Читать онлайн Кэти Малхолланд Том 1, автора - Куксон Кэтрин, Раздел - Глава 8 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Кэти Малхолланд Том 1 - Куксон Кэтрин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.11 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Кэти Малхолланд Том 1 - Куксон Кэтрин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Кэти Малхолланд Том 1 - Куксон Кэтрин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Куксон Кэтрин

Кэти Малхолланд Том 1

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 8



Если бы брак Кэти и Марка Бантинга действительно дал Малхолландам теплый кров, а отцу работу на шахте, Кэти могла бы утешать себя мыслью, что ее жертва как-никак была оправдана. Но на следующее утро пришел Джо и, глядя на нее, как на абсолютно чужого человека, сообщил, что они переезжают жить в Джарроу. Он описал их будущий дом — некое подобие коттеджа, номер три на Уолтер-стрит в районе Роу, и сказал, что их отец получил работу у Палмеров.
Надо заметить, что того, чего Кэти более всего боялась, выходя замуж за Бантинга, не произошло, — по крайней мере, пока не произошло. В первую ночь, что она провела в его доме, он не прикоснулся к ней. Она была приятно удивлена, когда вечером он отвел ее в предназначенную ей спальню и ушел, не проявив ни малейшего желания воспользоваться своими правами мужа. Но, тем не менее, этот человек внушал ей страх — он был непонятен ей, и она не знала, чего от него ожидать. Сейчас, когда Джо сообщил ей, что проблемы семьи разрешились без содействия Бантинга, что Малхолланды собираются уехать отсюда, она испытала непреодолимое желание схватить брата за руку и бежать вместе с ним к своим родным. Однако она знала, что Бантинг в таком случае заберет ее обратно, и это остановило ее. Ее бегство могло принести только лишние беды ее семье, а того, что случилось, уже не изменишь — она стала женой Бантинга и перед лицом закона обязана подчиняться ему.
Кэти не стала приглашать брата в дом — на этот счет ей уже были даны точные распоряжения. Никаких посетителей, сказал Бантинг. Вчера вечером, когда они сидели после ужина возле огня, он дал ей подробные инструкции насчет того, что она должна делать и чего не должна делать. Он запрещал ей принимать в их доме своих родных, равно как запрещал ходить к ним. То же касалось ее друзей и знакомых — никто из поселка не должен был приходить к ним. Он проинструктировал ее также насчет ведения домашнего хозяйства. Продукты он будет покупать сам, и вручать ей их каждый день для приготовления пищи. Жена должна быть экономной. Никаких отходов! Если блюдо приготовлено правильно, оно съедается до конца и после трапезы объедков не остается. А если он заметит недостаток пищи, она должна будет отчитаться перед ним, — это на тот случай, если ей вздумается откладывать куски из их дневного рациона, чтобы передать своим родным. «Ты поняла?» — спросил он, закончив наставления. В ответ она, молча, кивнула, и тогда он ткнул своей тростью ей в живот так сильно, что она вздрогнула от боли. «У тебя есть язык, чтобы говорить, — сказал он. — Будь добра, отвечай мне, когда я тебя спрашиваю».
Позднее, дрожа как лист на ветру, она проследовала за ним вверх по лестнице, ожидая худшего. Но на маленькой лестничной площадке он открыл одну из двух дверей и втолкнул ее в комнату со словами: «Будешь спать здесь, пока не понадобишься».
В слабом отблеске свечи она увидела маленькую комнатку с одной узкой кроватью и комодом. Чувство облегчения от того, что она осталась одна, было так велико, что ее дрожь возросла, превратившись в озноб, охвативший все ее тело.
Так она прожила три недели. Все дни были похожи один на другой: она вставала рано утром, разжигала огонь, грела воду для его умывания в большом чугунном чане, готовила ему на завтрак овсяную кашу и картофельные оладьи. Когда же он уходил, начинала уборку в доме. При других обстоятельствах такая жизнь пришлась бы ей по вкусу — она любила домашнюю работу, тем более что дом ей нравился. Он был просторным и светлым, с большой кухней, в которой находились два стола — один обеденный, другой для приготовления пищи. С одной стороны камина — маленькая табуретка, с другой — стул с высокой спинкой и с мягким сиденьем. На кухне размещался также длинный фаянсовый стеллаж с хорошей кухонной утварью. В гостиной стояли софа, набитая конским волосом, и два кресла. Эта мебель была уже достаточно старой, но мягкой и очень удобной. Посреди гостиной — круглый дубовый стол на одной ножке, а к большому окну был придвинут сундук, накрытый одеялом. Каменный пол почти полностью покрывали маленькие коврики ручной вязки.
Когда она впервые вошла в гостиную, она тут же представила себе отца и мать, сидящих в мягких креслах по обеим сторонам камина, в котором весело потрескивали поленья, деда на софе и себя, Джо и Лиззи, примостившихся на подстилках возле огня. Но она знала, что этой идиллической сцене суждено остаться лишь мечтой, и ее воссоединение с близкими невозможно. Ей было очень горько.
К концу первой недели желание увидеть родных стало нестерпимым, и она даже надела накидку и открыла входную дверь, но потом решила не рисковать, боясь, что не успеет обернуться к возвращению Бантинга. Было уже почти два, а в прошлый вечер он пришел рано, около пяти. Если бы она знала, где находится Уолтер-стрит, она бы, может, и успела вернуться к этому часу, но она плохо знала Джарроу, придется долго искать эту улицу. С минуту поразмыслив, она решила отложить визит к родным до более походящего момента, когда она сможет сбегать к ним незаметно для мужа. Она сняла накидку и, с трудом сдерживая слезы, села в кресло и принялась штопать носки мужа.
В тот день она подружилась с Роем, собакой Бантинга.
Пес был дружелюбно настроен к ней с самого начала. Он никогда не рычал, когда она приносила ему еду к конуре, а, напротив, вилял хвостом, обнюхивал ее и лизал ей руки. По поводу собаки Бантинг не давал жене никаких особых инструкций, не запрещал приводить ее в дом, поэтому Кэти, желая избавиться от мучительного чувства одиночества, овладевшего ею при мысли о родных, не долго думая побежала в сад и, отцепив Роя, взяла его за ошейник и привела в дом. В первые минуты он вел себя так смешно, бегая кругами по комнате и обнюхивая каждый угол, что Кэти, наверное, расхохоталась бы, если бы хоть на минуту смогла забыть свое горе. Наконец Рой, удовлетворив любопытство, подошел к ней, сидящей в кресле, и положил морду на ее колени, а она, обняв его за шею, дала волю слезам.
Три недели спустя после того, как она поселилась у Бантинга, наступил, наконец, день, когда Кэти поняла, что может сбегать к родным и успеть к возвращению мужа. Бантинг всегда приходил на обед домой и уходил обычно уже во втором часу, поэтому времени у нее оставалось совсем мало. Но в этот день он пришел раньше обычного и, быстро проглотив свой обед, вышел из дома в половине первого. Как только он ушел, Кэти быстро набросила на плечи накидку, надела соломенную шляпку, завязав ленту под подбородком — день был ветреный — и, заперев дверь, спрятала ключи под половиком в деревянной баньке на заднем дворе. Выйдя в сад, она погладила Роя, извинившись перед ним за то, что ему придется просидеть полдня на цепи, — она теперь всегда брала пса в дом, когда Бантинг был на работе, — и, выбежав со двора, быстрым шагом направилась по дороге, ведущей в Джарроу.
До Джарроу три с половиной мили. Кэти была там много лет назад и лишь смутно помнила этот шумный город с рядами выбеленных коттеджей и улицами, разветвляющимися в разные стороны и ведущими к более престижным районам, с аккуратно подстриженными газонами и добротными двухэтажными домами. Сейчас, войдя в Джарроу, она была поражена беспорядком, царящим там. Коттеджи по-прежнему стояли вдоль дороги, только теперь они выглядели мрачно и неопрятно. Главная улица была запружена телегами и подводами, доверху нагруженными бочонками и ящиками, углем, коксом, фруктами и овощами.
Возле одной из телег стояли две женщины, наполняя углем большие корзины, и она спросила у них, как пройти на Уолтер-стрит. Женщины подсказали ей дорогу, и она направилась по одной из боковых улиц, ведущей в гору. Вчера прошел дождь, и она шла по щиколотку в грязи. Выйдя на Уолтер-стрит, она увидела впереди ряд серых облупившихся коттеджей. У самой двери дома номер три она поскользнулась и упала в грязь, выпачкав накидку и подол платья.
На стук ей открыла мать. Кэтрин так обрадовалась дочери, что в течение нескольких секунд стояла неподвижно, не веря собственным глазам, потом раскрыла объятия, и Кэти бросилась к ней на грудь.
— О, девочка моя! Девочка моя! — повторяла Кэтрин надломленным голосом, крепко прижимая ее к себе.
— О, ма, ма! Как я рада тебя видеть! — всхлипывала Кэти, зарываясь лицом в материнскую грудь.
Наконец Кэтрин мягко отстранила дочь, обернулась и крикнула в глубину темной комнаты:
— Па! Посмотри, кто пришел!
Взяв Кэти за руку, она повела ее внутрь. В тусклом свете, проникающем через крошечное окошко, Кэти увидела деда, лежащего на матрасе возле огня. Она подбежала к нему, и старик сжал ее в объятиях. Он не проронил ни слова, она только чувствовала, как его слезы капают ей на лицо.
Отпустив внучку, старик устало растянулся на матрасе. Когда Кэти пригляделась к нему, ее сердце упало — его состояние ничуть не улучшилось с тех пор, как она видела его в последний раз. Он выглядел дряхлым и очень больным, и она подумала, что дед, наверное, уже не выздоровеет. А она так надеялась, что получив, наконец, кров, он сможет выкарабкаться из болезни!
— О, дедушка, дедушка, — прошептала она, дотронувшись кончиками пальцев до его впалой небритой щеки.
Вильям ничего не ответил, а только еще крепче сжал ее руку.
Лиззи, чье помутненное сознание умело, однако, регистрировать радость, поднялась со своей койки в углу и подошла к сестре, улыбаясь своей бесформенной улыбкой. Склонив голову на плечо Кэти, она терлась щекой о ее шею, блаженно мурлыкая что-то невнятное.
Через некоторое время Кэтрин осторожно отстранила Лиззи от Кэти и, подведя к стулу, усадила ее, ласково поглаживая по спине. Она была тронута тем, что ее слабоумная дочь, которая, казалось бы, не понимала ничего из происходящего вокруг, заметила, однако, отсутствие сестры и теперь была рада ее появлению.
Подойдя к очагу в почерневшей от дыма стене, она сказала прерывающимся от слез голосом, обернувшись к Кэти:
— Я… я поставлю чайник. А ты пока разденься и присядь.
— Я не могу оставаться долго, ма, — ответила Кэти. — Я… я только на часок. Я должна успеть домой к пяти.
Кэтрин вздохнула и снова повернулась к огню, а Кэти присела на краешек стула возле стены.
Наконец Вильям, впервые с тех пор, как внучка вошла в дом, нашел в себе силы заговорить.
— Как у тебя дела, крошка? — спросил он.
— Все в порядке, дедушка.
Он немного помолчал. Когда он задал свой следующий вопрос, его голос звучал напряженно.
— А как он с тобой обращается? — спросил Вильям.
Кэти ответила не сразу. Как обращался с ней Бантинг? Он обращался с ней так же, как со своей собакой, отдавал приказы, ожидая от нее безоговорочного подчинения. Он никогда не разговаривал с ней, если не считать его ежедневных поучений, ничего ей не рассказывал и ни о чем не спрашивал, — лишь спрашивал, отдав тот либо иной приказ, поняла ли она его, и ему было достаточно односложного ответа. Вечерами, когда они сидели возле огня, он мог смотреть на нее часами ничего не выражающим взглядом, не говоря ни слова. В такие минуты она завидовала Рою — от Роя он требовал подчинения, но не имел привычки подолгу смотреть на него. От этого пристального взгляда ей хотелось кричать, и однажды она, не выдержав, встала со своего стула и сказала, что идет спать, но он приказал ей сесть снова. С тех пор она, садясь возле камина, всегда брала с собой шитье, таким образом, ее руки были чем-то заняты, и это немного помогало ей побороть неловкость. За все это время он ни разу не прикоснулся к ней. Она по-прежнему спала в своей маленькой комнатке, и вечером они, молча, расставались на лестничной площадке — он не имел привычки желать ей доброй ночи. Она, разумеется, была рада, что он не спит с ней, но его поведение было ей непонятно, и это пугало ее. Она жила в постоянном страхе: когда-нибудь у него возникнет желание с ней переспать, — и при одной этой мысли ее бросало в дрожь. Она замечала, что с каждым днем все больше боится этого странного, холодного человека.
— А дом тебе нравится? — спросила Кэтрин, прервав тем самым ее неприятные мысли.
— О да, ма, дом очень хороший, — с энтузиазмом ответила Кэти, и ее энтузиазм был искренним, потому что дом казался ей чуть ли не дворцом после нескольких недель жизни на болотах. — Он очень удобный и теплый…
Едва сказав это, она прикусила язык, потому что здесь, в родительском коттедже, было очень холодно, холоднее, чем на улице, — за те несколько минут, что прошли с тех пор, как она пришла, она уже успела промерзнуть до костей. Она обвела медленным взглядом комнату. Комната ужаснула Кэти — по стенам стекала вода, просачивающаяся сквозь крышу, а в щелях между каменными плитами пола стояла зловонная грязь. Было сыро, грязно и темно, — крошечные окна почти не пропускали свет, и, хоть на улице светило солнце, в доме царил полумрак.
— Нам повезло, что мы вообще получили отдельное жилье, — сказала Кэтрин, словно угадав ее мысли. — Здесь очень плохо с жильем — многие рабочие годами живут в бараках, у них там тесно, как в курятнике. Они спят по десять — двадцать человек в каждой комнате, мужчины и женщины все вместе. Ты только подумай: абсолютно незнакомые мужчины и женщины спят в одной комнате! А постельное белье никогда не вывешивают проветрить, и оно воняет от сырости. Уж не говоря о том, что его почти никогда не меняют. А в этих бараках спят по две смены рабочих: днем спит ночная смена, а вечером приходит дневная. Представь: люди спят на том же самом белье, на котором до них уже спали другие! А вонь там такая, что невозможно дышать, — отхожие места стоят прямо перед входом в барак, а кругом все завалено мусором и отбросами с кухни. Ты бы упала в обморок, если б увидела, в каких условиях они живут. А за проживание с них берут по три шиллинга в неделю. Целых три шиллинга! Впрочем, эти люди заплатили бы любую цену, лишь бы иметь хоть какую-то крышу над головой. Нам просто невероятно повезло с жильем. Я понимаю, этот коттедж не Бог весть что, но здесь мы, по крайней мере, одни и можем худо-бедно поддерживать чистоту. Это мистер Хеверингтон похлопотал за нас. Он же и помог твоему отцу получить работу. Отцу посчастливилось, что он встретил мистера Хеверингтона, который в свое время знал его отца, твоего дедушку Малхолланда. Когда дедушка Малхолланд был молодым, он работал под его началом. Если б не мистер Хеверингтон, твоему отцу никогда бы не дали работу. Но мистер Хеверингтон очень нам помог, он понял, что твой отец — серьезный человек и никогда не занимался подстрекательством.
Кэти наблюдала за матерью, которая, безостановочно говоря, двигалась по темной, вонючей комнате. Она разговаривала так, словно рассуждала сама с собой. В комнате пахло, как в клозете, и Кэти хотелось выйти на улицу и вдохнуть свежего воздуха. Она подумала, как было бы чудесно, если б она могла забрать родных с собой, в чистый и теплый дом мистера Бантинга. Про себя она называла его не иначе, как «мистер Бантинг» или «он»; ей казалось невероятным, что этот человек — ее муж. Если бы он только был немного добрее, общительнее, если бы он хоть иногда разговаривал с ней… Она так соскучилась по разговору! Раньше она очень любила болтать, но после той страшной ночи, когда Бернард Розье надругался над ней, у нее больше не было настроения беседовать с кем бы то ни было, даже со своими близкими. И вот сейчас в ней вдруг проснулось желание поговорить с матерью и с дедом, как в старые добрые времена.
Только она больше не хотела говорить, как раньше, о доме Розье, о миссис Дэвис, о еде, подаваемой к хозяйскому столу и о прислуге. Эти темы стали неприятны ей — все то, что тем, либо иным образом, имело отношение к семье Розье, было ей отвратительно. Она не знала, о чем ей хотелось бы поговорить сейчас. Может, ни о чем особенном — лишь бы только говорить и слышать, как ей отвечают.
Она выпила чашку чая, но отказалась от еды. Уже пришло время уходить, а она все никак не находила в себе сил встать и распрощаться с близкими. Наконец она поднялась со своего стула и принялась прощаться с ними. Она поцеловала и крепко обняла деда, поцеловала Лиззи и позволила ей подержать некоторое время голову у нее на груди. Уже на пороге она вдруг вспомнила о брате.
— А где Джо? — спросила она у матери.
— О, Джо, — Кэтрин слабо улыбнулась. — Я разве тебе не говорила? Он тоже устроился на работу. Он работает в котельном цехе на заводе Палмеров. И, судя по тому, что он рассказывает, эта работа ему по душе. Он безумно рад, что работает в дневную смену. Он говорит, что больше никогда в жизни не спустится под землю. Как видишь, моя дорогая, — Кэтрин развела руками, — мы устроились просто замечательно, и было бы совсем хорошо, если бы мы нашли более приличный дом… А ты еще навестишь нас, дорогая?
Кэти кивнула. Потом она обняла мать и поцеловала в обе щеки, и они некоторое время стояли обнявшись. Прежде чем уйти, она еще немного помешкала, потому что уже давно хотела задать матери один вопрос и в то же время боялась его задавать.
— А как папа? — спросила, наконец, она, глядя в пол.
— Неплохо, дорогая. Вначале он был очень расстроен, но теперь понемногу приходит в себя. В одном могу тебя уверить: он просто умирает от желания увидеть тебя. Ты… ты не могла бы прийти к нам как-нибудь вечером?
Кэти отвернулась в сторону и посмотрела за порог.
— Нет, ма, я не могу прийти вечером, — ответила она.
— Папа проводил бы тебя на обратном пути до самого дома.
— Я не могу, ма.
— Ну ладно, дорогая. Не можешь, так не можешь.
Кэтрин погладила ее по руке, и они снова расцеловали друг друга в щеки. Потом она наблюдала за удаляющейся фигуркой дочери, а на углу улицы Кэти обернулась и помахала ей на прощание.
Еще не было и четырех, но уже начало смеркаться. Ранние зимние сумерки окутывали город, и белый пар, валящий из огромных труб сталелитейного завода, выделялся на фоне лилового неба. Дойдя до главной дороги, Кэти обнаружила, что дорога забита телегами и повозками. Мужчины в телегах перекликались друг с другом, а лошади нетерпеливо били копытами. Кэти направилась вдоль тротуара мимо витрин, в которых были выставлены восхитительные, на ее взгляд, вещи: одежда, обувь, свежее мясо, сыр и разные другие продукты. Она могла бы до бесконечности ходить от одной витрины к другой и глазеть на все это, означающее для нее достаток и благополучие, но она знала, что ей нельзя больше терять времени.
Пройдя еще несколько метров по тротуару, она увидела сцену, которая объяснила ей, почему на улице создалась пробка: две пьяные женщины катались в драке на самой середине дороги, загораживая проезд. Их волосы были растрепаны, одежда изорвана и вымазана грязью. Они царапали и били друг друга, подбадриваемые криками собравшейся толпы. Никто из зрителей даже не думал помочь полисмену, тщетно пытающемуся их разнять.
Вид дерущихся женщин вызвал у Кэти отвращение, и она ускорила шаг. До этого она никогда не видела пьяных женщин — ее мать никогда не притрагивалась ни к пиву, ни тем более к джину. Отец тоже был убежденным трезвенником. Дед иногда выпивал, но лишь изредка, когда у него были свободные деньги.
Хоть рабочий день еще не закончился, на улицах было полным-полно народу. Кэти подумала, что вечером, когда закончит работу дневная смена с судоверфи и с химического завода, здесь будет самое настоящее столпотворение.
Когда она вышла за черту города, ее взору открылись широкие поля, посреди полей текла узенькая речушка. Кэти глубоко вздохнула, с удовольствием вдыхая чистый воздух с полей. Нет, она бы никогда не смогла жить в таком грязном, смердящем городе, как Джарроу, ей были необходимы просторы и свежий воздух… Едва она успела это подумать, как тут же возразила себе самой — нет, не нужен ей свежий воздух, если жить в деревне означало быть вдали от родных. Если б у нее был выбор, она бы помчалась назад в грязную зловонную комнату в тесном коттедже и посчитала бы ее раем.
Проходя через поселок, она повстречалась с группой мужчин, возвращающихся с шахты.
Большинство из них были ей знакомы; она же была знакома им всем. Конечно, ведь весь поселок знал о беде, постигшей дочь Малхолландов. Кое-кто из мужчин взглянул на нее с презрением, другие посмотрели с жалостью, но никто не сказал ни слова. Всю оставшуюся часть пути она бежала. Она влетела во двор и бросилась к баньке. Присев на корточки, сунула руку под половик, но ключа там не оказалось. Внутри у нее похолодело, и она растерянно огляделась. Но если Бантинг уже вернулся, то в доме должна гореть свеча, а все окна были темными. Медленно поднявшись по ступенькам, она взялась за дверную ручку и, затаив дыхание, повернула ее.
Едва переступив порог, она увидела Бантинга, сидящего возле камина в рабочей одежде. Его взгляд был устремлен на дверь — он, должно быть, ожидал ее появления. От этого взгляда ею овладел смертельный ужас. Он не сказал ни слова, когда она вошла, и его молчание испугало ее больше, чем могла бы испугать брань. Дрожащими руками она сняла накидку и шляпку и повесила их на вешалку возле входа. Она уже шла через комнату, направляясь на кухню, чтобы принести мужу, большой деревянный чан и воду, когда он гаркнул:
— Значит, ты все-таки ходила туда?
Она остановилась посреди комнаты и посмотрела на его рассерженное лицо, еще более страшное в отблесках огня. Прежде чем заговорить, она дважды втянула в себя воздух.
— Я не могла не пойти. Это же мои родители.
— Да неужели? — Он встал и медленно приблизился к ней. — В таком случае я должен вам напомнить, миссис Бантинг, — он выделил имя «Бантинг», — кое-что, о чем вы, вероятно, забыли. Вы теперь замужняя женщина. Замужняя, понятно? — Он вытянул вперед руку и толкнул ее в грудь так, что она пошатнулась и чуть не отлетела назад. — Ты думаешь, раз твоему отцу удалось найти работу в городе, так это значит, что ты теперь можешь позволять себе все, что угодно? Имей в виду, моя дорогая, у мистера Розье длинные руки, он может дотянуться и до Палмера. Стоит мне сказать ему одно только слово, и твоего отца вытолкнут с завода под зад коленом. Так что в следующий раз, когда у тебя снова возникнет желание выйти на прогулку, подумай сначала о последствиях для твоего отца. Ладно, иди за водой. Я уже полчаса жду воду.
Пока она бегала взад-вперед, наполняя деревянное корыто сначала холодной, потом кипящей водой, Бантинг скинул с себя одежду. Он снял с себя абсолютно все, в том числе и нижнее белье, как делал это всегда с самых первых дней. Когда он разделся перед ней в первый раз, Кэти была шокирована — ни ее отец, ни другие шахтеры никогда не раздевались донага, если поблизости были женщины или дети. Это полнейшее отсутствие стыдливости в нем поражало ее не меньше, чем то, что он позволял ей спать одной. В конце концов, она пришла к заключению, что он просто не воспринимает ее как женщину, и научилась не обращать внимания на его наготу.
Когда он сел в корыто — вода доходила ему только до бедер — Кэти наклонилась и взяла из воды губку, стараясь сосредоточить свой взгляд на ней. Потом она встала сзади него и принялась тереть ему спину. Прислуживать мужу во время купания — ее каждодневная обязанность, которую она ненавидела более всего на свете. Когда с намыливанием было покончено, она налила из чайника кипятка в небольшой деревянный таз и пошла к задней двери, где стояла бочка с дождевой водой, стекающей с крыши. Разбавив горячую воду холодной, она приблизилась к ванной и, подняв таз, молча, ждала, когда он прикажет ей поливать.
Бантинг нарочно тянул время. Желая, по всей видимости, наказать ее за сегодняшнее опоздание, он долго плескался в мыльной воде, лениво потирая себя губкой. Наконец он сделал ей знак выливать воду из таза. Это была завершающая процедура его туалета, которую он ввел с появлением Кэти.
После ванны он всегда надевал чистое белье, а Кэти забирала грязное белье и костюм, в котором он ходил на шахту, и уносила во двор. Белье она стирала, а костюм вешала на веревку и чистила щеткой, счищая с него угольную пыль, насколько это было возможно.
Когда она вернулась в дом, он уже надел домашнюю куртку и брюки.
— Одеждой могла бы заняться и попозже. Где моя еда? — нетерпеливо крикнул ей он.
Грубость, с которой он обращался к ней, больше не обижала Кэти, — она научилась с ней мириться, поскольку не смела протестовать. Суетясь, она накрыла на стол. На ужин сегодня было холодное мясо, оставшееся с обеда. Бантинг выделил ей три ломтика хлеба и маленький, примерно в два дюйма, квадратик мяса, приправив его несколькими капельками жира. Ей также полагалась чашка чая, но сахара ей не полагалось. Себе же он положил целых три ложки.
Когда трапеза была окончена, и она помыла посуду, супруги сели возле камина, и Кэти, как всегда, занялась шитьем. Сейчас она подшивала края его рабочих брюк. Она с трудом видела то, что делает, потому что в комнате горела всего одна свеча. Кэти могла бы придвинуться поближе к свече, но в таком случае оказалась бы ближе и к Бантингу, а этого ей вовсе не хотелось.
Бантинг зажег лучину от свечи и поднес ее к своей деревянной трубке. Он не курил, как все мужчины из простонародья, глиняную трубку, а всегда курил деревянную, как джентльмены. Когда трубка загорелась, он откинулся на спинку кресла, вытянул ноги в толстых шерстяных носках на каменной плите перед камином и принялся, как обычно, изучать свою жену.
Если бы Бантинг был другим человеком, он бы мог находить счастье в том, что перед ним сидит такая красивая девушка, как Кэти, И если бы он мог найти в своем сердце хоть каплю доброты для нее, он был бы вознагражден за нее сполна. Будь он немного добрее к ней, Кэти могла бы проникнуться к нему симпатией, потому что внешне он вовсе не был уродлив. А в Кэти было столько любви и доброжелательности, что она могла бы всей душой привязаться к нему, если бы он дал ей такую возможность. И она бы не стала обращать внимание на дурную славу, которой он пользовался в поселке. Она бы, напротив, защищала его перед всей округой. Кэти нуждалась в том, чтобы любить и быть любимой. Если бы Бантинг был добр и ласков с ней, привязанность могла бы со временем перерасти в любовь, ибо доброта, подобно волшебству, способна творить чудеса.
Но Бантинг оказался человеком с извращенным сознанием. Впрочем, не будь его сознание извращенным, разве бы он смог на протяжении стольких лет терпеть ненависть и презрение окружающих и находить удовольствие в их бедах? Бантинг имел очень точное представление о своем положении среди рабочих и планировал заранее свои действия против них — он также знал наперед результат этих действий. Он вообще любил ясность во всем. Сейчас Бантинг испытывал недовольство, поскольку его положение в данной ситуации — то есть в его совместной жизни с Кэти — было не совсем ему ясно, и он пребывал в нерешительности. Он курил, глубоко затягиваясь, и смотрел на девушку, сидящую с другой стороны камина. Его взгляд скользнул по ее густым волосам, по волнистым прядям, свисающим на бледное лицо; он попытался заглянуть в ее большие зеленые глаза, опущенные к шитью, глаза, которые выдавали все ее чувства, оглядел небольшую выпуклость ее живота — и снова задался вопросом, какую роль играет во всем этом он. Из всей этой истории он понимал лишь одно — молодой Розье еще не потерял интерес к девушке, иначе он бы не стал заботиться о том, чтоб выдать ее замуж. Бернард говорил очень неясно в тот вечер, когда пришел к нему домой со своим предложением. Он не стал посвящать его в подробности дела, а сразу же спросил, не хочет ли он заработать сто фунтов. На это Бантинг ответил смеясь:
— Покажите мне человека, который откажется от ста фунтов, сэр.
И тогда Бернард Розье сказал:
— Если ты женишься на дочери Малхолландов, то получишь за это сто фунтов. Я дам тебе пятьдесят фунтов в тот день, когда ты сделаешь предложение, и еще пятьдесят после свадьбы… Она ждет ребенка.
Разумеется, Бантинг сразу же понял, кто отец ребенка. Глядя в красивое, дерзкое лицо молодого Розье, лицо, которое он ненавидел более чем лица шахтеров, весовщик в течение долгой минуты раздумывал над предложенной ему сделкой. Он был уверен, что сто фунтов — это только начало, и, женившись на дочери Малхолландов, он обеспечит себе постоянный доход. Раз Розье заботится об этой девушке, значит, будет заботиться и о ребенке, которого она родит от него. Вероятно, младенцу будет назначено содержание, а ему, Бантингу, будут платить за то, что он дал ребенку свое имя и свой кров. Но, даже приняв решение, Бантинг не спешил с ответом, не желая показывать сиюминутную готовность.
— Я думаю, сэр, это неплохая сделка, — медленно проговорил он.
— Тогда иди к его преподобию Пинкертону и попроси у него специальную лицензию. Объясни ситуацию, скажи, что девушка беременна, — разумеется, не упоминая моего имени. Поторапливайся, вы должны пожениться как можно скорее. А все расходы оплачу я.
Этим и закончился их разговор. Когда родится ребенок, Бернард Розье, наверное, отдаст ему какие-нибудь распоряжения насчет его воспитания, в особенности, если это будет мальчик. Что же касалось ее, Кэти Малхолланд… Бантинг вполне мог понять, почему Розье заинтересован судьбой этой девушки и, по всей видимости, намерен возобновить с ней отношения после того, как родится ребенок, — любой мужчина, знающий толк в женщинах, не смог бы пройти мимо такой женщины, как Кэти Малхолланд… Но только его, Бантинга, женщины мало интересовали.
Тем не менее, ему самому было удивительно, что у него еще ни разу не возникло желания переспать с ней. Ведь он может сделать это в любое время — она его жена, он имеет на это законное право, и Розье ничего не может здесь поделать. Однако мысль об обладании ею ни в коей мере не возбуждала его. Раньше он думал, что, когда в его доме появится женщина, его жизнь изменится — но ничего не изменилось. Секс значил для него очень мало. Но он знал несколько способов, которые могли принести ему удовлетворение. Только он решил пока повременить. Нет, он не прикоснется к ней, пока она не родит, потому что только тогда он сможет точно узнать, какие чувства Розье питает к ней. Разумеется, она его жена и он волен спать с ней, когда ему заблагорассудится, но ему бы не хотелось иметь Розье в числе своих врагов. В таком случае он бы не только потерял возможный источник дохода. Он бы потерял все — работу, за которую ему так хорошо платили, этот дом, которым он гордился. Если он рассердит Розье, тот вполне может уволить его с работы и отобрать жилье, поэтому нужно быть очень осторожным. Что ж, он пока подождет. Спешить ему некуда — Бантинг всегда был очень терпеливым человеком.
— Ты уже договорилась с акушеркой? — спросил он у Кэти.
Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами, удивленная этим проявлением внимания с его стороны.
— Нет.
— Тогда я советую тебе подыскать акушерку в ближайшие дни. Они сейчас нарасхват. Ведь весна — самая пора для родов. Поговори с миссис Морган из поселка — она, кажется, акушерка?
Кэти опустила голову.
— Она сюда не придет.
— Кто тебе сказал, что она не придет? — Бантинг выпрямился в своем кресле. — Ты у нее спрашивала?
— Нет, но… Ни одна женщина из поселка не придет в этот дом, и вы сами это знаете.
Едва сказав это, она сама удивилась своей храбрости. Но сейчас она почувствовала, что больше не боится Бантинга так, как боялась в первое время. Ей вдруг показалось, что она стала взрослее, сильнее и в случае необходимости смогла бы ему противостоять. Он, по всей видимости, уловил это, потому что вскочил на ноги и, подойдя к ее стулу, ткнул пальцем ее в плечо со словами:
— Завтра же пойдешь к миссис Морган и договоришься с ней. Если она благоразумная женщина, она согласится прийти.
Она покосилась на его тычущий палец — и снова, несмотря ни на что, решила сказать то, что думает.
— Я бы лучше пригласила маму. Она умеет принимать роды, — громким шепотом проговорила она.
Бантинг размахнулся и залепил ей такой подзатыльник, что она чуть не упала вперед со стула.
— Твоя мать сюда не придет. Я этого не допущу, — прорычал он. — Ни один из твоих ублюдочных родственников не придет в этот дом. Никогда! Ты меня слышишь?
Трясущимися руками она оторвала нитку и, сложив штаны, положила их возле камина, — Бантинг всегда оставлял свои вещи возле огня, чтобы наутро надевать их теплыми. Потом она принялась накрывать стол для ужина. Когда стол был накрыт, она сказала, стоя на пороге кухни:
— Я лучше пойду спать, я устала.
— Конечно, ты устала! Только я не позволю тебе уйти. Если ты ходишь на длительные прогулки, после которых устаешь, это не мое дело. Садись здесь! — он указал ей на стул. — Пойдешь, когда я закончу есть, и ни секундой раньше.
Она сидела с ним почти до десяти. Он бы, наверное, просидел и дольше, лишь бы только ее помучить, но мысль о том, что придется зажигать новую свечу, заставила его подняться наверх. Она последовала за ним, думая, что сегодня он обязательно втолкнет ее в свою комнату, но он этого не сделал.






Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Кэти Малхолланд Том 1 - Куксон Кэтрин


Комментарии к роману "Кэти Малхолланд Том 1 - Куксон Кэтрин" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100