Читать онлайн Бремя одежд, автора - Куксон Кэтрин, Раздел - 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Бремя одежд - Куксон Кэтрин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.18 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Бремя одежд - Куксон Кэтрин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Бремя одежд - Куксон Кэтрин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Куксон Кэтрин

Бремя одежд

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

2

В конце января состоялся музыкальный вечер. Его начала мисс Шокросс, исполнив один номер. Хорошо, что она аккомпанирует себе сама, подумала Грейс, потому что никто другой был бы просто не в состоянии распознать ее интерпретацию «Баркаролы». Однако мисс Шокросс наградили нужными аплодисментами. Затем мисс Фарли со скучающим видом сыграла пьесу на виолончели. Потом мистер Бленкинсоп исполнил соло на скрипке, заслужив бурные аплодисменты. После этого мистер Томпсон, учитель местной школы, показал несколько пародий, которые вызвали буквально безудержный хохот, хотя Грейс не нашла его выступление смешным: он слишком утрировал диалект «джорди»
type="note" l:href="#n_10">[10]
и сделал его совершенно неразборчивым. Сама Грейс хотела представить несколько пародий на жителей Тайнсайда,
type="note" l:href="#n_11">[11]
но Дональд быстро умерил ее пыл, дав понять, что подобное уместно в узком кругу, а не на публике – особенно для жены священника. Он выбрал для нее «Мазурку ля-минор» Шопена и «Серенаду» Шуберта.
Выступление Грейс приняли хорошо, но не более. Однако позднее, когда концерт окончился, причем завершила его мисс Шокросс, исполнив еще одну пьесу, доктор Купер и его супруга поздравили Грейс с успехом.
– Заходите к нам как-нибудь, – сказал доктор, – попотчуете нас своей игрой.
– Да, приходите, – поддержала его жена. – Я уже давно хотела вас пригласить, но вы всегда так заняты, и я не решалась побеспокоить вас.
Грейс поняла, что это завуалированный намек на их, или, по крайней мере, Дональда, связь с семействами Фарли и Тулов, но доктор и его жена ей нравились, поэтому она пообещала найти время и нанести им визит.
Что касается других, то только Бертран Фарли сказал Грейс, что ее игра доставила ему истинное наслаждение. Они стояли у двери классной комнаты; он задержал ее руку на секунду дольше, чем этого требовали правила приличия, а его выпуклые глаза даже как будто еще больше вылезли из орбит.
– Знаете, по-моему, вам стоило сделать музыку своей профессией… но вместо этого вы вышли замуж, да?
Он смотрел на Грейс с каким-то особенным выражением, и пробормотав «извините», она отвернулась под предлогом, что с ней хочет поговорить еще кто-то. Ей не нравился этот парень, да уж если на то пошло, то и все семейство Фарли. Она полагала – и не без основания – что они вообразили себя Бог знает какими важными персонами, по крайней мере, в этих местах, и вели себя соответственно. Впечатление усиливалось тем, что они были адвокатами и представляли интересы большинства жителей деревни и окрестностей.
Грейс нашла Дональда в ризнице беседующим с мисс Шокросс. Он стоял к Грейс спиной, а мисс Шокросс – лицом, и не заметить его выражения было невозможно; она буквально горела от воодушевления – более точного описания Грейс не смогла бы подобрать. Рот собеседницы Дональда был приоткрыт, глаза светились, и в этот момент она вовсе не походила на ту некрасивую, с крупными чертами лица женщину, которую Грейс привыкла видеть. Сейчас она выглядела даже красивой.
Когда Грейс вошла, Дональд прекратил разговаривать с мисс Шокросс и повернулся к жене:
– Ну вот, все кончилось. Какой успех! Я как раз поздравлял мисс Шокросс с ее замечательным выступлением.
Кейт Шокросс не двинулась с места и не оторвала от Дональда взгляда, а, словно скромничающая девица, слегка опустила голову; картинка вернулась в фокус – это движение заставило женщину выглядеть глупой, по крайней мере, в глазах Грейс. По-прежнему не глядя на Грейс, она возбужденно проговорила:
– Я должна проследить за уборкой комнаты.
Как будто она и не заметила ее появления в ризнице.
С языка Грейс едва не сорвалась резкая, язвительная, уничижительная реплика по поводу умственных способностей мисс Шокросс, но она вспомнила предупреждение тети Аджи и сдержалась.
Дональд был в приподнятом настроении; когда они поднимались по холму в направлении дома – ее рука лежала в его руке, – он неожиданно сказал:
– И без волынки концерт удался.
Она посмотрела на него в темноте. Эндрю Макинтайр не принял предложение Дональда прийти на концерт и сыграть на волынке. Она не знала, что произошло между ними, но видела, что отказ раздосадовал Дональда. Это случилось несколько недель назад, но сейчас он вел себя так, будто их разговор состоялся только сегодня. Она знала, что у него не выходит из головы мысль о том, что кто-то посмел отказать ему, и что он не может сосредоточиться ни на чем другом. Об Эндрю Макинтайре Дональд говорил таким же тоном, как и о Бене.
Оставшуюся часть пути Грейс молчала – ей было грустно. Это чувство не покидало ее с тех пор, как закончился концерт. Дональд ни единым словом не упомянул о том, как играла она сама. А теперь ее печаль усилила тревожная мысль: Дональд мстит ей. Да, мелкие людишки могли быть мстительными, но он не относился к категории мелких, более того, он был священником; даже рядовые служители церкви должны быть выше подобных чувств.
Как ни странно, в эту ночь она заплакала впервые – не потому, что Дональд опять уклонился от своих супружеских обязанностей и спал, тихо похрапывая, а потому, что у нее появилось какое-то чувство, которое она не могла определить. Как будто она что-то потеряла.


Весной тысяча девятьсот тридцать седьмого года, когда супружеская жизнь Грейс продолжалась уже десять месяцев, дядя Ральф поговорил с тетей Сюзи, а та решила, что по этой проблеме им стоит проконсультироваться с тетей Аджи. Поэтому все трое встретились, чтобы обсудить вопрос, представлявшийся им чрезвычайно важным, настолько важным, что они даже отложили ужин. Дядя Ральф сразу перешел к делу: сунув большой палец в широкий чубук своей трубки, он обратился к Аджи:
– Ну, Аджи, что ты скажешь о ней?
– Что именно вы хотите услышать?
И Ральф и Сюзи посмотрели на нее, а потом дядя сказал:
– Мы хотим знать твое мнение…
А тетя Сюзи вставила:
– Она беременна?
– Мне, по крайней мере, об этом ничего не известно, – глядя на них, ответила тетя Аджи.
– Она же делится с тобой, Аджи, – продолжала Сюзи, чуть поджав губы. – Линда всегда жаловалась, что она рассказывает тебе больше, чем мне или даже ей.
– Она говорит со мной, – согласилась Аджи, – но рассказывает ничуть не больше, чем любому случайному собеседнику, – только то, что у нее, мол, самый замечательный муж в мире.
– Ну, тогда я не знаю, как ее понимать, – Ральф закурил трубку в третий раз. – Она стала такой нервной, Аджи, и худой, как щепка Она уже совсем не та девочка, что была прежде.
– А ты не думала о том, чтобы поговорить с ним? – спросила Сюзи.
– Что? – набросилась на нее Аджи. – Ты хочешь, чтобы я поинтересовалась у него, что с его женой?
Сюзи встала. Вскинув голову, подняв подбородок и выпятив грудь, она надменно – иного слова не подберешь – проговорила:
– Не надо кричать на меня, Аджи. Я ведь только предложила. Ну и ну, – она взглянула на мужа. – Можно подумать, что я хотела толкнуть ее на преступление.
Она повернулась к Аджи спиной, а та сказала:
– О, Сюзи, ты меня не так поняла, я не хотела тебя обидеть. Но ты предложила мне поговорить с ним. С таким же успехом я могла бы попытаться перелететь через Тайн. Да будет тебе известно, что и сейчас он нравится мне не больше, чем до свадьбы. Я надеялась, что начну питать к нему симпатию, но – не получилось. Ради нее я сделала вид, что изменила мнение о нем, так что внешне все выглядит нормально, но мне этот тип никогда не нравился и никогда не понравится – и это факт. Но я хочу относиться к нему без предубеждения. Похоже, он очень дорожит ею, а она – им. И тем не менее, раз уж мы затронули эту тему, скажу вам вот как: уже несколько месяцев меня не покидает чувство… там у них что-то не то.
И Сюзи, и Ральф во все глаза уставились на нее. Признание Аджи в том, что в семейной жизни Грейс происходит «что-то не то», было для них так же важно, как если бы она, Аджи, обнаружила фактическую причину этого, например, какую-то ужасную болезнь племянницы – судя по выражению их лиц, Сюзи и Ральф были готовы и к этому.
В конце концов было решено, что с Дональдом должен поговорить Ральф. Но Ральфу это предложение пришлось не по душе. Дональд был отличный малый, таких еще поискать надо. А на слова Аджи дядя почти не обратил внимания: ее мнение ничего не значило – известно, что женщины относятся к мужчинам с предубеждением. Ральф мимолетно подумал, что, может быть, неприязнь Аджи к Дональду отчасти объясняется тем, что он – красивый, цветущий мужчина, в то время как ее собственный муж был маленьким и неказистым. Хотя он и был энергичным, живым человеком, но отнюдь не относился к тем, кто может вскружить голову женщине. И все же он чем-то привлек Аджи – или, может, с годами у нее просто уменьшились шансы найти кого-то другого? Это был нелегкий вопрос: чем больше задумываешься, тем больше запутываешься. И Ральф вернулся к исходной точке – Аджи настроена предубежденно.
На следующей неделе он заехал в Уиллоу-ли и тайком поговорил с Дональдом. Сначала тот вел себя холодно, отвечал уклончиво и намекал гостю, что все происходящее в его, Дональда, доме не должно касаться никого другого.
Однако очень скоро он вынужден был признать, что несколько обеспокоен состоянием здоровья жены. За последние несколько месяцев она похудела и стала какой-то вялой. Причины этого он не знал. Он добавил, что его единственной заботой является счастье жены, и что его личная жизнь направлена только на это.
Вернувшись домой, Ральф сообщил, что Дональд – отличный парень, и если у них там что-то не в порядке, то это не по его вине. Дональд, как рассказал Ральф, неоднократно просил жену провериться у доктора, но она отнеслась к его предложению пренебрежительно. Теперь, однако, Дональд намерен настоять на своем.
Позже, когда Сюзи и Аджи остались вдвоем, Сюзи со знанием дела заявила:
– Это же первый год. Знаешь, поначалу всегда трудно, – тон был такой, будто Аджи никогда не была замужем, но та решила не обращать внимания…
Как и обещал Дональд, он заставил Грейс встретиться с доктором. Предупреждая ее возможное сопротивление, он сказал, что доктор сам зайдет к ним после обеда, чтобы осмотреть ее. Дональд сообщил ей об этом с нарочитой небрежностью за столом и никак не отреагировал, когда она вызывающе ответила:
– Ну что ж, как придет, так и уйдет. Я не выйду к нему.
– Не надо этого ребячества, Грейс, пожалуйста… Это же несерьезно.
Грейс склонилась над тарелкой. Ею овладело неудержимое желание вскочить, стукнуть кулаком по столу и закричать: «Мне не нужен доктор, ты прекрасно знаешь, что мне не нужен доктор, ты знаешь, в чем дело!» Мысленно нарисованная картинка была настолько шокирующей, что Грейс заставила себя успокоиться. «О, Боже, Боже милостивый, – торопливо проговорила она про себя, – не позволяй мне и думать об этом.» Она подняла глаза и посмотрела на макушку его опущенной головы; волосы струились блестящими волнами, нигде не было ни одной седой пряди. Дональд выглядел сильным и мужественным, и все же… Жар охватил шею Грейс, поднялся к голове, опустился до талии, и ею вновь овладело чувство стыда. В раскаянии она хотела броситься к мужу на шею, сказать: «Целуй меня. О, целуй меня, дорогой». Она знала, что он поцелует ее, поцелуев было предостаточно, но они были без огня, без крови, без страсти… Да, она нашла точное определение – поцелуи без страсти.
Более трехсот ночей провела она с Дональдом в постели, и каждый его поцелуй убивал в ней что-то чудесное, красивое и как будто лишал ее части самой плоти – за несколько последних месяцев Грейс потеряла восемнадцать футов веса. Ее состояние имело все признаки болезни, и Грейс – без истерики, без мрачных предчувствий – констатировала, что может умереть. Но исцеление зависело не от нее – от него.
Дональд извинился, встал из-за стола и, повернувшись к ней спиной, сказал:
– Не забудь, что я еду в Дарем на встречу. Когда вернусь – не знаю, может, около семи. Сегодня замечательная погода Может, ты захочешь прогуляться после того, как доктор тебя осмотрит?
Она услышала свой собственный голос как бы со стороны.
– Да, пожалуй, я пройдусь возле холмов.
Она начала заводить свои часы.
– Но дождись его, Грейс. Ладно? – это был приказ, замаскированный просительной интонацией, и она безразлично ответила:
– Хорошо, я дождусь его.
Осмотрит ее доктор Купер или нет – все равно он ничем не сможет помочь ей…
Дэвид Купер явился около трех часов. За последние несколько месяцев он неоднократно бывал в Уиллоу-ли и играл в бридж, а Дональд с Грейс наносили Куперам ответные визиты вежливости, ходили к ним на вечеринки; такие оказии, когда манеры гостей никак не назовешь естественными, практически не дают возможности доктору, даже психиатру, разглядеть что-то под внешней оболочкой, и все же Купер чувствовал, что с женой священника не все в порядке. По его мнению, Грейс была веселой, живой девушкой, энергия которой не находила выхода после замужества. В этом, как считал доктор, и заключалась проблема Дети, семейные заботы, пожалуй, могли стать выходом из положения. Когда Дональд попросил осмотреть его жену, Купер сам хотел затронуть эту тему, но не смог ему было трудно говорить с Раузом. Была в священнике какая-то сдержанность, которая сочеталась с желанием всегда быть хозяином положения, и это очень… отталкивало. У этого человека, думал с кривой усмешкой доктор Купер, интервью взять бы не удалось – вопросы всегда будет задавать он сам.
– Эй, хэлло! – позвал Купер, остановившись посередине холла и окидывая взглядом пространство от элегантной гостиной до лестницы. Когда Грейс появилась на лестничной площадке, он повторил: – Эй, хэлло!
– Хэлло, – ответила она и, спускаясь, шутливо погрозила гостю пальцем:
– Рени всегда жалуется, что вы постоянно заняты, а сегодня вы пришли сюда терять время.
– Я и сам так думаю.
– Тогда зачем ходить попусту?
– Просто мне за это платят. Мне надо есть, содержать жену, а через два месяца у нас в семье будет пополнение. Поэтому я не могу отказаться от шанса заработать легкие деньги… Спуститесь сюда или пойдем наверх?
– Пополнение, – Грейс не смогла сдержать смех. Потом, повернувшись к доктору спиной, добавила – Спальня, я думаю, подойдет.
Не более чем десять минут спустя доктор уже укладывал стетоскоп в свою сумку.
– Ну как, я, наверное, скоро умру, а вы боитесь сказать мне об этом? – донесся из туалетной комнаты голос Грейс.
Купер несколько минут молчал, потом ответил:
– Я считаю, что физически вы в полном порядке… Какие проблемы вас тревожат?
Ответа не последовало. Через несколько минут Грейс вернулась в спальню. Застегивая пояс платья, она спросила:
– Что вы имеете в виду?
Доктор Купер наморщил лоб и, нетерпеливо тряхнув головой, проговорил:
– Давайте не будем терять время, Грейс. Вас что-то беспокоит. Давайте, выкладывайте.
– Беспокоит? – удивленно подняв брови, она посмотрела ему прямо в лицо. – Что меня может беспокоить?
– Это вы мне скажете, – он посмотрел на Грейс так же пристально. – Вы хотите иметь детей?
Она моргнула и опустила глаза.
– Конечно, хочу. Каждая женщина… ну, по крайней мере, большинство, хочет иметь детей. Что в этом плохого?
– Нет, разумеется, это правильная точка зрения… А Дональд?
– Ну… – она отвернулась. – Да… да, наверное. Она подошла к окну. Купер проводил ее взглядом и тихо спросил:
– Вы хотите сказать, что никогда не обсуждали с ним этого вопроса?
– В этом не было необходимости, все и так ясно. Воцарилось молчание. Грейс подумала «Конечно, все и так ясно. „Любовь и брак существуют с единственной целью создания новых душ“ – разве не говорил мне это сам Дональд?.. О,» – она закрыла глаза и упрекнула себя: не надо думать так о Дональде.
Доктор Купер не стал больше расспрашивать. Он подошел к Грейс и встал рядом. Она смотрела в сад, и, помолчав немного, доктор заметил:
– А старина Бен все еще здесь. Он сильно постарел с тех пор, как умерла мисс Таппинг.
– Правда? – Грейс повернулась к собеседнику. – Конечно, я этого не заметила бы: для меня он нисколько не изменился с тех пор, как я увидела его впервые. Мне он нравится.
– Я рад слышать это. Забавный он старик, правда, чересчур прямой и откровенный. У него был единственный интерес в жизни – его хозяйка Они больше напоминали отца и дочь.
– Отца и дочь? Я всегда думала, что мисс Таппинг была старой женщиной.
– Ну, могла еще жить: ей было около сорока пяти.
– Неужели только сорок пять?
– Да. К тому времени, как был построен этот дом, она уже была обречена. Оставшееся ей время мисс Таппинг решила посвятить саду. Земля отблагодарила ее и дала еще девять лет жизни. Она была моей первой пациенткой, это я вынужден был вынести ей приговор… В тот день, когда она умерла, я видел, как Бен лежал на земле позади теплицы и плакал.
Грейс молчала. Картина, которую нарисовал доктор, была слишком яркой и печальной. Она посмотрела на сутулую спину старика-садовника и задала вопрос, вроде бы не относящийся к предыдущей теме:
– Почему вы решили жить здесь?
– В этих местах здоровый климат.
– Здоровый климат? – она снова повернулась к Куперу, и ее глаза сузились. Грейс произнесла эти два слова с такой интонацией, как если бы хотела спросить: «А почему это доктора должны жить в местах со здоровым климатом? Они ведь нужны там, где климат как раз нездоровый?»
Он оторвал взгляд от бука, который рос на краю газона, и ответил:
– У Рени был туберкулез. Она заболела в первый год нашей супружеской жизни.
И опять Грейс не нашла, что сказать. Она никогда и не догадывалась о том, что Рени болела – жена Купера выглядела крепкой и бодрой, а в последнее время, когда после десяти лет замужества она ожидала первого ребенка, ее просто переполняло счастье.
Рени заразила ее своим волнением, хотя последние несколько недель Грейс размышляла о своей новой подруге с чувством, которое нельзя было классифицировать иначе, как зависть. Однако теперь Грейс охватило раскаяние и стыд. Рени болела туберкулезом. Бен плакал на земле после кончины своей хозяйки. Зачем Дэвид рассказал ей все это – чтоб отвлечь ее от собственных проблем? Что ж, каковы бы ни были его намерения, кое-чего доктор добился. Грейс почувствовала себя не такой опустошенной. Неожиданно ей захотелось побыть одной, переосмыслить свое отношение к личной жизни, вспомнить о терпении и понимании. Надо меньше думать о себе и больше о… Дональде, о его нуждах… Но каковы они, его нужды? Этот вопрос выплыл из того уголка ее мозга, который за последний месяц стал на удивление аналитичным. Он раскладывал любые проблемы на составные части и преподносил ей с комментарием: «Перестань обманывать себя», а однажды посоветовал: «Расскажи тете Аджи», но она возмутилась: «Что? По-твоему, я сошла с ума?!» И этот непокорный островок уже начинал путать ее, потому что напоминал о себе с таким постоянством, как будто принадлежал другой личности. Иногда Грейс даже говорила себе: «Не обращай на него внимания». А однажды этот второй переполошил ее заявлением: «Знаешь, тетя Аджи была права Ему нужны не деньги, а вещи, которые на них можно купить. Посмотри, что он приобрел в последнее время: одежду для мальчиков-хористов, подушечки для моления, стулья для церковного холла, а сейчас он из кожи лезет вон, чтобы закончить сбор пятисот фунтов пожертвований на новую ширму. Я посмотрю…» – «Тссс! – мысленно предостерегала она, этот внутренний голос звучал как бы эхом слов ее покойного отца. – Тссс!»
– Чем займетесь во второй половине дня? – поинтересовался доктор.
– Я хотела прогуляться в районе холмов.
– Хорошая мысль. Чем выше поднимаешься, тем чище воздух. Походите подольше – до усталости. Как вы спите?
– Не очень хорошо.
– Я пришлю вам таблетки, примете их раза два-три. Знаете, сон – это привычка.
– Все привычка.
Купер был уже возле двери. В ответ на последние слова Грейс он обернулся, какое-то мгновение молча смотрел на нее, потом улыбнулся и кивнул:
– Вы правы. Даже наша жизнь – это совокупность различных привычек.
Когда доктор ушел, Грейс снова поднялась наверх, надела другие туфли и взяла пальто. Потом направилась в кладовую, находившуюся на противоположной стороне лестничной площадки. В этой комнате имелась дверь, выходившая на наружную лестницу. Лестница выполняла две функции: являлась запасным выходом на случай пожара и служила для доставки в дом фруктов. Отсюда, из задней части дома, можно было попасть во фруктовый сад. Накануне прошлой зимы Грейс под руководством Бена укутывала фруктовые деревья.
Проходя мимо теплицы, Грейс окликнула садовника. Тот подошел к двери, посмотрел на ее легкое пальто, затем перевел взгляд на небо и спросил:
– Вы идете на холмы, мэм?
– Да, Бен.
– Э… ну, тогда я на вашем месте не уходил бы далеко.
– Нет? – она удивленно посмотрела на Бена. – Но ведь такая хорошая погода!
– Да, да – сейчас. Через час или около того все изменится, – Бен указал на маленькую безобидную тучку, видневшуюся над вершинами деревьев, и добавил: – Это верный признак. Могу поспорить, что дождь начнется еще до того, как подойдет время вечернего чая.
– О, что ты такое говоришь, Бен.
– Да уж говорю. Так что будьте осторожны, мэм.
– Буду, Бен, но до чая я вернусь.
– Постарайтесь, мэм, постарайтесь, – старик кивнул и одарил Грейс улыбкой – по крайней мере, это считалось у него улыбкой.
Грейс вышла за калитку и через несколько минут оказалась в лесу. Она направилась по тропе, о которой узнала от Эндрю Макинтайра во время прогулки с тетей Аджи.
Странно, думала она иногда, что в тот день я встретила его дважды и всего дважды – за много дней, прошедших с тех пор.
Первый раз – на дороге за деревней. Он был не один. Аделаида Тул ехала на лошади, а Эндрю шел рядом, чуть выше по склону холма, так что их головы находились на одинаковом уровне. Оба выглядели молодыми, счастливыми и смеялись. Эта картина заставила ее почувствовать собственное одиночество, и не потому, что Аделаида и Эндрю выглядели счастливыми, а, как ни странно, из-за их молодости. Аделаида была одного с ней возраста, но в тот день Грейс казалась себе настолько старой, что могла бы сойти за ее мать: как раз накануне она плакала ночью до тех пор, пока не заснула. Аделаида весело поздоровалась с ней, но Эндрю Макинтайр не проронил ни слова, а только поклонился и придал лицу серьезное выражение – но только до тех пор, пока Грейс не отошла на некоторое расстояние, – их смех вскоре вновь донесся до нее.
Вторично она встретила его не более двух недель назад. С осени Грейс проходила мимо дома Макинтайров, по крайней мере, дюжину раз, но ни разу не увидела его обитателей, однако в тот день они все стояли снаружи и вглядывались во что-то на дороге – миссис Макинтайр, ее супруг и Эндрю. Когда Грейс приблизилась, она увидела, что это – собака со щенками. Картина совершенно отличалась от той, свидетелем которой она стала, проходя мимо дома в первый раз – сейчас мать и сын смеялись, глядя на проделки щенков, да и отец Эндрю тоже наблюдал за ними. Это был высокий человек, но он стоял, сильно согнувшись и опираясь на палку. Тело его как будто принадлежало старику, хотя, судя по лицу, ему было только за пятьдесят.
Ни мать Эндрю, ни он сам не представили Грейс главе семьи, и она, поздоровавшись и похвалив щенков, продолжала свой путь, чувствуя себя так, будто нарушила границы их собственности. Дорогой, которая проходила мимо их дома, они пользовались так, как будто это был их собственный сад; Грейс ощутила себя в положении человека, оказавшегося там без разрешения.
Тропа пошла вверх.
Пробираясь через лес, Грейс достигла дороги, покрытой кремниевой галькой. Здесь она в нерешительности остановилась, как и пару раз до этого, охваченная желанием осмотреть каменоломню, исследовать ее по-настоящему.
Ранее Грейс уже доходила до самого конца дороги – там находился отгороженный колючей проволокой большой кратер, оставшийся после разработок. Дождевая вода, собравшаяся в нем за многие годы, была черной и страшной, и это всегда останавливало Грейс, которая с безрассудной смелостью хотела обойти яму по периметру или даже просто выяснить, можно ли там пройти – с дороги не было видно ни малейших признаков тропинки. Однако уже во время первого своего посещения она заметила, что к каменоломне кто-то подходил: проволока в одном месте была пригнута к земле.
И вот она снова стояла перед проволокой. «Где прошел один человек, сможет пройти и другой.» Эта мысль даже не успела окончательно сформулироваться в ее мозгу, как Грейс, пригнувшись, уже пролезла через ограждение.
Преодолев его, она остановилась.
Ею овладело странное чувство – по эту сторону проволоки все казалось совершенно другим, как будто каменоломня была обособлена от леса. Лес действовал успокаивающе, а здесь, всего лишь через несколько шагов, Грейс почувствовала прилив беспокойства, даже страха.
Она уже наполовину обернулась к заграждению, намереваясь возвратиться, но затем пробормотала: «Не будь такой глупой» – и удивленная звуком собственного голоса, закрыла глаза и улыбнулась.
Подойти к краю кратера оттуда, где она стояла, было невозможно: переплетенные заросли папоротника, ежевики и других кустарников образовывали неприступный барьер по крайней мере тридцати футов шириной, и только благодаря склону холма можно было увидеть поверхность черной воды в яме. Грейс полагала, что с этого места ей открывалась почти половина кратера каменоломни.
Идти можно было лишь вдоль проволочного ограждения, но этот путь вел не к каменоломне, а от нее.
Через несколько ярдов Грейс заметила слева в стене папоротника узкий проход. Она стояла, смотрела на кусты и чувствовала, как ее вновь охватывает страх, на этот раз такой сильный, что она хотела повернуться и, как испуганный ребенок, броситься оттуда со всех ног.
Может, этот страх служил предупреждением о том, что здесь болото? Грейс попробовала почву ногой – земля оказалась твердой, как камень. Больше не раздумывая, Грейс встала на тропинку.
Хотя участок был открытый, здесь все равно было темно. Она шла медленно и осторожно, не зная, что ждет ее впереди – тропа все время делала крутые повороты. Сердце ее билось учащенно.
Неожиданно дорожка кончилась.
Грейс увидела водоем, походивший на небольшое озеро. Вода была неподвижной. Ни на поверхности, ни под водной гладью не было заметно никаких признаков жизни. Грейс отделяла от берега полоска в десять футов засохшей грязи. Она тянулась на некоторое расстояние и напоминала пустынный пляж. В дальнем конце «пляжа» почти вертикально возвышалась каменная стена, подступавшая к воде. Она была чистая и гладкая, будто отрезанная ножом. Справа Грейс увидела нагромождение валунов. Пройти можно было, пожалуй, только по этой прибрежной полоске.
Зачарованная, Грейс направилась к скале. Край ее находился не более чем в двух футах от воды. Огибая скалу, Грейс смотрела на воду, а потом, когда подняла глаза, то едва сдержала возглас изумления, приложив ладонь к губам: в каких-то двух, не больше, ярдах от нее лежал на земле Эндрю Макинтайр: руки – под головой, глаза закрыты, как будто он спал.
Но Грейс не успела ни удивиться, ни отступить – в следующий миг он уже вскочил и ошеломленно уставился на нее.
Так они изумленно смотрели друг на друга, пока Грейс не пролепетала:
– Я… извините. Я… не знала… – как и в тот раз, когда она, проходя по дороге мимо его дома, ощутила себя человеком, забравшимся в чужой сад, так и теперь она почувствовала, будто оказалась в спальне Макинтайра. Было похоже, что и он, и его родители способны создать вокруг себя атмосферу, в которой любой посторонний чувствовал себя неуютно.
– Я прогуливалась, – она все еще пыталась объяснить, как попала сюда.
Его молчание действовало на нервы, и Грейс уже хотела повернуться и уйти, собрав все достоинство, на которое она только была способна, как вдруг Эндрю заговорил. Просительные интонации его голоса принесли Грейс немедленное облегчение.
– Не уходите, пожалуйста, не уходите. Знаете, я молчал потому, что принял вас за… видение, – он говорил очень спокойно, выражение его лица было таким добрым, а поведение – таким непринужденным, что какое-то мгновение Грейс не узнавала в этом человеке прежнего сурового Эндрю Макинтайра. – Видите ли, почти никто не знает дороги сюда.
– Да, да, – она засмеялась нервным, высоким смехом. – Оно и понятно: это место кажется таким загадочным, – она взглянула на возвышавшуюся над ними скалу, – потом перевела взгляд на воду. – Странно, что люди не приходят сюда купаться.
– Если замутить воду, она начинает издавать неприятный запах.
– Правда? – Грейс снова смотрела на него. – Жаль. Ну что ж, – она улыбнулась, – мне надо идти. Не буду мешать вашему чтению, – она заметила лежавшую на земле книгу. – Извините, что побеспокоила вас.
– Вы не побеспокоили меня, – в нем как будто взыграл дух противоречия. – Я все равно собирался домой, – добавил он.
Они пошли по прибрежной полосе.
Возле прохода в кустарнике Эндрю обогнал ее и пошел впереди – как и в тот день, когда он показывал ей и тете Аджи кратчайший путь, он снова молчал, а Грейс опять видела только его спину. Лишь когда они очутились возле проволочного заграждения, и он поднял для нее проволоку, она заставила себя заговорить.
– Вы сейчас на ферму? Он покачал головой.
– Нет, сегодня у меня выходной, иначе меня бы здесь не было. Я бываю здесь по праздникам и в выходные дни… или когда хочу побыть один.
– О, извините.
– Да нет, я не так выразился, – он был абсолютно серьезен.
– Хорошо, хорошо. Я понимаю.
– Послушайте. Послушайте, – он слегка наклонился к ней. – Вы не понимаете.
– Нет, нет, понимаю.
– Нет, не понимаете, – его брови сошлись на переносице, голос стал резким, а лицо – не только суровым, но даже мрачным. – Бывает, хочется уйти подальше от людей… но не ото всех, а… от некоторых… и вот если бы, например…
Он заколебался, и Грейс быстро вставила:
– Да, я это и хотела сказать: я понимаю это желание убежать от… – она чуть было не сказала «от какого-то человека», – от каких-то людей. – Она действительно понимала своего собеседника, и когда осознала это, ей стало страшно.
Она пристально всматривалась в его лицо. Оно снова изменилось и приобрело мягкое, доброе выражение. Грейс думала о том, что у ее спутника красивый рот, что он как-то заставляет чувствовать себя моложе, чем он сам, что он ни разу не обратился к ней, как к «миссис Рауз» или «мэм», и, наконец, о том, что он никогда ни перед кем не заискивает, не раболепствует, – поэтому Дональд и не любил его. И именно эта, последняя, мысль внезапно упорядочила сумятицу всех остальных мыслей и нахлынувших на нее чувств.
Грейс охватило сильное желание поскорее уйти, даже убежать от Эндрю Макинтайра. Она преодолела это ощущение, притворившись спокойной и уравновешенной. Она отвела взгляд от молодого человека и зашагала вперед заметив:
– Бен сказал, что еще до вечернего чая будет дождь. Теперь он шел сзади и, судя по звуку его голоса, соблюдал некоторую дистанцию.
– Бен прав, – ответил Макинтайр после паузы.
Когда дорога с покрытием из кремниевой гальки кончилась, Грейс повернулась к нему и с сухой вежливостью проговорила:
– До свидания.
Эндрю стоял на расстоянии нескольких ярдов, его темно-карие глаза казались почти черными.
– До свидания, – сказал он.
Они отвернулись друг от друга почти одновременно, он зашагал по крутому склону, который вел к его дому, а она, срезая путь – по холму, в направлении главной дороги.
Когда Грейс достигла ее, то не стала спускаться к деревне, а взяла в сторону и вскоре подошла к небольшому кладбищу, находившемуся позади церкви.
Здесь никого не было, дверь в ризницу оказалась закрытой, но Грейс воспользовалась главным входом. Она миновала шесть каменных опор основного алтаря и повернула к алькову, где стоял второй алтарь, детский. Здесь она встала на колени на единственную деревянную подставку для моления и, крепко сложив ладони, начала молиться – сосредоточенно, серьезно. И как раз в это время, как и предсказывал Бен, по крыше забарабанил дождь.


Эндрю Макинтайр сделал не более дюжины больших шагов, потом остановился и резко обернулся. С этой удобной позиции он стал наблюдать, как жена священника торопливо удалялась по тропинке между деревьями в направлении дороги.
Никогда в жизни он не удивлялся так сильно – никогда. Думать об этой женщине, потом открыть глаза – и увидеть ее прямо перед собой! Он был потрясен. Зачем она пришла на территорию каменоломни? Наверное, она оказалась здесь впервые, и он вполне мог рассматривать это как знак свыше.
Эндрю пришел туда, чтобы твердо решить, что ему делать дальше. Он как раз остановился на том, что безумие, все больше охватывавшее его, следует остановить – это была дорога в никуда.
Эндрю ждал «дареный конь»: он уже два года знал, чего хочет Аделаида, но не делал никаких шагов в этом направлении, и не только из-за ее отца и из-за шума, который тот мог поднять, но и потому, что девушка не вызывала у него ничего, кроме обыкновенной симпатии. Потом Эндрю понял, что старый Тул поговорил с дочерью начистоту, и она переубедила его. Но даже то, что теперь старик был не против увидеть Эндрю в роли своего зятя, не могло заставить Эндрю думать об Аделаиде, как о будущей жене.
Работая у Тула много лет, Эндрю тем не менее никогда не чувствовал, что в чем-то уступает ему, и это тоже делало его жизнь трудной, а будущее – неопределенным, потому что он считал собственную мать лучшей во всех отношениях, чем жену своего хозяина. Мать Эндрю была образованной женщиной, а миссис Тул лишь какое-то время посещала деревенскую школу. Все, конечно, старались не вспоминать об этом, но, если он захотел бы связать свою жизнь с Аделаидой Тул, разве они смогли бы позабыть о том, что он – лишь подсобный рабочий на ферме?
Что касалось его отца – при этой мысли кривая усмешка тронула губы Эндрю – если бы не он, они с матерью не находились бы в таком бедственном положении. Для Эндрю это не имело особого значения – он всегда мог позаботиться о себе, – но мать оказалась связанной по рукам и ногам на всю жизнь. И зачем женщины выходят замуж за таких мужчин? Зачем? Наверное, некоторые просто страдают слепотой разума. Его мать тоже.
Грейс перепрыгнула канаву, тянувшуюся вдоль дороги. Теперь Эндрю мог различить только цвет ее платья, но ее лицо стояло у него перед глазами. Эта женщина очень отличалась от тех, кого он когда-либо знал, – милая, добрая, интеллигентная. Чтобы понять это, достаточно было только послушать ее.
И все же она выбрала такого типа, как Рауз… Приходский священник! Тьфу! Надменное ничтожество! А ведет себя так, будто он и есть Господь Бог собственной персоной. Эндрю почувствовал к нему отвращение во время первой же встречи. Он даже хотел поспорить с ним, связать его по рукам изъянами его же собственного учения – Эндрю мог это сделать. Разве он не был и сам воспитан на Библии? Причем до такой степени, что ребенком даже считал, что эту книгу написал его отец. Но все это было бесполезно, он давно понял, что подобные стычки оканчиваются безрезультатно.
Главное, что эта женщина несчастна с Раузом.
Что ему следует делать? Что мог он предпринять? Неужели, как и его мать, Грейс обречена страдать всю свою жизнь, повинуясь только чувству долга?..
Боже мой, нет!




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Бремя одежд - Куксон Кэтрин

Разделы:
123456789101112131415

ЧАСТЬ 3


Ваши комментарии
к роману Бремя одежд - Куксон Кэтрин



Великолепная история!Хороший литературный язык.Получила огромное удовольствие.Только вот ,думаю,название не очень то подходит.
Бремя одежд - Куксон КэтринИрина
28.08.2011, 21.18








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100