Читать онлайн Кэти Малхолланд Том 2, автора - Куксон Кэтрин, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Кэти Малхолланд Том 2 - Куксон Кэтрин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.75 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Кэти Малхолланд Том 2 - Куксон Кэтрин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Кэти Малхолланд Том 2 - Куксон Кэтрин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Куксон Кэтрин

Кэти Малхолланд Том 2

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 1

Высокий худощавый молодой человек со смуглой кожей и темными глазами и волосами сошел с поезда в Джарроу, вышел за контрольное заграждение и, поставив на землю кожаный чемодан, протянул контролеру билет со словами:
— Вы случайно не слышали о месте, которое называется Гринволл-Мэнор?
Контролер отодвинул со лба козырек форменной фуражки и внимательно посмотрел на молодого человека, чей внешний вид и акцент ясно говорили о том, что он американец.
— Гринволл-Мэнор? Конечно, кто же не знает Гринволл-Мэнор! Только это далековато отсюда, это за новой усадьбой. В ту сторону ходит автобус, но он идет только до проселочной дороги, а оттуда еще полторы мили ходьбы до старого дома. Когда я был мальчиком, я ходил собирать смородину в те края. Там вокруг все заросло. Этот дом в детстве наводил на меня страх.
— Там еще кто-нибудь живет?
— Да. Насколько мне известно, да. Фрэд Батман довезет вас в своем такси до старой усадьбы, если хотите. Его машина припаркована прямо у выхода с вокзала.
Такси оказалось побитой маленькой машиной с немного покореженным корпусом. Молодой человек погрузил чемодан в багажник и устроился на заднем сиденье. Фрэд Батман завел дребезжащий мотор и сказал, стараясь перекрыть шум:
— Интересно, зачем вам понадобилось ехать в Гринволл-Мэнор. Туда уже давно никто не ездит. За усадьбой присматривают двое моих друзей.
— В самом деле? — вежливо отозвался пассажир.
— Вы едете к старому джентльмену?
Прошло некоторое время, прежде чем американец ответил.
— Да, — не очень уверенно сказал он. — Да.
— Ему уже перевалило за сто. Трудно поверить, что он еще жив. А вы бы видели, в каком он состоянии!.. Вы предупредили, что едете к ним?
— Нет. Я… я не был уверен до последнего, что смогу приехать, поэтому не стал предупреждать.
— Понятно. А вы родственник, сэр?
— Да. Да, я думаю, меня можно назвать родственником.
— Старого джентльмена или старой леди?
Американец опять помедлил с ответом.
— Я думаю, обоих, — сказал он наконец.
— Понятно. Я вас понял, сэр.
Тон шофера однако указывал на то, что ситуация не совсем ему ясна.
Такси свернуло на боковую дорогу и поехало среди полей.
— Красивые у нас места, не так ли, сэр? — заметил Фрэд, кивнув в сторону открытого окошка. — Особенно в такой день, как сегодня. Здесь и дышится свободнее.
— Да, да, — рассеянно согласился американец. — У вас здесь в самом деле очень чистый воздух.
— Ну, вот мы и приехали, сэр. Усадьба вон там, — Фрэд указал на темное пятно деревьев слева от дороги. — Говорят, раньше здесь были сады. А сейчас, как видите, все заросло сорняками. А еще здесь была ферма, но от нее остались одни развалины.
Американец подался вперед на сиденье, с любопытством оглядываясь по сторонам. Такси въехало на территорию усадьбы через открытое пространство между каменными стенами ограды, где раньше, по всей видимости, были ворота, проехало по темной аллее и притормозило возле лужайки, за которой высилось большое неуклюжее строение из серого камня. Американец вышел из машины и некоторое время постоял перед домом, разглядывая его унылый серый фасад, потом последовал за таксистом в вымощенный булыжниками внутренний двор. В щелях между камнями прорастала высокая трава.
Просторный двор был со всех сторон окружен хозяйственными постройками. В дальнем его конце была стена с аркой. Сейчас через арку вышла женщина с ведром в руках. Увидев посетителей, она на секунду остановилась, потом быстро зашагала к ним.
— А, это ты, Фрэд! — воскликнула она, тем временем пристально изучая незнакомца. И по мере того как она разглядывала его лицо, ее взгляд становился все более и более изумленным.
— Привет, Мэгги, — сказал Фрэд. — Я привез вам гостя.
Мэгги, полная приземистая женщина средних лет с круглым добродушным лицом, посмотрела на таксиста и тут же снова перевела взгляд на незнакомца.
— Кого вы желаете видеть, сэр? — осведомилась она.
Гость улыбнулся.
— По правде сказать, я не ожидал увидеть здесь кого-либо, — медленно проговорил он. — То есть, честно говоря, я вообще не думал, что в доме еще кто-то живет. Я просто приехал взглянуть на усадьбу… Я знал, что моя прабабушка умерла здесь два года назад. Я не ожидал, что кто-то из родственников еще жив.
Мэгги Робсон посмотрела на гостя с еще большим интересом.
— Значит, вы ее правнук?
— Я Дэниел Розье Третий, — просто сказал он, широко улыбаясь.
— Ну и ну! — Мэгги всплеснула руками. — Жалко, что хозяйка не дожила до этого дня. Она бы очень вам обрадовалась. Вы… вы, конечно, зайдете, сэр? Я сейчас позову моего мужа — он наверху с хозяином.
Мэгги провела гостя в дом и, оставив его в огромной каменной кухне, вышла. Через пару минут она вернулась в сопровождении мужчины.
Мужчина был примерно того же роста, что и она, только, в отличие от Мэгги, он был худым и жилистым.
— Это Вилли, мой муж, — представила его Мэгги.
— Очень приятно.
— Очень приятно, сэр. — Вилли внимательно смотрел на Дэниела, и на его лице отобразилось самое неподдельное удивление. — Для нас это сюрприз, сэр, — сказал он с нервным смешком. — Жена говорит, вы правнук старика… то есть старого джентльмена.
— Это именно так, — подтвердил Дэниел.
— Вы американец?
— Да.
— И вы специально приехали из Америки, чтобы…
— Нет. Я учусь в Кембридже. Я приехал в понедельник, и поскольку до начала занятий еще остается неделя, я решил заглянуть сюда.
— Кембридж? — вмешался в разговор Фрэд. — Вы учитесь в Кембридже, сэр? О, я знаю Кембридж, я там бывал. Приятное место, не так ли, сэр?
— Вы впервые приехали в Англию? — спросил Вилли.
— Нет, это мой третий год в Кембридже. Но я… я до самого недавнего времени не знал, что у меня есть родственники в Англии. Я узнал об этом, когда умер мой дед. Отец, разбирая его архивы, нашел письма из Англии — точнее, именно отсюда, из Гринволл-Мэнора.
— О, я вас поняла, сэр, — Мэгги склонила голову набок, не сводя глаз с лица Дэниела. — Ваша прабабушка была очень хорошей женщиной, сэр, настоящей леди.
— Я в этом не сомневаюсь, — отозвался Дэниел с вежливым кивком.
Мэгги повернулась к комоду и, достав оттуда белую льняную скатерть, накрыла ею угол длинного кухонного стола. Она поставила на стол большую поджаристую хлебину, блюдо с сыром, половину фруктового пирога и дымящийся чайник.
Прихлебывая крепкий душистый чай, Дэниел чувствовал, как возбуждение все сильнее и сильнее овладевает им. Это возбуждение, смешанное с любопытством, не было совсем ново ему. С тех пор как отец обнаружил в архивах деда письма из Гринволл-Мэнора, его не оставляло желание докопаться до сути их семейной тайны. Письма были найдены две недели назад, когда его дед, Дэниел Розье Первый, скончался, а бабушка лежала в коме и почти не было надежды на то, что она выживет. Тогда отец и начал разбирать бумаги деда. В секретере в библиотеке он нашел кипу писем, которые не имели отношения к деловой переписки Дэниела Первого. Это была личная корреспонденция, и Дэниел Розье Второй был глубоко потрясен, узнав, что у него, оказывается, в Англии была бабушка, которая умерла два года назад, и дед, который во времена смерти бабушки, был еще жив.
Когда его мать вышла из комы и немного оправилась, он попытался расспросить ее об этих загадочных английских родственниках, но та решительно отказалась отвечать. Ввиду ее тяжелого состояния Дэниелу Второму пришлось унять любопытство и прекратить расспросы.
Дэниэль Второй всегда считал, что как родители его матери, так и родители его отца умерли еще до того, как их дети поженились. Сейчас, когда выяснилось, что это не так, и когда мать отказалась что-либо о них говорить, он почувствовал, что за всем этим кроется какая-то тайна. Поэтому, воспользовавшись тем, что его сын уезжал на учебу в Англию, он поручил Дэниелу Третьему разузнать об их английских родственниках. И вот Дэниел Третий сидел на кухне в Гринволл-Мэноре, доедал свой третий кусок хлеба с сыром и допивал вторую чашку чая, а Робсоны, казалось, вовсе не собирались вести его к старику.
— Я никогда не ел такого вкусного хлеба, — сказал Дэниел, улыбаясь Мэгги.
— Я сама его пеку, — сказала она, улыбаясь в ответ. — Усадьба расположена на отшибе, и никто не согласится доставлять сюда хлеб, поэтому мне приходится печь его самой.
Дэниел потер ладонью об ладонь, смахивая с пальцев хлебные крошки, потом достал из кармана платок и вытер уголки рта. Наконец, обращаясь к Вилли, он спросил:
— Могу я пойти наверх?
— О да, сэр. Конечно.
Вилли открыл перед ним дверь и пропустил в темный коридор, в конце которого находилась другая дверь, ведущая в зал.
Огромный зал с высокими потолками и с рядом дубовых дверей вдоль стен был в полнейшем запустении. Полы покрывал такой толстый слой пыли, что их, должно быть, не подметали уже годы, а с потолка свисали по углам длинные нити паутины. Дэниел остановился, пораженный как размерами помещения, так и его состоянием.
— Я знаю, я знаю, сэр, это выглядит ужасно, — извиняющимся тоном сказал Вилли. — Но у нас с женой не доходят руки прибрать как следует в доме. Я целыми днями вожусь со стариком, а Мэгги едва успевает управиться с готовкой и со стиркой. А стирать приходится очень много, сэр, и воду приходится всякий раз греть на печи.
— Что вы, что вы, я вовсе не собирался винить вас в том, что в доме не прибрано, — поспешил уверить его Дэниел. — Я, напротив, удивлен, как вы вообще можете здесь жить. Это такое унылое место!
Вилли едва заметно улыбнулся.
— Вы еще не видели старика, сэр. Если бы нам с женой надо было заниматься только домом, все было бы прекрасно, и мы бы быстро привели его в порядок. Но старик… Вот это в самом деле ужасное зрелище. Я лучше заранее подготовлю вас, сэр. Дело не только в том, что он очень стар. Он к тому же искалечен, наполовину парализован, и у него не в порядке с головой. Много лет назад в него стреляли. У него, можно сказать, нет пол-лица. Я думаю, это подействовало и на его мозги. С ним часто случаются припадки. В последние дни, правда, он вел себя достаточно спокойно, но он может меняться моментально. А когда на него находит ярость, он становится просто ужасным. Я… я решил, что будет лучше, если я предупрежу вас заранее, сэр.
Дэниел слегка покачал головой и молча последовал за Вилли к широкой дубовой лестнице в глубине зала.
Они поднялись до галереи, освещенной слабыми лучами солнца, которые с трудом проникали сквозь грязные забрызганные окна, пересекли ее и прошли по длинному коридору. Прежде чем открыть дверь спальни, Вилли с секунду помедлил, глядя на гостя, потом жестом пригласил его следовать за ним.
Вслед за Вилли Дэниел медленно вошел в комнату. Сначала он увидел только два больших окна, за которыми сияло солнце. Эти окна, в отличие от окон галереи, оказались чистыми, и комната была залита солнечным светом. Он также успел заметить, что и мебель в комнате, хоть и не отполирована до блеска, все-таки имеет достаточно приличный вид — очевидно, с нее регулярно стирают пыль. Окна были в стене, противоположной входу, кровать же стояла слева от двери, поэтому он не сразу увидел ее и того, кто в ней находился.
Хоть он уже и был подготовлен рассказом Вилли, Дэниел невольно вздрогнул при виде существа, сидящего посреди широкой постели. Он почувствовал, как его плечи непроизвольно поползли вверх, словно желая защитить от удара голову.
Старик в самом деле представлял из себя жуткое зрелище. Его совершенно лысый череп, обтянутый серовато-бледной, как у мертвеца, кожей, был местами покрыт коричневыми пятнами. Издалека белые кусочки кожи казались струпьями, а коричневые — выемками в голове. Глаза — маленькие черные точки, запрятанные в глубине двух воронок. Та половина его лица, где уцелело ухо, была сплошной массой дряблой сморщенной кожи; другая половина, та, где не было уха, выглядела так, словно ее нанизали на иглу и прошили вдоль и поперек красной ниткой. Одна его рука неподвижно лежала на стеганом покрывале; она была абсолютно белой и безжизненной, даже без намека на вены, как рука трупа. Но еще более отвратительное зрелище представляла собой его другая рука, если можно назвать рукой этот кусок истерзанного мяса с култышками пальцев. Кожаный ремешок, похожий на собачий поводок, протягивался от руки до изголовья кровати; один его конец был обвязан вокруг запястья, другой прикреплен к самому прочному столбу спинки.
Дэниел, не в силах вымолвить ни слова, наблюдал за Вилли, который подошел к постели и, наклонившись к самому уху старика, громко сказал:
— К вам пришел гость! — Отойдя в сторону, он добавил вполголоса, обращаясь к Дэниелу: — Не подходите слишком близко, сэр.
У Дэниела вовсе не было желания подходить слишком близко. Юноша с трудом заставил себя сделать несколько шагов вперед. Остановившись в ногах кровати, он нервно облизал губы.
— Добрый день, сэр, — сказал он, стараясь придать своему тону спокойный, вежливый оттенок.
— Ва! Ва! Чертов доктор! — завопил старик. — Убирайся отсюда вместе со всеми остальными! Я еще не умер! Я не позволю себя похоронить!
Голос старика был глухим и доносился, словно из глубины какой-то ямы, слова были отрывистыми и едва различимыми, — казалось, они принимают ту же форму, что и его кривые изуродованные губы. Он на секунду умолк, и в его маленьких глазках зажглось дьявольское пламя, а искалеченная рука резко дернулась вперед, но ремешок не позволил ему дотянуться до гостя.
— Кто ты такой, черт тебя побери? — пронзительно закричал он. — Откуда тебя черти принесли? Не смотри на меня так! Я еще не умер! Не умер!
— Это ваш правнук, — прокричал Вилли. — Он приехал к вам из Америки.
Тело на кровати в течение нескольких секунд оставалось неподвижным, потом мускулы лица задергались, дряблая кожа собралась в гармошку, а черные точки глаз расширились. Челюсти старика энергично заработали, так, словно у него был полный рот еды, которую ему никак не удавалось прожевать. Наконец он сказал одно-единственное слово, но произнес его отчетливо, почти не исказив:
— Внук?
— Правнук, — поправил его Дэниел.
Он слегка наклонил голову, изо всех сил стараясь улыбнуться.
— Ха-ха! Ха-ха-ха! О-хо-хо-хо!
Отрывистый смех старика становился все громче и громче. Дэниел почувствовал, как рука Вилли легла на его локоть, и отступил на шаг.
— Не надо с ним разговаривать, сэр. Он все равно сейчас ничего не понимает, — прошептал Вилли. — У него начинается припадок. Он всегда ведет себя так перед припадком. Я бы на вашем месте ушел.
Дэниел не заставил себя упрашивать. Но как только он двинулся к двери, старик снова начал кричать.
— Ублюдок! Ублюдок! — вопил он, и его рука, привязанная к спинке кровати, дергалась, натягивая ремешок. — Ублюдок! Сука! Шлюха Малхолланд! Тюрьма! Швед! Шлюха Малхолланд! Ублюдок! Шлюха! Шлюха Малхолланд!
— Давайте лучше уйдем, сэр, — сказал Вилли, тихонько подталкивая ошеломленного Дэниела к выходу.
— Малхолланд! Шлюха Малхолланд! — Все еще неслось им вслед, когда они уже добрались до конца коридора и вышли на галерею.
— Мне очень жаль, сэр, что он встретил вас так. Очень жаль.
Дэниел стоял, опершись о перила балюстрады, и смотрел в зал.
— Меня одно удивляет, — сказал он, оборачиваясь к Вилли. — Как вы можете выносить это каждый день?
— Я думаю, это привычка, сэр. Ко всему рано или поздно привыкаешь. И ведь нам с женой надо как-то зарабатывать на жизнь. Мы были рады, когда нашли эту работу. Тогда, правда, старик еще не был так плох, и была жива старая леди.
— С каких пор вы здесь работаете?
— С тысяча девятьсот двадцатого года, сэр. В восемнадцатом году я пришел из армии, и была безработица, а мы с Мэгги как раз только что поженились. Когда подвернулась эта возможность, мы сразу же ухватились за нее. Я сказал, мы были рады, что нашли работу, — но через пару недель я уже хотел все бросить и бежать подальше отсюда. И если бы я только мог подыскать что-нибудь другое, я бы бежал, потому что присматривать за стариком было слишком тяжким испытанием для нервов, это было просто опасно для жизни. Да-да, сэр, опасно для жизни. Это было еще до того, как с ним случился второй удар, и он еще не был парализован. Всякий раз, когда я заходил в его комнату, он чем-нибудь в меня швырял. Он до сих пор пытается схватить что-нибудь с подноса и швырнуть мне в лицо. Я поэтому не могу его отвязать. И мне приходится кормить его с ложки, а это не слишком приятное занятие, сэр.
Дэниел покачал головой и на секунду закрыл глаза.
— Не слишком приятное — чтобы не сказать тошнотворное… Но почему вы не наймете кого-нибудь себе в помощь?
— Это невозможно, сэр. Деньги закончились, еще когда умерла старая леди. Она жила на проценты со своего капитала. Насколько мне известно, у нее когда-то был большой капитал, но теперь от него уже ничего не осталось. Усадьба уже давно заложена, и теперь приходится продавать разные вещички, чтобы раздобыть немного денег.
— Разные вещички? — Дэниел приподнял брови, вопрошающе глядя на Вилли.
— Да, сэр. В доме было много дорогих вещей — столовое серебро, блюда, подсвечники, разные драгоценности. Поверенный поместил все это в банк. Все книги уже давно проданы — у них была целая библиотека дорогих изданий. А полгода назад описали мебель. Все, что находится в доме, было описано. Мебель, может, и выглядит неряшливо, но среди нее есть много ценных предметов антиквариата. Мы отправляем все счета поверенному, и он оплачивает домашние расходы, и раз в месяц приезжает сюда, чтобы выплатить нам жалованье. Он всегда говорит нам, чтобы мы экономили. Дела в самом деле плохи, и если он, — Вилли кивнул в сторону комнаты старика, — если он проживет еще несколько лет, усадьбу уже нельзя будет выкупить. Доктор удивляется, что он еще жив. А вы ведь сами видели, в каком он состоянии. Доктор говорит, в нем, наверное, сидит дьявол, и я тоже так думаю. Уж я-то знаю его дьявола, слишком хорошо знаю!
— Это какая-то фантастика, — тихо проговорил Дэниел. — А кто же это так его изуродовал?
— О, сэр, это длинная история. Но, насколько я знаю, в него стреляла сестра.
— Его собственная сестра? Ну что вы!
— Да, сэр, это так. Говорят, она хотела убить его. Могу только сказать, жаль, что ей это не удалось. А вскоре после того, как она в него стреляла, его посадили в тюрьму на семь лет.
— За что же?
— Он убил своего слугу, сэр.
Дэниел в течение долгой минуты молча смотрел на Вилли, потом повторил:
— Убил своего слугу?
— Да, сэр. Говорят, он обращался с ним хуже, чем с собакой: выбил ему глаз и каждый день стегал плетью. В конце концов, слуга не выдержал и кинулся драться с ним, но бедняга не рассчитал, что хозяин сильнее. Он убил слугу и бросил его тело в карьер.
— О Боже!
Дэниел склонил голову и уперся подбородком в грудь.
— Не переживайте из-за этого, сэр, — простодушно сказал Вилли. — Вас это не должно волновать.
— Но мой дед… — Дэниел медленно качал головой, глядя на Вилли. — Мой дед был таким добрым, мягким человеком, он бы и мухи не обидел. У него был почти женский характер — слишком мягкий для мужчины. И мой отец такой же.
Вилли пожал плечами.
— Значит, они пошли характером в хозяйку. Хозяйка была очень мягкой, доброй женщиной, как я вам уже говорил. Мэгги несколько дней плакала, когда та умерла. В последние годы я много раз собирался уйти отсюда, но Мэгги уговаривала меня остаться — ей было жалко оставлять хозяйку… Хотите посмотреть ее комнату, сэр?
Дэниел пребывал в легком оцепенении.
— Да, да, — рассеянно проговорил он и, отойдя от перил балюстрады, медленно последовал за Вилли.
Вилли провел его через коридор и распахнул перед ним дверь на левой стороне. В комнате стояла широкая кровать, такая же большая, как и у старика, но все остальное оказалось совсем другим. Стены, обшитые деревом, были выкрашены белой краской, на полу лежал ковер приглушенно-зеленого цвета, такого же цвета были атласные шторы на окнах. В воздухе витал едва уловимый аромат лаванды и фиалкового корня. Сразу же чувствовалось, что это жилище женщины — женщины с мягким, спокойным нравом.
— Она просиживала часами за этим столом, — сказал Вилли, указывая на большой секретер, стоящий между двумя высокими окнами. — Просто сидела и думала о чем-то своем — письма она писала редко. В последние десять лет своей жизни она вообще не выходила из комнаты и большую часть времени лежала в постели.
Взгляд Дэниела скользнул по стене и остановился на портрете над камином.
— Это она, когда ей было, я думаю, около тридцати, — сказал Вилли, когда Дэниел подошел к портрету. — Она была очень милой, не так ли, сэр?
— Да, она действительно очень мила.
— У нее была ужасная жизнь, сэр. Просто невыносимая жизнь.
Дэниел резко обернулся от портрета и посмотрел в упор на Вилли.
— Она вам это говорила? — холодным тоном осведомился он.
— О нет, сэр, она мне ничего не говорила — ни мне, ни моей жене. Она никогда не упоминала вслух имя хозяина, ни разу и словом не обмолвилась о нем, словно его и вовсе не было. Здешняя кухарка сказала, они уже тридцать лет, как не видели друг друга. Вы можете в это поверить? Они жили под одной крышей — и тридцать лет не встречались! Я понимаю — в последние годы, после того как с ним случился второй удар и он слег, но тридцать лет? Здешняя прислуга рассказывала, что еще раньше, когда оба еще были на ногах и хозяин увлекался лошадьми, хозяйка, едва заслышав стук копыт на подступах к дому, спешила запереться в своей комнате. Его это не волновало. Говорят, когда он вышел из тюрьмы, у него уже было не в порядке с мозгами. В молодости хозяйка была очень влюблена в него и страдала, когда он ей изменял. Но потом он совсем потерял стыд и стал приводить своих женщин домой, ну и она… В общем, ей это надоело.
— Откуда вы знаете о них так много, Вилли?
— Это все рассказывала кухарка. Она уже была древней старухой, когда мы с Мэгги пришли сюда. Она начинала здесь горничной, Фанни Крафт, так ее звали. Она знала всю историю их семейства. Она столько нам всего порассказала о старике! И я верю каждому ее слову, сэр, я знаю, она говорила правду. Она сказала, старик женил своего сына на девушке, которая была ему наполовину сестрой: она была дочерью старика от другой женщины. Фамилия той женщины — Малхолланд, вы слышали, он все время ее повторяет. Эта женщина забеременела от него, когда работала здесь, а потом отдала девочку на воспитание в другую семью. Ну, а потом… Знаете, судьбе иногда нравится играть злые шутки, вот и случилось, что эта девочка и сын старика встретились и полюбили друг друга. Старик узнал, что девочка — его дочь, но он ненавидел эту Малхолланд и, чтобы сделать ей назло, женил детей. Кухарка говорит, на свадьбу угрохали уйму денег, и молодые сразу же уехали и больше не появлялись здесь. Я думаю, они поселились в Америке — хозяйка все время получала оттуда письма… О! О Боже, сэр…
Вилли провел ладонью по лицу и с извиняющимся видом посмотрел на Дэниела.
— Все в порядке, Вилли, — с усилием проговорил тот. — Я уже знал об этом.
— В самом деле знали, сэр?
— В самом деле.
Вилли с облегчением вздохнул.
— Ну, так лучше, сэр. Я бы не хотел сообщить вам это вот так. Я понимаю, такая новость может потрясти.
Они вышли из комнаты и, пройдя через коридор, снова оказались на галерее.
— А вот это должно вас заинтересовать, сэр, — сказал Вилли, указывая на один из портретов на противоположной стене.
Дэниел медленно подошел к стене и остановился перед портретом. Ему сейчас казалось, что он смотрит в зеркало, потому что лицо на портрете было почти точной копией его лица, с тем единственным исключением, что его собственные глаза были темнее.
— Насколько мне известно, этот портрет был написан незадолго до того, как он женился, сэр.
— Мы очень похожи.
— Да, сэр. Я поэтому был так поражен, когда увидел вас.
Дэниел слегка поморщился.
— Это вряд ли можно считать комплиментом. Ведь он был ужасным человеком.
— Да, сэр, он был чудовищем, но я думаю, в каждой семье через какой-то промежуток времени рождаются такие люди… моральные уроды. Получается, что все зло, которое есть в мире, сосредоточивается в ком-то одном… Может, это так устроено природой, чтобы мир время от времени очищался от зла, — понимаете, что я хочу сказать?
— Да, да, Вилли, понимаю. Надеюсь, это так, как вы говорите.
Лицо Дэниела было очень серьезным, пока он спускался вместе с Вилли по лестнице и осматривал остальную часть дома. Он все еще находился под впечатлением услышанного и увиденного, когда, показав ему весь дом, Вилли привел его на кухню.
— Обед будет готов через час, сэр, — сообщила ему Мэгги. — Вас это устроит?
— Вполне. А тем временем, если вы не против, я посмотрю двор… Вы можете не сопровождать меня, Вилли, я сориентируюсь сам.
— Хорошо, сэр. Только там не на что смотреть, там сплошные заросли.


Дэниел пересек внутренний двор, делая через каждые несколько шагов глубокий вдох. Он был потрясен тем, что только что узнал от Вилли. Дойдя до конца двора, он обернулся и посмотрел на дом, представляя себе все жуткие события, которые происходили в нем на протяжении долгих лет. Этот дом казался ему зловещим; и все же в нем было какое-то особое, загадочное очарование.
Он прошел мимо конюшен и флигелей, в которых раньше жила прислуга. Двери нескольких конюшен были сорваны с петель, а крыша одного из флигелей обвалилась. Войдя под увитую зеленью арку, он направился вдоль тропы, пролегающей между высокими кустарниками. Здесь все так заросло, что по тропе не могло пройти больше одного человека. Когда он вышел из зарослей, неприятный запах внезапно ударил ему в нос, и он понял, что где-то поблизости находится выгребная яма. Это было невероятно: в доме, оказывается, отсутствовала система канализации!
Сейчас перед ним открывалось широкое пространство, поросшее травой, а вдали виднелся небольшой холм. Он направился к холму. Поднявшись на вершину, он остановился и огляделся вокруг.
Дом казался ему отсюда огромным доисторическим животным, а трубы и дымоходы, выглядывающие сквозь кроны деревьев, напоминали множество лап или щупалец, которые тянулись к небу. Было трудно поверить, что его дед родился и вырос в этом доме, что он играл в этом теперь заброшенном саду.
Но почему он никогда не возвращался сюда? Было вполне понятно, что у него не возникало желания встречаться с отцом, но неужели он не скучал по матери, по этой миловидной женщине с добрыми печальными глазами, чья комната пахла лавандой и фиалками? И почему он посчитал необходимым скрывать ее существование от своего сына и внуков? Вряд ли эта женщина стала бы раскрывать его семье тайну кровного родства между ним и его женой.
В письмах прабабушки, найденных отцом в архивах деда, не было и намека на это родство или на какие-либо скандальные истории, происшедшие в семье. Это были письма настоящей леди, в них мать осведомлялась о здоровье сына, сообщала ему, что сама чувствует себя превосходно, делилась каждодневными новостями — сообщала, к примеру, что дядюшка Леонард скончался, а тетушка Гертруда навещала ее на прошлой неделе; писала о погоде — сегодня на дворе стоит чудесный день, а вот вчера шел дождь; писала о своих времяпрепровождениях, о том, что сейчас читает Браунинга и что ей очень нравится Браунинг, — но ни в одном письме она не упомянула о своем муже и ни в одном письме не поинтересовалась о жене сына.
Уже перед самым отъездом Дэниел Второй отвел сына в сторону и сказал: «Что бы тебе ни случилось узнать, не пиши об этом в письме. Расскажешь обо всем, когда вернешься. Понял?» И Дэниэл Третий прекрасно понимал опасения отца.
Теперь он понимал и многое другое. Он понимал, к примеру, почему его бабушка всегда держалась обособленно от остальных членов семьи и почему дедушка относился к ней с почти преувеличенной заботой. Дедушка всегда обращался с бабушкой так, словно она — хрупкая и бесценная фарфоровая статуэтка, которую он боялся разбить. Он вспомнил, как во время семейных собраний дедушка с бабушкой всегда сидели в стороне от других, как королевская чета, наблюдающая за придворными, — так однажды выразился его брат. И все эти годы они строго хранили тайну существования дома в Англии и человека, который приходился отцом им обоим.
У дедушки с бабушкой был всего лишь один ребенок — его отец, но у отца было шестеро детей, четверо мальчиков и две девочки. Дэниел был третьим сыном, а после него родилась Виктория. Виктория… Быть может, Виктория была наказанием, посланным детям за грехи родителей?
Врачи сказали его матери, что такой ребенок, как Виктория, может родиться в любой семье. Но если мать узнает о кровном родстве, связывающем родителей мужа, она непременно объяснит рождение слабоумной дочери именно этим. Быть может, его отец уже подозревал что-то в этом роде и думал о Виктории, когда попросил его не сообщать в письмах о том, что он узнает в Англии, боясь, что письма будут прочитаны матерью. Потому что, если мать узнает правду, она возложит всю вину за Викторию на отца, и тому уже никогда не знать покоя.
Его мать происходила из семьи Мэзон-Крауфордов, семьи с незапятнанной репутацией. С отпрысками этого почтенного семейства никогда не случалось скандальных историй, и рождение Виктории было тяжелым ударом для матери. Хотя вряд ли к Виктории можно было применить слово «скандал» — рождение таких детей рассматривается обычно скорее как выражение воли Господней, а не как позорное происшествие. Да, но почему Всевышний наградил таким ребенком хорошую, добропорядочную семью, которая ничем не согрешила перед Ним? Значит, грехи предков все-таки имели к этому отношение?
Для матери и для ее семьи рождение Виктории было загадкой, и таковым оно должно остаться и впредь. У Мэзон-Крауфордов было, по крайней мере, одно утешение — если это наследственность, то она передалась не по их линии, потому что в их роду, насколько это было известно, никогда не было слабоумных. Что же касалось Дэниела Второго, о его предках не было известно ничего. В семье привыкли считать, что родители Дэниела Первого и Сары погибли в железнодорожной катастрофе, путешествуя вместе, еще до того, как Дэниел и Сара поженились. Разумеется, Мэзон-Крауфорды, хоть и придавали большое значение родословной, но, опасаясь напоминанием о трагедии растревожить уже пережитую боль, не стали расспрашивать Сару и Дэниела-старшего.
Дэниел спустился с холма и вернулся к дому со стороны парадного входа. Пройдя по подъездной аллее, он обошел дом и вошел на кухню, где его уже ждал обед.
— Я понимаю, сэр, это просто неприлично — предлагать вам обед на кухне, — извинилась перед ним Мэгги, которая заканчивала накрывать на кухонный стол.
— Что вы, что вы, я вам и так очень признателен за то, что вы вообще кормите меня обедом, — поспешил успокоить ее он. — А есть на кухне я привык, мы дома всегда едим на кухне.
Последнее было неправдой. До сегодняшнего утра Дэниел ни разу в жизни не ел на кухне — его мать, аристократка до мозга костей, никогда бы этого не допустила, да и слуги были бы шокированы его присутствием на кухне. Но сейчас его личное обаяние и простота в общении сделали свое дело — Мэгги и Вилли искренне поверили его словам.
После обеда Дэниел пил кофе в маленькой гостиной, которая раньше была комнатой миссис Дэвис, экономки, и слушал Мэгги, передающую ему рассказы Фанни Крафт. Он вздрогнул от неожиданности, когда донеслись крики с верхнего этажа. Старик кричал так громко, что его вопли были слышны даже внизу, несмотря на толстые стены.
— О, не обращайте внимания, сэр, — сказала Мэгги. — Он вовсе не страдает. Он кричит от злости, потому что привязан и не может швырнуть чем-нибудь в моего мужа. А сегодня на него нашла особая ярость, потому что он опять вспомнил об этой женщине, Малхолланд.
— Он что, так сильно ее ненавидит? — Дэниел слегка наморщил лоб.
— О, когда он о ней вспоминает, в него словно вселяется дьявол, — спокойно ответила Мэгги. — Он часами проклинает ее и никак не может остановиться. Я всегда говорю Вилли: удивительно, что она его не слышит. Может, она его и слышит. Такая сильная ненависть, должно быть, чувствуется и на расстоянии.
Дэниел улыбнулся.
— Что ж, вряд ли его ненависть может побеспокоить ее там, где она сейчас, — заметил он.
— О, вы ошибаетесь, сэр, она еще не умерла.
— Не умерла? — Дэниел чуть не выронил чашку. — Вы хотите сказать, эта женщина, Малхолланд, мать моей бабушки, еще жива?
— Да, сэр, она жива. Я, правда, сама узнала об этом не так давно из местной газеты. О ней написали статью — понимаете, в наших краях она известная личность. Но я думаю, она еще не долго протянет — она ведь уже очень стара.
— Она живет поблизости?
— В Шилдсе, сэр. Кажется, в Вестоэ. Да, я думаю, в Вестоэ — это район города, где живут все богатые люди.
Сверху донесся громкий вопль, и Мэгги поспешно встала.
— Если вы позволите, сэр, я пойду помогу мужу. Он, наверное, меняет ему постель.
Дэниел тоже встал. Когда Мэгги вышла из комнаты, он долго стоял в задумчивости, глядя на дверь. Итак, Кэти Малхолланд, мать его бабушки, еще жива. Эта женщина приходится ему прабабушкой. Будет ли возможно повидаться с ней?




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Кэти Малхолланд Том 2 - Куксон Кэтрин



очень интересный и познавательный роман. В очередной раз убеждает, что надо жить своей жизнью и не лезть в чужую. Не зря говорят,что благими намерениями вымощена дорога в ад,а также что всё возвращается на круги своя. Эта идея присутствует во многих романах автора.
Кэти Малхолланд Том 2 - Куксон КэтринТатьяна
16.09.2014, 19.21








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100