Читать онлайн Мистер Кэвендиш, я полагаю.., автора - Куин Джулия, Раздел - Глава третья в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Мистер Кэвендиш, я полагаю.. - Куин Джулия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.86 (Голосов: 22)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Мистер Кэвендиш, я полагаю.. - Куин Джулия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Мистер Кэвендиш, я полагаю.. - Куин Джулия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Куин Джулия

Мистер Кэвендиш, я полагаю..

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава третья

Поцелуй, конечно, был предназначен для того, чтобы она оказалась всецело в его власти. Но это было приятным удивлением.
Леди Амелия была довольно очаровательна, а ее округлая нижняя часть особенно соблазнительна, настолько, что его мысли уже блуждали далеко впереди, в том неясном и малоодетом месте, где он мог пройтись своими руками чуть вниз и вокруг, мимо внутренней стороны ее бедер, щекоча большими пальцами их путь вверх, и вверх, и вверх…
О господи, ему, возможно, придется назначить конкретную дату.
Он углубил поцелуй, наслаждаясь ее тихим удивленным вскриком, затем притянул ее ближе. Она восхитительно вжималась в него своими мягкими изгибами и упругими мускулами. Она любит ездить верхом; он где–то это слышал.
— Вы прекрасны, — прошептал он, задумываясь, а ездила ли она когда–нибудь в седле по–мужски, раздвинув ноги.
Но сейчас было не время, и, конечно же, не место, чтобы позволить своему воображению настолько разыграться. Итак, уверенный, что свел на нет ее небольшое восстание, он отступил, позволив одной руке задержаться на ее щеке, прежде чем окончательно от нее оторваться.
Он почти улыбнулся. Она уставилась на него, совершенно ошеломленная, словно не вполне увереная в том, что только что произошло.
— Я провожу вас? — спросил он.
Она покачала головой, прочистила горло и наконец произнесла:
— Не могли бы вы уйти?
— Я не могу оставить вас здесь.
— Я могу вернуться самостоятельно. — Томас, должно быть, посмотрел на нее с сомнением, поскольку она продолжила: — Если вам нравится, вы можете проследить, как я войду в здание.
— Почему вы не желаете, чтобы вас увидели со мной? — пробормотал он. — В ближайшее время я стану вашим мужем.
— В самом деле?
И он спросил себя, куда же делось то ошеломляющее чувство страсти, поскольку теперь она смотрела на него ясным спокойным взглядом.
— Вы ставите под сомнение мое слово? — спросил он нарочно безразличным голосом.
— Ни в коей мере. — Амелия встала и отошла от него подальше. Но это было не бегство, а скорее сигнал для него — она больше не загипнотизирована.
— Каковы тогда ваши намерения?
Она повернулась и улыбнулась.
— Конечно вы будете моим мужем. Я лишь сомневаюсь, что это произойдет «в ближайшее время».
Томас долго на нее смотрел, прежде чем произнес:
— Мы никогда не говорили откровенно, вы и я.
— Нет.
Определенно, она была более умна, чем он склонен был думать. «Это хорошо, — решил он, — временами досадно, но в целом хорошо».
— Сколько вам лет? — требовательно спросил он.
Ее глаза расширились.
— Вы не знаете?
Ад кромешный. Сегодня что, женщины вооружились против него?
— Нет, — ответил он, — не знаю.
— Мне двадцать один год — насмешливо сказала Амелия, присев в легком дразнящем реверансе. — Я теперь старая дева, без всяких сомнений.
— О, прошу вас.
— Моя мать в отчаянии.
Он посмотрел на нее:
— Дерзкая девчонка.
Она даже не рассматривала это, как оскорбление.
— Да.
— Я должен снова поцеловать вас, — сказал Томас, высокомерно приподняв бровь наподобие арки.
Она не была настолько искушенной, чтобы иметь наготове возражение для такой ситуации, что весьма удовлетворяло Томаса. Он подался немного вперед и ухмыльнулся:
— Вы молчите, когда я вас целую.
Она задохнулась от возмущения.
— Вы также молчите, когда я вас оскорбляю, — размышлял он, — но странно, я не нахожу это молчание забавным.
— Вы невыносимы, — прошипела она.
— А, вот они и прибывают, — вздохнул он. — Слова. С ваших губ.
— Я ухожу, — объявила она.
Амелия повернулась, чтобы проследовать обратно в бальный зал, но он был быстрее, схватив ее за руку прежде, чем она смогла убежать. Наблюдателю со стороны это показалось бы самым учтивым из положений, но рука, которая скользнула по ее руке, полностью опровергла это.
Она была возвращена на место.
— Я провожу вас, — сказал он с улыбкой.
Она бросила на него надменный взгляд, но спорить не стала. Он ласкал ее руку, оставив решать ей, был ли этот жест успокаивающим или снисходительным.
— Мы идем? — произнес он, и они вместе, не спеша, направились назад.
Близился конец ночи. Томас отметил, что музыканты сложили свои инструменты, а толпа несколько поредела. Грейс и его бабушки нигде не было видно.
Родители Амелии находились в дальнем углу комнаты, болтая с местным сквайром. Потому он провел ее через весь зал, не останавливаясь, на ходу кивая тем, кто их приветствовал.
И вдруг его невеста заговорила. Тихо. Так, чтобы слышал только он. Но кое–что в ее вопросе его ошеломило.
— Вы никогда не устаете от того, что мир прекращает вращаться каждый раз, когда вы входите в комнату?
Он почувствовал, что его ноги приросли к полу, и он посмотрел на нее. Ее глаза, которые, теперь он мог это видеть, были почти зелеными, широко раскрылись. Но он не увидел сарказма в их глубине. Ее вопрос был искренним, пропитанным не злостью, а скромным любопытством.
Он не привык раскрывать свои потаенные мысли перед кем бы то ни было, но в этот момент, почувствовав себя невыносимо уставшим, и возможно как раз от собственного статуса, он медленно покачал головой и сказал:
— Каждую минуту каждого дня.

***

Много часов спустя, Томас поднимался по ступенькам в свою спальню в замке Белгрэйв. Он устал. Он в плохом настроении. Ну, если не в плохом, то точно не в хорошем. Он чувствовал, что недоволен, главным образом собой. Он потратил лучшую часть вечера, размышляя над своей беседой с леди Амелией, что его сильно раздражало — он никогда прежде не тратил на нее так много времени, как он считал, впустую.
Вместо того, чтобы сразу после собрания поехать домой, что было его первоначальным намерением, он отправился в Стамфорд посетить Селесту. А когда он туда прибыл, у него пропало желание стучать в ее дверь. Все, о чем о мог думать, это то, что ему придется вести с ней беседу, поскольку это было частью их дружеского соглашения. Селеста не была выдающейся актрисой или оперной певицей. Она просто была заслуживающий уважения вдовушкой, и он обходился с ней соответственно, что включало светскую беседу и некие другие услуги с ее стороны, в зависимости от его настроения.
Или некие другие услуги …
Он сидел в своем экипаже, припакрованном на улице перед ее домом, в течение, по крайней мере, десяти минут. Наконец, почувствовав себя полным дураком, он уехал. Проехав по городу, он остановился в общественной гостинице, где его никто не знал, и заказал пинту пива. Он сидел и получал от этого удовольствие — от одиночества. Одиночество — счастливый мир без единого человека, который бы приблизился к нему с вопросом, просьбой или, Боже помоги ему, с лестью.
Он вертел в руках свою кружку не менее часа, изредка делая глоток, но больше наблюдая за людьми вокруг, а затем, заметив, что час уже поздний, он отправился домой.
Он зевнул. У него была чрезвычайно удобная кровать, и он планировал хорошо ею воспользоваться. Возможно до полудня.
Когда он вошел, Белгрэйв был тих. Слуги давно легли спать, и его бабушка, очевидно, тоже.
Слава Богу.
Он полагал, что любит ее. Это была чистая теория, потому что на самом деле она ему не нравилась. Но с другой стороны, кому она вообще нравилась. И он полагал, что должен проявлять по отношению к ней некую верность вассала феодалу. Она выносила сына, который потом женился на женщине, родившей его. Стоило быть признательным хотя бы за собственное существование, если больше было не за что.
Впрочем он и не искал других причин для привязанности. Августа Элизабет Кандида Дэбенхем Кэвендиш была, мягко выражаясь, не очень хорошим человеком.
Он слышал от людей, которые знали ее очень давно, что когда–то она, даже если и не была дружелюбной, то, по крайней мере, была не настолько недружелюбной. Но это было задолго до того, как он родился, до того, как двое из трех ее сыновей умерли. Самый старший умер из–за той же лихорадки, которая унесла ее мужа, а второй утонул в результате кораблекрушении недалеко от берегов Ирландии.
Отец Томаса никогда и не надеялся, что станет герцогом, имея двух совершенно здоровых старших братьев. Действительно, судьба — штука непредсказуемая.
Томас зевнул, не потрудившись прикрыть рот, спокойно идя через холл к лестнице. Вдруг, к его большому удивлению, он увидел…
— Грейс?
Она вскрикнула от удивления и споткнулась на последней ступеньке. Рефлекторно он прыгнул вперед, чтобы подхватить ее, его руки крепко держали ее за предплечья, пока она не нашла опору.
— Ваша милость, — сказала она устало.
Он отступил, с любопытством наблюдая за ней. Они давно обходились без формальностей с титулами, когда были дома. Она, фактически, была одной из тех немногих людей, которые звали его по имени.
— Почему, черт возьми, вы все еще не спите? — спросил он, — уже более двух часов ночи.
— На самом деле более трех, — вздохнула она.
Некоторое время Томас наблюдал за ней, пытаясь вообразить, что же потребовалось его бабушке, что ее компаньонка оказалась здесь в такое время. Он почти боялся даже подумать об этом; один дьявол знал, что она могла придумать.
— Грейс? — мягко спросил он, поскольку бедная девочка выглядела совершенно измученной.
Она моргнула, слегка тряхнув головой.
— Прошу прощения, что вы сказали?
— Почему вы блуждаете по дому?
— Ваша бабушка нехорошо себя чувствует, — сказала она с жалкой улыбкой. И затем быстро добавила: — Вы поздно вернулись.
— У меня были дела в Стамфорде, — сказал он резко. Он считал Грейс одной из его немногих настоящих друзей, но все же она была леди, и он никогда не оскорбит ее, упомянув Селесту в ее присутствии.
Кроме того, он все еще был раздражен своей нерешительностью. Какого дьявола, он проделал такую дорогу до Стамфорда и вернулся?
Грейс откашлялась.
— У нас был … волнующий вечер, — сказала она и почти неохотно добавила: — На нас напали разбойники.
— Боже милостивый! — воскликнул он, всматриваясь в нее более внимательно. — С вами все в порядке? Моя бабушка хорошо себя чувствует?
— Мы обе целы и невредимы, — заверила она его, — хотя наш кучер получил удар по голове. Я взяла на себя смелость предоставить ему три дня, чтобы поправиться.
— Конечно, — сказал он, внутренне ругая себя. Он не должен был позволить им ехать одним. Он должен был предвидеть, что возвращаться они будут поздно. А что с Уиллоуби? Маловероятно, что напали и на их карету, поскольку они поехали в противоположном направлении. Но, тем не менее, лучше ему от этого не стало.
— Я должен принести извинения, — сказал он. — Я должен был настоять, чтобы вы взяли в сопровождение еще кого–нибудь.
— Не будьте глупы, — ответила Грейс. — Это не ваша ошибка. Кто бы подумал… — она покачала головой. — Мы невредимы. Это — все, что имеет значение.
— Что они взяли? — задал он очевидный вопрос.
— Немного, — сказала Грейс так, как будто пыталась преуменшить значение случившегося. — У меня вообще ничего. Я предполагаю, что было очевидно, что я женщина несостоятельная.
— Бабушка должно быть безумно зла.
— Она немного расстроена, — согласилась Грейс.
Он почти рассмеялся. Он знал, что это выглядело неуместно и неподоброму, но он всегда обожал преуменьшения.
— На ней были изумруды, не так ли? — он покачал головой. — Старая летучая мышь до смешного любит эти камни.
— На ней действительно были изумруды, — ответила Грейс, и он понял, что она должно быть совершенно измучена, раз не ругает его за то, что он назвал свою бабушку старой летучей мышью. — Она спрятала их под подушками сиденья.
Он был поражен.
— Она?
— Я, — поправилась Грейс. — Она кинула их мне прежде, чем они ворвались в карету.
Он улыбнулся ее изобретательности, и затем, после мгновения неловкой тишины, произнес:
— Вы не упомянули, почему вы здесь в столь поздний час. Несомненно, вы тоже заслужили отдых.
Она замялась, заставляя его задуматься над вопросом, что заставило ее так смутиться. Наконец она призналась:
— У вашей бабушки странное желание.
— Все ее желания странные, — немедленно ответил он.
— Нет, это… хорошо… — она раздраженно вздохнула. — Я полагаю, что вы захотите помочь мне вынести картину из галереи.
Этого он не ожидал.
— Картину, — отозвался он эхом.
Она кивнула.
— Из галереи.
Она снова кивнула.
Он попытался предположить… но сдался.
— Я полагаю, что она просит один из тех небольших квадратных натюрмортов.
Она посмотрела на него так, как если бы у нее хватило сил улыбнуться.
— С фруктами в вазе?
Он кивнул.
— Нет.
О господи, его бабушка, наконец, сошла с ума. Это была хорошая новость, в самом деле. Вероятно, он сможет поместиь ее в приют. Он не мог представить, что кто–то станет возражать.
— Она хочет портрет вашего дяди.
— Моего дяди? Которого?
— Джона.
Томас кивнул, задаваясь вопросом, почему он спросил. Конечно, он никогда не знал своего дядю; Джон Кэвендиш погиб за год до того, как он родился. Но в Белгрейве вечно будет его тень. Вдова всегда любила своего среднего сына больше всех, и все знали это, особенно другие ее сыновья.
— Он всегда был ее любимцем, — пробормотал он.
Грейс вопросительно на него посмотрела.
— Но вы никогда не знали его.
— Нет, конечно, нет, — сказал он резко. — Он умер до моего рождения. Но мой отец говорил о нем.
Весьма часто. И никогда с нежностью.
Однако он посчитал, что должен помочь Грейс снять картину со стены. Бедная девочка не справится с этим самостоятельно. Он покачал головой.
— Тот портрет, что в натуральную величину?
— Боюсь, что так.
Господи. Прихоти его бабушки… Ну нет, он не собирается этого делать.
Он посмотрел Грейс прямо в глаза.
— Нет, — сказал он. — Сейчас вы не станете этого делать. Если она хочет в свою комнату эту чертову картину, утром она сможет попросить об этом лакея.
— Уверяю вас, я ничего так не хочу, как прямо сейчас удалиться к себе, но проще будет сделать так, как она хочет.
— Категорически нет, — ответил Томас. О господи, его бабушка действительно тяжелый человек. Он повернулся и пошел вверх по лестнице, но на полпути понял, что остался один.
Что это случилось с женщинами Линкольншира этим вечером?
— Грейс! — рявкнул он.
И затем, когда она немедленно не материализовалась на ступенях лестницы, он сбежал вниз и крикнул еще громче:
— Грейс!
— Да, здесь я, — выпалила она, поспешно выбегая из–за угла. — Ради Бога, вы перебудете весь дом.
Он пропустил это мимо ушей.
— Не говорите мне, что вы собираетесь идти за картиной.
— Если я не этого сделаю, то она будет звонить мне всю ночь, и мне не удасться поспать.
Он сузил глаза.
— Подождите меня.
Она выглядела встревоженной.
— Подождать вас, зачем?
— Сорву шнур ее звонка, — сказал он, возобновляя движение вверх по лестнице с новой целью.
— Сорвете шнур… Томас!
Он не потрудился остановиться. Он слышал, как она стремительно рванула вперед позади него, почти способная продолжать в том же темпе.
— Томас, вы не можете, — она часто дышала, запыхавшись, поскольку, мчась за ним, перескакивала через ступеньку.
Он остановился и повернулся. И даже усмехнулся. Действительно, это было почти забавно.
— Дом принадлежит мне, — сказал он. — Я могу делать все, что захочу.
Он быстро пересек длинный ковер, сделав паузу у двери своей бабушки, удачно приоткрытой, чтобы легче было войти.
— Что вы надумали сделать? — рявкунул он, добравшись до ее кровати.
Но его бабушка выглядела так…
Необычно.
Ее глазам недоставало ее обычной твердости, и по правде сказать, она не вполне походила на ведьму, чтобы напоминать ту Августу Кэвендиш, которую он знал и совсем не любил.
— О боже, — вырвалось у него, — вы в порядке?
— Где мисс Эверсли? — спросила его бабушка, а ее глаза отчаянно забегали по комнате в поисках компаньонки.
— Я здесь, — сказала Грейс, скользнув через комнату к другой стороне ее кровати.
— Вы принесли? Где картина? Я хочу видеть моего сына.
— Мэм, уже поздно, — попыталась объяснить Грейс. Она подалась вперед, внимательно посмотрела на вдову, после чего повторила: — Мэм?
— Вы можете приказать лакею сделать это утром, — сказал Томас, удивляясь, почему ему показалось, что что–то невысказанное только что промелькнуло между этими двумя женщинами. Он был совершенно уверен, что его бабушка не посвящала Грейс в свои секреты, и он знал, что Грейс не делала никаких жестов. Он откашлялся.
— Мисс Эверсли не станет выполнять такую серьезную физическую работу, и уж конечно не в середине ночи.
— Мне нужна эта картина, Томас, — сказала вдова, но не своим обычным трескучим голосом. Был в нем какой–то надлом, некая слабость, что лишала силы и твердости. Затем она добавила: — Пожалуйста.
Томас закрыл глаза. Его бабушка никогда не говорила «пожалуйста».
— Завтра, — сказал он, приходя в себя. — Первым делом, если вы пожелаете.
— Но…
— Нет, — прервал он. — Я сожалею, что побеспокоил вас этим вечером, и я, конечно, сделаю все, что необходимо — в пределах разумного — чтобы обеспечить ваш комфорт и здоровье, но сюда не входят причудливые и несвоевременные требования. Вы понимаете меня?
Ее губы сморщились, и он увидел в ее глазах вспышку ее обычного высокомерия. По некоторым причинам, он нашел это обнадеживающим. Не то, чтобы ему очень уж понравилось это ее обычное высокомерие, но мир был более сбалансирован, когда каждый вел себя так, как ожидалось.
Она сердито на него уставилась.
Он оглянулся назад.
— Грейс, — сказал он резко, не поворачиваясь, — идите спать.
Последовала длинная молчаливая пауза, затем он услышал, что Грейс удалилась.
— Вы не имеете никакого права ей приказывать, — прошипела его бабушка.
— Нет, это вы не имеете никакого права.
— Она — моя компаньонка.
— Но не ваша раба.
Руки его бабушки дрожали.
— Вы не понимаете. Вы никогда не могли понять.
— За что вечно благодарен, — парировал он. О господи, день, когда он понял бы ее, был бы днем, когда он перестал бы любить себя, навсегда. Он потратил жизнь, пытаясь понравиться этой женщине, или нет, не так, половину жизни он пытался понравиться этой женщине, а следующую половину — пытался избегать ее. Он никогда ей не нравился. Томас понял это еще в детстве. Теперь это не беспокоило его; он давно понял, что ей никто не нравился.
Но когда–то и она любила. Если обиженные стенания его отца содержали хотя бы намек на правду, Августа Кэвендиш обожала своего среднего сына, Джона. Она всегда оплакивала тот факт, что он не родился наследником, и, когда отец Томаса неожиданно все унаследовал, она ясно дала понять, что он был слабой заменой. Джон был бы лучшим герцогом, а если не он, то тогда Чарльз, который, как самый старший, наследовал все. Когда он погиб, Реджинальд, третий сын, остался с ожесточенной матерью и женой, которую он не любил и не уважал. Он всегда чувствовал, что был вынужден жениться на девушке ниже его по положению, поскольку никто не думал, что он станет наследником, и он не видел причины не высказывать это убеждение громко и ясно.
Хотя Реджинальд Кэвендиш и его мать, казалось, терпеть не могли друг друга, они были, по правде говоря, удивительно похожи. Им обоим никто не нравился, и тем более Томас, не важно был ли он наследником герцога или нет.
— Жаль, что мы не можем сами выбирать себе семьи, — пробормотал Томас.
Его бабушка резко на него посмотрела. Он говорил не достаточно громко, чтобы она могла разобрать его слова, но его тон совершенно ясно передал смысл сказанного.
— Оставьте меня одну, — сказала она.
— Что случилось с вами этим вечером?
Хотя вопрос не имел никакого смысла. Да, возможно на нее напали разбойники, и возможно ей даже ткнули оружием в грудь. Но Августа Кэвендиш не была хилым цветком. Она плевалась бы гвоздями, если бы они положили ее в могилу, он в этом не сомневался.
Ее губы приоткрылись, а глаза зажглись мстительным огнем, но все–таки она сдержала свой язык. Ее спина выпрямилась, и она стиснула челюсти. Наконец она произнесла:
— Уходите.
Он пожал плечами. Если она не желала позволить ему играть почтительного внука, то он счел себя освобожденным от ответственности.
— Я слышал, что они не получили ваши изумруды, — сказал он, направляясь к двери.
— Конечно, нет!
Он улыбнулся. По большей части потому, что она не могла этого видеть.
— Было нехорошо с вашей стороны, — сказал он, поворачиваясь к ней лицом, стоя у самой двери, — кидать их мисс Эверсли.
На что она усмехнулась, не удостоив его ответом. Он его и не ждал; Августа Кэвендиш никогда не оценивала свою компаньонку выше своих изумрудов.
— Приятных сновидений, дорогая бабушка, — выкрикнул Томас уже из коридора. После чего он просунул свою голову назад в дверной проем, достаточно далеко, чтобы произнести еще одну мысль на прощанье. — Если же вы не сможете уснуть, ведите себя тихо. Я попросил бы вас стать невидимой, но вы продолжаете настаивать, что вы не ведьма.
— Вы — бессердечный внук, — прошипела она.
Томас пожал плечами, решив позволить ей последнее слово. У нее была трудная ночь. А он устал.
Больше его ничего не волновало.





загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Мистер Кэвендиш, я полагаю.. - Куин Джулия



что-то как-то не очень. особой любви я тут не увидела (вообще не увидела, если честно). вялотекущее повествование (намного скучнее, чем в первой части), невзрачные занудные персонажи, надуманные проблемы, осточертевшая бабка - всё оставляет неприятное впечатление. юмор джулии куинн, ради которого стоит её читать, тут совсем не прослеживается.
Мистер Кэвендиш, я полагаю.. - Куин Джулияаня
17.05.2012, 0.37





полностью пересказ "Красавица и герцог..." только от лица других главных героев, участвовавших в действии в вышеназванном романе. Впринципе можно прочитать только последнюю главу. Все остальное повторяеться слово-в-слово
Мистер Кэвендиш, я полагаю.. - Куин ДжулияКлер
27.07.2012, 21.03





Явно халтурное произведение. Толстой бы не додумался написать Анну Каренину сначала от лица Анны, а потом тоже действие от лица ее мужа Каренина. Тоже почитала только заключительные главы и только из-за спортивного интереса.
Мистер Кэвендиш, я полагаю.. - Куин ДжулияВ.З.,65л.
10.04.2013, 13.09





И всё таки не так уж плохо.трогательно...
Мистер Кэвендиш, я полагаю.. - Куин Джулияjasm
17.01.2014, 5.41





нда..еле еле дочитала до конца, просто домучила. Действительно пол романа переписано с первой частью, это что, для тех у кого склероз. Скучнейшая вещь, весь сюжет известен заранее, никакой интриги, вообще не понятно зачем было писать целую книгу.
Мистер Кэвендиш, я полагаю.. - Куин Джулияпервая ласточка
20.06.2015, 14.54








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100