Читать онлайн Платье из черного бархата, автора - Куксон Кэтрин, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Платье из черного бархата - Куксон Кэтрин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.23 (Голосов: 43)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Платье из черного бархата - Куксон Кэтрин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Платье из черного бархата - Куксон Кэтрин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Куксон Кэтрин

Платье из черного бархата

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

В Рождественский день, в час пополудни, Диана Галлмингтон сидела перед туалетным столиком и при свете стоявших по его углам двух небольших канделябров, придирчиво вглядывалась в зеркало. Она провела пальцами по своим редким, мягким белым волосам и подняла глаза на отражение стоявшей за ней женщины.
– Сегодня утром я выгляжу совсем неплохо, как по-твоему, Хобсон?
– Да, мадам, вид у вас очень бодрый.
– Так всегда бывает в холодную погоду. Холод прибавляет мне живости. Когда-то давным-давно мальчишки вываляли меня в снегу. Такая погода как раз для меня. Дай парик.
Как только Джесси Хобсон осторожно надела парик на голову хозяйке, отражение в зеркале неузнаваемо преобразилось. Собранные в высокую прическу каштановые волосы, казалось, приподняли морщинистую кожу, разгладив ее на широком, с крупными чертами, лице Дианы. Она словно сбросила десяток лет от своих восьмидесяти двух. Теперь лицо больше соответствовало бодрому, далеко не старческому голосу.
– Вот, Хобсон, и еще одно Рождество наступает. – Диана посмотрела на женщину, возвышающуюся над ней в зеркале. – Я сомневалась, что мне удастся его дождаться.
– Впереди у вас их еще будет много.
– Ах, оставь, Хобсон. Ты же знаешь, меня всегда бесит, когда тебя тянет сказать что-либо подходящее случаю. Сколько раз повторять тебе одно и то же. Разверни меня к окну, думаю, вся орда появится с минуты на минуту.
Джесси Хобсон послушно повернула кресло на колесиках и подкатила к окну.
– Снег пошел, мадам, – проговорила она, пошире раздвигая бархатные шторы.
– Да, вижу, – откликнулась Диана. – Жаль, что он не пошел ночью. Тогда дорогу бы замело, и им пришлось бы идти пешком. – Она повернула голову, и камеристка увидела на лице хозяйки лукавую улыбку.
– О, мадам, – произнесла Хобсон.
– Ох уже эта дурацкая церемония. У меня кровь вскипает, и не только сегодня, а каждое воскресенье. У этой женщины не больше христианских чувств, чем у удава. В чем она сегодня одета?
– Сегодня миссис Галлмингтон в синем бархате, мадам.
– Синий бархат? Это что-то новое.
Старая дама обернулась к камеристке, которая прослужила у нее более тридцати лет и пользовалась ее полным доверием.
– Ты не расслышала этот вопрос, знаю, что не можешь на него ответить. Но я в который раз задаю его, и в который уже раз спрашиваю себя: как моего сына с его внешностью и положением, который мог выбрать себе пару в любом графстве, угораздило жениться на этой мегере с маленькими злыми глазками, да еще и ханже. Ты знаешь, Хобсон, мне всегда не нравились маленькие женщины.
– Я тоже маленькая, мадам.
– Ах, Хобсон! – Тонкая рука в голубых прожилках вен взметнулась в протестующем жесте. – Ты понимаешь, о чем я. Маленькие женщины бывают разные, у этой ум так же скуден, как и тело. Кем бы она теперь была, не женись на ней мой Энтони? Жила бы, скорее всего, старой девой в каком-нибудь крошечном имении, где-нибудь в глуши, в Нортумберленде. Но почему? – Старая дама недовольно поморщилась и повторила: – Почему он на ней женился? Если бы он выбрал ее двоюродную сестру Эмили, мать Лоуренса, я бы еще могла понять. Она была недурна собой. А Лоуренс сегодня тоже с ними отправился, ты не знаешь?
– Я видела, как утром он разговаривал в аллее с мисс Мей.
– Ты хотела сказать, что видела, как на аллее мисс Мей досаждала ему разговорами. Мей – наглая девчонка! Святая, вся в мать, но бесстыжая.
Обе тихонько рассмеялись.
– А вот и они, смотри, экипажи подъехали, – воскликнула пожилая дама. Она наклонилась поближе к окну и наблюдала, как два экипажа и три открытые повозки проехали мимо западного крыла, находившегося в ее полном владении. Экипажи остановились у стороны парадного входа, а три повозки направились к конному двору.
– Приготовимся к представлению, – хмыкнув, проговорила Диана. – Сегодня я должна быть при полном параде. Давай скорее диадему и все остальное. Затмить эту маленькую мегеру блеском драгоценностей – единственная радость, что у меня осталась.
Джесси Хобсон направилась за шкатулкой с драгоценностями, хранившейся в резном комоде в дальнем конце комнаты.
– Ты тяжелее сегодня ступаешь. Что, ноги сильно болят? – участливо спросила хозяйка.
Джесси Хобсон вернулась со шкатулкой и, поставив ее на туалетный столик, тихо ответила:
– Да, мадам, в последнее время они не дают о себе забыть.
– Что же ты молчала?
Джесси улыбнулась про себя. Эта властная женщина могла быть доброй и заботливой, но становилась слепой, как крот, если не хотела поступаться своими удобствами.
– Следует сделать соляную ванну для ног.
– Делала, мадам.
– Я приглашу Притчарда, чтобы он их осмотрел.
– Нет смысла, мадам. Он говорит, что ничем не может помочь. Все оттого, что подъем опустился.
– У меня такого не бывало.
Джесси снова улыбнулась про себя. Еще бы у нее это бывало. Ей же не приходилось часами кому-либо прислуживать стоя. Ей не приходилось бегать с поручениями в другой конец дома, для чего надо было сначала пройти одну галерею, попасть в основную часть здания, потом – другую галерею и спуститься по длинной винтовой лестнице. Такое путешествие случалось проделывать по десять раз в день на протяжении многих лет. Только три года назад в доме появился мальчик-посыльный, он теперь и бегал с поручениями по всему дому.
Двадцать минут спустя миссис Галлмингтон оглядела себя в зеркало и заявила с усмешкой:
– Смешно! Я нарядилась, как на бал. Ничего, все как надо. Я готова.
Джесси Хобсон подошла к двери и отдала распоряжение стоявшему за ней мальчику в зеленой ливрее. Затем шире растворила дверь, вывезла кресло с хозяйкой из комнаты и покатила его по шикарному коридору до первой галереи, выходившей в просторный холл, из которого лестница вела вниз. Они миновали эту лестницу и через выкрашенные в серый цвет двери, которые распахнули лакеи, попали во вторую галерею и по ней добрались до главной лестницы. Здесь два лакея заняли свои места по обеим сторонам кресла, подняли его и, двигаясь боком, снесли вниз по лестнице в холл.
Когда кресло опустили, Джесси снова заняла свое место. Но не сразу покатила его дальше: хозяйка придирчиво осматривала слуг, две шеренги которых вытянулись через весь зал от обитых зеленым сукном дверей, ведущих в ту часть дома, где располагалась кухня с подсобными помещениями, и до дверей гостиной. Под ее взглядом женщины приседали, мужчины почтительно склоняли головы в приветствии.
Двойные двери гостиной были раскрыты. В центре комнаты красовалась рождественская елка. У елки стоял сын старой дамы, Энтони, сорока восьми лет, высокий, крепко сложенный, со светлыми волосами, голубоглазый. Рядом в кресле сидела его жена Грейс, невысокая, темноволосая. Ее круглое лицо с серыми, глубоко посаженными глазами, возможно, когда-то было привлекательным.
По другую руку от Энтони стоял его двадцатидвухлетний сын Стивен, внешне очень похожий на отца, но полная противоположность ему по характеру. Рядом со Стивеном, с высокомерным выражением на лице, скучала его девятнадцатилетняя сестра Мей, стройная, высокая блондинка, не похожая на мать ни лицом, ни фигурой.
По другую сторону от елки, рядом с пустым креслом, стоял молодой человек по имени Лоуренс, который для большинства был братом Стивена, Мей и двух младших детей. На самом деле он являлся сыном троюродной сестры Грейс Галлмингтон. По воле женщины, которую он называл бабушкой, Лоуренс воспитывался в этом доме и долгие годы верил, что он тоже один из Галлмингтонов. Юноша был среднего роста, смуглый и худощавый. Его темные глаза привлекали своей глубиной, нос у него был прямой, рот немного великоват.
Младшему сыну мистера Энтони – Полу исполнилось шестнадцать. Его рыжие волосы выделяли его среди всех Галлмингтонов. В семье недоумевали по этому поводу – в роду Галлмингтонов рыжих не было. Только Грейс Галлмингтон, с ее узколобым подходом к людям и к жизни вообще, не терзалась сомнениями на этот счет. Замыкала ряд хозяев пятнадцатилетняя Люси. Возможно, мать в молодости выглядела так же. Как самую младшую в семье, Люси сильно избаловали, потакая любым ее капризам.
Хозяева и гости наблюдали, как кресло престарелой леди подкатили к свободному месту. Сын и старший внук приблизились к ней и помогли встать. Диана постояла несколько мгновений, расправляя свои пышные юбки. Затем медленно повернулась и, поддерживаемая сыном и внуком, уселась в приготовленное для нее большое резное кресло из черного дуба, ручки которого заканчивались искусно выточенными головами драконов. Унизанные перстнями тонкие пальцы обхватили их, в то время как Диана медленно обводила взглядом зал.
Оглядев присутствующих, она заговорила:
– В этом году внесем в обычную процедуру некоторые изменения, – обратилась она к сыну. – Мы отложим вино и разговоры и не будем заставлять прислугу ждать. Так будет разумнее, потому что впереди ужин, и они должны о нем позаботиться. И пока мы будем обмениваться подарками, они все приготовят. Давно следовало установить такой порядок.
Она перевела взгляд на невестку: у Грейс лицо настолько напряглось, что побелели скулы. Но Диана Галлмингтон ласково улыбнулась ей, как будто Грейс с радостью приняла нововведение. Затем указала на двойные двери и бросила взгляд на сына.
Не глядя на жену, Энтони подошел к камину и дернул шнурок звонка, объявляя прислуге о начале церемонии.
Первым вошел камердинер Энтони. Он размеренным шагом преодолел расстояние от двери до выстроившихся у елки хозяев. Поклонился старой леди и подошел к Грейс. Получив из ее рук подарок, камердинер учтиво наклонил голову и поблагодарил хозяйку. После чего сделал шесть шагов назад, повернулся и вышел.
Затем настал черед мисс Николас, служанки Грейс. После вошла мисс Коллинз, гувернантка, далее: миссис Фултон, экономка; Томас Фроггетт, дворецкий; Джеймс Симпсон, первый лакей. Эти слуги имели самый высокий ранг, поэтому ждали вызова не вместе с остальной прислугой в холле, а в комнате рядом с гостиной.
Потом, сменяя друг друга в строго определенном порядке, в гостиной появлялись: Джон Томпсон, второй лакей; Кейт Пиллетт, кухарка; Мэри Уотс, первая горничная; Джун Корделл, вторая горничная; Пегги Таил, первая горничная в спальне; Кристи Мур, вторая горничная в спальне, и миссис Моррисон, главная швея.
После небольшой паузы для расстановки новых подарков церемония продолжилась. Первыми в этой группе подарки получали работницы швейной мастерской. Сначала Мэри Карсон, за ней – Джулия Феймор. Наконец наступил через прислуги из кухни, которая входила по старшинству: Анна Смит, помощница кухарки; Дейси Блант, чистильщица овощей; Полли Нейл, судомойка; Кейт Уорд, вторая судомойка. В эту же партию попали мальчик из буфетной – Билли Келли и Гарри Уэст, чистильщик обуви и ламп.
Перед появлением дворовой прислуги снова была сделана пауза. Затем в гостиную неловко вошел Билл Моттрем, кучер. Когда он покидал комнату, младшая дочка хозяина захихикала, потому что кучеру всегда плохо удавались шаги назад. И она, казалось, с нетерпением ждала, чтобы посмеяться над его неловкостью. За кучером вошел конюх, Питер Лоутер, затем пятеро рабочих конюшни: Бен Фулер, Боб Сторнуэй, Микки Таггарт, Тот Фултон и Дэйви Милликан. Дэйви, как и его начальник, пятился без особой грации. И снова младшая Галлмингтон зло захихикала, пока суровый взгляд бабушки не заставил ее замолчать.
Привратник с женой были следующими. В пирамиде должностей должно было бы найтись место для фермера с женой, работников фермы и кузнеца. Но по сложившейся традиции в первое утро после Рождества подарки им отвозили молодые члены семейства.
Работники прачечной стояли в самом конце шеренги, что подчеркивало их низкий статус. Тучная миссис Фицсиммонс смешно семенила и старалась держаться с достоинством, но у нее это плохо получалось. За старшей прачкой вошла Флори Макналти. Честь, которую ей оказали, произвела такое глубокое впечатление на эту тридцатичетырехлетнюю женщину, что она не только сделала реверанс, но почти коснулась коленом пола. За Флори в гостиную вошла Салли Финч, после нее – Джин Биттон с опущенными глазами, как и полагалось ничтожной воспитаннице приюта. Только теперь наступил черед идти за подарком Бидди Милликан.
Бидди устала стоять и слушать несущиеся со всех сторон «ахи» и «охи» прислуги, но окружающая ее роскошь не могла не произвести на нее впечатление. Она впервые попала в дом, и его великолепие привело ее в восхищение. Огромный зал с прекрасными мраморными скульптурами, роскошные ковры, сверкающие яркими красками картины, развешанные на стенах над лестницей, – вся эта красота пробудила в ее душе воспоминания о дворцах, жилищах богов, о которых хозяин иногда читал детям.
Когда Бидди приблизилась к заветным дверям, то уже с трудом соображала, где находится. Ее утомил шум голосов, непрекращающееся движение и бесконечные наставления. Стоя на пороге в ожидании сигнала, который ей должна была подать Джин, выходя из гостиной, Бидди впала в тупое оцепенение.
И когда подошла ее очередь, девушку просто втолкнули в царство красоты.
Она медленно направилась к сверкающей огнями елке. В отличие от многих слуг, Бидди шла, не опустив глаза и даже не склонив голову набок, как ее учили. Наоборот, запрокинув голову, она смотрела на ангела, венчавшего елку. Только приблизившись к группе людей, стоявших полукругом у елки, она отвела от него взгляд. Казалось, они только ее и ждали. Бидди окинула всех быстрым взглядом. Как ей объяснили, было необходимо подойти к даме, сидевшей слева от елки и стоявшему рядом джентльмену – ее хозяевам. Пробежав глазами по всему ряду, Бидди снова перевела взгляд на старую леди, сидевшую в большом черном кресле из дерева. Внимание к старой даме привлек блеск множества драгоценностей, украшавших ее голову, грудь и руки. Диана Галлмингтон показалась Бидди настоящей королевой.
До Билли донесся звук, напоминавший сдавленный смех. Она остановилась напротив хозяйки дома и, получив из ее рук маленький пакет, почтительно присела.
– Большое спасибо, мадам, – громко и отчетливо проговорила Бидди. Вместо того чтобы сделать назад положенные шесть шагов, Бидди вновь обвела взглядом все семейство и улыбнулась им. Затем с достоинством отступила на три шага, как будто играла на сцене, остановилась, снова улыбнулась. После этого повернулась и направилась к двери, но смотрела не вперед, а вертела головой то вправо, то влево, и даже откинула ее назад, чтобы получше разглядеть потолок.
Как только девушка оказалась в холле и двери за ней закрылись, первый лакей схватил ее за шиворот и зло прошептал:
– Ишь, умницу из себя строит. Вон отсюда! – Он толкнул Бидди с такой злостью, что она едва удержалась на ногах.
Обернувшись, Бидди приготовилась высказать лакею, что она о нем думает, но натолкнулась на жесткий взгляд разодетого дворецкого.
– Уходи, девочка, отсюда быстрее, – предупредила подошедшая к ней первая горничная Мэри Уоттс. – Ты умеешь напрашиваться на неприятности. Надо же додуматься, улыбаться господам! Добром дело не кончится, что-то будет дальше?
В гостиной Люси передразнивала маленькую служанку из прачечной. Она сделала перед матерью реверанс со словами: «Спасибо, большое спасибо, мадам». Потом попятилась назад и приготовилась развернуться, чтобы завершить представление.
– Веди себя прилично и прекрати кривляться, как уличная девчонка, – строго прикрикнула на нее бабушка. – Если слуги не умеют себя вести, то от тебя они хорошим манерам не научатся. – Она окинула взглядом семейство и со свойственной ей прямотой, продолжила: – Ну а теперь, перейдем к подаркам. Ваши ищите там. – Она указала на столы в дальнем конце комнаты. – Хобсон их все подписала, чтобы не было путаницы.
Все члены семейства по очереди подходили к ней, клали на колени свой подарок и целовали в щеку. Не отстала от других и невестка.
– Это сделано специально для вас, – сказала она, целуя свекровь, и вручила подарок.
– Что там? – Старая леди безуспешно пыталась развернуть сверток: пальцы плохо слушались ее. Лоуренс Галлмингтон пришел к ней на помощь. В свертке оказалась очень красивая кашемировая шаль. Когда ее накинули на плечи Диане, Лоуренс искренне похвалил:
– Вам она к лицу, бабушка.
– Да, да, – закивала польщенная Диана Галлмингтон. – Спасибо, Грейс. Очень любезно с твоей стороны, очень любезно. А что ты для меня приготовил, Энтони?
Сын подошел к матери и, наклонившись, с улыбкой проговорил:
– Мой подарок невелик. Я знаю, что у тебя недостаточно драгоценностей, и решил преподнести тебе вот это. – Он раскрыл футляр и глаза Дианы заблестели, когда она увидела серьги, украшенные драгоценными камнями.
– Мило, очень мило, спасибо, Энтони, – поблагодарила она и подставила сыну щеку для поцелуя.
Обмен подарками продолжался. Два часа спустя подали ужин. Затем господа отдыхали, а прислуга пировала в холле для слуг. Единственный раз в году весь штат прислуги собирался вместе, но накрыт был не общий стол, а четыре отдельных. Сидевшие за крайним из них прислуживали старшей прислуге.
Ужином праздник только начинался, основное веселье было впереди. Раз в год зал освобождался, и в нем устраивалось гулянье. Когда посуду унесли, столы и стулья отодвинули в конец зала, убрали и две перегородки, которые отделяли ту часть зала, где хранилась мануфактура.
Обычно слуги приглашали на свой праздник хозяина с хозяйкой и всех остальных членов семьи. Но не было случая, чтобы хозяйка откликнулась на приглашение. Иногда на несколько минут заглядывал хозяин. Обязанность побывать на празднике прислуги (а это действительно считалось обязанностью) возлагалась на старшего сына и тех членов семейства, кто пожелает к нему присоединиться. Однако они, как правило, надолго не задерживались в зале, полагая, что их присутствие мешает веселью.
Среди слуг ходили рассказы о том, что при жизни старого хозяина, когда всем в доме распоряжалась мадам (по сути дела, она и теперь продолжала командовать), они с хозяином приходили на вечеринку к слугам и не гнушались танцевать вместе со всеми. Но двенадцать лет назад старый хозяин умер. Мистер Энтони перевез в имение семью, порядки изменились…
Настоящее гулянье началось в половине девятого. У дверей на деревянной скамье сидели переполненные радостным волнением Салли Финч, Джин и Бидди. Джин рассказывала, как проходил праздник годом раньше, и за год перед ним. Она думала, что в этом году все пройдет, как в другие рождественские праздники: первый лакей Джеймс Симпсон сыграет на скрипке, а конюх Питер Лоутер – на флейте (он был настоящий мастер). Под их музыку танцевали те, кто главнее, черед молодежи приходил, когда начинались игры.
Как и предсказала Джин, праздник начался с исполнения танца, но танцевала только старшая прислуга. Затем все встали в круг, чтобы поиграть в общую игру – фанты. Один из игроков, обегая круг с внешней стороны, должен был коснуться плеча кого-то из стоявших в кругу. Тому, на кого пал выбор, следовало догнать первого игрока, пока он не занял свободное место в кругу. Если ему не удавалось это сделать, он должен был выкупить фант, после чего выходил за круг, и игра продолжалась. Когда велись приготовления к игре, дверь открылась и вошел кто-то из семейства.
Томас Фроггетт тотчас же покинул круг и проводил почетных гостей к креслам в конце зала. Своим присутствием вечеринку решили почтить мистер Стивен, мистер Лоуренс, мистер Пол и мисс Люси. Мисс Мей, как и ее мать, никогда не снисходила до подобных собраний.
Гости уселись, и началась азартная игра. Слуги не чувствовали никакой скованности: это был их праздник. Игрок сменял игрока. Тому, кто не успевал встать в круг, со всех сторон кричали: «Песню, танец, стихотворение!» Чаще всего исполняли танец – как самое легкое задание.
Джин так растерялась, когда один из парней с конюшни коснулся ее плеча, что не сразу сообразила, что ей надо его догонять. – Беги, беги, – закричали ей, но она задержалась. Джин выбрала танец. Она попыталась исполнить сельскую чечетку, но двигалась так неуклюже, что едва не упала, вызвав взрыв смеха среди игроков. Теперь настал ее черед выбирать. Она хлопнула по плечу Дэйви. Он, конечно же, перегнал ее, но игроки сомкнули круг перед ним и освободили место для Джин. И Дэйви пришлось делать выбор. Он стоял в нерешительности, смущенно моргая, лицо его реяло румянцем.
Бидди про себя желала ему удачи. «Расскажи стихотворение», – мысленно внушала она брату. Дэйви так много учил стихов. Но он предпочел танец и поразил всех, в том числе и Бидди.
Как настоящий кавалер, Дэйви поставил левую руку на бедро, а правую протянул в сторону, словно приглашая даму. Со своей воображаемой партнершей он блистательно исполнил несколько танцевальных па. Его наградили восторженными возгласами и дружным рукоплесканием. Со всех сторон слышались восторженные восклицания.
Бидди была переполнена гордостью за брата. Она поняла, откуда он перенял танцевальные движения. В библиотеке хозяина она видела книгу с картинками, изображающими танцующих дам и кавалеров: Дэвид подражал им.
Когда он коснулся ее плеча, Бидди погналась за ним, как заяц, но Дэйви оказался проворнее. В результате она оказалась в центре круга, и теперь уже ей кричали: «Песню, танец, стихотворение!» Не задумываясь девушка ответила: «Стихотворение». Несколько голосов повторили: «Стихотворение».
Сумятица царила в ее голове, и в то же время Бидди чувствовала спокойную уверенность. Она представила себе, что рядом с господами в этот момент сидит и смотрит на нее хозяин, подвести его она не могла. Незадолго до его смерти они читали стихи Шелли. Бидди выпрямилась, вскинула голову и четко и громко, как учил ее хозяин, начала читать:
О, дева нежная,Как поцелуев я твоих боюсь,Но ты моих страшиться не должна.Волнение в душе моей глубоко скрытоИ бременем оно не станет для тебя.
Она сделала паузу и продолжала, глядя перед собой:
И взгляд твой, голоса звучанье, жест, —Все страх во мне родит.Но ты спокойна будь:Тебя боготворю я, сердцем предан,И помыслы мои чисты.
В комнате стояла тишина, все остолбенели от неожиданности. Если бы Бидди разразилась ругательствами или стала богохульствовать, то, наверное, удивила бы собравшихся гораздо меньше. Спустя мгновение кое-кто из молодежи захихикал. Взрослые же смотрели на нее такими глазами, что под их взглядами воодушевление, с которым она читала стихи, постепенно начало исчезать.
Бидди взирала на них с недоумением. Стихотворение было таким красивым. Она не до конца понимала его смысл, но ей нравилось, как мелодично звучали слова. Хозяин говорил ей, что это настоящая поэзия. В звенящей тишине особенно громким показались неожиданно раздавшиеся аплодисменты. Все слуги дружно посмотрели в конец зала, где сидели гости: хлопал в ладоши мистер Лоуренс, к нему присоединился мистер Стивен, младшие Галлмингтоны их не поддержали. Один из слуг счел разумным последовать примеру хозяев и тоже захлопал. А вслед за ним и другие. Но хлопали большей частью мужчины. Из женщин Бидди поддержали старшая швея миссис Моррисон, Джин и ее вторая помощница Джулия Фенмор.
Девушка без слов поняла, что своим выступлением прибавила себе неприятностей и положила конец веселой игре. Действительно, экономка сделала знак дворецкому, тот, в свою очередь, подал знак слуге, следующему за ним по рангу, и вновь заиграла музыка.
Бидди направилась в угол комнаты, чтобы присоединиться к притаившейся там Джин. Когда она проходила мимо кресел с гостями, кто-то из них коснулся ее рукава. Она подняла глаза и увидела, что ее остановил один из двух молодых джентльменов. Она уже знала, что это мистер Лоуренс.
– Ты очень хорошо читала, – похвалил он.
– Спасибо, сэр, – едва слышно шепнула она.
– Кто научил тебя читать стихи?
– Хозяин, сэр. То есть, я хотела сказать, мистер Миллер из Мур-Хауса.
– О! – Мистер Лоуренс кивнул и бросил взгляд на Стивена, который в свою очередь приветливо спросил ее:
– А чему еще он учил тебя?
– Многому, сэр.
– Многому?
– Да, сэр, – подтвердила Бидди.
– Например? – снова задал вопрос мистер Лоуренс. Он сидел, и глаза их оказались на одном уровне. И, не отводя взгляда, Бидди стала объяснять:
– Он учил меня читать и писать. Но я и раньше это умела, до того как мы пришли в его дом. Он занимался со мной латынью и немного французским. – Она видела, как молодой человек с сомнением прищурился, словно не верил ее словам. Бидди не понравилось, что ее считают лгуньей. – Это правда, сэр. – Из ее тона исчезла почтительность, в нем появилась резкость. – Он учил меня пять лет, моих братьев и сестру тоже. Вот там мой брат. – Бидди обернулась и показала на Дэйви. – Тот, со светлыми волосами.
Молодые люди смотрели на нее в немом изумлении. Двое младших членов семейства тоже не сводили с нее глаз, но выражение в них было совсем иным. Так бы смотрела на Бидди их мать, если бы услышала, как нагло позволяет себе разговаривать служанка, да еще занимавшая самое ничтожное место среди прислуги. Подчиняясь единому порыву, брат с сестрой приготовились демонстративно встать и уйти, но их остановил голос Лоуренса. Он не смотрел на них, но тем не менее угадал их намерение.
– Оставайтесь на своих местах, – тихо, но решительно проговорил он. – Возможно, узнаете что-либо полезное для себя.
Лоуренс оглядел зал поверх головы Бидди и увидел, что его внимание к девочке не осталось незамеченным, хотя часть слуг танцевала, а некоторые сидели у стены и делали вид, что разговаривают.
Лоуренсу всегда казалось, что слуг в доме слишком много. И высокомерие старшей прислуги по отношению к младшей перекрывало снобизм хозяев. Он мало обращал на это внимания, пока два года назад не уехал в Оксфорд. В стенах университета учащиеся имели слуг, часть которых отличалась рабскими наклонностями, но он сомневался, что они относились друг к другу так, как прислуга в этом доме и в других имениях в округе. Он также знал, что его отец, в отличие от лорда Честерфильда, едва ли отметит кого-либо из слуг в своем завещании. Тем более трудно было бы ожидать от него таких слов: «Мы равны по человеческой природе, они уступают мне лишь размером состояния».
Лоуренс подумал, что лорд Честерфильд, когда писал эти слова, вероятнее всего, имел в виду кого-то с таким же незаурядным умом, как у этого ребенка, потому что нельзя было не поразиться, слушая, как она читает Шелли и говорит о том, что знает латынь и французский. В это верилось с трудом. Тем не менее Лоуренс надеялся, что для блага этой девочки было бы лучше, если бы новость о ее способностях не стала известна маме. Так он называл Грейс Галлмингтон, хотя она в действительности приходилась ему теткой. Он прекрасно знал, что из всех домашних именно она отличалась на редкость ограниченным умом и верностью предрассудкам. И Лоуренс решил, что должен позаботиться о том, чтобы сидевшие рядом с ним два маленьких ничтожества держали язык за зубами.
– Расскажи еще стихотворение, – попросил Стивен.
Стивен был хорошим парнем. Лоуренс любил его как брата, и они на самом деле были близки, как братья. Лоуренс знал, что Стивен имел очень поверхностное представление о поэзии и литературе вообще. Если бы речь шла о лошадях, ему не было бы равных, здесь он был знаток. Как и его отец, он готов был есть и спать в седле. И вот теперь, как обычно не задумываясь о возможных последствиях своих слов и поступков, Стивен побуждал эту девочку повторить выступление, выделяя ее из общей массы. В то же время Лоуренс сознавал, что ему следовало винить себя, – ведь сам он не удержался и заговорил с этой девочкой.
– Я полагаю, мисс хочется присоединиться к остальным, – тихо проговорил Лоуренс, многозначительно толкая Стивена локтем. – Помни, мы здесь всего зрители.
– Да, да, конечно, кыш отсюда! – И Стивен махнул рукой, словно отгонял кур.
Не говоря ни слова, Бидди повернулась и ушла к Джин, сидевшей у двери с широко раскрытыми от удивления глазами. Бидди села рядом с подругой и молча наблюдала, как гости поднялись и направились к двери в дальнем конце зала. Их провожали экономка и дворецкий. Мисс Люси пробормотала себе под нос:
– Я хитрая, я все расскажу… с нее за это шкуру спустят.
Уже в холле Лоуренс схватил Люси за плечо, одновременно взял за руку Пола, развернув их к себе лицом, и сказал, склоняясь к ним:
– Мы со Стивом, – он бросил взгляд на молодого человека, с хитрой улыбкой наблюдавшего за этой сценой, – считаем, что вам не следует рассказывать об этом эпизоде мама и папа.
Они молча смотрели на него, и Пол с хмурым видом заметил:
– Папа против образования для низших классов.
– Кто тебе сказал? – Крепко сжимая плечо младшего брата, Стивен повел его через холл. – Папа человек дальновидный, он не будет иметь ничего против.
– А я считаю, Пол прав.
– Ты в самом деле так думаешь? – Стивен повернулся к Лоуренсу, брови его удивленно приподнялись.
– Да, я считаю, это ему не понравится.
– Ну, хорошо, полагаю, что ты прав.
У самых дверей гостиной Лоуренс остановился и снова заговорил с Полом и Люси:
– Мама очень огорчится, если узнает, что кое-кто по воскресеньям отправляется на увеселительные прогулки и прибавляет работы парням в конюшне и работницам в прачечной.
Брат с сестрой переглянулись.
– Мы поняли тебя, – угрюмо начал Пол. – Но почему ты так беспокоишься о какой-то служанке из прачечной?
– Именно потому, что она служанка в прачечной и занимает самую низшую должность среди них, – Лоуренс кивнул в сторону зала, где праздновали слуги. – Их насмешки могут быть еще более злобными и жестокими, чем ваши. – Он усмехнулся, а они натянуто улыбнулись в ответ.
– Лоуренс, – произнесла Люси и пристально посмотрела на него, склонив голову набок. – Ты в самом деле наябедничаешь на нас, если мы расскажем, что эта девчонка грамотная?
– Да, – кивнул Лоуренс и торжественно пообещал: – Причем сделаю это без колебания.
Люси удивила не только Лоуренса и Стивена, но даже Пола, когда, презрительно поджав губы, проговорила:
– Это только еще раз подтверждает, что ты нам не брат. – С этими словами она круто повернулась у самой двери гостиной и поспешно взбежала по лестнице наверх.
Обычно спокойный и слегка рассеянный Стивен не на шутку рассердился:
– Извини, Лоуренс, это непростительно с ее стороны. Ты даже больше, чем член семьи, чем… Пол, – он ткнул пальцем в сторону младшего брата. – Я сейчас пойду и душу из нее вытряхну. Вот увидишь.
Прежде чем он бросился выполнять угрозу, Лоуренс успел схватить его за руку.
– Не делай глупости, Стивен, – рассмеялся он. – Оставь ее. Я знаю Люси, она завтра со мной помирится.
Стивен немного попыхтел, но быстро остыл. Он был доволен, что не нужно вмешиваться, так как терпеть не мог каких бы то ни было потрясений и конфликтов. Тем не менее он ни на минуту не сомневался в своих братских чувствах к Лоуренсу.
– Ты куда? – спросил он, видя, что Лоуренс не думает возвращаться в гостиную. – Разве не зайдешь выпить с отцом вина?
– Я сейчас приду к вам, – ответил Лоуренс, – только пожелаю бабушке спокойной ночи, пока она не легла.
– Хорошо, передай, что я загляну к ней утром. Она не любит большие компании, и день у нее выдался длинный…
Лоуренс вошел к Диане Галлмингтон и увидел, что та уже в постели. Она целиком потонула в четырех огромных матрацах, за исключением головы и шеи. Лоуренс примостился в ногах кровати, обхватив колено руками.
– Вот и еще одно Рождество позади, – сказал он, глядя на сморщенное лицо в обрамлении розовых оборок шелкового чепца.
– Чем они заняты?
– Точно не скажу, знаю, что мама, папа и Мей в гостиной, к ним только что присоединились Стивен и Пол.
– Ты ходил к слугам на вечеринку?
– О, да, – скупо улыбнулся он и добавил: – Сегодняшний праздник запомнится, это несомненно.
– Что такого интересного там произошло? Вид у тебя довольный. Не говори только, что ты от души потанцевал с Коллинз или Николс, либо с миссис Эми Фултон: она и на вид – невзрачная коротышка, а о мозгах уже и не говорю.
– Нет, – покачал головой Лоуренс. – Это было нечто более впечатляющее.
– Неужели произошло что-то более волнующее? – Усмешка искривила губы старой дамы.
– Я уверен, вы бы получили удовольствие, если бы вместе со мной находились в зале, – ответил Лоуренс.
– Что же ты такое видел? Рассказывай, – повелительно потребовала она.
– Не знаю, смогу ли я передать точно свое впечатление, и уверен, что вы с трудом поверите тому, что я сейчас расскажу. Сначала хочу вас спросить, какого вы мнения о своих работницах в прачечной? Потому что они по-прежнему ваши работницы, по крайней мере, две старшие. Я помню их с детства. Теперь там появились три молодые работницы. Самой младшей на вид не более четырнадцати, как мне кажется… но вы знаете, ее глаза смотрят совсем по-взрослому… Вы помните церемонию вручения подарков?
– Помню ли я церемонию? Ты за кого меня принимаешь? За впавший в маразм мешок костей? Так что там с этой церемонией?
– Ну хорошо, хорошо, – рассмеялся Лоуренс. – Последней получала подарок девочка, о которой я говорю. Она еще сказала дополнительно несколько слов, когда благодарила за подарок и, уходя, разглядывала комнату.
– Да, да, – кивнула престарелая дама. – Конечно, я ее помню. И знаю, что бы произошло, если бы ее увидела в этот момент миссис Фултон: она надавала бы ей затрещин.
– Да, это та самая девочка. Ей надо было во время игры в фанты что-то исполнить. И она перед всеми прочитала стихотворение Шелли.
– Шелли? А кто это такой?
– Это поэт, он умер не так давно. О его стихах сейчас много спорят.
– И эта девочка читала его стихи?
– Да, и причем очень выразительно.
– Как же так, работница из прачечной – и вдруг читает стихи?
– Я понял, ей покровительствовал недавно умерший владелец Мур-Хауса, вы помните его, мистер Миллер.
– Перси Миллер? Да, да, конечно. Герой Хобсон…
– Как? – Лоуренс удивленно подался вперед.
– Да, он был для Хобсон героем, – повторила Диана, кивая в сторону Джесси Хобсон, убиравшей в шкаф одежду в дальнем конце комнаты. – Она когда-то работала у Миллеров. Он родился, можно сказать, на ее глазах. Она постоянно навещала его, до самой смерти… верно, Хобсон? – сказала она громче, обращаясь к камеристке.
– Да, это так, мадам, – обернувшись, подтвердила Джесси Хобсон.
– Ты слышала, о чем шла речь?
– Да, мадам.
– Ты знаешь что-либо об этой девочке?
– Она одна из четверых детей экономки мистера Миллера. Насколько мне известно, он несколько лет давал им уроки.
– Ты слышал? – Старая леди с изумлением смотрела на Лоуренса. – Господи Боже, чего еще ждать? И она в нашем доме?
– Да, работает в прачечной.
Казалось, все морщины на лице старой леди пришли в движение, тело затряслось от смеха, отчего покрывала на постели заходили ходуном. Она смеялась, пока не выдохлась. Тогда, вытерев рот и глаза отделанным кружевом носовым платком, с трудом дыша, проговорила:
– Представляю, если до ушей леди Грейс дойдет известие, что в ее прачечной завелась грамотейка. Это при том, что она не отличит одну прачку от другой, если их поставить перед ней.
– Это еще не все, – заразившись ее весельем, рассмеялся Лоуренс. Наклонившись к бабушке, он уперся руками в постель по обеим сторонам от ее тела, продолжавшего трястись от смеха. – Эта девочка сказала, что говорит по-французски и ко всему еще знает латынь.
Диана перестала смеяться и, сразу успокоившись, недоверчиво спросила:
– Ты, должно быть, шутишь?
– Нет, бабушка, я серьезно.
– Ну что ж, мне жаль бедняжку. Ничего хорошего ей это не дает, одни неприятности. Она будет постоянно считать, что слишком умна, чтобы работать руками. Я никогда не поддерживала идеи твоего отца, – она также называла сына отцом Лоуренса, – но всегда разделяла его мнение о вреде образования для низших классов. Куда оно может их привести? Никуда. Они останутся там, где и были, в услужении, и в основном сейчас они счастливы. Да. – Диана наклонила голову, подчеркивая свои слова, и с нажимом повторила: – Они в основном счастливы, ведь такая жизнь их удовлетворяет. Но если вложить им в руку перо и дать книгу, значит, внести сомнения и неудовлетворенность в их размеренную, спокойную жизнь.
Более того, ты знаешь мои взгляды в отношении Бога и его наставлений роду человеческому. Во многом я не согласна с Всевышним. К примеру, в вопросе о превосходстве человека над человеком, это вздор. Но я полностью поддерживаю его расстановку людей по определенным местам. В соответствии с этим слуга должен подчиняться хозяину, а долг хозяина заботиться о слуге и за его службу кормить его и одевать. Если говорить об этом маленьком гении среди нас, то могу только пожалеть, что она здесь оказалась. У этого ребенка нет в будущем ничего хорошего. Тебе прекрасно известно: когда мозг начинает работать, у человека просыпается стремление рассуждать, а слугам рассуждать не полагается. Ты, я полагаю, не станешь возражать против этого.
– Нет, бабушка, я с этим не согласен.
– Не согласен? – Она резко приподнялась, и кружевные оборки сползли с худых плеч. – Так ты не согласен? – с удивлением повторила она.
– Нет, я не согласен, – ответил Лоуренс. – По моему мнению, человек должен использовать свой разум. Все больше людей так и делают, хотим мы этого или нет. Бабушка, в большом мире, за пределами нашего имения, происходят важные события, все заметнее перемены. Можете себе представить? А здесь, у нас… – Он развел руки, словно охватывая все поместье. – На площади в две тысячи акров время как будто остановилось. За воротами бурлят события. То здесь, то там ровное течение жизни нарушается волнами стачек, убийствами. Вы слышали о казни горняка в Джерроу за убийство десятника? Правительство присылает солдат в города для подавления бунтов, а моряков в портах заставляют охранять торговые корабли. А если говорить о грамотности, то очень часто слуги превосходят в этом своих хозяев.
– Чушь, ерунда!
– Нет, бабушка. Совсем не ерунда, в этом есть определенный смысл, причем здравый. Придет время, когда все изменится.
– Что будет, равенство?
– Возможно, тем более что это ваши слова.
– О, лучше уходи отсюда, уходи! – Старая дама снова откинулась на подушки. – Слуга встанет рядом со своими господами! Да такое случится не раньше второго пришествия. Поскольку, как мне кажется, не было даже и первого, то ответ тебе должен быть ясен. А теперь уходи. Ты меня утомил.
– Я вас не утомляю, – наклоняясь к ней, проговорил Лоуренс, – я вызываю у вас досаду, поскольку заставляю думать. Вы знаете, что я прав. Вспомните, вы сами говорили, что я единственный в этих стенах, кто способен будить ваши мысли. И ставлю десять против одного, что в следующем году вы будете сами внушать это кому-то.
Диана не стала отмахиваться от него и восклицать: «Никогда, ни за что!» А на удивление тихо и даже как-то смущенно произнесла:
– Лоуренс, в следующем году, возможно, меня уже здесь не будет. Иногда я в этом уверена, порой меня сей факт пугает. Смерть штука серьезная. Ее волей-неволей приходится бояться. А я пока к ней не готова. Разум подсказывает мне, что не существует ни рая, ни ада, только огромное ничто, пустота, и мне страшно туда отправляться. – Диана крепко стиснула руки Лоуренса.
– Бабушка, возможно, рая и ада нет, – ласково поглаживая ее руки, заговорил он, – но что-то обязательно есть. Нет черной бездны, нет пустоты: то, что живо здесь, – Лоуренс кивнул на ее голову, – останется жить.
– Откуда тебе это знать? – старческим слабым шепотом спросила она, и внук так же тихо ответил ей:
– Я этого не знаю, но чувствую, что не я один. В мире все большее распространение получают новые взгляды. Старые идеи умирают. Все меньше тех, кто верит в искупление грехов и чистилище. Есть люди, способные прикосновением творить чудеса, как делал Христос, и они вовсе не шарлатаны. Ну хорошо, хорошо. – Он легонько встряхнул ее руки. – Пусть он не был Богом и сыном Божьим, но это был великий ум и могучий дух. Подумайте об этом. О том, что ваш сильный разум не может умереть. Тело – да, оно подвластно времени, однако ничто не способно уничтожить мысль. Ее невозможно увидеть, она бесплотна, все же она – источник знания… Теперь спите, моя дорогая, и не забывайте, вы нужны мне, хотя нам и приходится иногда спорить. – Лоуренс наклонился и поцеловал сморщенную щеку. Поднявшись, он покинул спальню и зашел в комнату для одевания, где Джесси Хобсон готовила хозяйке белье на утро. – Она теперь уснет, Джесси, – заметил он, останавливаясь рядом с камеристкой.
– Вы всегда так хорошо на нее действуете, мистер Лоуренс, – без тени улыбки сказала Джесси. – Когда вы дома, она лучше себя чувствует. Понимаете, иногда с ней очень нелегко.
– Да, я знаю. – Он ободряюще похлопал ее по руке. – Характер у нашей леди непростой. А у вас утомленный вид.
– Немного устала, мистер Лоуренс.
– Вам нужен помощник.
– Я пыталась сказать об этом мадам, но она и слушать ничего не хочет.
Лоуренс уже собрался пожелать ей доброй ночи, перед тем как уйти, но не удержался и спросил:
– Что вы знаете о той девочке из прачечной?
– Она очень сообразительная. Мистер Миллер высоко оценивал ее способности. Уверена, он очень бы огорчился, узнав, что мать отправила ее работать в прачечную.
– Зачем же она это сделала?
– Как я поняла, средств к существованию у нее нет, несмотря на то, что мистер Миллер оставил ей дом…
– Он оставил дом ей?
– Да, сэр. Дом теперь принадлежит ей, но на его содержание мистер Миллер денег не оставил, вот она и отправила дочь работать, а сын здесь уже несколько лет. Она надеется, что так они смогут выжить. Не знаю, долго ли ей удастся продержаться на то скромное жалованье, что они здесь получают. Ах, простите, сэр, я знаю, они получают вполне достаточно, им же еще выдают форму и…
– Не нужно объяснять, Джесси. Я понимаю, что вы хотите сказать… в жизни все так странно переплетается, верно?
– Да, мистер Лоуренс, это так, – немного помолчав, кивнула она.
– Доброй ночи, Джесси.
– Доброй ночи, мистер Лоуренс, – откликнулась камеристка. Провожая его глазами, она размышляла о том, что он милый, но странный. Взять его разговоры о Боге. Удивительно, что он говорил об этом так спокойно. На какое-то мгновение ей стало страшно за него – ей приходилось видеть, что случалось с людьми, которые осмеливались усомниться в божественности Создателя.
* * *
Тем временем в дальнем конце дома в крохотной, холодной, как подвал, каморке Бидди также размышляла о сложности жизни, от которой ей хотелось плакать. Глядя в темноту, она сидела на краю убогой постели в накинутом на плечи поверх ночной рубашки пальто. В ногах, поверх одеяла, лежала ее одежда, чтобы было хоть немного теплее.
Джин уже час как спала, утомленная обилием впечатлений, вволю налюбовавшись парой варежек, полученных от хозяйки, и голубой лентой, что подарила Бидди.
Бидди также досталась пара варежек, но особого восторга она не испытывала – сама могла вязать даже лучше. Вообще день не принес ей много радости. Произвела впечатление только красота дам. О последствиях праздника ей предстояло услышать на следующий день, потому что в конце вечера экономка остановила ее и приказала:
– Завтра в девять зайди ко мне в кабинет.
Когда же Бидди проходила мимо дворецкого и лакея, они смотрели на нее, как на диковинное существо, а дворецкий сказал:
– Ну и ну, что-то будет дальше?
Ее неудержимо тянуло домой. Но было в этот злосчастный день и кое-что светлое и хорошее, о чем приятно вспомнить. Два молодых хозяина разговаривали с ней так приветливо. Мистер Лоуренс чем-то напомнил ей старого хозяина, чувствовалось: он разбирается в поэзии. Только двое молодых господ ей совсем не понравились. Она заметила, как задирали нос молодая мисс и ее младший брат. В их глазах она увидела открытую неприязнь.
В Мур-Хаусе Бидди скучала, здесь же людей было слишком много. Она успела усвоить из дошедших до нее слухов, что слуги между собой не ладили. Казалось, они готовы горло друг другу перегрызть. И Бидди пришла к выводу, что не ей одной живется несладко.
О, как нестерпимо ей хотелось домой. Если бы она совершила какой-нибудь ужасный поступок, ее бы отослали домой. Но как отреагировала бы на это мать? Может быть, была бы немногословна, но вот задумалась бы крепко, теряя два фунта двенадцать шиллингов в год – жалованье Бидди, на которое очень рассчитывала. Кроме того, с Бидди прибавлялся лишний рот.
Как хорошо, если бы для нее нашлась другая работа. Но какая? Что она умела? Ей была знакома домашняя работа, она знала, что делать в саду, и, конечно, теперь хорошо познакомилась с прачечной. Ох, какое ужасное место! Бидди со стоном скрипнула зубами и нырнула в постель, натянув на голову одеяло. Она со страхом подумала, что если ее ушлют из этого места, то, скорее всего, за дерзкие ответы миссис Фицсиммонс.
* * *
На следующее утро, стоя в девять часов перед разъяренной миссис Фултон в похожем на ящик кабинете, Бидди размышляла о том, что ее наверняка выгонят не из-за старшей прачки, а из-за грубого отношения к экономке. Миссис Фултон обрушилась на нее с гневными упреками, как будто Бидди совершила страшное преступление, прочитав накануне вечером стихотворение. Миссис Фултон назвала его непристойным: молодая девушка – и вдруг стихотворение о поцелуях.
– Ты еще набралась наглости и заговорила с господами! – брызгала слюной миссис Фултон.
– Это не я, один из них остановил меня и…
– Не смей мне противоречить. Говорить будешь, когда я тебе позволю. Ты должна была молча поклониться, выслушать его и уйти.
– Но я же не немая.
– Да как ты смеешь? – срываясь с места, взвизгнула миссис Фултон. – Я бы немедленно отправила тебя собирать вещи, но Финч вчера переела, и миссис Фицсиммонс не хватает в прачечной рук.
Бидди смотрела, как вздымается грудь экономки и вспомнила мехи, которыми дома раздували огонь. Наконец экономка немного отдышалась и строго спросила, испытующе глядя на Бидди:
– Так о чем говорил с тобой молодой хозяин? Если бы этот вопрос прозвучал раньше, Бидди, боясь снова вызвать гнев миссис Фултон, ограничилась ничего не значащим ответом: «Он просто поговорил со мной». Теперь же, забыв об осторожности, она далеко не почтительным тоном заявила:
– Он расспрашивал меня, где и у кого я училась. Бидди ничуть не удивилась, если бы миссис Фултон свалилась без чувств. Однако экономка закатила глаза и покрутила головой, после чего не мигая уставилась на Бидди. Наконец она пришла в себя и из ее булавочного ротика одно за другим стали вырываться слова, торопясь сорваться с поджатых губ:
– Тебе не место в этом доме, дрянная девчонка. И я позабочусь о том, чтобы ты убралась отсюда как можно скорее. Поняла?
Бидди дрожала всем телом от обиды и рыданий, разрывавших ей грудь. Когда перст миссис Фултон неумолимо указал на дверь, Бидди повернулась и на негнущихся ногах вышла из комнаты. Как только она оказалась в коридоре, рыдания прорвались сквозь стоявший в горле комок и хлынули рекой. Слезы застилали ей глаза, поэтому она пропустила поворот, ведущий к двери во двор, и прошла дальше, оказавшись в кухне, где сидя за столом Кейт Пиллетт и мистер Лоуренс от души смеялись какой-то веселой шутке. Появление Бидди прервало их веселье.
Лоуренс с детства был любимцем кухарки. Когда он приезжал домой на каникулы, его частенько можно было застать на кухне: примостившись на краю стола, он с удовольствием угощался ее пирожками.
Анна Смит заливисто хохотала, откинув голову, не отставала от них и Дейси Блант, чистившая у раковины овощи. Она не отрывалась от работы, показывая, что отвлечь ее не может даже приход молодого хозяина.
Смех стих, и все молча следили, как Бидди, по очереди вытирая щеки, торопливо прошла через кухню. У стола она на мгновение остановилась, подняла глаза на кухарку и выбежала в соседнюю комнату, где чистили обувь, а оттуда – во двор. Она даже не заметила молодого хозяина и проскочила мимо, не поприветствовав его.
Лоуренс недоуменно посмотрел ей вслед, затем вопросительно взглянул на кухарку.
– Мисс Фултон устроила ей взбучку за вчерашнее, сэр.
– А чем она вчера провинилась?
– Как сказать, сэр, – начала кухарка, тонко раскатывая коржи, и продолжила: – Она зря прочитала эти стихи. Многие решили, что ей хотелось показать себя. А на мой взгляд, это вышло забавно. Правда, она немного маловата для таких стихов, но как бы там ни было, здесь она долго не задержится. Миссис Фултон ждала только повода, чтобы от нее избавиться. И теперь она такой случай не упустит. Найти человека в прачечную проще простого. Хотите еще пирожок, сэр?
– Нет, спасибо. Довольно, – улыбнулся Лоуренс, – как обычно, я ими перебиваю аппетит.
– Ну что вы, сэр. Я помню, в былые времена вы съедали за один присест штук по шесть, а потом еще наведывались за добавкой.
– Вот, вот, тогда я и растолстел. Теперь надо думать о желудке. Но все равно, спасибо. Пирожки замечательные.
– Ну что вы, сэр, – откликнулась кухарка. Кивнув им, он вышел, а они, как полагалось, присели. Лоуренс шел к себе и размышлял. Это было не его дело, но, с другой стороны, он имел отношение к этой истории. Именно он остановил девочку и заговорил с ней, чем вызвал всеобщую зависть. Конечно, Фултон, возомнившая себя леди, не могла не показать свою власть. Лоуренс раздумывал недолго. Он повернулся и через обитые зеленым сукном двери вышел в коридор и вскоре уже стучал в кабинет экономки. Услышав приглашение, вошел и увидел неподдельное изумление на лице миссис Фултон.
– Ах, это вы, мистер Лоуренс, – бодрым тоном заговорила она, срываясь с места. – Чем могу служить?
– Пришел искать место.
– Ах, мистер Лоуренс, вы такой шутник, – жеманясь, проговорила она.
– Миссис Фултон, на самом деле я пришел извиниться, – улыбнулся он.
– Вы хотите извиниться, сэр? Но за что?
– Я о том вчерашнем случае, миссис Фултон. Ну, вы знаете, с девочкой. – Лоуренс помолчал, словно припоминая. – Так вот, мне кажется, я поступил необдуманно, заговаривая с ней, как будто хотел ее выделить среди остальных. На самом деле у меня не было такого намерения. Однако согласитесь, она девочка сообразительная, как, по-вашему, миссис Фултон?
– Знаете, сэр… я… мне она представляется довольно развитой. – Из ее тона начинала исчезать жеманность.
– Да, да, я… согласен с вами… это касается ее знаний, которые так необычны, если принять во внимание место, которое она здесь занимает. Вы известны своим умением опекать девочек и, может быть, согласились бы взять ее под свое крыло. Вчера вечером я разговаривал об этом случае с мадам, – он улыбнулся и даже коротко рассмеялся, – она очень заинтересовалась, когда узнала, что такой ребенок читает Шелли. Ну, вы знаете поэта Шелли?
– Э… да, да, сэр. – Тон экономки стал совсем скучным.
– Я решил извиниться, потому что во всем этом была и моя вина. А также за то, что ее поведение могло показаться неподобающим. Но я не сомневался, что вы все поймете правильно. Проявите ко мне снисхождение, и учтите, что вчера было Рождество, и выпитое вино дало о себе знать. Ну, мне пора: меня ждут в конюшне, мы собираемся проехаться немного, чтобы нагулять аппетит, – произнес Лоуренс, одарив ее лучезарной улыбкой. – Мисс Фултон, эти несколько дней вы накрываете для нас великолепный стол. Это делает вам честь. До свидания.
– До свидания, сэр.
В центральном холле Лоуренс остановился, на секунду закрыв глаза. «Как я мог? – задал он себе вопрос. – Кого-то называешь льстецом, а сам? – Но, усмехнувшись в душе, сам же и ответил: – Все для блага образования. Именно это и есть моя цель. – Затем заторопился к входной двери и, скользнув взглядом вокруг, подтвердил: – Да, я стану способствовать развитию образования, но только не в этих стенах и нигде по соседству. Господи, нет. Этим надо заниматься в Оксфорде, и нигде больше».




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Платье из черного бархата - Куксон Кэтрин



Книга великолепная,намного интереснее ,нежели фильм по ней снятый.
Платье из черного бархата - Куксон КэтринИрина
3.09.2011, 23.05





интересная, необычная книга.
Платье из черного бархата - Куксон КэтринКатя
3.03.2012, 18.58





Необычно, потому что очень полно рассказывается про жизнь прислуги, потому что многое до ужаса реалистично, потому что тут вы не найдёте обычной пафосной сахарности, потому что очень многое тут завязано на истории... Книга прочтения стоит, но только в том случае, если вас не смущает медовая тягучесть сюжета, внешняя статика описываемой жизни.
Платье из черного бархата - Куксон КэтринРасплетающая Сновиденья
16.07.2013, 10.56





Очень понравилось!!! Давно-давно не читала чего-то стоящего, чтобы не возмущаться каждую пятую страницу идиотизму героев. Книга очень отличается от других романов. Героев воспринимаешь, как людей. Каждого со своим характером. Нет сопливых описаний внешности, характеров и поступков. Все герои живут. У каждого своя тяжелая жизнь, без прекрас. Инстинкт толпы, жадность, зависть... Если устали от сантиментов и соплей, прочитайте обязательно!
Платье из черного бархата - Куксон КэтринОксана
8.09.2014, 13.32





Книга очень понравилось. Недавно просмотрела четыре сезона фильма "Аббатство Даунтон". Эпизоды из жизни слуг в этой книге дополнили знания о жизни простых людей в Англии.rnДа, эта история весьма кинматографична. Постараюсь посмотреть фильм.
Платье из черного бархата - Куксон КэтринСофия
8.09.2014, 19.54





Решила оставить еще один комментарий, уж очень понравилась книга. Я также благодарю Оксану, благодаря отзыву которой я стала читать этот роман. Мне, кажется, что раньше я не читала ничего у этого автора.Возьмусь за следующий. Спасибо всем, кто оставляет комментарии - это помогает сориентироваться.
Платье из черного бархата - Куксон КэтринCофия
8.09.2014, 20.20





Книга оставила двоякое впечатление - с одной стороны согласна со всеми коментариями, что книга не похожа на остальные и достаточно нетипична. С другой стороны - ну как-то все... Ну никак. Просто описание жизни двух поколений - жили, боролись с трудностями стирая грязные рубашки да таская кадки с водой, кто любит happy end - тут его собственно нету, в конце книги всех ждут только новые трудности.
Платье из черного бархата - Куксон КэтринЛюдмила
9.09.2014, 19.32





Книга оставила двоякое впечатление - с одной стороны согласна со всеми коментариями, что книга не похожа на остальные и достаточно нетипична. С другой стороны - ну как-то все... Ну никак. Просто описание жизни двух поколений - жили, боролись с трудностями стирая грязные рубашки да таская кадки с водой, кто любит happy end - тут его собственно нету, в конце книги всех ждут только новые трудности.
Платье из черного бархата - Куксон КэтринЛюдмила
9.09.2014, 19.32








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100