Читать онлайн Серебряный ветер, автора - Кук Линда, Раздел - Глава 7 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Серебряный ветер - Кук Линда бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.5 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Серебряный ветер - Кук Линда - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Серебряный ветер - Кук Линда - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кук Линда

Серебряный ветер

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 7

Вороны вернулись.
Симон Тэлброк проснулся от их криков и, прислушиваясь, попытался угадать, с какой стороны доносится хриплое карканье. Ему показалось, что птицы окружили его. Во всяком случае, одно было очевидно — они находились совсем рядом, вернулись на только что отремонтированные крепостные стены.
Огромные черные птицы, крупнее, чем их кентские собратья, покинули высоты крепости, когда люди Тэлброка снесли прогнивший костяк старой сторожевой башни и построили новый пост. Вороны держались на расстоянии, кружили над крепостью, наблюдая за тем, как солдаты гарнизона поднимают доски по крутой дороге, торопясь выстроить казарму до наступления зимы. С высоких дубов чуть пониже смотровой площадки птицы наблюдали за тем, как растут стены, отрезая путь северному ветру.
Люди Кардока увидели знамение в том, что птицы покинули старую крепость, и даже поднялись на холм, чтобы поглазеть на то, что будут делать птицы, когда на новый пост выйдет нормандский часовой. Ожидания валлийцев оправдались. Самый крупный ворон отважно напал на нормандского солдата. Симон плохо разбирался в суевериях местного народа, но у него хватило ума запретить Люку стрелять в назойливую птицу. После целого дня душераздирающих криков и набегов с кровопусканием на часовых большой ворон сдался и улетел восвояси.
Симон встал с кровати и разбил тонкую корку льда, покрывшую за ночь поверхность воды в ведре. В кострище еще тлели уголья. Огонь в своей берлоге Симон развел впервые.
Должно быть, это набег на дом Кардока нагнал на Симона холод. Он узнал, что старик в ту ночь не был с разбойниками, напавшими на нормандцев где-то между долиной Кардока и Стриквилом; все остальное — едва не случившаяся беда с дочерью Кардока и тот факт, что старик предпочел охранять только свою любовницу и ее отпрысков, а дочь и прочих домочадцев оставил на милость солдатам Симона Отцеубийцы, — вызывало в нем понятное недоумение. Во всем этом была какая-то тайна.
Все началось как обычно. Операция, продиктованная суровой необходимостью: приняв сигнал — одиночный костер на сторожевой башне Стриквила, — Тэлброк был обязан убедиться в том, что находящийся на его попечении валлийский вождь не орудует вместе с разбойниками. Все прошло четко и без жертв. Люди Кардока были захвачены солдатами гарнизона. Впрочем, иного от своих солдат Тэлброк и не ожидал. Симон поклялся пленникам, что не причинит вреда ни им, ни их вождю, если они сами не станут прибегать к насилию. Они поняли, что Симону надо выяснить только одно: был ли их вождь Кардок вместе с участниками набега, виновен ли он в том, что в двух ближайших нормандских крепостях зажгли сигналы тревоги.
Лишь когда сторожевые Кардока были утихомирены и взяты в плен, а Симон отправил своих людей во все концы дома искать Кардока, у него появились сомнения в том, что миссия его закончится благополучно.
Мужество дочери вождя едва не стоило ей жизни. Симон расслышал в ее голосе нотки страха и сразу догадался, что девушка лжет, дабы запутать ищущих. И все же он не мог развернуться и уйти, поскольку существовала опасность, что коварный Кардок появится позже и нападет.
Симон один ворвался в помещение, где, как свидетельствовали доносившиеся оттуда звуки, к встрече с ним готовились. Он знал, чем рискует. Кардок вполне мог ждать его в засаде, и темнота была на руку оборонявшемуся. Ладонь Симона, сжимавшая меч, взмокла от пота. Он вспоминал другую ночь и другую темную комнату, другую схватку впотьмах. Это было давно и недавно. Тогда, в Ходмершеме, случилось нечто такое, что перечеркнуло всю его жизнь. Благосклонность судьбы и рискованное решение действовать в одиночку уберегли его от еще одной смертельной ошибки.
Судьба покуда хранила его — все кончилось миром, хотя Симон никак не мог понять, отчего Кардок не разрешил недоразумение с самого начала. Чего проще — выйти и сказать: «Вот он я!» Не дожидаясь, пока нормандцы будут вынуждены применить силу. Кардок был известен своей хитростью и храбростью. Тогда почему он решил держать оборону в комнате, где негде спрятаться, там, где кроме него находились женщины и дети?
Симон отправил Гарольда обыскать хижину перед уходом, но никакого тайного выхода не нашел. Кардок запер себя, свою любовницу и служанку, а также детей в капкан. Так мог бы поступить простофиля, но не старый хитрый бандит Кардок.
И, что хуже всего, старик слышал голос дочери из-за двери, но не отвечал ей. Симон видел выражение лица Аделины в свете факела: она тоже была поражена мерой безразличия отца к ней.
Симон зачерпнул ледяной воды и плеснул в лицо, прогоняя остатки сна.
В маленькие оконца бойниц било солнце. Холодное, почти зимнее. Симон потянулся за туникой. Сегодня он собирался основательно исследовать долину, чтобы наконец решить ту задачу, которую он уже давно перед собой поставил: понять, каким образом Кардок выезжает за ее пределы и возвращается, оставаясь не замеченным гарнизоном.
Старый бандит, конечно, хитрец, но не волшебник. Просто он знает какой-то иной путь, в обход ущелья, за которым так тщательно наблюдали люди Тэлброка. Как только этот путь будет найден, Симон сможет запереть старого лиса в его норе, и при этом ему не придется самому лезть в логово Кардока, как это было сегодня ночью.
Крики ворон становились все громче, все пронзительнее. За стенами убежища Симона Тэлброка все явственнее слышались взволнованные голоса. Неужели лучники ослушались приказа оставить птиц в покое? Симон пристегнул к поясу меч и накинул плащ.
Гарнизон был охвачен волнением. Посреди двора стоял Кардок собственной персоной и щурился на солнце. Симон посмотрел в том же направлении, что и нежданный гость. Три громадных черных ворона опустились на зубцы крепостных стен, присоединившись к своим черным блестящим собратьям, уже рассевшимся на парапете по всему периметру стены. Задул северный ветер и принес первый снег. Легкие хлопья, кружась, опускались на черные перья, жесткие и грозно торчащие, как щетина на спине дикого вепря.
Кардок повернул голову, из-под нависших седых бровей на Симона смотрели глаза, чей взгляд был едва ли приветливее того, каким на него взирали громадные местные вороны.
— Я пришел поговорить с тобой, Тэлброк. Симон кивнул:
— Я должен был первым прийти к тебе. Я причинил вам неприятности и готов восстановить то, что сломано.
— Значит, ты просишь прощения за то, что ворвался в мой дом?
— Нет, но я сожалею о том, что мне пришлось применить силу.
Кардок, странное дело, промолчал. Казалось, ему, несмотря на очевидную злость, не хотелось вспоминать о событиях прошлой ночи. Симон провел рукой по лбу. Кардок с тех пор, как вернулась его дочь, вел себя непредсказуемо.
Валлиец медленно повернул тяжелую седую голову в сторону птиц, рассевшихся по стенам, затем снова посмотрел на Симона.
— Это такой нормандский обычай сначала заключать мир, а потом отказывать бывшему врагу от места у очага?
Солдаты гарнизона высыпали из казармы, с интересом наблюдая за обменом любезностями. У огня соглядатаев будет меньше.
— У моего очага едва ли намного теплее, чем во дворе, — сказал Симон, кивнув на развалины старого замка, — но, я приглашаю тебя в свой дом, Кардок.
Валлийский вождь проворно, словно юноша, спрыгнул с седла и бросил поводья тому, кто оказался ближе, не удостоив ошарашенного солдата даже взглядом. Симон удержался от оскорбительной для Кардока усмешки; был ли тот безумен или нет, Кардок оставался вождем племени и вел себя по-королевски, так же, как держался когда-то старина Генрих Плантагенет.
Кардок, увидев помещение, в котором жил Тэлброк, был немало озадачен.
— Ты живешь здесь, среди развалин, а своим солдатам отдал новую казарму?
Симон кивнул и умело спрятал улыбку. Кто бы говорил об этом, но не Кардок, ночевавший в хлипкой, продуваемой всеми ветрами хижине.
— Ты не можешь не согласиться с тем, что, будь то командир или вождь, ему следует ради его же блага держаться на расстоянии от тех, кем он правит. Маленькая комната где-то на отшибе приятнее для жизни, чем спальные покои в большом доме.
Кардок прищурился:
— Мудрый человек спит там, где враг не ожидает его найти.
— Разумеется.
Кардок прошелся по комнате, останавливаясь для того, чтобы осмотреть немногое из того, что Симон прихватил с собой в изгнание. Дважды он начинал говорить, но оба раза замолкал на полуслове. Наконец Кардок указал на украшенные искусной резьбой ножны, лежавшие рядом с пустой переметной сумой Симона:
— Что это за оружие? Кто его сделал?
Симон вытащил короткую саблю из ножен и положил ее на ладонь, протягивая Кардоку:
— Это сарацинский клинок хитрой формы. Хороший клинок — не тупится и его трудно выбить из руки.
Кардок пальцем провел по тонкой резьбе на рукояти.
— Сделан на совесть.
— Отец моего отца привез его из Святой земли. Вождь окинул взглядом изогнутое лезвие, вздохнул и вернул владельцу.
— В твоей родне были мавры? Ты мусульманин? Волосы у тебя больно темные.
Старый лис, похоже, был настроен поболтать. И при этом прямо-таки нарывался на оскорбления. Симон вернул саблю на прежнее место.
— Я христианин, разумеется.
— И все же ты убил священника! Симон поднялся.
— Да, я убил священника.
— Почему?
— По ошибке. — Симон налил из кувшина эль, две кружки — себе и гостю. Вдохнув поглубже, он мысленно приказал себе не поддаваться на провокации. Кардок мог специально явиться сюда, чтобы вызвать Симона на драку. — Давай выпьем, — предложил Симон, — за то, чтобы положить конец ошибкам.
— Чтобы не ошибиться, — пробормотал Кардок и осушил чашу до дна. — Я пришел к тебе с предложением, Тэлброк, и очень надеюсь, что это не будет ошибкой.
Симон опустился на тюфяк, а гостю предложил единственную скамью у холодного очага.
— Я слушаю, — сказал он. Кардок поджал губы и прорычал:
— Я отдаю тебе в жены дочь, а ты клянешься, что не дашь нормандцам — все равно каким — переезжать через мою долину.
Ночью ему снилась Аделина, но и во сне Симон понимал, что она ему заказана, что ее волосы цвета солнечного света никогда не коснутся его кожи, никогда не согреют его постель…
— Ну и?..
Симон посмотрел в глаза Кардоку, в них кипела ярость.
— Я не могу ее взять, — ответил Симон и осушил свою чашу.
— Ты уже женат?
Симон встал, подошел к стене и заглянул в бойницу.
— Нет, но я не пущу женщину в свою жизнь. Ты знаешь, кто я.
Кардок помрачнел.
— Ты отказываешься от нее? Ты отказываешься от моей дочери?
— Я отказываюсь от нее потому, что не хочу навлечь проклятия и на нее. И на тебя тоже. Ты должен держать ее от меня подальше. Как можешь ты предлагать дочь изгою? — Симон повернул голову, взглянул отцу Аделины в глаза. — Я потерял свои земли, и, может быть, мне уже никогда не получить их назад. Есть еще золото, надежно припрятанное от юстициариев, но я не могу до него добраться, поскольку за каждым моим шагом следят. От того, что ты отдашь мне дочь, никакой выгоды не получишь.
— Ты отказываешься от моей дочери? — еще раз спросил Кардок.
Кардок и впрямь обезумел. Сообщил ли он Аделине о том, что задумал? Симон спокойно встретил гневный взгляд вождя.
— Я хотел бы поговорить с ней, наедине. Где она?
— Наедине? Ты что задумал?
— Что тебя смущает? — Симон кивнул на свою постель. — Ты предложил ее мне, чтобы она спала в этой кровати со мной каждую ночь, пока мы оба живы…
Симон замолчал. «Пока мы оба живы!» Может, в этом суть безумного предложения Кардока. Он хочет сделать из дочери убийцу?
Кардок презрительно фыркнул, словно сумел прочесть мысли Симона.
— Если ты обидишь ее, сейчас или когда бы то ни было, я достану тебя из-под земли и изрублю на кусочки. Клянусь!
— Если ты веришь в то, что я могу причинить ей вред, то зачем ты здесь?
Кардок встал и пошел к двери.
— Ты можешь спуститься к ней. Она ждет у подножия холма.
Симон снова взял плащ. В приоткрытую дверь он видел, что его солдаты жмутся к дверям. Им страшно хотелось узнать, о чем шел разговор. Над ними, на зубцах стен, величественно восседали вороны. Птицы больше не кричали. Быть может, и они прислушивались к тому, о чем говорили в замке. Симон окликнул конюха и, обратившись к Кардоку, сказал:
— Не ходи за мной. Я поговорю с ней там, где она меня ждет. В дом не поведу.
Кардок нахмурился:
— А я поговорю со священником. Симон пристегнул меч.
— Твой священник прячется от меня. Ты стал бы его за это винить? В этих краях не сыщешь священника, который обвенчал бы меня с твоей дочерью, Кардок.
— Я буду ждать у себя, Тэлброк, вместе со священником.
Дорога вниз от крепости была пуста. Сказал ли старый Кардок дочери, зачем он поднялся к убийце святого отца? Велел ли он ей ждать на холодном осеннем ветру, пока он сговорит ее за изгнанника?
Что бы он там ей ни наговорил, Аделина предпочла не дожидаться, чем закончится дурацкая выходка ее отца.
Симон развернул коня обратно к крепости. Там, на смотровой вышке, вышагивал лучник Люк. Симон видел, как Люк остановился и посмотрел вдаль, в направлении восточной стены, туда, где пролегало ущелье — единственный выход из долины.
У Симона слегка кружилась голова от недосыпа, голода и безумных требований Кардока. Он устал от полуправды — нельзя сказать, чтобы Кардок ему лгал, но принимать на веру то, что говорил старый лис, было бы непростительной ошибкой. Ему сейчас не переиграть хитрого валлийца. Как известно, войны начинаются тогда, когда один из противников проявляет слабость.
Симон решил не возвращаться в крепость и повернул коня к ущелью. Прогулка освежит мозг, а Кардок, быть может, устанет ждать и поедет домой. Симон представлял, каково придется бедняге священнику, когда безумец Кардок посвятит его в свои планы и объяснит его роль.
Подъехав к тропе, с которой начинался спуск в ущелье, Симон оглянулся и увидел на смотровой вышке Люка. Лучник и флейтист в одном лице смотрел на восток. Вороны черной траурной каймой оторочили каменный парапет. Симон поднял руку, приветствуя лучшего стрелка, исполнившего приказ и не ставшего мстить птицам за наскоки самого старого из воронов.
Но Люк не ответил на приветствие своего командира, он стоял неподвижно и смотрел поверх головы Симона вдаль. Клочок яркой сочной зелени — кусочек лета на фоне унылого осеннего пейзажа — привлек внимание часового.
Аделина Кардок поджидала Тэлброка на небольшом уступе возле дороги, пролегавшей между подножиями двух высоких холмов. Плащ ее цвета летней травы соскользнул с плеч и неслышно упал на спину лошади. Маленькие руки в перчатках, державшие поводья, не напряглись, но Симон, подъезжая все ближе, скорее угадал, чем разглядел, в посадке упрямо поднятой головы, в линии плотно сжатых губ с трудом подавляемое желание спастись бегством.
Она не отводила от него взгляда. В упор смотрела на него, оставаясь на месте. Только когда Симон остановился, Аделина подняла глаза вверх, на часового на вышке, затем опустила их и вновь задержала взгляд на лице Симона. Он оглянулся через плечо:
— Вы вводите моих солдат в грех. Покуда такая красавица ездит по этой дороге, они лишь на вас и будут смотреть. Вокруг может твориться все, что угодно, ни один часовой ничего не заметит.
Его слова не произвели ожидаемого эффекта. Аделина нахмурилась и снова посмотрела на одинокую фигурку вдали.
— Я вас чем-то обидел?
Аделина опустила взгляд на луку седла, на маленький потрепанный сверток, привязанный к раскрашенной доске.
— Нет, — ответила она.
— Тогда вы не будете против, если я проедусь с вами? Аделина подняла глаза и посмотрела на него в упор:
— Я знаю, что сказал вам отец. Вы согласились?
Симон едва удержался от улыбки. Когда ей было что сказать, она вела себя с той же прямотой, с которой выражался ее родитель. Похоже, эта женщина сочетала в себе нечто несовместимое — молчаливую наблюдательность и дерзость, заставлявшую ее порой слишком быстро переходить к сути дела. Интересно, если бы они встретились для этого разговора в доме ее отца, как бы она повела себя тогда? Оставалась бы безмолвной наблюдательницей? Или помогла бы открыть Кардоку глаза на явное безумие его затеи?
В этот момент Симоном овладело странное желание потянуть с ответом, выяснить, насколько сильно в ней желание поскорее узнать исход разговора. Он указал на поношенную кожаную сумку у ее колена:
— В случае моего согласия жениться на вас, Аделина, вы приготовились к бегству? Не обременяя себя лишней поклажей, судя по этому тощему свертку. И далеко ли вы собрались ехать?
Аделина прикрыла сумку рукой, словно защищая от его взгляда.
— Там еще один плащ на случай дождя. Я не убегала, — добавила она, — от своей семьи, судьбы или обязательств.
Из-под мягкого шерстяного капюшона выбилась красновато-рыжая прядь, и ветер подхватил ее. Глаза Аделины потемнели, стали серо-зелеными, как море летом.
Семья. Долг. Аделина Кардок приготовилась выйти за Симона Отцеубийцу ради своего народа. Старик знал, что его дочь достаточно красива, чтобы ввести в искушение самого короля. Зачем он сбывает ее с рук охраннику полуразрушенной крепости?
Симон отвел глаза. Мужчина, относящийся к ней менее благосклонно, мог бы принять предложение, позволить этой женщине украсить своей редкой красотой его ложе, просить ее разделить с ним очередное место изгнания и все сопутствующие опасности.
Симон взглянул на небо:
— Сегодня вам не понадобится плащ. С тех пор как вы появились в долине, ни разу не было дождя. Вы вернули в долину лето.
Аделина сжала потрепанный кожаный мешок. Пальцы девушки словно свело судорогой.
— Вы отказались, так?
— Конечно.
Он успел перехватить поводья до того, как она развернула лошадь.
— Леди, — сказал он, — у вас… неприятности?
— Оставьте меня.
Симон покрепче сжал уздечку.
— Послушайте, существует только две причины для того, чтобы достаточно состоятельный отец отдал свою красавицу дочь тому, кто потерял свои земли и честь. Либо ради золота, либо чтобы оградить еще не родившегося ребенка от участи бастарда.
Аделина выпрямилась в седле и бросила поводья.
— И по какой причине, на ваш взгляд, хочет сбыть меня с рук мой отец?
Аделина успела собраться и обернуть его же слова против него самого. Для этого требовалось мужество. На какое-то мгновение Симону показалось, что эта женщина могла бы без страха разделить ложе такого страшного грешника, как он.
— Если вы хотите защитить ребенка, то не стоит отягощать ему жизнь моим именем. То, что обо мне говорят, правда. Я убил священника. Не какого-то незнакомца, а священника, который жил на моей земле. Если бы я не был богат и не владел многочисленными землями, я бы умер вскоре после моей жертвы. Я сохранил себе жизнь при условии, что буду служить Уильяму Маршаллу как вассал короля. У меня есть враги, мадам, которые очень высоко сидят, если не в самой церкви, то при дворе короля…
— Почему?
Симон замолчал в замешательстве.
— Почему бы церковникам меня не презирать? Я убил невооруженного священника.
— Почему у вас враги при дворе?
В этих глазах читался ум, слишком острый для женщины. Аделина из долгого перечня выбрала именно то, что он не хотел обсуждать.
— Все просто: те люди при дворе Плантагенета, что убедили церковников не предавать меня анафеме, подверглись нападкам со стороны тех, кто считал, будто я их подкупил. В конце концов, помогавшие мне поплатились своей репутацией. У меня осталась лишь свобода, мадам, и ничего больше. Хотя могло быть и хуже.
Аделина не выказала ни удивления, ни отвращения.
— Старый король простил тех, кто убил архиепископа Кентерберийского
type="note" l:href="#FbAutId_3">[3]
. Их наказали не слишком сурово. В том, что вам сохранили свободу, нет ничего возмутительного. Возможно, священник, которого вы убили, был не так уж любим паствой. Или теми, кто был выше его по званию.
Она была спокойна, не по-женски спокойна, обсуждая его ужасный грех. И слишком близко подобралась к главному источнику его скорбей.
— Вы не можете понять, — тоном, каким говорят с неразумным ребенком, что было оскорбительно для умницы Аделины, принялся за свое Симон, — вас ведь там не было, не так ли? Вы просто хотите отвлечь меня от вопросов, касающихся намерений вашего отца относительно этого брака. Послушайте, ваш отец совершает большую ошибку, не следуйте за ним по этому пути.
— Тогда говорите, я больше не стану вас отвлекать. Но как она могла не отвлекать его? Где научилась она искусству расплетать паутину слов, и выискивать узелки лжи, и напирать, заставляя его оправдываться? Симон знал немногих женщин, старых женщин, в числе которых была его бабушка, кто владел этим искусством. Но в жизни не встречал девицы на выданье, к тому же такой красивой, способной парой слов загнать мужчину в угол.
— Послушайте меня еще раз, мадам. У меня больше нет земель, большей части золота — тоже. Брат мой отправлен в изгнание на север. Если я умру, честь моя останется погубленной навеки и ребенок, носящий мое имя, не сможет унаследовать Тэлброк. Мой брат может попытаться вернуть земли для вас, но я заранее предрекаю ему неудачу. Вам же лучше выйти замуж за одного из пастухов вашего отца, тогда и вы, и ребенок будете в большей безопасности.
— А если ребенка нет?
Голос ее был тих и спокоен. Аделина говорила таким умиротворенным тоном, будто они обсуждали, что станут есть на ужин.
Прошлой ночью она вела себя так же резонно, проявляла такое же хладнокровие, защищая отца. Конечно, страх присутствовал, но не паника. Только тогда, когда Тэлброк взломал дверь и отец ее предстал перед Симоном, внешнее хладнокровие изменило ей. Симону показалось, что она онемела. Симон нахмурился. Если эта женщина носила ребенка, она бы защищала его с той же мудрой решимостью.
— Так есть ли ребенок?
Она заглянула ему в глаза, в самую глубину, будто желала вытащить оттуда ответ.
— Вы отказали мне, — сказала она, — и вам не нужен ответ на ваш вопрос.
Аделина опустила взгляд на поводья и медленно, но твердо принялась расправлять их на ладони. Сейчас она вернется в долину и скажет Кардоку, что Симон Тэлброк не соблаговолил принять его предложение. А потом придет беда. Если ребенок все же есть, это произойдет скоро. Симон дотронулся до ее руки.
— Ответь мне и поклянись, что говоришь правду. Да или нет — мне все равно. Скажи лишь, носишь ли ты ребенка?
И вновь она не обиделась, но посмотрела на него так, будто читала его мысли.
— Я не стану ни в чем клясться. Если тебе нужны от меня клятвы, попроси меня дать их у алтаря. Ничего другого я не предлагаю.
Он отпустил ее руку и кивнул в сторону форта:
— У меня есть немного золота — то золото, которое я смог тайно вывезти из Тэлброка. Если ты добиваешься его, я все тебе отдам. Скажи мне правду: что тебе от меня нужно?
Аделина скользнула взглядом мимо него в сторону лучника на площадке башни.
— Клятвы у алтаря.
Аделина побледнела. Симон чувствовал, как наливается свинцом его сердце при виде того, как иссякает удивительное мужество этой женщины. Словно со стороны он услышал собственный голос: он выставлял ей условия для будущего брака:
— Твой отец должен пообещать мне мир. Не ту жалкую пародию на мир, что существует между нами сейчас, а мир настоящий, залогом которого будет его честь. Он должен пообещать мне, что не станет покидать долину, не сообщив мне об этом. А ты…
Ее глаза потемнели еще больше, и лицо стало белым, как поле зимой.
— А я?
— Ты должна понять, что, если я доживу до того дня, когда ко мне вернутся мои земли и моя честь, я захочу иметь ребенка. Если ты уже носишь дитя, я дам ему свое имя. И если честь моя вернется ко мне раньше, чем придет моя смерть, я все равно захочу ребенка. Этот брак будет настоящим, Аделина. Если ты настолько безрассудна, чтобы добиваться моего имени, вот мои условия.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Серебряный ветер - Кук Линда



все три книги мне понравились. прочитала с удовольствием 10 балов.
Серебряный ветер - Кук Линдатату
27.11.2015, 21.54








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100