Читать онлайн Кэти Малхолланд Том 1, автора - Куксон Кэтрин, Раздел - Глава 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Кэти Малхолланд Том 1 - Куксон Кэтрин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.11 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Кэти Малхолланд Том 1 - Куксон Кэтрин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Кэти Малхолланд Том 1 - Куксон Кэтрин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Куксон Кэтрин

Кэти Малхолланд Том 1

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 4



Эндри вернулся ровно через месяц. Кэти узнала заранее о приближении его корабля: прошлой ночью Мэгги постучалась к ней в дверь и сообщила, что один ее знакомый матрос, который плавал на угольном судне Палмера, курсирующем между Петерхедом и Сандерлендом, видел «Орн» примерно в тридцати милях от Абердина. «Орн» шел при попутном ветре и, если продержится благоприятная погода, должен был прийти в Джарроу сегодня в промежуток между приливом и отливом, то есть около пяти утра. Но, даже если ветер переменится, корабль будет в порту не позже, чем сегодня вечером.
— Ты думаешь, он вернется к тебе? — осведомилась Мэгги, сообщив ей эту новость.
— Да, я думаю, он вернется, — ответила она.
Она бы скорее усомнилась, взойдет ли назавтра солнце, чем в том, что Эндри вернется к ней.
И вот, наконец, наступило утро. К половине восьмого она уже оделась, прибрала в комнате, разожгла огонь в камине и накрыла на стол, а теперь сидела в ожидании его прихода. На ней было новое платье — точнее, оно было новым для нее, потому что это было платье мисс Терезы, которое та принесла ей в свой последний визит.
Сейчас, разглядывая на себе платье, Кэти подумала: мисс Тереза пришла бы в ярость, если б узнала, что платье надето для Энди. При этой мысли ей стало смешно. Впервые с тех пор, как Эндри уехал, она смеялась.
Всю первую неделю после его отъезда она проплакала, чувствуя себя ужасно одинокой. Однажды она едва удержалась от того, чтобы пойти к Хеверингтонам и помириться с Джо — она знала, что найдет его у них. Нет, она вовсе не собиралась уговаривать Джо вернуться жить к ней, но хотела попросить, чтобы он хотя бы навещал ее время от времени. Вспомнив, однако, каким было лицо Джо во время их последней встречи, она поняла, что было бы бесполезно пытаться восстановить их отношения. Джо очень похож характером на отца. Брат не ходил в церковь, но в душе был глубоко религиозен, — а то, что делала она, было в его представлении смертным грехом.
Всю вторую неделю, пытаясь избавиться от гнетущего чувства одиночества, она сидела у постели Лиззи и разговаривала с ней, говорила обо всем, что приходило на ум, словно сестра была нормальным человеком и могла ей ответить. Но, в конце концов, она поняла, что так и самой недолго потерять рассудок, и взяла себя в руки.
Кэти пришлось трижды разжигать огонь, прежде чем появился Эндри. Когда она, наконец, услышала его шаги на лестнице, ей не хватило сил сдвинуться с места и подойти к двери.
Эндри не стал стучаться, а сразу же повернул ручку и толкнул дверь. В руках у него была большая брезентовая сумка. Бросив сумку на пол, он медленно подошел к Кэти, и в его ярко-синих глазах стояла любовь, — именно так она представляла себе их встречу в течение этого долгого месяца ожидания. Она не смогла пошевелиться, не смогла произнести ни слова, пока не оказалась в его объятиях. Пока он целовал ее, ей казалось, что все ее тело растворяется в невероятном, почти болезненном ощущении счастья. Потом он слегка отстранил ее и заглянул ей в лицо.
— О, Кэти, Кэти, — прошептал он.
Покачав головой, добавил:
— А ты на самом деле красивее, чем я тебя помнил. Даже в мечтах я не видел тебя такой красивой.
Она плакала, прижавшись к нему всем телом.
— Энди, Энди, как же мне тебя не хватало! — говорила она между всхлипами. — Знал бы ты, как мне тебя не хватало! Я все время жила в тревоге, я так боялась, что что-нибудь случится с тобой! А вчера, когда подул сильный ветер, я испугалась, что твой корабль разобьется о песчаные отмели.
— Никогда не бойся ветра, Кэти, — прошептал он, зарываясь лицом в ее волосы. — Пока дует ветер, он всегда будет приносить меня к тебе.
Часом позже, в течение которого они любили, говорили и снова любили, Кэти и Эндри, растрепанные и счастливые, стояли возле стола, крепко держась за руки, не решаясь отпустить друг друга. Свободной рукой он начал развязывать тесемки брезентовой сумки.
Когда он стал выкладывать содержимое сумки на стол, Кэти раскрыла рот от восхищения, — она никогда в жизни не видела так много красивых вещей сразу. По крайней мере, в ее понимании эти вещи были красивыми, поскольку она всегда применяла понятие «красота» к хорошей еде. Большой баллон клубничного варенья тоже показался ей красивым. Эндри вытащил из сумки огромный окорок, банку маринованного языка, коробку имбиря, пересыпанного сахаром, другую коробку с какими-то незнакомыми Кэти сладостями. За этим последовали ткани — два длинных отреза материи, тонкий зеленый габардин и шелк цвета густых сливок. Она протянула руку к отрезу шелка, и ее загрубевшие от домашней работы пальцы скользнули по гладкой дорогой материи.
— Какая прелесть, Энди, — восхищенно прошептала она. — Самый настоящий шелк!
— Это для твоих ночных рубашек и нижних сорочек.
Она широко раскрыла глаза.
— Такой дорогой материал — для ночных рубашек и нижнего белья?
— Конечно.
— Но он слишком хорош!
— Слишком хорош? — Эндри обнял ее и притянул к себе. — Он не был бы слишком хорош для твоего белья и ночных рубашек, даже если бы был соткан из золотых нитей.
— Ох, Энди…
Еще через два часа они сидели, обнявшись на тюфяке, который подтащили поближе к огню.
— Сколько ты пробудешь на суше, на этот раз? — спросила она.
— Два дня. Может, три.
— Всего два дня? — Она прижалась головой к его плечу. — О нет. Нет, Энди.
— Тебе очень одиноко вдвоем с ней? — он кивнул в сторону комнаты Лиззи.
— Мне всегда одиноко, когда тебя нет рядом.
— Послушай, у меня есть план, — он приподнял ее лицо, мягко взяв за подбородок. — Я подумал, что мог бы оставить свою компанию и наняться к Палмерам. У Палмеров пароходы, а не парусные суда. Они не зависят от попутного ветра и от погоды, и передвигаются вдвое быстрее, чем наши. Палмеры перевозят много железной руды из Испании. Испания далеко, но пароходы оборачиваются быстро. Я уже говорил об этом с одним моим другом. Он знает лично мистера Палмера и готов замолвить словечко за меня.
— О, Энди, — она улыбнулась. — Это было бы просто чудесно. Если ты устроишься к Палмерам, твое судно будет стоять на якоре в нашем порту и тебе не придется каждый раз возвращаться в Швецию.
Он провел кончиком указательного пальца по ее лицу, обрисовывая каждую ее черту.
— Я должен кое о чем тебе рассказать, Кэти, но не сейчас. У нас еще будет время.
Она испуганно посмотрела на него, и он поспешил добавить:
— Не волнуйся, милая. Я не собираюсь говорить тебе ничего страшного. Я только хотел рассказать тебе о своем доме. Он не в Швеции, а в Норвегии. Я наполовину швед, но родился и вырос в Норвегии.
— Расскажи мне все сейчас, Энди. Пожалуйста, расскажи сейчас.
Кэти уже догадывалась, о чем пойдет речь. Все эти долгие недели их разлуки она не переставала думать о том, что у Энди, должно быть, есть дом, семья. Может, даже жена. Нет, только не это! Ей становилось плохо при мысли, что он женат. Конечно, у него есть семья — родители, братья и сестры. Но только не жена.
— Скажи мне все сейчас, Энди, — повторила она. — Не заставляй меня ждать.
Он слегка отстранился от нее. Повернувшись лицом к камину, он оперся локтями о колени и положил подбородок на сомкнутые руки, задумчиво глядя на огонь. Он так долго молчал, что она подумала, что не должна была торопить его с рассказом. Протянув руку, она дотронулась до его плеча.
— Прости, Энди. Не говори мне ничего, это не имеет значения.
— Это имеет значение. Кэти, — он снова повернулся к ней. — Ты должна знать все обо мне, и, я думаю, сейчас самое время рассказать тебе о моей жизни. И я расскажу тебе все с самого начала. Подай мне, пожалуйста, мое пальто.
Она потянулась к стулу, сняла со спинки пальто и молча, передала ему. Он порылся в карманах и извлек оттуда пухлый бумажник, небольшую коробку, отделанную кожей, и записную книжку с маленьким медным замочком. Достав из кармана ключ, он отпер замок и раскрыл записную книжку перед Кэти.
— Это мой дневник, — пояснил он.
— Дневник?
— Да. Знаешь, что такое дневник? Это тетрадь, в которой человек делает свои личные записи…
— Я знаю, Энди, я знаю.
Он улыбнулся и ласково потрепал ее по щеке.
— Прости, я все время забываю, что ты образованная девушка и умеешь читать и писать.
Она склонила голову набок и улыбнулась в ответ на его улыбку. Она уже замечала раньше, что его английский становится неестественно правильным, почти высокопарным в минуты волнения. Во время встречи с Джо он говорил на таком же заученном английском. Волнение Эндри усилило опасения Кэти, и улыбка сошла с ее губ. Затаив дыхание, девушка с тревогой ждала его слов.
— Посмотри сюда, — он указал пальцем на маленькую карту на последней странице записной книжки. — Изображение очень нечеткое, но видишь эту точку? Это Карлстад, здесь я родился. Мой отец был норвежцем, а мама шведкой. Швеция и Норвегия расположены совсем рядом, это как ваши Англия и Шотландия, понимаешь? — Она кивнула, и он продолжал: — Мой дед по отцовской линии был англичанином, но еще в молодости переселился в Норвегию, а дед по материнской линии был норвежцем. Я с семи лет жил с родителями отца, потому я и говорю так хорошо по-английски. — Он с секунду помолчал. Потом снова заговорил: — Дело в том, что наша семья очень большая, всего нас одиннадцать братьев и сестер, поэтому родители отвезли меня и моего брата Джона к дедушке с бабушкой. Жизнь с ними была просто чудесной. — Эндри широко улыбнулся и погладил бороду. — Мы жили в маленьком домике между Бергеном и Хардангер-фьорд, эта местность со всех сторон окружена водой. Вода везде, куда ни глянь, а в воде скалы. Особенно красиво там весной, когда все начинает цвести. Ты только представь: деревья стоят в цвету, а кругом вода и скалы… Ах! — Эндри вздохнул и закрыл глаза. — Мне было четырнадцать лет, когда я ушел в мое первое плавание, — продолжал он. — Я помню, как мы отплыли из Бергена лунной весенней ночью. Ветер раздувал паруса, и полная луна смотрела с неба. В ту ночь я влюбился в море и понял, что навсегда свяжу с ним свою жизнь. Я думаю, это можно назвать моим первым браком.
«Первый брак. Значит, есть еще и другой брак, — подумала Кэти, — значит, он женат…». Она чувствовала, что все внутри у нее холодеет, и даже его объятия не смогли ее согреть.
— Семь лет спустя я плавал на том же судне в чине первого помощника капитана, — говорил тем временем Эндри. — Когда мы приплыли в Берген, почти весь город собрался на молу, встречая наш корабль, — мы пробыли в плавании почти два года. Мы проплыли через всю северную часть Атлантического океана, побывали в Вест-Индии и в Уругвае, в Монтевидео, и теперь благополучно возвращались домой. За все это долгое путешествие мы не потеряли ни одного члена команды и привезли домой богатый груз. В честь нашего прибытия в ратуше устроили бал. На этом балу я познакомился с одной девушкой. Долгие месяцы я вообще не видел женщины, а у этой девушки были красивые белокурые волосы, миловидное лицо, нежная, белая кожа, и ей нравилось танцевать со мной. Я тогда еще не знал, кто она такая, — для меня она была просто приятной девушкой. Но на следующий день мой брат Джон, который тоже был моряком и сейчас оказался дома, шутливо поздравил меня с тем, что сама мисс Петерсон выбрала меня себе в кавалеры. Мой дед с бабкой тоже смеялись над моим успехом у девушки, которая была дочерью одного из самых богатых и влиятельных людей в городе. Разумеется, никто из домашних не воспринял это всерьез, да я и сам не думал, что когда-то еще увижу мисс Петерсон. Но я ошибался. Петерсоны пригласили меня в гости, и… — Он глубоко вздохнул и посмотрел на Кэти. — Ты должна понять, Кэти, что я был очень молод, честолюбив и… да, я был действительно влюблен в эту девушку. Но, знаешь, есть большая разница между состоянием влюбленности и настоящей любовью. Влюбленность похожа на наваждение, когда это с тобой случается, ты уже не соображаешь, к кому обращено твое чувство. Ты можешь даже не знать, что из себя представляет предмет твоей любви, и не испытывать к нему по-настоящему глубоких чувств, однако ты весь во власти наваждения. Именно это и случилось со мной. Молодость, честолюбие, два года, проведенные вдали от дома, и это странное чувство, неожиданно овладевшее мною, и привели меня к алтарю.
Он замолчал и, наклонившись, приблизил лицо к ней.
— Не смотри на меня так, Кэти, — сказал он, понизив голос, и дотронулся кончиками пальцев до ее век. — Тебе не о чем волноваться. Все это уже давно позади и не имеет никакого отношения к тому, что у нас с тобой.
Потом он выпрямился и продолжал свой рассказ:
— Через пару месяцев после свадьбы я был возведен в ранг капитана и получил в свое распоряжение большой корабль. Быть мужем дочери самого влиятельного человека в городе оказалось очень выгодным для моей карьеры. Когда родился наш первый ребенок, я был в плавании. Это была девочка, и я впервые увидел мою дочь, когда ей было уже семь месяцев. Я провел дома пять недель, и все это время девочка не хотела меня признавать. Она плакала всякий раз, когда я брал ее на руки, плакала и визжала. Конечно, ведь для нее я был незнакомцем, страшным бородатым дядькой. Меня не было дома, когда родилась вторая дочь. Ее я увидел, когда ей был месяц. Она еще ничего не понимала и поэтому не боялась меня, но моя старшая дочь все еще кричала, когда я пытался взять ее на руки. Когда прошло четыре года после свадьбы, мне был дан в управление очень большой корабль — это был замечательный корабль, Кэти. У моего тестя, как ты уже, наверное, поняла, был пай в судоходном деле.
Она кивнула, не сводя глаз с его лица.
— В мое первое плавание на новом корабле я отсутствовал два года, — рассказывал Эндри. — Когда я вернулся, оказалось, что у меня родился сын, и сыну уже был год и четыре месяца. А моя старшая дочь все еще кричала при моем приближении… Я думаю, именно то, что моя дочь не признавала меня, и заставило меня, в конце концов, обратиться к тестю с просьбой назначить меня на одно из небольших суден, курсирующих между Англией и Норвегией, чтобы я мог почаще бывать дома и видеться с детьми. Как ни странно, мое желание было встречено протестом, в основном со стороны жены. Она была полностью удовлетворена настоящим положением вещей и вовсе не желала видеть меня слишком часто. — Он пожал плечами. — Моя жена жила ради детей, которых она баловала сверх всякой меры, ради дома, до меня же ей уже давно не было дела. Напротив, она чувствовала, что ей намного удобнее и спокойнее в роскошном, богато обставленном доме, подаренном ей к свадьбе отцом, когда там нет большого неуклюжего моряка, который ходил своими грубыми ножищами по мягким пушистым коврам и по отполированным полам. — Эндри посмотрел на свои большие ноги, обутые в красные шлепанцы, и рассмеялся. — Что поделаешь, дом хоть и был большой, но в нем не нашлось места для грубого неотесанного моряка. Жена очень любила свой дом и тратила бешеные деньги на обстановку, окружая себя всевозможными дорогими вещами. Ее капризы оплачивал отец. Зарплата капитана достаточно высока, но в сравнении с богатством их семьи деньги, которые зарабатывал я, были лишь каплей в море. Итак, я вновь ушел в плавание. Вернулся я за два дня до рождения нашего четвертого ребенка, девочки. Когда я взял новорожденную дочь на руки, то понял, что должен раз и навсегда покончить с долгими рейсами — по крайней мере, этот ребенок должен знать своего отца. Я заявил жене и тестю, что собираюсь перейти на судно поменьше, чем вызвал настоящий переполох в семье.
В конце концов, я подыскал себе маленькое судно, но в компании, к которой мой тесть не имел отношения, — он бы ни за что не стал поддерживать мою инициативу, ведущую, по его мнению, к потере социального престижа. Теперь я плавал по близлежащим морям и почти половину времени проводил на суше. В зимние месяцы, когда море замерзало, мой корабль стоял на якоре. Нет, я не сидел, сложа руки — в порту тоже было много разных дел. Но вскоре я начал сожалеть о своем решении, — атмосфера дома была угнетающей, было ясно, что я здесь не ко двору. Моя жена в тридцать лет решила, что больше не хочет иметь детей, и теперь не впускала меня в свою спальню. У нее развилось нервное заболевание, настолько серьезное, что ее матери пришлось переселиться к нам, чтобы ухаживать за ней. Родители жены пришли к заключению, что мое присутствие дурно сказывается на ее душевном равновесии, поэтому было решено, что она продаст наш дом и вернется в дом отца — разумеется, вместе с детьми. — Эндри подавил вздох. — Должен сказать, что со мной обошлись очень мило. Меня вовсе не вышвырнули на улицу. В доме Петерсонов мне отвели две комнаты, где я всегда могу жить в промежутке между рейсами. У меня есть свой отдельный вход, таким образом, мои грязные ножищи не пачкают их начищенных до блеска полов. Я могу разговаривать с детьми, которые всегда очень вежливы со мной, как можно быть вежливым с абсолютно чужим человеком. Моей старшей дочери сейчас уже шестнадцать, и она, конечно, больше не кричит при виде меня. Мой вид скорее вызывает у нее смех: она считает меня странным и нелепым… Посмотри, — Эндри открыл обитую кожей коробку и достал оттуда несколько маленьких квадратных дощечек. — Вот это она, — сказал он, протягивая одну из дощечек Кэти.
Кэти посмотрела на акварельный портрет юной девушки. Она не испытывала сейчас ревности, всего лишь боль — боль за Эндри, потому что поняла из его рассказа, что он очень одинок. Странная вещь: она всегда с легкостью распознавала одиноких людей и сочувствовала им — она сочувствовала мисс Терезе, даже Бантингу. Но в Эндри, несмотря на то, что они были так близки, она не распознала одинокого человека и только сейчас понимала, что его одиночество — как огромная зияющая дыра, как кровоточащая рана в душе, как хроническая болезнь, съедающая и опустошающая его день за днем. Быть может, потому он и научился так хорошо скрывать свое одиночество, что оно было столь велико.
Эндри протягивал ей один за другими портреты детей; лицо мальчика она разглядывала дольше других.
— А он похож на тебя, — заметила она, поднимая глаза от портрета.
— Да, мы, в самом деле, похожи, его и зовут, как и меня, — Нильс.
— Нильс? — она удивленно приподняла брови. — Но ведь тебя зовут Эндри!
Теперь он смеялся.
— Эндри — это мое прозвище, — пояснил он. — Морякам иногда дают прозвища. Оно так прилипло ко мне, что все зовут меня Эндри. Мне самому больше нравится Эндри, Эндри Фрэнкель — я не люблю имя Нильс.
Она улыбнулась и встряхнула головой.
— Фрэнкель у вас — это, наверное, как у нас Смит или Браун, — сказала она. — Или Малхолланд.
— Малхолланд, — повторил он. — У тебя такое длинное имя! — Он взял ее руку и потерся о нее бородой. — А это мои дедушка с бабушкой, — сказал он, передавая ей последний портрет.
— О, у них такие приятные лица!
— И они замечательные люди, Кэти.
Она заметила, что он не стал показывать ей портрета жены, но не попросила его об этом. Сложив портреты назад в коробку, он повернулся лицом к огню и спросил:
— Ну и что ты теперь обо мне думаешь, Кэти? У меня жена и четверо детей в Норвегии, но я люблю тебя и уже не смог бы без тебя прожить. Скажи, что ты обо мне думаешь?
— То же, что и раньше, — ответила она без промедления и, обняв его, притянула к себе. — Только ты почему-то стал мне еще дороже. Странно, — она улыбнулась, — когда я думала, что у тебя, быть может, есть жена, я ревновала и очень боялась, что это так. Но теперь, когда ты рассказал мне о ней, я совсем не ревную. Странно, правда, Энди?
— О, Кэти, Кэти, — он склонился над ней и хотел поцеловать, но потом, словно внезапно о чем-то вспомнив, поднял голову и взялся за бумажник. — Я хочу раз и навсегда прояснить одну деталь между нами. Попытайся понять, Кэти, что я чувствую ответственность за тебя, за твое благополучие еще и потому, что из-за меня твой брат ушел из дома. Моя теперешняя зарплата невелика — четырнадцать фунтов в месяц. Но, когда я плавал на больших кораблях и получал намного больше, мне удалось кое-что отложить. Жене мои деньги не нужны. Насколько я понял, у нее на совести спокойнее оттого, что она не берет моих денег, и я не собираюсь настаивать на том, чтобы она их брала. Поэтому все то, что у меня есть, принадлежит тебе и мне. И сейчас я собираюсь устроить так, чтоб тебе перечисляли ежемесячно половину моего жалованья.
— Нет, Энди, нет…
— Да, Кэти, да.
— Но ты никак не сможешь это устроить. Я ведь тебе не…
— Я смогу это устроить, Кэти. Я собираюсь заняться этим до отплытия.
Глядя на него, Кэти думала, что с появлением Энди в ее жизни свершилось чудо и теперь, кроме того, что она нашла с ним счастье, она навсегда избавлена от нужды. Страх перед тем, что завтра будет нечего есть, неотступно преследовавший ее с тех пор, как она себя помнила, наконец, исчез. Теперь она будет регулярно получать определенную сумму денег и может больше не бояться голода. Нет, Энди слишком добр к ней, Энди слишком хороший, — она не заслужила такого человека, как Энди. Она прильнула к нему всем телом и прижалась щекой к его щеке, и они долго сидели, молча, и смотрели на огонь. Потом вдруг Кэти, сама не зная почему, спросила:
— У тебя в Норвегии красивый дом?
Прошло некоторое время, прежде чем он ответил.
— Да, да, это красивый дом, — сказал он, наконец, и его ответ прозвучал так горько, что ей опять, стало его жаль.






Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Кэти Малхолланд Том 1 - Куксон Кэтрин


Комментарии к роману "Кэти Малхолланд Том 1 - Куксон Кэтрин" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100