Читать онлайн Кэти Малхолланд Том 1, автора - Куксон Кэтрин, Раздел - Глава 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Кэти Малхолланд Том 1 - Куксон Кэтрин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.11 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Кэти Малхолланд Том 1 - Куксон Кэтрин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Кэти Малхолланд Том 1 - Куксон Кэтрин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Куксон Кэтрин

Кэти Малхолланд Том 1

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 4



Бал продолжался, и дом был наполнен звуками музыки. Все гости уже прибыли, поужинали, и теперь несколько пар танцевали в зале, а другие были заняты светской беседой. Суета приостановилась, и прислуга, наконец, вздохнула с облегчением, некоторые слуги даже позволили себе расслабиться. Повариха тоже отдыхала после долгих трудов.
Она сидела в кресле-качалке возле огня, положив ноющие ноги на скамеечку и подкрепляя себя чашкой чая с джином. Она смертельно устала, однако испытывала чувство глубокого удовлетворения: как она только что сказала Дотти, никто другой на ее месте не смог бы сделать столько, сколько сделала она за последнюю неделю. Она сделала больше, чем было под силу человеческому существу. Теперь ее собственные ноги терзали ее.
Кэти тоже вымоталась за день. Голова у нее шла кругом, а все ее тело, особенно руки, ломило от усталости. Она была на ногах с половины шестого, и единственное, чего ей хотелось сейчас, это уронить голову на стол и уснуть. Кэти встала с деревянного ящика, отодвинула от себя тарелку и обернулась к Дотти.
— Я пойду, сполосну лицо под насосом, это меня взбодрит, — сказала она.
— Прежде чем идти умываться, поставь кипятить воду для посуды, — приказала ей повариха, поднимая глаза от своего чая.
— Хорошо, мэм, сейчас же поставлю.
Наполнив два больших котла и поставив их на огонь, Кэти вышла через заднюю дверь на свежий воздух. День угасал, сумерки сгущались, уступая место ночи, но было еще очень тепло, хоть и прохладнее, чем на кухне. Она глубоко вздохнула и направилась к насосу. Сегодня вечером двор выглядел совсем иначе, чем обычно, из-за многочисленных экипажей, загораживающих въезд. Ей бы хотелось проскользнуть между карет и взглянуть на подъездную аллею и на парадный вход, который в честь праздника украсили огнями, но она боялась столкнуться с кем-нибудь из извозчиков. В настоящий момент все извозчики и кучера должны были сидеть в комнате для хранения упряжи вместе с мистером Татманом, где для них был накрыт стол с закусками и пивом, но кто-то мог на минутку выйти на улицу, а Дотти говорила, что эти кучера — опасный народ. Не приведи Господь нарваться на кого-нибудь из них в темном углу.
Кэти подставила лицо под прохладную струю воды, изогнувшись так, чтобы не намочить чепчик и перед платья. Теперь, освежившись, она чувствовала себя бодрее. Она посмотрела на небо. Скоро совсем стемнеет, и в темноте дом со всеми его огнями будет смотреться великолепно. Ей бы хотелось пройти вдоль садовой стены и подняться на холм, чтоб взглянуть оттуда на дом, но сейчас она бы ни за что не осмелилась войти в сад. Не только потому, что боялась темноты. Дотти рассказывала, что во время празднеств некоторые пары иногда удаляются в сад и там происходят разные вещи. Но это, может и неправда — ведь мать говорила ей, что далеко не всем утверждениям Дотти можно верить.
Она вытерла лицо краешком передника и вернулась на кухню, где увидела Флорри Грин, которая зашла туда, чтобы поделиться впечатлениями о бале и посплетничать о гостях. Повариха была так увлечена ее рассказом, что даже опустила ноги со скамеечки и выпрямилась в своей качалке.
Горничная описывала мать невесты мистера Бернарда.
— Она такая старомодная, — говорила Флорри. — Маленькая и невзрачная, и одевается безо всякого вкуса. Я, по правде сказать, была удивлена. А кстати, знаешь, она настоящая аристократка. Мистер Кеннард сказал, что одна из ее сестер замужем за лордом, а другая — за графом, Ну и ладно! Посмотришь на нее, так можно подумать, ее коробейник одевал. — Последние слова горничная сказала вполголоса, наклонившись к поварихе.
— Да неужели? — удивилась та. — А как одета ее дочь, мисс Анн?
— Мисс Анн одета недурно, — Флорри оправила оборки на своем парадном переднике. — Она в розовом, и это ей к лицу. Вообще-то она хорошенькая, но из тех, что быстро увядают. — Говоря, Флорри качала головой в такт своим словам. — А отец… он представительный мужчина. Высокий и худой, а волосы белые как снег. Да, да, видный мужчина. Понимаешь, что я хочу сказать?
Повариха кивнула, показывая тем самым, что она прекрасно понимает, какой тип мужчины имеет в виду горничная. Приблизив лицо к Флорри, она заметила вполголоса:
— Странно, не правда ли, что они не остаются ночевать здесь, а возвращаются в Шилдс?
— Не только тебе это кажется странным.
— У кого они остановятся на ночь? — поинтересовалась повариха.
— У Палмеров, — ответила Флорри. — Это их давние друзья. Палмеры, кстати, приехали с ними. У них обоих очень важный и самодовольный вид… Держу пари, мисс Анн понимает, почему мистер Бернард захотел жениться на ней. А она… Она-то, бедняжка, влюблена в него! Ты бы видела, как она на него смотрит.
— Значит, ты видела их вместе?
— Ага. — Горничная встала, собираясь уходить. — Я забирала тарелки у Фанни и стояла у боковой двери в зал. Мне оттуда было видно, как они танцуют.
— Постой, — окликнула ее повариха, когда Флорри уже была в дверях. — Ты ничего не сказала о хозяйке. Как она выглядит?
— Затмевает многих, на мой взгляд, — ответила Флорри, оборачиваясь. — Платье сидит на ней прекрасно, и она очень довольна, что все идет гладко. Вот только мисс Тереза, наверное, огорчает ее. У мисс Терезы такой вид, словно она потеряла шесть пенсов, а нашла только три. Она, правда, никогда не была очень любезной с гостями, но сегодня у нее лицо как скисшее молоко. Я видела, как она танцевала с мистером Роджером. Не думаю, что кто-то другой пригласил бы ее. Господи, а какое на ней платье… — Горничная презрительно поморщилась и закрыла глаза. — Я бы не променяла мое воскресное платье на ее бальный наряд, честное слово.
— Да что ты!
— Поверь, она одета просто ужасно. И ведь не потому, что она не может купить себе красивое платье. Ее старикашка помешан на ней… Что ж, о вкусах не спорят. Я всегда это говорю: у каждого свой вкус, не нам судить.
— Ты права, Флорри, — согласилась повариха.
Последнее слово было сказано, горничная ушла, а повариха снова откинулась на спинку кресла и вытянула ноги. Через некоторое время, скосив глаза на своих двух помощниц, она закричала:
— Что вы там рассиживаетесь без дела? А ну-ка живо, Дотти, счисти еду с тарелок и приготовь кастрюли для завтрашней каши. А ты, Кэти, начинай-ка мыть пол!
Кэти уставилась на повариху сонными глазами. Она надеялась, что полы сегодня мыть не придется — все равно слуги еще успеют наследить, они ведь будут ходить туда-сюда до самого рассвета, убирая со столов грязную посуду.
— Ну что ты на меня вылупилась? — закричала повариха. — Не слышала, что ли, что я сказала? Быстро за работу, а не то уши надеру!
Кэти немедленно вскочила на ноги, схватила ведра и побежала к насосу за водой. Она уже начала мыть пол, когда миссис Дэвис торопливо вошла на кухню.
— Все в порядке, отдыхайте, — сказала она поварихе, растянувшейся в качалке. — Я пришла сказать вам, что все очень довольны едой. Я слышала, как гости хвалили ваши блюда.
— Я сделала все в пределах моих возможностей, — ответила ей повариха, натянуто улыбаясь. — Никто не может упрекнуть меня в том, что я не работаю в полную силу.
— Конечно, Делия, конечно. Ты в эти дни потрудилась на славу, — уверила ее миссис Дэвис, глядя тем временем на Кэти, скребущую пол в углу. — Ты напрасно тратишь время, Кэти, — обратилась она к девушке. — Все равно здесь еще натопчут… — Поняв, что лезет не в свое дело, экономка осеклась и, повернувшись к поварихе, сказала извиняющимся тоном:
— К двум часам здесь снова будет грязно, Делия.
Повариха резко выпрямилась в кресле и с вызовом посмотрела на экономку.
— А как бы вы на это посмотрели, если б я заставила ее, скрести полы после двух часов ночи?
— Конечно, я бы этого не одобрила, Делия, — спокойно ответила миссис Дэвис. — Но сегодня особый случай, и, по-моему, полы могут подождать до завтра.
— А завтра утром вы будете винить меня в том, что на кухне грязно?
Миссис Дэвис моментально утратила свою мягкость и превратилась в полную достоинства экономку.
— Я не такая дура, Делия, чтобы сначала отдавать приказ, а потом упрекать кого-то за то, что мой приказ был выполнен, — резко ответила она. — К тому же Кэти скоро придется заняться с тарелками и большим блюдом, когда их уберут со стола. Мы с мистером Кеннардом займемся приборами и столовым серебром в буфетной, но остальную посуду можно мыть здесь.
С этими словами миссис Дэвис повернулась к поварихе спиной и вышла из кухни.
— «Мы с мистером Кеннардом займемся столовым серебром»! — передразнила ее повариха, как только дверь закрылась за экономкой.
В том, что миссис Дэвис займется кое-чем с мистером Кеннардом сегодня ночью, сомнений быть не могло.
Она посмотрела на Кэти, ползающую на четвереньках с тряпкой в руках. Конечно, она не собиралась отменять свой приказ. Когда принесут грязную посуду, Кэти займется посудой, а пока пусть моет пол.
Было два часа ночи. Звуки оркестра все еще доносились из зала. Повариха в одной руке держала свечу, а другой оперлась о край стола, чтобы встать.
— Вы готовы? — спросила она девушек.
Дотти ответила первая.
— Да, мэм, — вежливо сказала она.
Она тоже держала свечу.
— А ты, Кэти?
— Сейчас иду, мэм. Вот только помою руки.
— Пошевеливайся, Кэти, — проворчала повариха. — Не испытывай мое терпение. С меня на сегодня и так достаточно.
Быстро вымыв руки и вытерев их о передник, Кэти схватила свою свечу, зажгла ее от тлеющих углей в печи и поспешила вслед за Дотти и поварихой.
Пройдя через длинный коридор, в конце которого располагались комнаты дворецкого и экономки, повариха и две ее помощницы вышли к лестнице черного хода. Они уже одолели первый пролет, когда обитая зеленым сукном дверь, ведущая на галерею, приоткрылась и оттуда показалась миссис Дэвис и донеслись громкие звуки музыки.
— О, я как раз собиралась спуститься к вам, — сказала экономка, притворяя за собой дверь. — Хотите посмотреть?
Все эти дни, наблюдая за приготовлениями к балу, Кэти сгорала от нетерпения в ожидании той минуты, когда она сможет, наконец, взглянуть на танцующих. Но сейчас ей хотелось лишь одного — поскорее добраться до своей кровати и погрузиться в сон. Она сомневалась, хватит ли у нее сил на то, чтобы раздеться. Кэти почувствовала облегчение, когда повариха сказала:
— Спасибо, миссис Дэвис, но я валюсь с ног. Я лучше пойду спать.
Она подняла свечу, осветив раскрасневшееся лицо миссис Дэвис. Экономка была явно навеселе. По всей видимости, она уже осушила не одну бутылку вина и вряд ли остановится на этом. Повариха уже хотела двинуться дальше, когда миссис Дэвис наклонилась к девочкам.
— Ну, а вы-то хотите взглянуть?
Дотти Блэк равнодушно посмотрела на миссис Дэвис. Она прекрасно понимала, кому ей следует угождать. Пусть экономка имела власть в доме, но Дотти работала на кухне под начальством поварихи. Она не собиралась поддерживать противоположную сторону, а потом сносить от поварихи все те грубости, которые выпадали на долю Кэти Малхолланд.
— Я устала, миссис Дэвис, — сказала Дотти, зная, что тем самым заслужила одобрение своей непосредственной начальницы.
Миссис Дэвис выпрямилась и сжала губы, недовольно поглядывая на Дотти. Повернувшись к Кэти, она спросила:
— А ты, Кэти? Тебе ведь хочется взглянуть на бал, не так ли?
Кэти подняла голову и в тусклом блеске свечи посмотрела на свою благодетельницу. Миссис Дэвис обидится, если она откажется пойти, — а миссис Дэвис всегда была так добра с ней! И ведь она пообещала матери, что во всем будет угождать миссис Дэвис. Кэти знала, что завтра на кухне ей придется сносить последствия, сделанного ею выбора, но все-таки сказала:
— Спасибо, миссис Дэвис, мне, в самом деле, хотелось бы посмотреть.
— Я знала, что ты согласишься, — обрадовалась экономка. Протянув руку, она взяла Кэти под локоть. — Гаси свою свечу и пойдем со мной.
Входя вместе с миссис Дэвис через обитую зеленым сукном дверь, Кэти чувствовала на себе осуждающие взгляды Дотти и поварихи. Звуки музыки стихли. Миссис Дэвис повела ее на галерею и там, поставив в уголок, прошептала:
— Мы подождем здесь, пока они снова не начнут танцевать.
Кэти стояла в углу галереи, ослепленная светом канделябра и трех светильников, развешенных по стенам, который казался ей невероятно ярким после полумрака кухни и лестницы. Ее ноздри щекотали чудесные ароматы — запахи духов, цветов и тепла. Так пахнет в саду летней ночью.
— Танцы начались, — объявила миссис Дэвис, когда вновь заиграла музыка.
Приказав Кэти не двигаться с места, она пересекла галерею, прошла мимо четырех высоких окон и остановилась у открытой балюстрады. Оглядевшись по сторонам, она махнула рукой Кэти, сделав ей знак подойти.
Возбуждение и любопытство помогли Кэти побороть сонливость. Бесшумно пробежав по мягкому ковру, которым был устлан пол галереи, она добралась до балюстрады, где стояла миссис Дэвис.
Отсюда была видна только часть зала, но для Кэти и этого было достаточно. Затаив дыхание, она с увлечением наблюдала за каждым движением танца. Три шага вперед, три шага назад, потом мужчина кланяется, а дама приседает; потом они кружатся, и опять три шага вперед, три шага назад…
Женщины в своих ярких пышных платьях были похожи на экзотические цветы. Никогда в жизни Кэти не видела сразу так много красивых нарядов. Покосившись в сторону миссис Дэвис, она поймала на себе ее взгляд.
— Красиво, не так ли, Кэти?
— Да, миссис Дэвис. Они просто великолепны.
Если бы только мать, отец и Джо могли видеть это, думала Кэти, глядя на нарядные пары, кружащиеся в танце внизу. В глубине души она, однако, понимала, что отец и брат вряд ли смогли бы оценить эту красоту, а вот маме бал наверняка бы понравился. Она была так поглощена сказочным зрелищем, что чуть не подпрыгнула от неожиданности, когда миссис Дэвис внезапно схватила ее за руку.
— Кто-то идет, — прошептала экономка. Потянув Кэти за платье, она подтащила ее к крайнему окну и спрятала за длинной тяжелой шторой. — Сядь на подоконник и замри, — приказала она.
Кэти, быстро ориентирующаяся в моменты опасности, влезла на подоконник, подтянула под себя ноги и затаилась.
За шторами было темно. После ярко освещенной галереи мрак показался Кэти непривычным. Выглянув в окно, она увидела луну, поднявшуюся над облаками. Она знала, что миссис Дэвис все еще стоит возле шторы. Через мгновение она услышала мужской голос, в котором узнала голос мистера Роджера.
— А, вот вы где, миссис Дэвис! Я как раз собирался вас искать. Мисс Терезе нездоровится. Она, должно быть, съела что-то не то. Если у вас есть свободная минутка, загляните к ней…
Миссис Дэвис что-то сказала в ответ, но Кэти не разобрала слов, потому что голос экономки доносился теперь издалека, из чего она заключила, что та больше не стоит возле шторы. Потом голос стих, и Кэти поняла, что миссис Дэвис ушла вместе с мистером Роджером.
Подождав несколько минут, Кэти осторожно высвободила из-под себя ноги и села на корточки, стараясь не касаться коленями штор. Она надеялась, что миссис Дэвис вернется поскорее и поможет ей выбраться отсюда. Усталость все сильнее и сильнее овладевала ею, а сидеть на корточках было очень неудобно, но Кэти больше не решалась менять позу, боясь потревожить шторы. Если кто-то заметит, что она здесь, быть беде. Другое дело, если бы она была одной из горничных, — тогда она могла бы спокойно пройти через галерею к зеленой двери, и не случилось бы ничего страшного, если бы она встретила на своем пути кого-нибудь из гостей или даже хозяина или хозяйку. Горничным позволено находиться в любое время в любой части дома, и одеты они соответствующим образом. Но она, в грязном платье и фартуке, в измятом чепчике, не имела права быть здесь даже в обычные дни, уж тем более в вечер бала.
Минуты тянулись медленно и казались Кэти часами, а миссис Дэвис все не возвращалась. Оркестр внизу продолжал играть, значит, танцы еще не закончились. С опаской Кэти просунула палец между шторами и выглянула наружу. Галерея была пуста. Набравшись храбрости, она осторожно слезла с подоконника и, прижимаясь к стене, сделала несколько неуверенных шагов, потом пошла быстрее… Она уже почти добралась до последнего окна, когда вдруг музыка смолкла. В ту же секунду дверь на противоположном конце галереи открылась, и с лестницы, ведущей в зал, донесся шум голосов. Кэти вжалась в стену. Чтобы добраться до зеленой двери, она должна пробежать мимо лестницы, и тогда ее заметят. Куда ей деваться?
В течение нескольких мгновений она стояла неподвижно, окаменев от страха, потом с проворностью ящерицы скользнула за штору ближайшего окна. Она едва успела влезть на подоконник и затаиться там, на четвереньках, когда в двух шагах от себя услышала голос хозяина.
Хозяин с кем-то разговаривал и добродушно смеялся. Он стоял так близко, что Кэти казалось, он кричит ей в ухо. Потом к голосу хозяина прибавилось несколько женских голосов и шуршание кринолинов. Дамы, по всей видимости, прохаживались по галерее. Чувствуя, что больше не в силах стоять на четвереньках, Кэти затаила дыхание и, стараясь не производить шума, легла на бок и подложила руку под голову. Так она и осталась лежать на подоконнике, боясь пошевелиться.
Подоконник был недостаточно длинным, для того чтобы она могла вытянуться на нем во весь рост, но он был широк, что позволяло Кэти согнуть ноги, не касаясь коленями штор. Пока она не двигается, никто ее не заметит, а когда снова заиграет музыка, и они уйдут танцевать, она сможет прошмыгнуть к зеленой двери.
Музыка заиграла, но гул голосов не стих. Из всех голосов ее внимание привлекал звучный голос хозяина. Хозяин все говорил и говорил, пока его голос не слился с музыкой. Музыка была теперь совсем тихой, медленной и тихой. Она звучала успокаивающе и приятно. Потом музыка стала еще тише, угасла где-то вдали… Кэти и не заметила, как уснула.
Прошло минут десять, прежде чем галерея опустела и гости вернулись в зал. Миссис Дэвис подбежала к окну возле балюстрады — и обнаружила, что Кэти на подоконнике нет. Она с облегчением вздохнула, похвалив про себя сообразительность Кэти, которая, конечно, улучила минутку, когда никого не было поблизости, и выскользнула с галереи.
Еще через полчаса бал закончился. Гости разъезжались, повсюду звучали прощания, поздравления счастливой паре и похвалы хозяевам, которые устроили такой замечательный праздник. Последними уезжали Тэлфорды. Джеймс Тэлфорд крепко пожал руку Джорджу Розье и с подчеркнутой вежливостью сказал:
— Я надеюсь, что сумею осуществить сделку, которую мы с вами наметили на будущий месяц, так же успешно, как вы организовали этот прием.
— О, я не сомневаюсь, что вы превзойдете меня во всем, за что бы вы не взялись, — ответил Джордж Розье, сердечно улыбаясь высокому седовласому мужчине. И он, в самом деле, не сомневался в этом.
Тем временем в другом конце вестибюля Агнес Розье обнимала миссис Тэлфорд с такой нежностью, словно они были сестрами. А когда она прощалась со своей будущей невесткой, то казалось, что она с трудом сдерживает слезы радости и умиления. Затем она грациозным жестом подтолкнула смутившуюся девушку к сыну, и Бернард проводил свою будущую жену к выходу и подсадил в экипаж. Тут же он проворно развернулся и помог сесть в экипаж ее матери, учтиво поклонился ее отцу и, в заключение, галантно склонился над рукой невесты.
Он дождался, когда экипаж скрылся за поворотом подъездной аллеи, прежде чем вернуться в дом. Медленно пройдя через вестибюль, он пересек зал и взглянул на беседующих отца и Роджера, потом посмотрел на мать, стоящую в дверях маленькой гостиной. Когда он направился к матери, отец и брат последовали за ним.
Войдя в гостиную и притворив за собой дверь, все четверо переглянулись. Агнес заговорила первой.
— Ну, что ты об этом скажешь? — спросила она, глядя на Бернарда.
— Ты имеешь в виду прием?
Она нетерпеливо кивнула.
— О, прием прошел превосходно!
— Ты думаешь, это их впечатлило?
— Кто может знать? Он такой сдержанный, по нему не поймешь.
— Ты прав.
Джордж Розье оперся рукой о каминную полку и посмотрел на тлеющие угли.
— С такими, как Тэлфорд, никогда не поймешь, что они думают на самом деле, — глубокомысленно изрек он. — Но на него, конечно, мы произвели хорошее впечатление. Все было устроено со вкусом, не было ничего нарочитого… Ты как думаешь? — он повернулся к своему младшему сыну, адресовывая этот вопрос ему.
Роджер задумчиво теребил перламутровые пуговицы своего сюртука.
— По-моему, все прошло великолепно и еда была восхитительна, — вежливо ответил он, думая тем временем, что сегодняшний прием — явная показуха, больших излишеств, представить себе невозможно.
— Хорошо, хорошо, — удовлетворенно пробормотал Джордж Розье, снова обращая свой взгляд на угли в камине.
Агнес Розье глубоко вздохнула.
— Я должна не забыть сказать завтра миссис Дэвис, чтоб она похвалила кухарку. Ну что ж, — она медленным шагом направилась к двери, — с делами на сегодня покончено, поэтому, если вы мне позволите, я удалюсь на покой.
Ее муж словно и не услышал этих слов, даже не удостоил ее взглядом, но сыновья по очереди подошли к ней и поцеловали в щеку, Роджер распахнул перед матерью дверь, Она уже собиралась выйти, когда Джордж Розье отвернулся от камина и посмотрел на нее.
— А что случилось с Терезой? — спросил он. — Куда она исчезла в середине вечера?
Агнес обернулась с порога.
— Я не имею ни малейшего представления, что с ней случилось, и, если хочешь знать, мне это совершенно безразлично, — бросила она через плечо.
— Она неважно себя почувствовала и ушла к себе, — пояснил Роджер. — Я думаю, это из-за еды, может из-за омара. Она никогда не переваривала омара.
Агнес посмотрела на Роджера, но ничего не сказала и, повернувшись, вышла из комнаты. Пока она шла через зал к лестнице, ее роскошное платье развевалось сзади нее, как павлиний хвост.
— Ну ладно, я тоже пойду. Спокойной ночи, отец. Спокойной ночи, Бернард.
Роджер поочередно кивнул обоим, и отец, и брат пожелали ему доброй ночи.
Отец и сын, оставшись одни, долго молчали. Бернард нарушил молчание первым.
— Тэлфорд вел себя сегодня очень любезно, — заметил он, приглаживая волосы на висках. — Я, честно говоря, не ожидал, что он будет так дружелюбно настроен.
— Да, мне он тоже показался очень вежливым, — согласился отец. — Но не принимай все за чистую монету. С такими, как он, надо быть всегда начеку. И помни, — Джордж Розье приблизился к сыну и в упор посмотрел на него, — помни, Бернард: ты можешь развлекаться с бабами сколько твоей душе угодно, но Тэлфорды не должны об этом узнать. Ты меня понял? — Чтобы придать больший вес своим словам, он погрозил сыну пальцем.
Бернард отвернулся. Тон отца раздражал его.
— Я так устал, отец, — сказал он, отходя в сторону. — Ты идешь спать?
— Да, скоро пойду.
Джордж Розье направился было к выходу, но на полпути остановился и спросил:
— А что ты думаешь о Палмере?
Бернард пожал плечами.
— Ничего определенного. Но я заметил, что он уже начал играть роль своего отца, хоть еще слишком молод для этой роли.
— То, что он молод, еще ничего не значит, — сказал отец. — Он хитер, как тысяча чертей. Ты заметил, что они уехали рано? Они не стали дожидаться Анн и ее родителей, хоть и считаются их старыми друзьями и Тэлфорды ночуют сегодня у них… А тебе не удалось поговорить с ним о делах, не правда ли? — Он посмотрел на Бернарда и усмехнулся. — Впрочем, так лучше. Я б не положился на тебя, даже когда ты трезв.
Завершив, таким образом, беседу, Джордж Розье быстрым шагом вышел из комнаты.
Оставшись в гостиной, Бернард некоторое время стоял неподвижно, глядя на дверь, в которую вышел отец, потом подошел к камину и, поворошив тлеющие угли, подбросил туда поленьев. Пододвинув кресло поближе к огню, он сел. Его знобило, ведь со вчерашнего дня он почти ничего не пил. Отец посоветовал ему быть умеренным в потреблении спиртного в присутствии Тэлфордов, и Бернард, боясь, что, начав пить, не сможет остановиться, в течение всего вечера вообще не притрагивался к спиртному. Но теперь время умеренности прошло, и он может, наконец, согреться. Он потянулся было к шнуру звонка, но, вспомнив, что на кухне в этот час уже никого нет, нехотя встал и пошел к двери. Приоткрыв ее, он тихонько позвал Кеннарда, который вместе с двумя другими слугами гасил свечи в зале.
Кеннард сразу же бросил все свои дела и поспешил к хозяину.
— Что будет угодно, сэр?
— Принеси мне стакан и бутылку.
— Вино, сэр?
— Нет, бренди.
— Будет сделано, сэр.
Через пару минут Кеннард вернулся с подносом, на котором стояли бутылка и стакан. Пододвинув маленький столик к креслу Бернарда, он поставил на него поднос.
Бернард вытянул ноги и указал кивком на свои ботинки.
— Сними их, — приказал он.
Дворецкий встал перед ним на одно колено и, положив к себе на колено сначала одну, потом другую ногу хозяина, развязал шнурки и осторожно стащил его ботинки из мягкой дорогой кожи.
— Можешь не ждать меня, — сказал Бернард. — Я некоторое время побуду здесь. Я потом сам потушу лампу.
— Благодарю вас, сэр.
Кеннард поклонился хозяину и вышел, сохраняя, несмотря на усталость, горделивую осанку образцового дворецкого.
Бернард налил себе щедрую дозу бренди, положил ноги на гобеленовую скамеечку и откинулся на спинку кресла со стаканом в руке. Прежде чем поднести стакан к губам, он взболтал его содержимое, глядя, как янтарная жидкость растекается по стеклу, потом сделал несколько жадных глотков и углубился в созерцание горящих головешек в камине, размышляя о том, что ждало его в будущем.
Анн была податливой девушкой; он вылепит ее характер по своему вкусу и с ее помощью завоюет расположение ее отца. Но он должен быть очень осторожен. Он еще не знал, какой она окажется в постели, но сомневался в том, что с ней будет интересно. Слишком уж она уступчива! Ему начинало приедаться ее обожание, но все те преимущества, которые он получит, женившись на ней, стоили того, чтобы он продолжал разыгрывать из себя влюбленного. Это было ценой, которую он должен заплатить за престиж и богатство. Бернард, однако, знал, что продолжать игру будет нелегко.
Ему нравились два типа женщин: женщины умные и находчивые, разговор с которыми превращался в словесный поединок, и другие, те, которые привлекали его в сексуальном плане, — с ними поединок происходил в постели. Его будущая жена не принадлежала ни к одному из этих типов. Он беспокойно заерзал в кресле, вспомнив об одной знакомой, которая была просто бесподобна в постели. Он уже больше месяца не навещал эту даму, но в ближайшие двенадцать часов непременно исправит свою оплошность.
Он вновь наполнил свой стакан, задаваясь вопросом, сколько еще протянет Тэлфорд. Тэлфорд был намного старше жены, ему, должно быть, под семьдесят. Бернард надеялся, что старик скоро отбросит копыта. Когда Тэлфорд умрет, все его состояние перейдет к жене, и тогда он, Бернард, будет управлять ими обеими — Анн и ее матерью. Его будущая теща была точной копией его невесты, только в более старом издании, — такая же глупая и уступчивая. Бернард знал, что нравится миссис Тэлфорд. Он всегда нравился женщинам в летах.
Когда часы пробили четыре, Бернард допивал свой пятый стакан бренди. Не надевая ботинок, он медленно поднялся с кресла, взял свечу с каминной полки, зажег ее от углей и, потушив лампу, вышел из комнаты.
Несмотря на выпитое бренди, его походка была достаточно ровной. Лишь однажды он поскользнулся на гладко отполированном полу зала, и то лишь потому, что был в одних носках. Рассмеявшись, он ухватился за один из столбов балюстрады, чтобы не упасть, потом стал не спеша подниматься по лестнице. Дойдя до галереи, он уже хотел пересечь ее — но вдруг остановился как вкопанный при виде женской ноги, затянутой в белый чулок, которая высунулась между штор одного из окон. Потом появилась вторая нога, а потом шторы раздвинулись, и оттуда выглянула бледная испуганная мордашка. Но это длилось лишь какую-то долю секунды, — и ноги, и лицо исчезли так же быстро, как и появились.
Бернард медленно подошел к окну. Раздвинув шторы, он поднял свечу и посмотрел на съежившуюся фигурку на подоконнике. На лице девушки был написан смертельный ужас. Верхние пуговицы ее платья были расстегнуты, и оттуда выглядывал краешек ситцевой рубашки.
Продолжая вглядываться в застывшее от ужаса лицо девушки, Бернард вдруг уловил запах, исходящий от ее тела. Этот запах нельзя было назвать ни приятным, ни дурным. Это был запах женского тела — запах, который некоторые женщины источали более чем другие. Бернард всегда остро реагировал на этот запах, который нередко играл решающую роль в его выборе партнерш.
Он схватил девушку за плечи и рывком поднял с подоконника. Когда она стояла рядом с ним, испуганно глядя на него в слабом мерцании свечи, дрожь ее тела передалась и ему.
Не сводя глаз с лица девушки, он развернул ее и повел вдоль галереи. У подножия лестницы, на маленьком столике стояла лампа, которую оставляли зажженной на всю ночь. Оглядевшись при более ярком освещении, Кэти вдруг поняла, что ее ведут не к зеленой двери, а в сторону хозяйских спален.
Все у нее внутри сжалось, и ее тело одеревенело. Пальцы Бернарда впились в ее плечо, и он резко толкнул ее вперед. В следующее мгновение она уже стояла посреди огромной спальни.
Не в силах пошевелиться, она краем глаза с ужасом следила за Бернардом, пока тот ставил свечу на тумбочку и отодвигал полог широкой кровати. Когда он начал медленно приближаться, протягивая к ней обе руки, ее оцепенение прошло. Она отпрянула и хотела закричать, но он зажал ей ладонью рот. Другой рукой он схватил подол ее платья и поднял ее одежду до самой шеи, потом одним грубым движением повалил ее на кровать.
Она пыталась вырваться, но рука, зажимающая ей рот, пригвоздила ее к постели так, что ее голова и плечи были вдавлены в матрас. Потом он навалился на нее всем телом, и тогда разверзся ад и поглотил ее. Тот самый ад, о котором она читала в Библии, — тот ад, о котором рассказывал своим прихожанам мистер Берне; ад, в который навеки попадают грешники. Ее тело словно раскалывалось надвое; она кричала, но не было слышно ни звука. После ада наступило забвение. В течение нескольких, минут она пребывала в пустоте, не чувствовала больше ничего — ни ужаса, ни боли, ни отчаяния. А потом она плакала, плакала каждой порой своего тела. Наконец туша мужчины скатилась с нее, а она осталась лежать неподвижно посреди огромной кровати, беспомощная и безвольная, и плач ее звучал совсем тихо.
Вдруг его рука снова потянулась к ней, но на этот раз лишь для того, чтобы спихнуть ее с кровати. Она чуть не упала на пол, но Бернард, боясь, что она закричит и разбудит Роджера в соседней комнате, быстро подхватил ее и поставил на ноги. Стоя рядом с девушкой, он с отвращением смотрел на ее потное дрожащее тело, полуприкрытое грязной разорванной одеждой, потом его взгляд переместился на ее руки. Руки у нее были красные и потрескавшиеся, а под поломанными ногтями чернела каемка грязи. Сейчас ему самому было противно, что он переспал с какой-то жалкой судомойкой.
Не произнося ни слова, он погрозил девушке пальцем, потом подвел к двери и вытолкнул из комнаты.
Он овладел ею без малейшей ласки, утоляя свои самые низменные инстинкты и испытывая при этом еще меньшее чувство, чем кобель испытывает к суке. За все это время он не удосужился сказать ей ни слова, но его жест был очень красноречив. Грозя ей пальцем, он без лишних слов предупреждал ее, что для ее же блага ей лучше держать язык за зубами.
Опустив голову и плотно зажав ладонью рот, чтобы унять рыдания, Кэти прошла, спотыкаясь, через галерею и добралась до зеленой двери. Если бы она не была ослеплена слезами и отчаянием, она бы, наверное, заметила женщину, стоящую у подножия лестницы.
Ночью Терезе опять было нехорошо, и она ходила за лекарством в туалетную комнату. Возвращаясь с бутылкой в руках, она вдруг услышала, как приоткрылась дверь одной из спален. Она остановилась, обернулась на звук — и увидела, как Бернард выпроваживает из своей комнаты Кэти Малхолланд. Тереза стояла в тени пьедестала, на котором возвышался бронзовый бюст ее дедушки, поэтому брат не заметил ее. Не шевелясь, она наблюдала, как Кэти нетвердым шагом идет через галерею. Тело девушки содрогалось от едва сдерживаемых рыданий. Очевидно, она только что пережила сильнейшее потрясение.
Тереза сразу же поняла, в чем дело, и гнев нахлынул на нее, заставив забыть даже о самых элементарных приличиях. Не долго думая, она бросилась к двери Бернарда и распахнула ее, застав брата в весьма неприглядной позе, в тот самый момент, когда он снимал штаны.
— Какого черта! — Бернард в ярости повернулся к сестре, не сразу сообразив прикрыть свою наготу. Наконец он схватил шелковый халат и, закрывшись им спереди, шагнул к Терезе. — Какого черта, спрашивается, ты врываешься в мою комнату?
— Ты — изверг.
— Что? Что ты сказала?
Он тупо смотрел на Терезу, еще не понимая, что привело ее сюда. Потом, сопоставив внезапное появление сестры с недавним уходом своей ночной посетительницы, осознал, что Тереза видела, как девушка выходила из его комнаты. Ну и что? Какое ей до этого дело? Сестры не должны вмешиваться в дела братьев — тем более что Тереза вообще больше не была членом их семьи, и ничто из происходящего в их доме не должно было ее затрагивать.
Бернард с детства недолюбливал Терезу. Сестра, начисто лишенная всякой привлекательности, казалась ему не женщиной, а каким-то бесполым существом, выродком в их семье. Он всегда считал, что самое подходящее место для нее — монастырь. Когда ее гувернантка жила у них, в разговоре с Роджером он часто в шутку называл Эйнсли матерью-настоятельницей, а Терезу — ее верной послушницей.
— О чем ты говоришь? — злобно прошептал он, наклоняясь к Терезе.
— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, — Тереза вскинула голову и гневно посмотрела на брата. — Ты самый настоящий изверг. Эта бедная девочка… Кэти Малхолланд. Ее, наверное, ожидает та же участь, что и Мэгги Пратт, которую вышвырнули отсюда и отослали в приют для бедняков, а в том, что она забеременела, обвинили кого-то другого.
— Заткнись! — Гнев Бернарда не уступал гневу его сестры. — Занимайся своими делами и не лезь, куда тебя не просят.
— Хорошо, я буду заниматься своими делами. И судьба Кэти станет одним из моих самых важных дел. Запомни: если с этой девочкой случится что-то плохое, тебе же будет хуже.
Бернард, вконец озверев, схватил сестру за плечи и с силой ее встряхнул.
— Убери от меня свои грязные лапы! — зарычала на него Тереза.
— Ты никому об этом не скажешь. Никому. — Он дышал ей в лицо. Их лица были так близко, что носы почти соприкасались. — Пообещай, что ты никому об этом не скажешь.
Тереза резко оттолкнула брата и, развернувшись, взялась за дверную ручку.
— Я не собираюсь ничего тебе обещать, — прошептала она, с трудом переводя дыхание. — И постарайся не забывать, что у этой девочки, в отличие от бедняжки Мэгги, есть родители, которые в случае необходимости могут за нее вступиться.
Бернард снова хотел схватить сестру, но она увернулась.
— Если ты еще раз до меня дотронешься, я подниму на ноги весь дом, — быстро сказала она. — И последнее. Завтра, точнее, уже сегодня я уезжаю. Но я еще вернусь.
С этими словами Тереза, дрожа от гнева, вышла из комнаты.
Вернувшись к себе, она присела на край кровати, положила ноги на маленькую скамеечку и спрятала лицо в ладонях. «Бедное дитя!» — подумала она и вспомнила себя в свою первую брачную ночь.
Потом ей опять представилась Кэти, идущая с понуренной головой через галерею. Три года назад то же самое случилось с Мэгги Пратт. Мэгги была второй горничной, симпатичной толстушкой. Она была круглой сиротой. Ей было шестнадцать, когда она забеременела, и она сказала, что отец ребенка — Бернард. Бернард с негодованием отрицал это, а Мэгги выгнали из дома. Ей было не к кому обратиться за помощью, поэтому девушка попала в приют для бедных, где пробудет до тех самых пор, пока ее ребенок не вырастет и не начнет работать.
Но почему такое должно было случиться с Кэти Малхолланд, с этой милой, очаровательной девочкой? Она ведь совсем еще ребенок! Сколько ей лет? Четырнадцать, от силы пятнадцать. Куда смотрела миссис Дэвис? Почему допустила это? У Терезы возникло непреодолимое желание пойти сейчас же к экономке и спросить, почему она не проверила, прежде чем самой идти отдыхать, вся ли прислуга разошлась по своим комнатам. Следить за молодым персоналом — одна из обязанностей экономки. Эту обязанность ввела миссис Розье после случая с Мэгги Пратт.
Впрочем, какой смысл винить теперь экономку? Того, что случилось, уже все равно не изменить, и только время покажет, будет ли сегодняшнее происшествие иметь последствия.
Кэти, сидя на своей койке, тоже думала о миссис Дэвис. Она не стала ложиться, не стала раздеваться. Ее переполнял страх — новый, неведомый ей дотоле страх. Она не много знала о страхе — она боялась темноты, боялась повариху, когда та на нее кричала. Но этот новый страх был совсем другим — он был каким-то болезненным и непонятным. Она вдруг стала бояться своего тела, так, словно это тело было ей чужим и таило в себе какую-то неведомую опасность. Ей бы очень хотелось избавиться от этой ненавистной оболочки, выбраться наружу и влезть в то тело, которое было у нее вчера. Но именно ее странный страх подсказывал ей, что ее тело уже никогда не станет прежним. Ей бы хотелось побежать домой и рассказать обо всем маме, тогда, быть может, ей удастся избавиться от страха, но если она расскажет матери, то об этом узнает и отец, и тогда быть беде. Ее отец был человеком спокойным и уравновешенным, за исключением тех редких случаев, когда что-то приводило его в бешенство. Тогда он, не помня себя, кричал и швырял вещи. Кэти видела отца в подобном состоянии всего лишь дважды. В последний раз это случилось, когда администрация шахты выгнала из поселка несколько семей, в том числе Монктонов и Хепбернов, а конная милиция атаковала протестующих шахтеров. В тот день отец, вне себя от ярости, бросился на двух полицейских. Один из них ударил его дубинкой по голове, и он долго пролежал без памяти в канаве. Другим мужчинам, пытавшимся противостоять полиции, повезло меньше, чем ему, — их арестовали, и они предстали перед городскими властями. Пятеро шахтеров были уволены, им пришлось забирать свои вещи и вместе с семьями уходить из поселка.
Если отец узнает о том, что случилось с ней сегодня ночью, он может натворить что-нибудь такое, из-за чего потеряет работу, и тогда вся семья окажется на улице. Нет, она ни в коем случае не должна рассказывать об этом дома. Но она должна облегчить душу, должна хоть кому-то об этом рассказать. Может, миссис Дэвис? Конечно, она сейчас же пойдет и расскажет обо всем миссис Дэвис. Тогда, быть может, ей станет легче.
Когда она встала, Дотти заворочалась во сне, продолжая безмятежно похрапывать. В слабом свете утренней зари Дотти выглядела ужасно — покрытое пятнами лицо, широко раскрытый рот, грязные спутавшиеся волосы. Но сейчас Кэти многое бы отдала, чтобы поменяться с ней местами.
Ее трясло, и слезы лились ручьями по ее щекам, пока она спускалась по лестнице, проходила через узкий коридор, потом спускалась еще на три ступеньки и входила в дверь, которая вела на другую лестничную площадку и к комнате экономки. Она уже подняла руку, чтобы постучаться, когда вдруг услышала какие-то шорохи за дверью и шум приглушенных голосов. Хоть мужчина и говорил тихо, она сразу узнала его голос. С минуту она стояла неподвижно, в полнейшем ошеломлении глядя на дверь, потом взлетела вверх по ступенькам и притаилась за перилами лестницы. Она слышала, как дверь миссис Дэвис приоткрылась. Взглянув вниз, она увидела мужчину, который, стоя в коридоре, застегивал брюки.
На мужчине была только нижняя рубашка, а пальто он перекинул через руку. Не спеша мужчина затянул пояс брюк и набросил пальто на плечи. Сделав несколько неслышных шагов вдоль коридора, он скрылся из вида.
Сейчас Кэти испытывала новое чувство, которое на какое-то время перекрыло ее страх. Это было смешанное чувство стыда, отвращения и разочарования, к которому прибавлялось сильнейшее удивление. Миссис Дэвис, женщина, которую она боготворила и которую ее мать считала настоящей леди, была любовницей мистера Кеннарда! Теперь она понимала, почему повариха осмеливалась сидеть в присутствии экономки и обращалась к ней безо всякого почтения, и почему мистер Кеннард так редко заходил на кухню, а если заходил, никогда не разговаривал с поварихой.
После того, что она видела, она не сможет открыться перед миссис Дэвис. Она ни перед кем не сможет открыться. Да, она сохранит это в тайне, но, если мистер Бернард еще хоть раз приблизится к ней, она будет кричать и отбиваться. В следующий раз она будет знать, как себя вести. Она больше никогда, никогда не позволит ему прикоснуться к себе.
Она внезапно перестала плакать. Приподняв подол платья, она отколола тряпочку, приколотую булавкой к нижней юбке, вытерла слезы и тихонько высморкалась. Ей надо сейчас же помыться, поскорее смыть с себя следы его грязных прикосновений. Нет, она не пойдет к насосу — во дворе ее могут заметить. Она запрется в бойлерной и вымоется горячей водой. Она будет драить себя до тех пор, пока не избавится от этого отвратительного чувства.





загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Кэти Малхолланд Том 1 - Куксон Кэтрин


Комментарии к роману "Кэти Малхолланд Том 1 - Куксон Кэтрин" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100