Читать онлайн Мистер Кэвендиш, я полагаю.., автора - Куин Джулия, Раздел - Глава тринадцатая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Мистер Кэвендиш, я полагаю.. - Куин Джулия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.86 (Голосов: 22)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Мистер Кэвендиш, я полагаю.. - Куин Джулия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Мистер Кэвендиш, я полагаю.. - Куин Джулия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Куин Джулия

Мистер Кэвендиш, я полагаю..

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава тринадцатая

Четыре дня спустя
Когда прошел первоначальный шок, Томас понял, что в одном его бабушка права. Поездка в Ирландию была единственным решением их дилеммы. Они должны знать правду, независимо от того, насколько неприятной она была. Мистер Одли при должном ободрении мог добровольно отказаться от притязаний на титул (хотя Томас сомневался, что вдова позволит этому произойти). Но Томас понимал, что никогда не сможет обрести покой, если не будет знать, кем он был на самом деле. И он не думал, что сможет по–прежнему занимать это место, зная, что оно по праву принадлежит другому.
Была ли вся его жизнь ложью? А он сам никогда не был герцогом Уиндхемом, даже никогда не был наследником всего этого? Единственный забавный момент во всей этой истории — его отец тоже никогда не был герцогом. Этого было почти достаточно, чтобы заставить его желать своему отцу воскрешения из мертвых, только чтобы увидеть его реакцию. Томас спрашивал себя, должны ли они будут изменить надпись на его могильном камне. Вероятно.
Он побрел в маленький салон в передней части дома и налил себе выпить. Томас думал, с каким наслаждением стер бы титул с мемориальной доски своего отца. Хорошо было знать, что во всем этом могло быть хоть что–то смешное.
Томас подошел к окну и пристально посмотрел наружу. Он весьма часто приезжал сюда, когда желал одиночества. Он, конечно, мог бы уединиться и в своем кабинете, но там он был окружен бухгалтерскими книгами и корреспонденцией – напоминанием о все еще незаконченных делах. Здесь он мог просто думать.
Он предположил, что его нелюбовь к кузену стала меньше, чем прежде — за эти четыре дня, с тех пор как он застал его в гостиной с Амелией. Их разговор был весьма светским, но он все еще считал его безнадежно несерьезным. Он знал, что Одли был когда–то военным офицером, что должно было говорить о его осторожности и рассудительности, но у Томаса все еще были серьезные сомнения относительно его способности быть сильным и твердым, чтобы управлять герцогством.
Понял бы он, что средства к существованию и жизни сотен людей зависели от него?
Смог бы он почувствовать историю в своем положении? Свое наследие? Негласный договор с почвой, камнями, кровью, которые кормили эту землю в течение нескольких поколений? Уиндхем – больше, чем просто титул, приложенный к имени, это …
Это …
Томас сел в свое любимое кожаное кресло, в мучении закрыв глаза.
Это был он. Он был Уиндхемом, и он понятия не имел, кем он будет, когда у него все это заберут. А так и будет. С каждым днем он все больше уверялся в этом. Одли не дурак. Ради всего святого, он не прошел бы с ним весь путь до Ирландии, если бы доказательство его законности не ждало их в конце этого пути.
Одли должен был знать, что его забросают привилегиями и деньгами, даже если бы он объявил свою мать портовой шлюхой, с которой его отец провел каких–нибудь три минуты. Их бабушка была так отчаянно увлечена идеей о том, что любимый сын произвел на свет собственного сына, что несмотря ни на что она предоставит ему пожизненный доход.
Жизнь Одли была бы безопасной и намного менее сложной, если бы он был незаконным.
А это значило, что и сам он им не был. Где–то в Ирландии существовала церковь, хранящая доказательство бракосочетания лорда Джона Кавендиша и мисс Луизы Гелбрейт. И Томас знал, что когда они его найдут, он все так же останется мистером Томасом Кавендишем, линкольнширским джентльменом, внуком герцога – ближе его родственные связи не пойдут.
Что он сделал бы с собой? Как он заполнил бы свои дни?
Кем он был бы?
Он посмотрел на свою выпивку. Он недавно допил ее, и подумал, что это был его третий бокал. Что сказала бы Амелия? Он сказал ей, что он не злоупотреблял алкоголем, а сейчас для него это нормальная, очевидная вещь. Но жизнь была совсем не нормальна в последнее время.
Возможно, это стало бы его новой привычкой. Возможно, это было то, чем он заполнит свои дни — в позорной погоне за забвением. Залить в себя достаточное количество бренди – и он забудет, кем он был, что имел и для чего был предназначен.
Или — он мрачно усмехнулся — как отнесутся к этому другие. Было бы забавно наблюдать агонию общества, заикающегося, без подсказки, что же сказать. Какой жуткой забавой это должно было бы выглядеть в Линкольнширском бальном зале. В Лондоне было бы еще хуже.
И еще была Амелия. Он подумал, что он должен будет уйти прочь, или, по крайней мере, настоять, чтобы она сделала это, потому что как джентльмен он не мог разорвать помолвку. Но, конечно, она не хотела бы его. И ее семья, разумеется, тоже.
Амелия была воспитана, чтобы стать герцогиней Уиндхем, так же как и он должен был быть герцогом. Это было больше невозможно, потому что он сомневался, что Одли собирался жениться на ней. Но на земле было много других титулов и больше чем горстка не состоящих в браке пэров. Амелия должна выйти за человека намного лучше, чем бедный простолюдин, который ничего полезного не умел.
Никаких навыков, полезных для чего–то кроме обладания огромными землями и наследным замком.
Амелия.
Он закрыл глаза. Он мог видеть ее лицо, острое любопытство в ее ореховых глазах, легкую россыпь веснушек на переносице. На днях он хотел поцеловать ее, больше, чем он осознавал в тот миг. Он лежал с открытыми глазами в кровати, думая о ней, задаваясь вопросом, хотел ли он ее теперь только потому, что она никогда больше не будет принадлежать ему.
Он думал о ее теле, освобожденном от платья. Теле, податливом под его руками и губами, исследующими ее кожу, считая веснушки, которые, несомненно, скрывались под ее одеждой.
Амелия.
Он выпил еще одну порцию в ее честь. Это казалось почти правильным, ведь в последний раз их примирило пиво. Это было прекрасное бренди, крепкое и нетерпкое — одна из последних бутылок, которые он приобрел прежде, чем вывозить его из Франции стало незаконным. Он поднял свой бокал. Она заслужила самого лучшего тоста.
А может, и двух, решил он, когда осушил свой стакан. Конечно, Амелия стоила двух бокалов бренди. Но когда он поднялся и потянулся к графину, он услышал в зале голоса.
Это была Грейс. Она казалась веселой.
Веселье. Это было трудно. Томас не мог даже вообразить такую простую, легкую эмоцию.
Потребовалась лишь секунда, чтобы узнать другой голос. Он принадлежал Одли и звучал так, как будто он хотел обольстить ее.
Проклятье.
Грейс была увлечена им. Он заметил это за последние несколько дней, когда она краснела в его присутствии и смеялась над его остроумными замечаниями. Он подумал, что она имела право влюбиться в кого захочет, но ей–Богу, в Одли?
Он чувствовал себя преданным наихудшим образом.
Неспособный помочь себе, он двинулся к двери. Она было немного приоткрыта – достаточно, чтобы слушать, не будучи замеченным.
— Вы можете называть меня Джеком, — сказал Одли.
Томас хотел вмешаться.
— Нет, я так не думаю, — голос Грейс звучал, как будто она неосознанно улыбалась.
— Вы не будете так называть меня?
— М–м–м–м… нет.
— Однажды Вы сделали это.
— Это, — сказала Грейс, очевидно флиртуя, — было ошибкой.
Томас шагнул в зал. Некоторые вещи просто нельзя было вынести.
Вот именно.
Грейс задохнулась и в шоке посмотрела на него.
— Откуда, он взялся, черт возьми? — пробормотал Одли.
— Какая приятная беседа, — Томас растягивал слова. — Одна из многих, как я понимаю.
— Вы подслушивали? — сказал Одли. – Какой стыд.
Томас решил проигнорировать его. Лучше так, чем позволить себе придушить его. Он подозревал, что будет трудно объяснить это властям.
— Ваша милость, — начала Грейс, — я…
О, ради Бога, если она могла называть Одли Джеком, то, проклятье, она могла бы снова использовать его имя.
— Я — Томас, разве Вы не помните? – перебил он. — Вы использовали мое имя намного чаще чем единожды.
Он почувствовал короткую острую боль раскаяния, видя несчастное выражение ее лица, но это быстро прошло, когда Одли, как обычно, настойчиво вмешался.
— Это правда? – спросил он, пристально глядя сверху вниз на Грейс. — В таком случае, я настаиваю, чтобы Вы называли меня Джеком.
Он повернулся к Томасу и пожал плечами.
— Так будет справедливо.
Томас уже едва сдерживался. Что–что уродливое росло в нем, что–то разъяренное и черное.
И каждый раз, когда Одли говорил — его тон был настолько забавен, его улыбка настолько легкой, как будто ничего не имело значения. Это подпитывало темный узел в его животе, жгло его грудь.
Одли повернулся к Грейс.
— А я буду называть Вас Грейс.
— Не будете, — отрезал Томас.
Одли поднял бровь.
— Он всегда принимает за Вас решения?
— Это — мой дом, — выдавил Томас. Черт побери, его не будут игнорировать.
— Возможно ненадолго, — пробормотал Одли.
Это был его первый враждебный комментарий, и по ряду причин Томас нашел это почти смешным. Он посмотрел на Грейс, потом на Джека, и внезапно ему стало ясно, как отчаянно Одли хотел уложить ее в свою постель.
— Только чтобы Вы знали, — сказал Томас, подсознательно принимая тон Одли, его улыбку, все его поведение, — она не передается вместе с домом.
Одли напрягался, и его подбородок дернулся. Ах, подумал Томас, прямое попадание. Великолепно.
— Что Вы имеете в виду? – спросил он.
Томас пожал плечами.
— Думаю, Вы знаете.
— Томас, — сказала Грейс, пытаясь вступиться.
Он почувствовал горечь от этих слов.
— О, мы вернулись к Томасу, не так ли?
Затем Одли в своей обычной веселой манере повернулся к Грейс и сказал:
— Я думаю, что Вы ему нравитесь, мисс Эверсли.
— Не будьте смешны, — сказала Грейс.
И Томас подумал, почему бы нет? Почему он не мог увлечься Грейс? Это была бы неплохая партия, меньше сложностей, чем с этим расцветающим чувством к Амелии.
В любом случае ему стало интересно, как на это отреагирует Одли, поэтому, скрестив руки, они пристально посмотрел на него.
Одли просто улыбнулся, приняв вызов.
— Я не желал бы удерживать Вас от Ваших обязанностей.
— Ах, теперь это — мои обязанности?
— Пока дом все еще ваш.
— Не только дом, Одли.
— Вы думаете, что я не знаю этого? — Что–что загорелось в его глазах, что–то другое и абсолютно новое. Это был страх, начал понимать Томас. Одли был испуган получением титула.
Хорошо, если бы так и было.
Впервые Томас начал чувствовать слабый проблеск уважения к этому мужчине. Если он знал достаточно, чтобы бояться …
Отлично, по крайней мере, это означало, что Одли не был полным дураком.
— Извините меня, — сказал Томас, потому что больше не чувствовал себя вполне уравновешенным. Виной тому было бренди и это небольшое столкновение. Никто из них не был таким, каким должен был быть – ни Грейс, ни Одли, ни тем более он сам.
Он повернулся на пятках, плотно закрыв за собой дверь. Если бы они говорили, он смог бы услышать их, но, конечно, они не были настолько глупы, чтобы остаться. Они пошли бы куда–нибудь в другое место, чтобы посмеяться и пофлиртовать. Одли попытался бы поцеловать Грейс, и, возможно, она позволит ему, и они были бы счастливы, по крайней мере, сегодня.
Томас сидел в своем кресле, смотрел в окно, спрашивая себя, почему он не мог плакать.
Позже тем же вечером Томас сидел в своем кабинете, чтобы якобы просмотреть свои дела. По правде говоря, он искал уединения. Он не очень наслаждался компанией других в эти дни, особенно когда эти единственные «другие» – его бабушка, его новый кузен и Грейс.
Несколько раскрытых бухгалтерских книг лежали на столе, с бесчисленными колонками, заполненными аккуратными числами, выведенными на странице чернилами его собственной рукой. Конечно, управляющему Белгрейва платили за ведение учета, но Томасу нравилось заботиться обо всем лично. Так или иначе, его мозг по–другому воспринимал информацию, когда это он сам записывал все цифры. Он попытался бросить эту привычку несколько лет назад, когда казалось ненужным иметь два полных набора отчетов, но почувствовал, что так он мог бы упустить что–то важное.
Герцог должен быть в курсе всех деталей. Уиндхем был огромной ответственностью, с участками земли по всей Великобритании. Поймет ли это Одли? Станет ли он уважать это или переложит все решения на множество управляющих и секретарей? Как заметил Томас, так делали многие его современники, и результаты обычно были плачевными.
Мог ли человек заботиться о таком наследии, как Уиндхем, если он не родился в нем? Томас относился к нему с почтением, но, с другой стороны, у него была целая жизнь, чтобы узнать эти земли и полюбить их. Одли появился на прошлой неделе. Мог ли он понять, что все это значило? Или это было нечто врожденное, как если бы его нога ступила на землю Белгрейва, и он подумал: вот, это мой дом.
Вряд ли. Только не с их бабушкой, которая встретила его там.
Томас потер виски. Это его беспокоило. Все могло развалиться. Не сразу; для этого он слишком хорошо управлял своим имуществом. Но это сейчас. Одли, сам того не желая, мог все запустить.
— Это не будет моей проблемой, — громко сказал Томас. Он не будт герцогом. Черт, он вероятно даже не останется в Линкольншире. Не было ли в желании его дедушки своего рода божьего промысла? Купить участок и небольшой дом около Лидса своему младшему сыну. Он не хотел оставаться рядом и наблюдать, как Одли принимает на себя его роль. Он купит другие владения и покончит со всем этим.
Он снова глотнул бренди – бутылка почти опустела, и это приносило ему своеобразное удовлетворение. Было непросто добиться этого, и он не хотел упускать шанс. Однако физиология взяла свое, и он поднялся с кресла. В углу стоял ночной горшок, но он недавно провел в Белгрейве ремонт, установив новомодные сантехнические удобства. И будь он проклят, если откажет себе в удовольствии воспользоваться ими до того, как отправится в Лидс.
Он направился в большой зал. Было поздно. В доме было тихо и спокойно. Он справил нужду, восхищаясь чудесами современного изобретения, и пошел назад в свой кабинет, где намеревался провести ночь или, по крайней мере, оставаться там до тех пор, пока не закончится бренди.
Но на обратном пути он услышал звуки движения еще одного человека. Он остановился и всмотрелся в розовую гостиную. Свеча в подсвечнике на столе освещала комнату мерцающим светом. В дальнем углу Грейс с растерянным видом копалась в секретере, открывая и закрывая ящики.
Он сказал себе, что должен извиниться перед ней. Его поведение было отвратительным. Они слишком долго были друзьями, чтобы позволить всему вот так закончиться.
Он позвал ее по имени, стоя в дверях, и она, испугавшись, обернулась.
— Томас, — сказал она, — я и не знала, что Вы до сих пор не спите.
— Еще не слишком поздно, — ответил он.
Она слегка улыбнулась.
— Да, пожалуй, так и есть. Вдова уже в постели, но еще не спит.
— Ваша работа никогда не заканчивается, не так ли? – спросил он, входя в комнату.
— Нет, — ответила она, покорно пожимая плечами.
Он видел этот жест много раз. Ее лицо при этом выражало сожаление и неприязнь. В действительности он не мог понять, каким образом ей удается терпеть его бабушку. Он выносил ее только потому, что должен был.
Возможно, предположил он, у нее тоже не было другого выхода. Нежные молодые леди, которым не светило в жизни большое состояние, хватались за любую возможность получить работу.
— У меня закончилась бумага, — объяснила она.
— Для писем?
— Вашей бабушки, — подтвердила Грейс. – Мне некому писать письма. Думаю, Элизабет Уиллоуби однажды выйдет замуж и переедет… — Она задумалась на мгновение. – Я буду скучать по ней.
— Да–да, — пробормотал он, вспоминая, что говорила ему Амелия. – Ведь вы хорошие друзья?
— Да, — кивнула Грейс. Она взяла небольшую стопку бумаги и, скривившись, взглянула на него:
— Сейчас я должна идти писать письма Вашей бабушки.
— Она не пишет их сама? – удивился он.
— Она думает, что пишет. Однако ее манера облекать мысли в слова ужасна. Никто не может понять, что именно она хотела сказать. Даже у меня с этим бывают затруднения. Так что примерно половину каждого письма мне приходится додумывать самой.
Он усмехнулся. Грейс была такой замечательной, что он спрашивал себя, почему она так и не вышла замуж. Неужели джентльменов отпугивало ее положение в Белгрейве? Вероятно. Он подумал, что в этом была его вина. Он так старался удержать ее здесь в качестве бабушкиной компаньонки, даже и не думая о том, чтобы дать ей какое–нибудь маленькое приданое, которое освободило бы ее от обязанностей и помогло бы, наконец, найти себе мужа.
— Грейс, я должен извиниться, — сказал он, подходя к ней.
— За сегодняшний день? Нет, пожалуйста, не смешите. Ситуация была ужасной, и никто не обвиняет Вас…
— За многое, — отрезал он.
Он должен был дать ей возможность найти мужа. Если бы он сделал это, то ее бы здесь не было, когда приехал Одли.
— Пожалуйста, — сказала она, ее лицо исказила страдальческая улыбка. – Вы не сделали ничего, за что бы теперь должны были принести свои извинения. Но даже если бы и было что–то, уверяю Вас, что великодушно простила бы Вам все.
— Спасибо, — поблагодарил он. Он думал, что должен был бы почувствовать себя лучше, но этого не произошло. И затем, чтобы скрыть очевидное, добавил:
— Мы уезжаем в Ливерпуль через два дня.
Она медленно кивнула:
— Очевидно, Вам необходимо многое сделать до отъезда.
Он задумался. Вообще–то нет. Он провел последние четыре дня в полной уверенности, что вернется в Англию ни с чем, поэтому работал как безумный, чтобы убедиться в том, что каждый уголок в поместье Уиндхем находится в надлежащем состоянии. Он не хотел, чтобы хоть кто–нибудь мог сказать, что он подставил нового герцога.
Он все закончил. Просмотрел заказы на зерно, проследил за работой персонала, а все остальное…
Его дни как герцога были сочтены.
— Почти ничего, — ответил он Грейс сорвавшимся голосом.
— О, — удивилась она, но не его ответу, а тому, как он его озвучил. – Это должны быть приятные перемены.
Он наклонился вперед. Он видел, что ей становится неудобно, однако в нем было достаточно спиртного, чтобы насладиться этим моментом.
— Вот видите, я учусь, — сказал он.
— Учитесь? – она сглотнула.
— Быть ленивым джентльменом. Возможно, я должен взять пример с Вашего мистера Одли.
— Он не мой мистер Одли, — быстро вставила она.
— Ему не стоит волноваться, — продолжал он, не обращая внимания на ее протест. Они оба знали, что она лжет. – Я оставил все дела в идеальном порядке. Все контракты просмотрены, каждая цифра в каждой колонке на своем месте. Если имение придет в упадок, это будет на его совести.
— Остановитесь, Томас, — сказала Грейс. – Не говорите так. Мы не знаем, что герцог – он.
— Неужели? – Господи, кого она пытается обмануть? – Бросьте, Грейс. Мы оба прекрасно знаем, что найдем в Ирландии.
— Не знаем, — настаивала она, но ее голос не выражал уверенности.
И он это знал.
Он шагнул к ней:
— Вы любите его?
Она замерла.
— Вы любите его? – повторил он, теряя терпение. – Одли.
— Я знаю, о ком Вы говорите, — резко сказала она.
Он едва не рассмеялся.
— Полагаю, что знаете.
И подумал про себя, что они обречены. Они оба. Амелия была для него потеряна, а Грейс взяла и из всех людей влюбилась в Одли. Ничего не изменится. Он знал, что мог бы жениться на ком–то вроде Грейс, но Одли – никогда. Если уж он стал герцогом, то его долгом было жениться на какой–нибудь девушке с лошадиным лицом только потому, что ее происхождение было таким же высоким, как и его. Слишком много вокруг было скептиков и болтунов. Новому герцогу придется сделать блестящую партию, чтобы доказать обществу, что он достоин титула. Кроме того, Одли был безответственным дураком и совершенно не заслуживал такой женщины, как Грейс.
— Как давно Вы здесь? – спросил он, стараясь пробраться сквозь туман в своем мозге.
— В Белгрейве? Пять лет.
— И за все это время я ни разу… — Он потряс головой. – Не понимаю, почему.
— Томас, — насторожилась она, — о чем Вы толкуете?
— Будь я проклят, если знаю. – Он горько рассмеялся. – Что с нами будет, Грейс? Вы же знаете, мы обречены. Оба.
— Я не понимаю, о чем Вы говорите.
Он не мог поверить, что у нее есть силы притворяться, будто она не понимает его.
— О, бросьте, Грейс. Вы слишком умны для этого.
Она посмотрела на дверь.
— Я должна идти. – Однако он преграждал ей путь. – Томас, я…
И он подумал: почему бы и нет? Амелия была недосягаема, а Грейс – красивая, замечательная, надежная Грейс была здесь. Она была довольно привлекательна, он всегда так думал, и любой мужчина вполне мог не устоять.
Даже мужчина без гроша в кармане.
Он взял в руки ее лицо и поцеловал ее. Это был отчаянный поцелуй, рожденный не желанием, а болью, и он целовал ее, надеясь, что если будет больше и дольше стараться, что–то изменится, что–то вспыхнет между ними, и он забудет…
— Остановитесь! – Она толкнула его в грудь. – Зачем Вы это делаете?
— Не знаю, — он беспомощно пожал плечами. Эта была правда. – Я здесь, Вы здесь…
— Я ухожу, — но он до сих пор держал ее за руку.
Он должен был отпустить ее. Он знал, что должен был, но не мог. Она могла не быть его избранницей, но может быть… она была не так и плоха. И, возможно, у них могло бы что–то получиться. Вместе.
— Ах, Грейс, — произнес он. – Я больше не Уиндхем, и мы оба это знаем. – Он почувствовал, что пожал плечами и протянул ей руку. Казалось, что он, наконец, сдался перед неизбежным.
Она с любопытством взглянула на него:
— Томас?
А затем – кто знает, откуда это взялось? – он сказал:
— Почему бы Вам не выйти за меня замуж, когда все это закончится?
— Что? – ужаснулась она. – Томас, Вы сошли с ума.
Но она не оттолкнула его.
— Что скажете, Грейси? – он коснулся ее подбородка, вынуждая посмотреть на него.
Она не дала согласия, но и не отказала. Он знал, что она думает об Одли, но сейчас ему было на это наплевать. Для него она была последней надеждой, последним шансом поступить разумно.
Он наклонился, чтобы снова поцеловать ее, остановившись на миг, чтобы напомнить себе о ее красоте. Густые темные волосы, великолепные голубые глаза – его сердце должно было бешено биться в груди от этой красоты. Если он прижмет ее к себе, крепко и требовательно, ответит ли его тело желанием на эту близость?
Однако он не стал этого делать. Не хотел. Это казалось неправильным. Сама мысль об этом казалась ему недостойной. Грейс отвернулась и прошептала:
— Я не могу.
И он не сделал ничего, чтобы остановить ее. Вместо этого он коснулся подбородком ее макушки, держа ее в объятиях так, как мог бы обнимать сестру. Его сердце сжалось, и он прошептал:
— Я знаю.
* * *
— Ваша милость?
На следующее утро он поднял взгляд от своего стола, думая о том, как долго еще к нему будут так обращаться. Дворецкий стоял в дверях, ожидая, когда его заметят.
— Здесь лорд Кроуленд, он желает Вас видеть, — доложил Пенрит. – Он с леди Амелией.
— В такое время? – Он моргнул и взглянул на часы, которые непонятно насколько отставали.
— Сейчас половина девятого, сэр, — ответил Пенрит, — а эти часы неисправны.
Томас потер переносицу – кажется, она приняла весь удар вчерашней бутылки бренди на себя.
— Похоже, вчера я совершенно выжил из ума, — пробормотал он. И, честно говоря, отстающие часы были самым незначительным тому доказательством.
— Они в розовой гостиной, сэр.
Там, где он расстроил Грейс всего несколько часов назад. Великолепно.
Томас подождал, пока Пенрит выйдет, и с досадой закрыл глаза. Боже милостивый, он поцеловал Грейс! Сцапал вот этими руками бедную девушку и поцеловал. О чем, черт возьми, он думал? Хотя он не особенно жалел о своем поступке. В тот момент это казалось замечательной идеей. Если он не мог получить Амелию…
Амелия.
Ее имя вернуло его к реальности. Амелия здесь, и он не должен заставлять ее ждать.
Он встал. Она здесь с отцом, а это – плохой знак. Томас хорошо знал лорда Кроуленда, но не мог придумать ни одной причины, почему ему вздумалось бы нанести столь ранний визит. Он даже не мог вспомнить, когда граф был здесь в последний раз.
Господи, только бы он не привез своих гончих. Для этого у него просто раскалывалась голова.
Он быстро добрался до розовой гостиной и, войдя в комнату, сразу увидел Амелию, которая сидела на диване с таким видом, словно мечтала оказаться подальше отсюда. Она улыбнулась ему, но улыбка больше походила на гримасу, и он подумал, хорошо ли она себя чувствует.
— Леди Амелия, — проговорил он, хотя по правилам должен был сначала поприветствовать ее отца.
Она встала, слегка присев в реверансе.
— Ваша милость.
— Как Вы себя чувствуете? – поинтересовался он и слегка наклонил голову, изучая ее глаза. Они снова были зелеными с маленькими коричневыми крапинками по краям. Однако она не выглядела, как обычно.
С каких пор он узнал ее настолько хорошо, чтобы замечать такие тонкости в ее внешности?
— Со мной все в порядке, Ваша милость.
Но ему не понравился ее тон, покорный и официальный. Он хотел, чтобы вернулась другая Амелия, – та, которая была с ним, склоняясь над старым пыльным атласом, и чьи глаза светились новым знанием. Та, которая смеялась с Гарри Глэддишем, поддразнивая его. Забавно. Он никогда не думал, что будет высоко ценить готовность жены дразнить его, но сейчас так и было.
Он не хотел быть вознесенным на пьедестал. Только не ею.
— Вы уверены? – спросил он, чувствуя, как растет его интерес. – Вы бледны.
— Я всего лишь правильно пользуюсь шляпкой, — ответила она. – То же самое Вы могли бы сказать и Вашей бабушке.
Они улыбнулись друг другу, и Томас повернулся, чтобы поздороваться с ее отцом.
— Лорд Кроуленд. Простите мне мою невнимательность. Чем могу служить?
Лорд Кроуленд не дал себе труда быть вежливым или хотя бы ответить на приветствие.
— Моему терпению пришел конец, Уиндхем, — резко сказал он.
Томас взглянул на Амелию, ища объяснений, но она не смотрела в его сторону.
— Боюсь, что не понимаю, о чем речь, — проговорил Томас.
— Амелия рассказала мне, что Вы уезжаете в Ирландию.
Амелия знала, что он собирается в Ирландию? Он удивленно моргнул. Вот это новости!
— Я подслушала Ваш разговор с Грейс, — страдальчески выдавила она. – Я не нарочно. Простите. Я не должна была ничего говорить. Я не знала, что отец так рассердится.
— Мы ждали достаточно, — бушевал Кроуленд. – Вы держали мою дочь, связанную обязательством, много лет, и теперь, когда мы решили, что Вы, наконец, соизволите назначить дату, я узнаю, что Вы бежите из страны!
— Я намерен вернуться.
Лицо Кроуленда покраснело. Очевидно, сухое остроумие не лучшая идея.
— И каковы же Ваши намерения, сэр? – Рявкнул он.
Томас медленно и глубоко втянул носом воздух, заставляя себя сохранять спокойствие.
— Мои намерения, — повторил он.
До какой черты должен дойти человек, чтобы решить, что с него хватит? Особенно если он изо всех сил старался быть вежливым и поступать правильно? Он обдумал события последних дней. Так или иначе, он считал, что неплохо справлялся. Он никого не убил, хотя, видит Бог, ему этого хотелось.
— Мои намерения, — снова произнес Томас. Его рука сжалась в кулак, и это был единственный внешний признак его состояния.
— Относительно моей дочери.
Все, хватит. Томас одарил лорда Кроуленда ледяным взглядом.
— У меня нет никаких намерений относительно чего бы то ни было Вашего.
Амелия задохнулась, и он должен был почувствовать раскаяние, но не почувствовал ничего. За последнюю неделю его напрягали, избивали, толкали, принуждали – он думал, что уже должен был сломаться. Еще один маленький удар, и он…
— Леди Амелия – послышался новый, высокий и неприятный голос. – Я и не знал, что Вы почтили нас своим великолепным присутствием.
Одли. Разумеется, он был здесь. Томас засмеялся.
Кроуленд наблюдал за ним с растущим отвращением. За Томасом, не за Одли, который только что вернулся с прогулки верхом, взъерошенный и похожий на разбойника. По крайней мере, так думал Томас. Он понять не мог, что леди находят в этом мужчине.
— Э–э, отец, — торопливо проговорила Амелия, — позволь представить тебе мистера Одли. Он гостит в Белгрейве. Мы познакомились, когда я навещала Грейс.
— А где Грейс? – громко спросил Томас.
Все были в сборе, и ее отсутствие здесь казалось неправильным.
— Она внизу, в большом зале, — ответил Одли, с любопытством глядя на него. – Я как раз шел…
— Уверен, так и было, — перебил Томас. Он снова повернулся к лорду Кроуленду. – Итак, Вы хотели узнать, каковы мои намерения.
— Сейчас не самое подходящее время, — нервно сказала Амелия.
Томас с усилием оттолкнул раскаяние. Она думала, что таким образом предотвращает его отказ, тогда как правда была намного хуже.
— Нет, — произнес он, растягивая слог, будто на самом деле обдумывает этот вопрос. – Другой возможности может не быть.
Зачем он хранил это в тайне? Что он надеялся изменить? Почему бы прямо сейчас, черт побери, все не рассказать?
Появилась Грейс:
— Вы хотели меня видеть, Ваша милость?
Брови Томаса удивленно приподнялись, и он оглядел комнату.
— Неужели я сказал это так громко?
— Лакей услышал Вас… — Ее голос затих, и она направилась в зал, где, должно быть, до сих пор прятался подслушивающий слуга.
— Присоединяйтесь к нам, мисс Эверсли, — сказал Томас, рукой приглашая ее войти. – Вы тоже должны поучаствовать в этом фарсе.
Бровь Грейс беспокойно дернулась, но она вошла в комнату и встала у окна. Подальше от остальных.
— Я требую, чтобы мне объяснили, что здесь происходит, — сказал Кроуленд.
— Разумеется, — ответил Томас. – Как грубо с моей стороны! Где мои манеры? У нас тут была весьма захватывающая неделя. Даже в своих самых страшных фантазиях я и представить себе такого не мог.
— Что это значит? – Строго спросил Кроуленд.
Томас хитро посмотрел на него:
— Ах да. Вероятно, Вы должны знать. Этот человек, — он махнул рукой в сторону Одли, – мой кузен. И он, видимо, и есть герцог. – Все еще глядя на Кроуленда, он надменно пожал плечами, явно довольный собой. – Хотя мы в этом пока не уверены.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Мистер Кэвендиш, я полагаю.. - Куин Джулия



что-то как-то не очень. особой любви я тут не увидела (вообще не увидела, если честно). вялотекущее повествование (намного скучнее, чем в первой части), невзрачные занудные персонажи, надуманные проблемы, осточертевшая бабка - всё оставляет неприятное впечатление. юмор джулии куинн, ради которого стоит её читать, тут совсем не прослеживается.
Мистер Кэвендиш, я полагаю.. - Куин Джулияаня
17.05.2012, 0.37





полностью пересказ "Красавица и герцог..." только от лица других главных героев, участвовавших в действии в вышеназванном романе. Впринципе можно прочитать только последнюю главу. Все остальное повторяеться слово-в-слово
Мистер Кэвендиш, я полагаю.. - Куин ДжулияКлер
27.07.2012, 21.03





Явно халтурное произведение. Толстой бы не додумался написать Анну Каренину сначала от лица Анны, а потом тоже действие от лица ее мужа Каренина. Тоже почитала только заключительные главы и только из-за спортивного интереса.
Мистер Кэвендиш, я полагаю.. - Куин ДжулияВ.З.,65л.
10.04.2013, 13.09





И всё таки не так уж плохо.трогательно...
Мистер Кэвендиш, я полагаю.. - Куин Джулияjasm
17.01.2014, 5.41





нда..еле еле дочитала до конца, просто домучила. Действительно пол романа переписано с первой частью, это что, для тех у кого склероз. Скучнейшая вещь, весь сюжет известен заранее, никакой интриги, вообще не понятно зачем было писать целую книгу.
Мистер Кэвендиш, я полагаю.. - Куин Джулияпервая ласточка
20.06.2015, 14.54








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100