! Обязательно куплю книгу и буду перечитывать! Спасибо этому сайту за возможность бесплатно читать и узнавать столько великолепных книг!!! Девочки, читайте "Стеклянную мадонну", не пожалеете! А я теперь экранизацию этого романа посмотрю, очень понравился!
Стеклянная мадонна - Куксон КэтринСашенька С
29.03.2014, 21.06





Сашенька С! Я сегодня читала эту книгу, по - видимому, одновременно с вами . Вот знаете, такое ожидание было, что сюжет будет более содержательным... Нет, скорее, более эпичным( простите за умное слово) Мне первая половина даже показалась такой... Многообещающей и развитие сюжета и замах на будущее, и страшная кульминация! Мне не хватило правдоподобности. Ну не хватило! Заметили, каждому герою по отдельности автор дает аванс на развитие собственной истории... И замолкает. Мать, настоящая мать Анабеллы- мимо. Мануэль- скомканная история с загадочным испанцем, сходящим с корабля, перемена имени( ради чего? ) и мимо! Даже история отца, его конец... Почему он ее разыскивал, что он ей хотел сказать( ведь все им уже было сказано!). Сам роман героини с Мануэлем... М м м возникает на ровном месте, как -то вынужденно, мне не хватило чувств, пусть бы они выражались не в близости, а в словах, движениях, они ведь, в конце концов спали вместе в одной кровати 5 месяцев! Слишком очевидный мезальянс, слишком! И... Вот знаете, мучительно хотелось, чтобы все вернулось на круги своя, не соотносились с ней эти испытания, просто как то неловко за нее было( и автор это таки почувствовала, потому и такой демарш! Жаль. Такое ощущение, что замах был на " рупь", а выхлоп на гривенник. Простите, испортила вам вечер
Стеклянная мадонна - Куксон КэтринЕлена Ива
29.03.2014, 21.49





Елена, а что у вас с умными словами? Что вы за них прощения просите? Все на месте, без выпендрежа.
Стеклянная мадонна - Куксон КэтринОля
29.03.2014, 22.42





Оля:))) я про умные слова ( эпический) , потому что сразу ассоциируется с " Войной и миром" и др... Мне показалось, что подробностью описания роман настраивает на длительный читательский" загул", но... Не случилось. А Вам как этот роман?
Стеклянная мадонна - Куксон КэтринЕлена Ива
29.03.2014, 22.53





Елена, я роман не читала. Просто обратила внимание на Ваш комментарий. Я просто сейчас сама пишу вещь, в которой мнОООго умных слов:-)), и подумала "а вдруг это сложно окажется для некоторых, раз за их использование просят прощения". Вот. Для личной информации, как говорится).
Стеклянная мадонна - Куксон КэтринОля
29.03.2014, 23.01





Елена Ива, нисколько не испортили!)я повторюсь- сколько людей столько и мнений и на вкус и цвет товарищей нет)мне показалось в романе все в тему, все во время, и главное-ничего лишнего, никаких утомительных нудных описаний и все события происходят живо и интересно, не успеваешь слишком сильно задуматься и от этого картинка будто еще ярче.может я конечно не все понимаю, вы выражаетесь таким языком, будто сами тоже пишите или имеете в этому отношение, но опять повторюсь мне роман очень понравился, и мне правдоподобности хватило.про настоящую мать мне наверно было бы честно не интересно,Мануэль- да все здесь достаточно, главное кем он был в настоящем, сейчас, с Анабеллой. а его история, перемена имени- он не такой как все, он не похож на других, на ее обычное окружение.ее псевдо-отец хотел до последнего принудить ее к подчинению своей воле и нашел свой закономерный конец. а сам роман ггероев-ну что вы, не на пустом месте! как долго они знали друг друга, они сразу почувствовали друг в друге родственные души, и вы использовали очень правильное слово"вынужденно", рядом не было никого кто подходил бы им лучше, больше чем они друг другу, и обстоятельства, отношения их прежде всего друг к другу даже можно было охарактеризовать как " добровольно- вынуждено", но ведь это и есть судьба и в процессе их трудностей родилась такая сильная любовь! мне очень понравился роман!!! все, а теперь буду смотреть экранизацию, очень интересно...
Стеклянная мадонна - Куксон КэтринСашенька С
29.03.2014, 22.37





Оля! Это смотря для чего пишите, если для журнала" Проблемы квантовой физики, то самое оно. Ну, а если" Вяжем спицами...":))
Стеклянная мадонна - Куксон КэтринЕлена Ива
29.03.2014, 23.09





Елена), порадовали)). Улыбнуло. Не квантовая, и не про вязание. Но за одно слово, не буду его писать, дабы не быть узнанной своей бетой, получила поругай.
Стеклянная мадонна - Куксон КэтринОля
29.03.2014, 23.13





А мне этот роман понравился: интересный сюжет, написано неплохим языком, во всяком случае читается легко. Я бы его советовала прочитать, равно как и другие романы этого автора
Стеклянная мадонна - Куксон КэтринИрина
28.10.2014, 10.51








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100