Читать онлайн Серебряный ветер, автора - Кук Линда, Раздел - Глава 17 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Серебряный ветер - Кук Линда бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.5 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Серебряный ветер - Кук Линда - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Серебряный ветер - Кук Линда - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кук Линда

Серебряный ветер

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 17

Симон почувствовал, как задрожали пальцы жены в его ладони. Отец ее скорее напоминал разъяренного зверя, чем любящего родителя, желавшего продолжить празднование Рождества Христова.
Надо было оставить ее одну поговорить с отцом. Несколько лет ее не было дома, и разговор скорее всего пойдет о прошлом. А ему в этом прошлом места не было! Но Аделина слегка потянула его за рукав, и Симон понял, что должен остаться.
— Я выпью за твое здоровье, — сказал он, — в благодарность за то, что ты выдал за меня дочь.
Кардок потянулся за флягой, стоявшей возле его кружки, и, окинув раздраженным взглядом стол, сказал:
— Женщины унесли всю посуду.
Аделина шмыгнула в темный угол и вернулась оттуда с деревянной чашей в форме ладьи.
— Мы выпьем отсюда вместе — Симон и я. Кардок от души плеснул бренди в деревянную кружку.
— Для двух незнакомцев, обвенчанных в такой спешке, вы неплохо преуспели. — Хозяин дома перевел мрачный прищуренный взгляд с Симона на Аделину.
Он взял ладью и протянул Аделине. Старый Кардок пребывал этой ночью в весьма странном расположении духа. За все то время, что прошло со свадьбы, он ни разу не изъявил желания встретиться с дочерью, да и Майду он не поощрял к сближению с падчерицей. И вот сейчас, в глухую ночь, когда его люди спали мертвым сном у костра, а все женщины разбрелись по хижинам, он наконец нашел время для того, чтобы выпить с дочерью и ее мужем.
Симон обнял Аделину за плечи, спокойно встречая недобрый взгляд тестя.
— У нас все хорошо, — сказал он.
— С матерью ее было трудно поначалу. Аделина поставила чашу на стол.
— Разве?
— Она стала моей женой потому, что так было записано в первом договоре о перемирии, который я заключил с нормандцами. Старый Роланд де Груа воспитал ее в своем доме и отдал мне в жены в день подписания договора — до этого мы ни разу не встречались. — Кардок отпил из серебряной чаши. — Она была мне хорошей женой, но здешний народ ни во что не ставила. Держалась особняком, ни с кем из домашних дружбы не водила, да и тебя, Аделина, хотела отправить в чужой дом на воспитание, когда ты еще совсем ребенком была. — Кардок грохнул чашей о стол. — Я бы этого ни за что не допустил.
Симон читал в глазах Аделины грусть и словно бы неловкость за отца. Было в ее взгляде и что-то еще, чему он не мог найти объяснения.
— Я не чувствовала себя одинокой, — сказала Аделина, — я была счастлива здесь.
Кардок кивнул и посмотрел на балки под потолком.
— Она разозлилась, когда я пошел против старого короля Генриха. Сказала, что все кончится тем, что я на всех накличу беду, что я потеряю долину. Возможно, она была права, но тогда мы сражались так, что Генрих первый запросил о мире. — Кардок сжал свои огромные, в шрамах, руки в кулаки. — И вот тогда ты отправилась в Нормандию как заложница сохранения мира.
— Я помню этот день.
— Я помню каждый день той недели, что прошла с момента подписания мирного договора до твоего отъезда… Ты не хотела уезжать и каждый день плакала на конюшне. Тот нормандец, посланник короля Генриха, уже готов был забросить тебя на плечо и утащить, как овцу, в мешке. И тогда твоя мать поехала с тобой.
По щекам Аделины текли слезы, но она ни разу не всхлипнула.
Кардок отвернулся и глотнул еще бренди.
— Как она умерла? — спросил он. — Я спросил тебя об этом, когда ты вернулась домой, но ты так и не ответила. Как она умерла?
Симон отодвинул кружку и встал. Он чувствовал, как вздрагивает под его ладонью плечо жены.
— Сейчас не время для этого разговора, — сказал он. — Аделина устала, и луна уже заходит. Сегодня Рождество, Кардок.
— Нет, — сказала Аделина, — мне следовало рассказать обо всем в первый же день.
У Симона на затылке волосы стали дыбом от той непреклонной решимости, которую он услышал в ее голосе. Уже не в первый раз он видел ее неестественное спокойствие и знал, что оно означает. Аделина боролась со страхом. Кто победит в этой неравной борьбе?
Симон отвел взгляд от тестя, прожигавшего глазами дочь. В небо летели искры от костра. Симон поежился. Ему показалось, что он чувствует, как с черного неба на него опускается холод.
— Она умерла на корабле. На море был шторм, и мы прятались под навесом. Она встала, налетела волна, и…
— Так она утонула? Аделина покачала головой:
— Она упала и ударилась о столб, поддерживавший навес, ударилась головой. Люди Генриха пытались ее спасти, но сделать ничего не могли. Она умерла.
Наступила тишина, молчание длилось долго. Аделина сохраняла видимое спокойствие, но нога ее, касавшаяся под столом ноги Симона, мелко дрожала. Пытка и так слишком затянулась, Симон встал и подал руку жене.
— Мы сейчас пойдем спать, а договорить можно и…
— Где она похоронена? — продолжал допрос Кардок, будто и не слышал слов Симона.
Теперь только бесчувственный Кардок мог не замечать, что она дрожит всем телом…
— Не… не в море, — сказала Аделина. — Она похоронена в Каене, в аббатстве. Я видела, как ее хоронили, а потом меня отправили к леди Мод. — Аделина замолчала в нерешительности, потом все же спросила: — Тебе об этом не писали?
— Было письмо, Катберт его читал. Но я не знал, написали ли они в нем правду.
— О ее смерти?
— Умерла ли она на самом деле. Аделину, похоже, ответ не удивил.
— Мама собиралась вернуться к тебе. Когда поднимался шторм, она заговаривала о том, что придется ей вскоре плыть обратно. Она намеревалась остаться со мной только до тех пор, пока я не перестану бояться, успокоюсь и привыкну на новом месте. Кардок с шумом отодвинул чашу.
— В конце концов, это не важно. Она все равно умерла. — Кардок встал и пошел к двери. — Спокойной ночи, — бросил он у дверей и вышел.
Симон сделал над собой усилие, поборов желание выйти следом за тестем и силой заставить его сказать хоть пару добрых слов дочери. Тех слов, которых Аделина тщетно ждала от него.
— Пойдем, — сказал он жене, — у нас есть спальня и есть кровать. — Он взял нетронутую кружку с бренди и повел свою молчаливую, словно окаменевшую, жену в спальню.
Симон оставил ее там, а сам вернулся в зал, взял с консоли у стены пригоршню толстых восковых свечей, зажег одну из них и вернулся к жене.
— Если ты собираешься думать об этом, то сперва выпей, — сказал он.
Она посмотрела на кружку и покачала головой.
— Твой отец идиот. Его жена была несчастлива здесь и воспользовалась первой представившейся возможностью, чтобы снова увидеть родину, и умерла от несчастного случая в дороге.
Симон поднес кружку к губам и сделал большой глоток, после чего вложил кружку в руку жены и сжал ее пальцы вокруг резной ручки.
— Это моя вина.
Симон капнул расплавленным воском на сундук для одежды и, когда воск слегка затвердел, поставил на него свечу.
— Ерунда, ты была тогда ребенком. А она в любом случае хотела уехать.
— Она поехала, потому что я плакала, когда они пришли забрать меня в Нормандию.
Симон протяжно вздохнул:
— Конечно, ты плакала. Все дети плачут. Так былои будет. Выпей и подумай о будущем. Ты собираешься всюжизнь жить с чувством вины?
Аделина посмотрела на него и пожала плечами:
— Мой муж несет эту ношу, у меня пример перед глазами.
— Это не одно и то же. Я убил священника. — Симон зажег вторую свечу и принялся готовить для нее основание из воска.
— Я убила собственную мать.
Симон поставил вторую свечу возле первой и вернулся к Аделине.
— За недолгое время нашего супружества ты успела меня оскорбить слежкой, предательством и шантажом. К тому же ты постоянно вводишь меня в искушение, которому только святой не поддастся. Но ни разу ты не сказала ни одной глупости, не считая последнего твоего утверждения. Твоя мать умерла случайно, Аделина. Если бы она осталась здесь, она могла бы погибнуть от простуды, упасть с лошади по дороге в Херефорд или поскользнуться и сломать себе шею.
— А что твой священник? Разве ты убил его при свете дня, зная, кто он такой? — Она подняла глаза, и Симон обрадовался, что Аделина забыла о собственной печали. — Ты не похож ни на еретика, ни на насильника.
— Большое спасибо. — Симон взял третью свечу и зажег ее.
— Как умер священник?
Симону пришлось потрудиться, чтобы свеча держалась прямо.
— Я не стану говорить о том, что произошло в Ходмершеме. Я дал обет.
Аделина раздраженно отмахнулась.
— Зато я не давала никаких обетов. Я твоя жена и имею право знать о том, что произошло в аббатстве.
— Моей жене следует подумать о том, что она предпримет, если ее муж покатится еще дальше вниз. Жениться на тебе было безумием, но я верил, что ты сможешь пережить грядущие беды, если будешь соблюдать осторожность и действовать с умом. Но вижу, — и тут он тряхнул головой, — что свалял дурака. Я обманул себя в минуту слабости. Я думал…
— О чем ты думал?
Не стоило рассказывать ей о мечтах о ребенке и о том, что он посчитал ее достаточно храброй, чтобы защитить наследника, какую бы судьбу ни уготовил Симону Тэлброку канцлер Лонгчемп. Он поставил последнюю свечу на сундук. Спальня озарилась, и волосы Аделины приобрели оттенок старого меда.
— Ни о чем я не думал, — сказал он наконец, — и в этом-то вся проблема. И еще в том, что твой отец предложил мне мир, если я женюсь на тебе, и обещал крупные неприятности, если я этого не сделаю.
— И все же ты сделал свой выбор и теперь должен рассказать мне, почему Лонгчемп так тебя ненавидит. — Аделина помедлила, прежде чем добавить: — Я не стану передавать твои слова лучнику.
Симон покачал головой:
— Скажи спасибо, что ты не знаешь больше, чем надо. Неведение может сослужить тебе добрую службу, если Лонгчемп станет допрашивать тебя или твоего отца. — При мысли о том, что Лонгчемп станет допрашивать Аделину, у Симона по спине побежал холодок. — Если бы я знал, что канцлер тебя сюда послал и не собирался упускать из виду, я бы, пожалуй, пошел на риск и стал воевать с твоим отцом, чтобы избежать этого брака. Ты можешь погибнуть вместе со мной.
— Глупо ты поступил или нет, но ты на мне женился и теперь должен рассказать, почему Лонгчемп добивается твоей смерти. Что случилось со священником? Было ли что-то еще, имевшее отношение к убийству?
Она стояла всего в нескольких дюймах от него, и глаза ее были такого же темно-зеленого цвета, что венки из остролиста, развешанные в честь Рождества по стенам. От нее пахло летом, розами и пряным розмарином.
— Ты когда-нибудь перестанешь задавать мне вопросы?
— Нет. Я…
Он заставил ее замолчать, впившись в ее губы. Симон пьянел, вдыхая аромат ее волос, ее тела…
Аделина тихо застонала.
Симон оторвался от ее губ, чтобы поцеловать ямку на шее.
— Давай, — чуть слышно простонала она, — давай ляжем, я не могу стоять.
Он улыбнулся и посмотрел в ее полузакрытые глаза. Она отступила к постели и потянула его за руку:
— Симон…
Что же греховного в том, чтобы внять мольбе жены и помочь ей освободиться от платья, прежде чем лечь в мягкую, освещенную свечами постель? Что греховного в том, чтобы коснуться ее груди поверх тонкого льна нательной туники? Чтобы прижать ее всего лишь на один благословенный миг к своему истомившемуся телу, чтобы ощутить ее кожу.
— Твои волосы, — прошептал он.
Она поняла и выплела шелковый шнур из косы. Еще два быстрых движения, и золотая масса рассыпалась по плечам.
— Еще, — велела она. — Поцелуй меня еще.
Симон сбросил свою тунику и приспустил ее тунику так, чтобы открыть взгляду грудь. Она тихо вскрикнула, когда он прикоснулся губами к ее телу.
— Ты слишком красива, — пробормотал он.
Она погладила его по волосам, потом прижала его голову к своей груди. Пламя свечей дрожало, сердце ее билось часто-часто, она была…
Симон перехватил ее руки и стал целовать их.
— Нет, — сказал он, удерживая ее руки в своих, когда она захотела обнять его за плечи, — сегодня все только для тебя. Для тебя одной.
Он вновь овладел ее ртом, рука нащупала подол рубашки. Под рубашкой тело ее сотрясала дрожь предвкушения, грудь вздымалась и опадала в такт учащенному дыханию.
И вновь руки ее потянулись к его телу, и Симон почувствовал, что и сам дрожит от вожделения. Он приподнялся и пробормотал что-то нежное, не в силах сдержать слова, переполнявшие его. Кожа ее с внутренней стороны бедер была теплой, гладкой и нежной, как спелый плод.
— Все только для тебя, — повторил он.
— Нет, — сказала она, — и для тебя тоже.
Он больше не мог слышать ее прерывистое дыхание.
— Я не могу, — простонал он.
— Ты не хочешь меня?
— Миледи, я хочу вас так, как земля хочет солнца. Она села и поправила рубашку так, чтобы прикрыть грудь. Распущенные волосы укрывали плечи.
— Тогда как это может быть только для меня? Он разрешил себе прикоснуться к ее щеке.
— Я не могу позволить, чтобы ты забеременела, Аделина. Не могу, пока мы не освободимся от напасти, которую я навлек на тебя.
Она взяла его за руку и прижала к своей груди.
— Симон, подари мне ребенка. Я хочу ребенка. Я хочу тебя…
Он чувствовал, как сердце ее бешено бьется под его ладонью.
— Ты думаешь, мне легко отказываться от тебя? — Он отстранился от нее, стараясь представить серые холодные воды подернутого льдом озера и холодные горные ручьи, что стекали в него, но золотой огонь ее волос превращал их в дым. Глаза ее излучали зелень лета и жар обещаний.
— Если будет ребенок, — сказала она, — я смогу его надежно спрятать. Никто не узнает, никто не скажет…
Симон перевел дух. Как хотелось поверить ей, как хотелось пойти у нее на поводу. Он вновь попытался представить замерзшее озеро.
— Слишком поздно. Лонгчемп знает о тебе и знает о том, что мы женаты. Ты в серьезной опасности, но опасность, грозящая ребенку, еще страшнее.
— Ты ведь выжил, несмотря на его ненависть… Симон отодвинулся и набросил на нее покрывало.
— Он играет с нами, Аделина. Ребенок окончательно свяжет нас по рукам и ногам.
Аделина стремительно поднялась с постели и взялась за платье. Симон вскочил следом и схватил ее за плечо.
— Я не сделаю тебе ничего плохого.
Аделина аккуратно сложила платье, затем провела рукой по покрывалу, расправляя его.
— Я не собираюсь убегать от тебя, Симон. Я думаю. Он откинул покрывало и разгладил простыню.
— Тогда думай лежа. Ночь холодная, а свечи скоро догорят.
Аделина раздраженно прихлопнула ладонью покрывало и села.
— Капкан. Ты сказал, что мы в капкане. Но ведь он еще не захлопнулся, верно?
Она повернулась к мужу и положила руку ему на плечо.
— Мы должны бежать, тут нам нечего делать. У моего отца есть тайная жена и сыновья от нее, и, сколько бы ни старалась, я не могу заставить его доверять мне. Если мы уедем, никто не станет о нас печалиться, а отец и подавно. Может, тогда он наконец поймет, что мы не хотим отнять у мальчиков наследство.
Симон всплеснул руками:
— Не позволяй ему оттолкнуть себя! Кроме него, у тебя нет защиты от Лонгчемпа.
— У меня есть ты. Симон вздохнул:
— Я с тобой до тех пор, пока Лонгчемп не сделает свой ход.
— Зачем же ты сидишь здесь и ждешь, пока капкан захлопнется? — Она кивнула в сторону седельных сумок, что они привезли из крепости. — У тебя есть меч, кольчуга, а у меня… У меня тоже есть все, что мне нужно. Нам даже в крепость не обязательно возвращаться. Бежим, Симон. Оседлаем коней и на рассвете покинем долину. Твои часовые нас увидят, лучник Люк узнает, но до Лонгчемпа новость дойдет только спустя несколько дней. К тому времени как он узнает, мы уже будем далеко. Никто не найдет нас, никогда.
Симон сел и провел рукой по волосам.
— Я думал об этом. — Он поднял глаза и улыбнулся, еще раз восхитившись ее красотой. Разгневанная богиня! — Видит Бог, я думал об этом каждый день с тех пор, как мы поженились, но у нас ничего не выйдет. У Лонгчемпа слишком много шпионов повсюду. Мы знаем о Люке, — он укоризненно приподнял бровь, — и знаем о тебе.
— Мы же не станем сейчас…
— Знаю, знаю, — Симон примирительно поднял руки, — мы не собираемся обсуждать твою неудачную шпионскую миссию. Однако есть еще кто-то, регулярно доносящий Лонгчемпу о происходящем в долине. У канцлера везде глаза и уши, он умеет заставлять людей работать на себя. В ход идут угрозы, подкуп. Очень скоро его оповестят о том, где нас искать. — Симон коснулся ее руки. — Я не могу жить в постоянном страхе за твою жизнь.
Аделина взяла его руку в свою.
— Тогда беги без меня.
— И оставить тебя на растерзание Лонгчемпу? Ты обманула его, Аделина, доверившись мне. Если я исчезну, отвечать придется тебе, твоему отцу и Майде. И Гарольду, когда они припомнят, что он жил в Тэлброке.
Сколько раз Симон вел подобный диалог с самим собой. И всякий раз выходило, что побег принесет больше вреда, чем пользы.
Рука ее, сжимавшая его руку, не дрогнула.
— И все же у тебя есть план, я чувствую это по твоему голосу.
— Вся надежда на сигнальные огни. Один костер — набег грабителей, два — вооруженное нападение. Дальние форпосты, такие, как наш, все в руках людей Маршалла. Если я пойму, что Лонгчемп наступает, я зажгу два костра в надежде, что в каждом форту тоже зажгут по два костра и новость почти мгновенно дойдет до Маршалла. Если мы сможем держать осаду достаточно долго, Маршалл приедет сюда и увидит, что Лонгчемп нападает на нормандский форпост. Тогда все — с Лонгчемпом покончено, будет доказано, что он изменник. Вот и весь мой план.
— И все же ты позволяешь лучнику Люку заступать на пост на смотровой вышке.
Симон улыбнулся и поцеловал жене руку.
— Миледи, Маршалл украл бы вас у меня, если бы узнал, что ум ваш острее, чем у половины его советников, вместе взятых.
— Не надо быть особенно прозорливой, чтобы догадаться о том, что ты не пустишь врага на сторожевой пост. Ты кому-то поручил за ним приглядывать?
— Только Гарольду. Когда Люк на посту, Гарольд стоит на воротах. Он может и за ущельем наблюдать, и за Люком.
— Я начинаю верить в то, что ты доживешь до весны, Симон Тэлброк.
Он увлек ее за собой в постель.
— А я начинаю верить в то, что заманю ищеек Лонгчемпа в ими же расставленный капкан и доживу до того момента, когда Тэлброк снова станет моим. И поеду туда, чтобы жить там с тобой, моя жена!
Симон встал, чтобы загасить свечи, и, вернувшись, обнаружил, что его жена лежит нагая в темноте.
— Покажи мне, — сказала она, — покажи мне, как доставить тебе удовольствие, не забеременев. Петронилла говорила, что есть такие способы.
— Благослови ее Бог.
— Симон?
Он обнял ее с такой страстью, что Аделина обрадовалась. Может быть, он забыл о предосторожности? Она чувствовала жар и тяжесть его страсти своим животом, его руки ласкали ее бедра, и губы его на ее груди заставляли забыть обо всем, прогоняли прочь тревожные мысли.
Страстный шепот наслаждения был до сих пор чужд ей, и от этого шепота учащался пульс, и кровь в ушах перекрывала хриплый голос, который, странное дело, принадлежал ей самой.
Потом он накрыл губами ее рот, вобрал в себя жаркий поток ее слов и воздал ей по заслугам.
Рука его ласкала ее бедро, потом замерла в нерешительности там, где бился потаенный пульс. Затем с каждым его прикосновением наслаждение все росло и росло, становилось острее, пока не охватило ее всю, продолжая нарастать, заливая светом радости и наполняя особым голодом, требовавшим утоления.
Аделина раскрылась для него и дрожащей рукой нащупала отвердевшее орудие его мужества. У него перехватило дыхание, и она подошла к той черте, когда наслаждение берет тебя на крыло и ты замираешь в вышине, в божественном полете восторга. Симон перехватил ее руку и удержал, не давая направить в себя. А потом прижался к ней, и горячий поток залил ей живот.
Аделина лежала под ним, по-прежнему с закрытыми глазами, глядя, как тускнеют звезды, видимые ей одной. Симон поцеловал ее еще раз, а потом встал, чтобы вытереть ее живот куском чистого льна.
— Я могла бы сделать для тебя больше, — сказала Аделина.
— Мы не можем рисковать.
— Я могла бы сделать больше… Только для тебя. Симон вздохнул:
— Миледи, я смотрел на вас и хотел все эти долгие недели. Мое желание было так велико, что одно прикосновение — и я готов был взорваться, что, собственно, — и тут он притиснулся к ней поближе и положил ее голову к себе на плечо, — вы только что сами наблюдали.
Она уткнулась ему в шею, чувствуя на губах солоноватый привкус его кожи, и что-то тихо спросила.
Он повернул голову и, усмехнувшись, поцеловал ее в щеку.
— Я не шутила, — сказала она.
— Мы уже раз подвергли судьбу искушению, — ответил Симон.
— Если опасности сделать ребенка нет, то завтра ночью ты должен мне показать…
Он крепко зажал ей рот поцелуем.
— Тсс, — сказал он, — больше никаких разговоров на эту тему. А то, смотри, эта опасность уже опять поднимается.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Серебряный ветер - Кук Линда



все три книги мне понравились. прочитала с удовольствием 10 балов.
Серебряный ветер - Кук Линдатату
27.11.2015, 21.54








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100