Читать онлайн Я покорю Манхэттен, автора - Крэнц Джудит, Раздел - Глава 23 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Я покорю Манхэттен - Крэнц Джудит бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.42 (Голосов: 31)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Я покорю Манхэттен - Крэнц Джудит - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Я покорю Манхэттен - Крэнц Джудит - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Крэнц Джудит

Я покорю Манхэттен

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 23

В то время, когда Мэкси прощалась с Лили, Каттер встречался в своем офисе на Уоллстрит с Люисом Оксфордом, вице-президентом «Эмбервилл пабликейшнс» и ее главным финансистом. Конечно, Каттер вполне мог перебраться в роскошный офис компании. Однако он считал полезным, чтобы сотрудники журнальной империи, с которыми ему надо было беседовать, тратили время на поездку к нему в центр Манхэттена. К тому же тем самым он получал возможность ограждать себя от тех, кто сам хотел бы побеседовать с ним по каким-то личным вопросам.
– Оксфорд, перестаньте это делать, – отчеканил он.
– Прошу прощения, мистер Эмбервилл. Мне это помогает сосредоточиться. – И Люис Оксфорд нехотя отложил карандаш, которым постукивал по зубам.
– А тут нечего сосредоточиваться. Указания моей жены предельно ясны.
– Совершенно с вами согласен. Действительно предельно. Мне, правда, казалось, что срок их реализации лучше бы растянуть на полгода или даже на год. Три месяца – не слишком-то много времени, и мне придется начать действовать с места в карьер.
– Я дал вам три месяца, Оксфорд, и, если вы не можете уложиться в отведенное время, я найду другого, кто с этим справится. Уверен, вы знаете: отрубить у собаки хвост одним ударом гораздо более гуманно, чем отрезать по кусочкам. Все журналы «Эмбервилл пабликейшнс» страдают от лишнего жирка, который необходимо удалить – и начинать следует немедля. Ближайший балансовый отчет должен отразить рост наших прибылей в результате принятых мер. По моим подсчетам, мы можем снизить, по крайней мере, на четырнадцать процентов наши производственные издержки. Возможно, даже больше. Второе – предпочтительней.
Люис Оксфорд покачал головой:
– Я все же думаю, такая спешка ошибочна.
– Меня интересуют только результаты, Оксфорд. Миссис Эмбервилл распорядилась, чтобы качество бумаги в каждом из журналов было на порядок ниже. И «Стилю» нечего ввергать нас в ненужные расходы. Нет никакой нужды пытаться перещеголять «Город и страну», журнал будет продаваться и так. Используйте весь запас старой дорогой бумаги, а потом переходите на новую – тридцатичетырехфунтовую вместо сорокафунтовой. Это касается «Недели на ТВ» в первую очередь. Понятно?
– Да, мистер Эмбервилл.
– Что касается других расходов, то я ожидаю, что непомерно высокие ставки штатных сотрудников и гонорары внештатников и фотокорреспондентов будут урезаны – и весьма существенно. Разбухшие штаты следует сразу же сократить на пятнадцать процентов. Миссис Эмбервилл настаивает, чтобы все статьи и фото, уже имеющиеся в картотеке, были использованы, вместо того чтобы заказывать новые. Я имею в виду всю картотеку, Оксфорд. Материала там на сотни тысяч долларов, и он стареет с каждым днем. И никаких повышенных гонораров впредь. Эта статья Нормана Мейлера «Притоны Майами»… Вы можете привести мне хоть один убедительный довод, почему нам следует платить баснословный гонорар Мейлеру, вместо того чтобы заказать тот же материал какому-нибудь неизвестному новичку, что обойдется куда дешевле?
– Но ведь это класс, мистер Эмбервилл. Его имя сможет привлечь к журналу новых читателей, которых без него мы бы не имели.
– В журнале, посвященном ТВ, класс нам не нужен, у него и без того семь миллионов читателей. Имя Мейлера просто льстит редакторскому самолюбию.
– Прошу прощения, сэр, но я не считаю, что это справедливо. Редактор «Недели на ТВ» убежден: Мейлер и другие писатели с именем, публикуемые в журнале, производят хорошее впечатление на людей с Мэдисон-авеню. Редактор уже договорился об анонсах в «Рекламной неделе» и «Веке рекламы».
– Снимите анонсы! В ближайшие три месяца «Эм-бервилл пабликейшнс» прекращает всякую рекламу. Компания существует уже почти четыре десятилетия, и рекламодатели нас, согласитесь, знают. Я настаиваю поэтому на отказе от всякой «паблисити».
– Хорошо, сэр.
– А сколько мы платим фотографам, Оксфорд! Это же просто безумие. Безумие!
– Но в наше время все ведущие фотомастера получают не меньше.
– Направьте служебную записку главным редакторам всех наших журналов с требованием отказаться от услуг тех фотокорреспондентов, которых они привлекали последние годы. Беда в том, что наши редакторы позволяли фотографам заниматься не только съемками, но и творческой стороной, тогда как это не их дело. Я настаиваю, чтобы они привлекали теперь новых фотокоров – и чем дешевле им это обойдется, тем лучше. Можно, к примеру, брать женщин, которые согласны на куда более низкие гонорары, а работать готовы не за страх, а за совесть. Более того, я хочу, чтобы количество цветных разворотов сократилось на треть за счет более широкого использования черно-белых. Если делать это умело, то эффект будет тот же самый. А сколько мы платим фотомоделям! Это ведь грабеж среди бела дня. Давайте побольше фото знаменитостей – это нам ничего не будет стоить.
– Разрешите возразить вам, мистер Эмбервилл. Есть все же предел, мы не можем забить наши журналы портретами знаменитостей. Иначе они все превратятся в подобие «Пипл». Мистер Зэкари Эмбервилл никогда не…
– Меня не интересует повторение прошлого, Оксфорд. Читатели хотят видеть знаменитостей – мы дадим им эту возможность. Меня весьма беспокоят низкие прибыли в последнем квартале. Их необходимо поднять, Оксфорд!
– Так оно и будет, сэр.
– Кстати, не могли бы наши рекламодатели бесплатно поставлять нам статьи и фото, раз мы обеспечиваем рекламу их товаров? – продолжал Каттер.
– Такое в прошлом бывало, но в «Эмбервилл пабликейшнс» этого не практикуют.
– Так начните практиковать, Оксфорд. И почаще. Теперь вот еще что: надо хорошенько посмотреть на оплату командировочных расходов. Особенно это касается наших рекламных агентов и распространителей. Чудовищно! Пусть все эти люди знают, что мы внимательно следим за их тратами и в ближайшее время ожидаем сокращения не меньше чем на треть.
– Но мистер Эмбервилл, вы что, не знаете, что они же, черт побери, живут на командировочные? Да любому младенцу это известно!
– Живут, но слишком роскошно, Оксфорд. Всех, кто не переменит своих привычек, мы уволим. Это тоже отразите с своей памятке.
– Но ведь агентам надо поддерживать контакты… – Люис Оксфорд сразу осекся, увидев, что лицо Каттера перекосила гримаса гнева.
– «Эмбервилл пабликейшнс», Оксфорд, это вам не кормушка, черт бы вас побрал! И все те сокращения, о которых я говорил, назрели уже давно. В том, что ничего до сих пор не делалось, виноваты лично вы. И не вздумайте, если вы дорожите своим местом, уверять меня что этого хотел мистер Зэкари Эмбервилл. Да, мой брат был великим издателем, Оксфорд, но я теперь вижу, что он отнюдь не содержал хозяйство в идеальном порядке, как подозревали моя жена и я. Так что, Оксфорд, есть у. вас еще предложения? Или мы все уже обговорили?
– Так, всякие мелочи. Столики, которые мы заказываем, на встречах с журнальными издателями, деловые ленчи для рекламодателей и еще кое-что в этом роде.
– Пока оставим их. Они не так уж сказываются на общей сумме расходов, чтобы рисковать потерей нашего традиционного имиджа. И не тревожьтесь, Оксфорд. Как только прибыли вырастут, мы разрекламируем это повсюду, чтобы о наших успехах узнали все. Через три месяца.
Каттер несколько минут молчал, и Люис Оксфорд, надеясь, что неприятный разговор позади, начал складывать бумаги в папку.
– Да, еще одна вещь, Оксфорд, «Би-Би». Скажите мне: сколько мы теряем на этом издании ежемесячно?
– Сейчас я не готов дать вам точные цифры, мистер Эмбервилл. Но я пошлю мисс Эмбервилл памятку с вашими указаниями насчет строжайшей экономии.
– Не беспокойтесь. Сколько времени, по-вашему, потребуется «Би-Би», чтобы покрыть расходы, если и другие номера будут такими же успешными, как и первый?
– Боюсь, что не один месяц. Вы сами знаете, сэр, что каждое новое издание это катастрофа. Обычная история. Зато потом, когда им удается покончить с убытками, прибыли обещают быть фантастическими.
– «Би-Би» должен перестать выходить.
– Что?!
– Вы, я вижу, разучились понимать английский язык. Отмените его публикацию, ликвидируйте их, покончите с ними! «Би-Би» не должен существовать! Передайте в типографию, чтобы журнал больше не печатался. Дайте знать всем кредиторам, что мы вернем им все долги на сегодняшний день. Но с завтрашнего – «Эмбервилл паб-ликейшнс» не оплатит ни одного из счетов, которые выставит мисс Эмбервилл. Предупредите их об этом, Оксфорд. Ни цента, слышите? И увольте всех сотрудников, кроме мисс Эмбервилл. Она у нас не на зарплате.
– Но ведь журнал имеет успех, мистер Эмбервилл! Ничего похожего не было со времен «Космо», «Лайфа» или «Семи дней».
– Это был успешный эксперимент, Оксфорд. Но мы не можем позволить себе нести убытки в течение целого года или даже полугода. Не можем, если намерены поднять прибыли до приемлемого уровня. Ведь даже и вы не станете отрицать: все, что мы сэкономили, будет полностью съедено убытками от «Би-Би».
– Да, это так. Я вообще-то предполагал, что ваши крайние меры экономии продиктованы как раз этими убытками.
– Никогда не предполагайте, Оксфорд, – не без самодовольства улыбнулся Каттер, вставая, чтобы проводить собеседника до дверей. – Никогда ничего… если речь идет о частной компании.


Анжелика стояла на Пятой авеню между Пятьдесят шестой и Пятьдесят седьмой улицами, печально прислонясь к высокому металлическому щиту, от имени муниципальных властей предупреждавшему: «Даже не вздумайте здесь припарковываться!» – внизу для убедительности было добавлено: «Остановка запрещена. Минимальная плата за буксировку 100 долларов». За щитом возле небольшого фонтана у застекленного здания «Штой-бен» сидела обычная для подобных мест городская публика: бездомные, пьяницы и туристы. Некоторые из них с аппетитом уплетали овощное рагу, телячьи шницели или куриные ножки, благо всем этим торговали с тележек тут же поблизости; другие блаженствовали, тихонько шевеля босыми ногами, опущенными в прохладную воду фонтана; третьи внимательно изучали содержимое бумажных пакетов – всего, что было накуплено в окрестных магазинах. Словом, североамериканский вариант неожиданно разбогатевшей Калькутты.
Суровый предупредительный дорожный знак был любимым местом, где, сидя в лимузине, Эли Фрэнк обычно поджидал Мэкси. У него со здешними полицейскими установилось молчаливое соглашение: стоило одному из них обозначить свое присутствие, как Эли тут же включал мотор и символически отгонял машину на несколько дюймов… На сей раз, однако, он опаздывал и в положенное время не привез Мэкси домой к обеду, Анжелика нетерпеливо вглядывалась в поток машин, не понимая, чем вызвана эта задержка.
Но вот длинный синий лимузин наконец-то появился – и оттуда выпорхнула Мэкси.
– Боже, – простонала она, увиделв дочь с номером «Нью-Йорк пост» в руках, открытой как раз на той странице, где был помещен репортаж об аресте Джастина. Как же она не подумала, что дочь может прочесть об этой истории в газете раньше, чем услышит обо всем из ее уст? Ленч с Лили и Джастином и несколько сумасшедших часов на работе, когда пришлось наверстывать упущенное утром, совершенно вытеснили из ее головы мысли об Анжелике.
– Ма? – В голосе Анжелики дрожали чуть сдерживаемые слезы.
– Это все ерунда, малыш! Обвинение ложное. Дело подстроили. Твой дядя ничего общего не имеет с продажей наркотиков. Так чго выкинь всю эту историю из головы. Он совершенно невиновен, – выпалила Мэкси.
– Да что я сама не знаю. Можешь меня не убеждать. Но как это так, что у тебя и бабушки на фото рот до ушей? Вот что меня интересует! Как можно быть такими бессердечными? Вы обе выглядите на этом дурацком фото как две обалдевшие королевы красоты. Ну прямо «Мисс Северная Каролина» и ее очаровательная мамаша. Честно.
– А как, по-твоему, нам надо было выглядеть? Перепуганными? Жалкими? Дрожащими от ужаса?..
– Немного сдержанности вам бы не помешало, я думаю. Все-таки особой причины ликовать из-за какого-то состряпанного дела у вас не было. Хоть у дяди Джастина вид достойный – и то хорошо… Да, он просто великолепен. Мужественное выражение лица, суровость, безразличие…
– Знаешь, Анжелика, мне кажется, тебе надо всерьез подумать о будущей работе в отделе по связям с общественностью. Ладно, пошли домой.
– А может, сперва позволишь мне купить сандвич и овощное рагу?
– Хочешь испортить себе обед? Ну хорошо, хочешь – бери, я не возражаю. – Мэкси была чересчур выпотрошена, чтобы вступать в пререкания.
– Да, ма, слабину даешь, – с облегчением произнесла Анжелика. – Правда, я удивляюсь. Сегодня я узнала, что Синди Лопер тридцать лет. Выходит, она еще старше тебя, Мэкси!
– Пожалуйста, чуть больше уважения к родителям, – твердо заявила Мэкси перед лицом подобной фамильярности.
– Попробую, – поспешно согласилась Анжелика, и от души у нее немного отлегло. Пусть Синди Лопер и старше, но ма это все-таки ма… ее мать.


Рокко открыл «Пост» – и голова его непроизвольно дернулась, так что Анжело, паркмахер из гостиницы «Сен-Риджес», который обслуживал лишь избранных, беря с них по сорок долларов за стрижку, едва не поранил его ножницами, хотя он давно приноровился ко всяким неожиданностям, поскольку круг его клиентов в основном состоял из подверженных стрессам директоров и управляющих.
– Эй, Рокко, хочешь потерять ухо?
– Мне срочно нужно позвонить. Оставь все как есть!
– Садись! – закричал парикмахер, видя, что Рокко, вскочив с места, срывает повязанную вокруг шеи простыню. – Я не докончил стрижку. Нельзя уходить в таком виде!
– Черта с два нельзя! – И, стряхивая с шеи волосы, Рокко вприпрыжку бросился вверх по лестнице: все телефоны-автоматы в нижнем холле, где находилась парикмахерская, были заняты. Но и в цетральном вестибюле оказалось не лучше. Он выскочил из гостиницы и понял, что, даже если бы ему и удалось поймать такси, далеко бы он не уехал – начинался час пик. Черт, где же взять телефон? В будках они вечно не работают: уличный вандализм, чини не чини. До офиса бежать слишком далеко. Анжело! Он кинулся обратно в гостиницу, сбежал по лестнице и без спроса схватил трубку личного телефона Анжело, которым не разрешалось пользоваться никому (в разгар сезона по нему мог позвонить, скажем, сам президент компании «Форчун 500» из отеля в Антибе и заказать стрижку без всякой предварительной записи). Парикмахер только удивленно поднял бровь. Сумасшедший он, этот Рокко. Но до чего же приятно стричь его волосы. Такие встречались только на старой родине, в Италии, – густые, курчавые, здоровые, как и положено настоящему мужчине. Такие волосы будут верно служить своему хозяину до самого конца, когда больше они ему уже не понадобятся.
– Мэкси! – прокричал Рокко в трубку. – Я тут прочел про Джастина. Чем я могу помочь?
– Не знаю. Мама достает сейчас лучших адвокатов, но сам Джастин понятия не имеет, как этот кокаин к нему попал. Поскольку у него на квартире собирались люди… кто-то из гостей, по его мнению, мог принести наркотики с собой. И все же он признал, что есть один парень, которому он давал ключи от дома. Но кто это, он так и не сказал. Говорит, встретил его на съемке, и отрицает, что тот может быть замешан.
– А почему, собственно?
– Наверно, такой уж идеальный человек, – язвительно заметила Мэкси. – Вот Джастин и отказался назвать нам имя этого святого. К тому же его сейчас нет в городе.
– Ты можешь получить какие-нибудь новые сведения?
– Я сама об этом думаю. На первой съемке, которую проводил Джастин, было двадцать четыре натурщика в плавках. На следующей – он снимал «Туалеты знаменитостей» для рубрики «Творческий беспорядок и его позитивная роль». Через месяц – Билла Бласса, демонстрировавшего тридцать способов, как носить старые свитеры. Кроме мод, Джастин еще много снимал для «Би-Би». Я сейчас как раз просматриваю все его фото.
– Двадцать четыре натурщика, говоришь? И все из одного агентства?
– Джулия заказывала их по четырем разным каналам. А может, даже по пяти.
– Достань счета. Они должны быть у тебя в бухгалтерии. Потом передай их мне – я кое-кому позвоню. А потом перезвоню тебе, если что-то прояснится.
– Сейчас же пойду за счетами.
– Они должны быть у меня не позже завтрашнего утра. Придется ведь звонить людям на работу, домой я им звонить не могу.
– Их тебе привезут. Рокко, я хочу еще сказать, что с твоей стороны это крайне любезно. Я так тебе признательна. Никогда этого не забуду.
– Какая, к черту, любезность, – отмахнулся Рокко. – Ты ведь знаешь, как я всегда любил Джастина. Чертов ублюдок! А как Анжелика все это восприняла? – В его голосе впервые послышалось беспокойство.
– По-своему.
– Что это должно означать?
– Если кто-нибудь все это переживет, так это моя дочь, – фыркнула Мэкси.
– Ты ее не понимаешь, – ответил Рокко. – Моя дочь самый чувствительный ребенок, какого я знал.
– О, ее чувства столь тонки, что при своей толстокожести я их, наверное, не состоянии заметить?
– Вот именно. Уверен, все это нанесло ей травму, которую ты просто не видишь, не говоря уже о том, чтобы помочь Анжелике от нее избавиться.
– Рокко, у меня идея. Я попрошу Эли, чтобы он отвез Анжелику к тебе, ладно? Вечером вы с ней поедете куда-нибудь поужинать, чтобы она оправилась от шока.
– Хм. У меня как раз на сегодня назначена встреча с одним человеком. Конечно, Анжелика может к нам присоединиться. Не знаю, правда, стоит ли. Пожалуй, что нет. Лучше все-таки этого не делать. Она все равно проводит ближайший уик-энд у меня – тогда все и обсудим.
– Хорошо. В любом случае, спасибо тебе. Держим связь.
Мэкси тихо положила трубку и поискала глазами что-нибудь подходящее: шмякнуть бы об стену, чтоб разлетелось на миллион осколков и чтоб шуму побольше. Впрочем, предмет не должен быть слишком уж дорогим. Чересчур много для этого жалкого ничтожества!


– Су, говорит Рокко Сиприани.
– О, мистер Сиприани. Как поживаете? Чем могу быть вам полезна? – защебетали на другом конце провода.
– У меня небольшой вопрос. Насчет четырех ваших натурщиков, – как бы между прочим начал Рокко.
Сузи отвечала за прокат моделей в своем агентстве.
– О чем речь. И кто из наших мальчиков вас интересует?
– Сейчас скажу. Тут есть некоторая деликатность, Су, но вы поймете, я уверен. Иногда приходится задавать неудобные вопросы.
– Для этого я тут и сижу, – бодро заявила Сузи.
Рокко сообщил ей имена натурщиков из ее агентства, принимавших участие в съемке купальных костюмов, добавив таким тоном, словно спрашивал насчет объема грудной клетки:
– Мне надо знать, нет ли среди них любителей кокаина?
– Это что… жалоба, мистер Сиприани? – Сузи слегка замешкалась.
– Нет, Су, никоим образом. И никакого повода для паники. Я просто решил, что если у других ваших клиентов, пользовавшихся их услугами, возникали какие-нибудь проблемы по этой части, то могли быть и жалобы, а о них прежде всего будет известно вам.
– Мистер Сиприани, вы знаете не хуже меня, что если бы какая-нибудь из наших моделей сидела на игле, то долго ей у нас не протянуть. После одной-двух жалоб мы е таким человеком расстаемся. – Теперь от наигранной веселости не осталось и следа: в голосе звучала та твердость, которая сделала Сузи одним из самых авторитетных руководителей в своей области.
– Конечно, конечно. Но, с другой стороны, Су, можно ведь и закрывать глаза на некоторые жалобы, если модель действительно первоклассная. Хорошие натурщики нарасхват, и из-за какого-то там баловства с кокаином терять такой капитал…
– Только не у нас, – продолжала она настаивать на своем. – Это вам не Голливуд все-таки.
– Да, Су, ваши людей действительно не такие. Мы неоднократно убеждались в этом. – Рокко постарался вложить в этот комплимент все свое обаяние. – Мне хотелось бы еще узнать: никто из этих четырех не замечен в том, что живет не по средствам и тратит денег больше, чем получает?
– Не понимаю, к чему вы клоните, – произнесла Сузи, стараясь, чтобы это не выглядело так, словно она из нападения перешла в защиту.
– Ну, давайте скажем так, – примирительно согласился с ее упреком Рокко. – Инстинкт подсказывает мне, что среди натурщиков в нашем городе есть несколько заядлых наркоманов или торговцев наркотиками. Не исключено, что и то и другое. Так или иначе, но мне нужна информация.
– В нашем агентстве, мистер Сиприани, таких людей нет. Абсолютно исключено.
– Может быть, и так. Даже уверен, что вы правы. Но что-то все-таки происходит. Со своей стороны, я хотел бы всего-навсего предположить, что интересы вашей профессии только выиграют, если в ней будет наведен должный порядок. Можете считать это дружеским предостережением, Су, прежде чем нам придется заявлять в полицию. Дело в том, что если я не узнаю интересующих меня имен, то, боюсь, Су, этим делом займется полиция. А уж она-то перевернет все агентства в городе вверх дном, – твердо произнес Рокко и добавил уже мягче: – можно не сомневаться.
– Постараюсь сделать все, что в моих силах, – нарочито деловым тоном заверила его Сузи. – Во всяком случае, наведу справки.
– Да, окажите мне эту любезность. Кстати, я тут проверял, сколько выплатила наша контора вашему агентству за прошлый год. Четыреста тысяч долларов набежало как-нибудь. Даже, по-моему, больше. Надо же, как оно в жизни бывает. У вас прямо талант доставать то, что надо. До свидания, Су. Да, если вдруг вам удалось бы что-то для меня разузнать, не откажите в любезности тут же мне сообщить.
– Конечно, мистер Сиприани.
– Сегодня до половины четвертого или четырех, Су. В общем, не позже конца рабочего дня. И еще, Су, мне нужен настоящий дилер, а не какая-нибудь мелкая шушера. Впрочем, с вашим чутьем вы, я уверен, сразу все поняли, не так ли? Меня не интересуют обычные бытовые наркоманы, но их имена мне все равно пригодятся, так что дайте и их на всякий случай.
– На всякий случай?
– Вот именно. Значит, дилер и те, кому он своей товар сбывает! Это то, что меня интересует, Су. И лучше будет, если я эти сведения получу. И для меня, и для вас – в равной мере. Итак, я рассчитываю на ваш звонок, каков бы ни был результат? – Усмешка в голосе Рокко звучала все явственней.
– О, да. Можете не сомневаться. Каков бы ни был результат, как вы сказали. И спасибо, что позвонили, мистер Сиприани.
– С приятным человеком всегда приятно побеседовать, – расцвел Рокко. – Значит, дилер и те, кому он сбывает товар, Су…
В это утро Рокко провел еще четыре весьма схожих телефонных разговора с другими агентствами, поставившими натурщиков для съемки купальных принадлежностей. Агентствами, тесно связанными, как и Су, с фирмой «Сиприани, Лефковитл, и Келли», сокращенно «С. Л. и К.». Ответы во всех этих случаях были столь же однозначно отрицательными, но тем не менее к пяти пополудни в его распоряжении оказался список имен, гораздо более длинный, чем он предполагал; между тем за кулисами событий весьма обеспокоенные управляющие всех пяти агентств вели бесконечные консультации друг с другом. Подобного рода вещам у них случаться не полагалось, говорили они между собой. Хорошо, можно в конце концов потерять клиентов из «С. Л. и К.», но как избежать огласки? Вот почему они поспешили раздобыть для Рокко как можно большее количество имен, прибегая даже к шантажу своих натурщиков и рекламных агентов, не говоря уже об именах тех, кого они сами в той или иной степени подозревали. Но что имел в виду этот Сиприани, когда говорил, что «придется заявить в полицию»? И почему это он был так непривычно медоточив? Так чертовски мягок?


Через два дня Рокко уже звонил Мэкси в офис.
– Джастина оправдали, Мэкси. Я подумал, тебе это надо знать. Все обвинения с него сняты.
– Рокко! Ты не шутишь? Правда?
– Мне только что звонил Чарли Соломон. Он все подтвердил.
– Но что ты сделал? Как тебе это удалось? – Мэкси так разволновалась, что чуть не выронила трубку.
– Да так, навел кое-какие справки.
– Рокко! Ты меня с ума сведешь! Надо же, дерьмо какое… но ты чудо!
– Хватит, Мэкси. Ничего особенного не потребовалось. Порасспрашивал одного, другого. Получил кой-какие имена. Потом вычислил того типа по твоему списку и передал его координаты Чарли Соломону. И еще имена тех, кому этот джастиновский дружок продавал свой товар… Всем им агентства порекомендовали.. весьма настойчиво порекомендовали дать показания против него, если они хотят работать и дальше… В общем, ничего такого, что не мог бы сделать на моем месте любой детектив-любитель, знай он, где искать следы.
– Нет, ты бесподобен, ты самый чудесный… да, кто же он?
– Красавчик по имени Джон, сравнительно мелкий дилер. Его сейчас накрыли во Флориде, где он как раз проворачивал грязное дельце с одним более крупным воротилой. Джон пытается признать себя виновным в совершении менее тяжкого преступления, а главную вину переложил на Джастина. К несчастью, он действительно оставил на квартире у Джастина партию своего товара. В общем, не слишком приятный тип, этот Джон. Как сказала бы Анжелика, у него неправильная ценностная ориентация. Сейчас копам удалось доказать его вину. Я так понимаю, это было не трудно, особенно когда они узнали, с кем имеют дело.
– Мне почему-то кажется, ты чего-то не договариваешь. Я права?
– Всю жизнь ты была подозрительной. Жаль, Джас-тин не обладает этим качеством. В общем, я все тебе сказал. Рад, что это уже позади. До свидания, Мэкси.
– Рокко, Рокко! Подожди! Не вешай трубку. Пожалуйста, позволь мне как-то тебя отблагодарить. Ты даже не представляешь себе, что все это для меня значит. Я прямо… у меня нет слов… – Мэкси захлебывалась в словах благодарности, будто ребенок, неспособный выразить переполнявшую его радость.
– Перестань, что ты выдумываешь! Я сделал то, что сделал, ради Анжелики, и Джастина, и, конечно, твоей матери. Соломон ей как раз сейчас звонит. В понедельник Джастин будет в офисе. Все как обычно. Он просил тебе об этом сказать.
– Когда ты с ним говорил? – недоверчиво спросила Мэкси.
– Несколько минут назад. Я решил, что ему первому следует узнать добрые вести.
– Ну и что он сказал?
– Не много. Конечно, у него гора с плеч свалилась. Но ему так не хотелось верить, что заложил его именно Джон, а не кто-то другой. Судя по всему, он питал весьма большие иллюзии в отношении этого ублюдка. Твой брат – один из последних великих романтиков нашего времени. На твоем месте я не стал бы плясать и ликовать а-ля Мери Тейлор Мур, когда Джастин появится на работе. Попробуй вести себя так, как будто ничего не было. Конец света еще не настал, верно? Облегчи этому сукиному сыну возвращение в нормальную жизнь.
– Постараюсь, – мягко пообещала Мэкси.
– И не распускай нюни, ладно?
– Ладно, Рокко, попробую. – Мэкси огляделась в поисках чего-нибудь достаточно прочного, что можно было бы с хрустом раздавить под высокими, целых четыре дюйма, каблуками новеньких туфелек от «Марио Валентине». – Представление удалось на славу. Молодец. Семья благодарит тебя за усилия, предпринятые ради спасения ее чести, за что тебя ждет индейка к Рождеству. Можешь не сомневаться, мой милый.
Ну хорошо, хорошо, думала Мэкси. Пусть она говорила с ним так, словно он Супермен, а она Луиз Лейн, привязанная к железнодорожным рельсам. Наверное, от радости она просто потеряла голову. Но разве это так уж неестественно быть благодарной? И как может человек, даже такой черствый и сварливый, как Рокко Сиприани, не хотеть, чтобы его благодарили? До чего же гнусный тип, накручивала она себя, сидя посреди кровати, положив подбородок на скрещенные руки, уперев локти в колени, недвижимая, нахохленная, негодующая..
– И всегда-то он использует любую возможность, чтобы заставить меня чувствовать себя слабоумной, даже когда совершает благородный поступок, – продолжала она свои размышления. – Ведь, по существу, он обвинил меня в бесчувственности! Предупредил, видите ли, как надо обращаться с Джастином, как будто ожидал, что я буду вести себя как неуклюжая дура. О, эта всегдашняя заносчивость, упрямое дерьмовое тщеславие, побуждавшее его считать, что прав бывает только он! Надо же, центр вселенной выискался. И ничто в жизни не заставит его понять, что он всего-навсего обладатель красивого лица и куриных мозгов. Подумаешь, соображает, как водить карандашом по бумаге. Нужно поставить его на место, проучить, чтоб впредь был поскромней.
Она произнесла это слово громко, пробуя его на вкус, наслаждаясь им. Но она не такая, как он, – мелочная, завистливая, жадная. Конечно, приятно, что отец ее дочери в тяжелую минуту оказался на высоте. Оказать семье Эмбервиллов такую колоссальную услугу! За это ему полагается награда – хочет он этого или нет. Королевская, такая, от которой ему, конечно, станет плохо!
В приливе неожиданного злорадства Мэкси потянулась за очередным желтым блокнотом, отныне всегда находившимся под рукой, и начала набрасывать варианты. Во-первых, «альфа-ромео» с откидным верхом. Что с того, что он не сумеет им пользоваться, потому что не найдет места для парковки. И потом: такой роскошный автомобиль – настоящая приманка для любителей «раздевать» чужие машины. Цвет она возьмет какой будет – предпочтительнее, правда, черный – на нем лучше видна грязь. Во-вторых, набор старинных бокалов тончайшего хрусталя, который она видела в антикварном магазине у Джеймса Робинсона. Три тысячи долларов, протирать можно только вручную, а мыть рекомендуется в специальной резиновой ванночке. Сушить тоже со всякими предосторожностями. Через полгода он их, скорей всего, перебьет – ну и пусть. Что еще? А почему бы не подарить ему замшевые, из кожи антилопы, чемоданы от «Лоуи»? На первом этаже у них выставлена испанская кожаная галантерея, и Мэкси с вожделением засматривалась на мягкие бледно-серые чемоданы с пурпурно-красной отделкой. Конечно, они не слишком прочные: на самолетах с такими не налетаешься, один рейс – и пиши пропало. Самая маленькая дорожная сумка из этой коллекции стоила почти шестьсот долларов. Может, она сохранится у него в приличном виде подольше? Ага, чуть не забыла! Кофейный сервиз чистого серебра от Пюифорката. Ну и что, если он стоит сорок тысяч долларов – все равно его надо регулярно чистить, чтобы не потускнел, как и всякое серебро. Но зато никто не скажет, что она не проявила трогательного внимания.
А как насчет пони для игры в поло? Нет, с сожалением констатировала Мэкси. Они идут, правда, всего по десять тысяч долларов штука, но даже Рокко, при всей его неискушенности, поймет, что это уже слишком. К пони положен специальный грум, стойла, овес… надо или оплачивать все это полностью, или отказаться от самой идеи. И потом, Рокко знает, что ей известно: он же не умеет ездить верхом. Было бы восхитительно преподнести ему небольшой реактивный самолет, но триста тысяч долларов, пожалуй, чересчур дорогая цена вечной благодарности за содеянное.
И все-таки Мэкси чувствовала, что в ее списке чего-то недостает. Уж очень он скудный. Почему бы, скажем, не презентовать бывшему мужу парочку билетов на теплоход, совершающий длительный круиз по Карибскому морю? Для такого заядлого работоголика, как Рокко, это было бы весьма полезно – пускай себе укрепляет здоровье и наслаждается. Что еще? Может, пару… или нет, три дюжины банных полотенец с кружевами по краям, которые привлекли ее внимание в «Барни», когда она недавно заходила покупать кое-что. Конечно, бежевых или даже лучше просто белых. Цвет, одинаково подходящий и для женщин, и для мужчин. Он наверняка отыщет хорошую прачечную с ручной стиркой, это не так трудно. Ну и напоследок, чтобы доказать, что зла на него она в своем сердце не таит, ящик «Гленфиддич», его любимого содового виски. Это его окончательно собьет с толку, решила Мэкси. Да, очень хотелось бы подарить ему старинный фолиант с рисунками Леонардо да Винчи. Это сразу продемонстрировало бы всю мизерность его собственного таланта. Но, увы, лучшие рисунки Леонардо уже давно скупила английская королева, а большинство других приобрела Моргановская библиотека.
Ее раздумья прервал стук в дверь. На пороге появилась Анжелика.
– Что такое? Почему ты не у отца? – удивилась Мэкси: по расписанию в этот уик-энд дочери полагалось гостить у Рокко. – Только не делай вид, что он отменил твой визит.
– Нет, ма. Ничего он не отменял. Ты же сама знаешь, он никогда на это не пошел бы. Просто у него дикая простуда. Он только что звонил. Говорит, что наверняка заразен, микробы из него так и сыплются. Просил переговорить с тобой, чтоб поменяться уик-эндами.
– Какая тут проблема, – согласилась Мэкси, но, взглянув на погрустневшее лицо Анжелики, спросила: – Ты что, сама не хочешь?
– Видишь ли, ма, наше «войско» как раз запланировало на сегодня одну вылазку… Дело в том, что большинство бойцов находятся дома по случаю весенних каникул. Мне бы страшно не хотелось пропустить это событие. А она назначена именно на этот уик-энд, а не на следующий. В общем, я не смогу быть все время с тобой, мне нужно немного пообщаться со всей кодлой. У нас все чин чином, ма, ты не думай. Так, пошатаемся кое-где…
– Ты говоришь так, как будто вы намерены, по крайней мере, заняться разбоем и насилием, – произнесла Мэкси, чувствуя, как волосы у нее на затылке начинают приподниматься. – Что ты имеешь в виду, говоря «пошатаемся»?
– А то, – с видом оскорбленного достоинства ответила Анжелика, – что в полдень мы пойдем в цирк, а потом прошвырнемся, то есть, говоря твоим языком, приятно проведем время в обществе юных леди и джентльменов. При этом ничего, кроме прохладительных напитков.
– Никаких возражений, – заверила ее Мэкси, безоговорочно верившая «войску» и всем его мероприятиям.
Анжелика тут же испарилась, издав торжествующий рык, означавший, что она наконец-то свободна от опеки своих мучимых чувством вины предков, которые, по причине своего развода, считают нужным теперь постоянно совать нос в ее личную жизнь. Они что, не знают, рано или поздно в Америке разводятся все?
Мэкси тем временем стала одеваться, готовясь к походу по магазинам для закупки подарков для Рокко. Скорей всего, он еще будет дома, когда их ему доставят. Простуда может тянуться целую неделю. Ах да, весенние каникулы! Анжелика, кажется, о них упоминала? Выглянув из окна ванной комнаты, выходившего на Сентрал-парк, она убедилась, что весна без всякого шума явилась в город, как по мановению волшебной палочки Мэри Поппинс. Простуда и весенние каникулы. Как это она сразу не сообразила? Обычная сенная лихорадка, которой подвержены все Сиприани: вот Рокко, упрямо следующий семейной традиции отрицать любые слабости, и пал ее жертвой, хотя каждый год он твердит, что не может быть, чтобы его поразило такое чепуховое заболевание, поскольку Сиприани для этого слишком мужественные люди. Много лет назад Мэкси спросила его, как он мог заболеть сенной лихорадкой в Венеции. Похоже, вопрос этот не потерял своего значения и сегодня.
Стоя в ванной в своей бледно-сиреневой шелковой комбинации, Мэкси начала хохотать так безудержно, что не смогла натянуть на правую ногу черные колготки с бабочками по бокам. В голову ей только что пришла убийственная по своему благородству мысль. А что, если. ей самой заявиться к Рокко и лично помочь ему избавиться от его напасти? Так сказать, визит сестры милосердия или, скорее, милосердного ангела!
Она знала, где у Анжелики хранится ключ от квартиры Рокко. Так же хорошо она знала и какое лечение требуется, чтобы победить сенную лихорадку – этот подлинный бич семейства Сиприани. Есть вещи, которые не забываются.


По пути к Рокко Мэкси пыталась представить себе, какое у него жилье. Его квартира была совсем рядом, всего в каких-то трех кварталах, на южной стороне Сентрал-парк, но она ни разу не просила Анжелику описать ее. Мэкси вспомнила, как Рокко всегда стремился, чтобы его жилище своим спокойствием и аскетизмом напоминало келью, словно он был японским монахом. Может быть, сейчас он уже освоил соответствующую школу декора, предполагавшую, что в доме лишь в минимальной пропорции должно присутствовать то, что делает его жилым, фанатически потратив все свои деньги на детали обстановки, которые навряд ли заметил бы кто-либо еще. Возможно также, что он заставил комнаты этими чудовищно неудобными стульями, обитыми дерматином, и облицевал стены черно-белой плиткой по моде 30-х годов, что было безобразием уже тогда и не стало лучше от времени, несмотря на весь разрекламированно бесподобный шик в духе Андре Путмана. Не исключено, впрочем, что он населил квартиру всякого рода индустриальным хламом – обрезками стальных труб. и неоновыми трубочками, а сам спит на матраце, брошенном прямо на пол. Правда, все это сейчас уже не модно. Так что вполне вероятно, что он предпочел стиль Кэлвина Клейна из Санта-Фе, этот кошмар, навеянный картинами Джорджии О'Кифф: на каминной полке непременно три выразительных камня, магическое расположение которых никоим образом не должно меняться; совершенный по форме кактус, медленно чахнущий в гордом одиночестве; стены из необожженного кирпича, желательно с шелушащейся штукатуркой. Наконец, он мог жить как добрая половина снобов, известных ей в оформительском мире: абсолютно белые стены и страшно скучная и столь же дорогая мебель в манере Миеса и Брейера, с отдельными обязательными вкраплениями Фрэнка Стелла и Роя Лихтенштейна. Трудно было надеяться, что он обставил квартиру в отвратительном стиле 50-х и на каждом шагу у него можно наткнуться на слоистую фанеру. Скорей всего, как у большей части холостяков, его жилье будет просто донельзя захламленным.
Мэкси тихонько открыла входную дверь ключом Анжелики. Прихожая была довольно большой, и это ей сразу же не понравилось. Надо же, старый чудесный паркет – а натерт до золотистого блеска. И поместить тут же торс Венеры в натуральную величину, копию работы Майоля. Ее мощное присутствие, ее мерцающие в полутьме великолепие нисколько не терялось от источавших волшебную магию двух больших полотен Хелен Франкенталер, висевших друг против друга. В прихожей не было вообще никакой мебели, кроме стоявшего у противоположной стены столика великолепной работы в стиле Регентства – сплошные изгибы, инкрустация и резьба, на многоопытный взгляд Мэкси, казавшегося безусловно подлинным. Что ж, подумала она, прикрывая дверь, имея деньги, можно спокойно приобретать прекрасный антиквариат. Домашний интерьер, выдержанный в традициях художественной галереи, она принципиально не признавала.
Мэкси прислушалась – никаких признаков жизни. Стараясь производить как можно меньше шума, она прошла в гостиную. Да, Рокко выработал в себе, как видно, вкус к роскоши, невзирая на все свое высокомерие, проявляемое по поводу и без повода. Роскоши, выглядевшей божественно неуместно посреди того старого деревенского амбара, в который он сумел превратить роскошную манхэттенскую квартиру на Южной стороне Сентрал-парк. Солнечные лучи проникали в двухярусную комнату и играли на деревянных панелях: внимательный глаз мог бы почерпнуть из этой игры закодированную информацию о замечательной погоде, стоявшей за окном. Глубокие мягкие диваны серого бархата, разделенные парсоновским столиком, покрытым, красным китайским лаком, стояли спинками друг к другу в самом центре длинной комнаты – лицом к каминам-близнецам по обе стороны гостиной. На изящные кресла, выдержанные в стиле Регентства, наброшены узорчатые кашемировые индийские накидки песочных, красных и коралловых расцветок; тут и там на выложенном старым кирпичом полу валяются в беспорядке коврик китайского шелка смазанно-экзотических тонов, прекрасно гармонировавших с мягким солнечным светом.
Мэкси презрительно фыркнула: самым ценным из всего, что она увидела, несомненно была египетская скульптура, подаренная ею Рокко в первое Рождество их совместной жизни, – статуя богини Изиды высотой почти в два фута из красного кварцита, относившаяся к эпохе Птолемеев. Солнечный свет позволял разглядеть все детали ее тела, прикрытого накидкой столь прозрачной, что ей позавидовал бы сам Боб Мэки: прелестные груди, маленький пупок (почти такой же аккуратный, как у самой Мэкси) – не было только головы, как у Венеры Майоля, – у той, правда, не хватало рук. Очевидно, Рокко не настолько любил женщин, чтобы анатомия хотя бы одной из них не имела никаких дефектов.
Ее мысли прервал громкий чих. При этом звуке плотно сжатые губы Мэкси скривились в улыбке предвкушения того, что должно было произойти. Улыбке, сразу же превратившей ее рот в опаснейшее оружие. Той улыбке, которая сводила мужчин с ума, чего даже сама Мэкси, при всем своем тщеславии, явно недооценивала.
Тихонько прокралась она наверх – туда, откуда раздался чих, сопровождавшийся проклятиями и сморканием. Да, лицо у него наверняка будет опухшим и обезображенным, как у самых отталкивающих карикатурных портретов У. Филдса.
Дверь в спальню Рокко оказалась слегка приоткрытой. Внутри полумрак. Должно быть, он задернул занавеси, а сам накрылся всеми стегаными одеялами, какие есть в доме, и ушел на дно. Никого из ее знакомых обыкновенная простуда не повергала в такое уныние, как Рокко Сиприани. Деннис Брэйди лечил простуду весьма просто: вместо текилы пил горячий грог. Что касается Лэдди, графа Киркгордона, тот вообще не считал за болезнь ничего, кроме воспаления легких. Во всем, считал он, виновата погода. Его предки всегда простуживались, а то, что терпели они, терпел и он.
Мэкси слегка кашлянула, чтобы уведомить Рокко о своем появлении. Раз она явилась, чтобы вылечить его от простуды, не стоило вызывать у него сердечный приступ.
– Анжелика, – раздалось из спальни, – я же сказал, чтоб ты близко ко мне не подходила.
– Это всего-навсего я, – поспешила успокоить его Мэкси. – Анжелика так за тебя беспокоилась, что настояла на моем приходе. Может быть, тебе нужен врач?
– Проваливай, – прорычал он, нарочно чихнув в ее сторону: в мрачной угрюмости было что-то диккенсовское.
– Послушай, Рокко, – примирительно обратилась к нему Мэкси, – ты же нарочно напускаешь на себя весь этот несчастный вид. Ну зачем, спрашивается, притворяться, что ты чуть ли не умираешь, когда речь идет всего-навсего о небольшой простуде?
– Давай, давай, злорадствуй, только убирайся из моего дома ко всем чертям.
– Ну, это уже паранойя какая-то, ты не находишь? С чего это я вдруг буду злорадствовать по поводу чьих бы то ни было страданий? Особенно, когда страдает отец моего ребенка. Я ведь пришла, чтобы успокоить Анжелику. Однако, – заключила Мэкси на радостной ноте, – раз уж я здесь, то сделаю все что могу, чтобы ты чувствовал себя как можно комфортнее. – И она отдернула занавеси.
– Не хочу я чувствовать себя комфортно. Я хочу остаться один! В темноте!
– Типично! Абсолютно в духе мужчин. Всем известно, что они обожают страдать. Держу пари, что ты и витамина «С» не принимал!
Мэкси посмотрела на гигантские побеги цветущей форситии, стоявшей в роскошном флорентийском кувшине на столике возле его кровати. Майолика эпохи Ренессанса, если ей не изменяет память. Так вот он, аллергический источник его сенной лихорадки, хотя Рокко никогда бы этому не поверил.
– Твой витамин «С» – чушь. Никто не доказал, что он помогает, – прохрипел Рокко, забиваясь поглубже под гору покрывал и пытаясь еще накрыться сверху подушкой.
– Но до конца все же неизвестно, что он не помогает, правда? Я думаю, даже тебе известно, что в твоем состоянии необходимо как можно больше пить. Я сейчас выжму тебе свежего апельсинового сока и оставлю на ночном столике.
– Лучше ты сама оставь меня. Никаких апельсинов в доме нет. Уходи. Уходи!
Мэкси исчезла, плотно закрыв за собой дверь, чтобы не дать Рокко возможность встать с постели и самому выставить ее из квартиры. Она принесла пакет с апельсинами. Опыт подсказывал ей, что апельсины в таких домах никогда не водятся. Лимоны – да, яблоки – никогда, а вот апельсины – почти никогда. Спустившись на цыпочках по лестнице, она без труда нашла кухню. Мэкси сразу же увидела, что она большая – раза в три больше, чем у нее, – и нарядная. Правда, окна не выходят, как ее собственные, на «Уорлд трейд сентр», пыталась она утешить себя, выжимая сок из апельсинов. Но утешение было слабым. Мэкси не могла не отметить, что на кухне у Рокко восьмиконфорочная чугунная плита; пол выложен золотистыми мраморными плитами с прожилками травертина; рядом с плитой большой деревянный стол, расписанный на манер пенсильванских немцев, а отделанный полированной бронзой холодильник буквально забит шампанским. Она заглянула в морозильник. Ну конечно, так она и думала: полно бутылок с водкой, заиндевевшей до такого состояния, что она на одном дыхании сама влетает в тебя подобно воздушному поцелую, которым один айсберг дружески обменивается с другим. Поразмыслив, Мэкси добавила три четверти содержимого бутылки в графин и, попробовав на язык, убедилась, что водка почти не чувствуется, настолько сладок был сок. Поставив графин в холодильник, она отправилась на поиски бельевого шкафа. Ничто, она знала это по собственному опыту, не может подействовать на больного лучше, чем чистые накрахмаленные простыни. Ого! Выходит, Инди – не единственный знакомый ей человек, кто устроил из постельного белья культ. У Рокко в шкафу оказалось все, что можно купить у «Пратези», – ослепительно белые простыни идеальных геометрических пропорций с темно-коричневыми, голубыми и темно-пурпурными полосами. Как видно, он о себе не забывал! «Пратези», наверное, был дешевле «Портхолта»: правда, если за бельем приходилось лететь в Милан, то тем самым окупалась дорога.
Захватив простыни из чистейшего египетского полотна, стоившие не одну тысячу долларов, Мэкси вернулась на кухню за графином и большим бокалом, а затем направилась обратно в спальню.
Бесшумно отворив дверь, она убедилась, что Рокко крепко спит. Прекрасно, так все и должно быть. Нырнув под ворох одеял, она нашла большой палец его ноги. Теперь можно будет разбудить Рокко наиболее деликатным образом. Мэкси слегка потянула за палец – Рокко зашевелился. Она продолжала манипуляции с пальцем, пока Рокко не сбросил с головы подушку.
– Вставай. Пора пить сок, – прощебетала она с нежностью, которой позавидовала бы актриса Джули Эндрюс.
– Пошла ты ко всем чертям! – прохрипел он и с силой чихнул. Она протянула ему «Клинекс» и полный бокал апельсинового сока, держа его с видом, полным отстраненного достоинства. Он с жадностью выпил и пробормотал нечто, отдаленно напоминавшие «спасибо». Мэкси тут же налила бокал и передала его ему в руку.
– Ты обезвожен, пойми. Это может стать опасным, – пояснила она.
– Потом выпью. Поставь на столик. И уходи.
– Я и уйду, но только, когда ты выпьешь все, – пообещала Мэкси.
Рокко залпом осушил бокал, чтобы продемонстрировать, до чего ему не терпится, чтобы она поскорее убиралась. Допив, он откинулся на подушку и закрыл глаза. Мэкси подождала несколько минут, чтобы водка начала действовать.
– Рокко?
– Н-да?
– Тебе лучше?
– Может, немного.
– Тогда тебе хорошо было бы принять душ, а пока ты будешь в ванной, я перестелю постель.
– Душ? Ты с ума сошла! Любая перемена температуры в таком состоянии может убить человека. Во всяком случае, меня.
– Не обязательно принимать горячий душ. Вода может быть и комнатной температуры. Уверяю, ты сразу почувствуешь себя гораздо лучше. Честно.
– Правда?
– Абсолютная правда. И еще, чистые простыни… ну разве не замечательно?
– Во всяком случае, это не повредит. Раз уж ты все равно здесь. Перестелишь и уйдешь, да? Обещаешь?
– Конечно. Еще соку?
– Ну разве что последний бокал. Вроде даже помогает.
И он в счастливом полузабытьи прошествовал в ванную, унося с собой полный бокал. Мэкси принялась за дело. Если она что-то в этой жизни и умела, так это стелить постель. Она слышала, как он фыркает под душем – пусть не поет, но, во всяком случае, и не чихает. Она тут же вынесла форситию вместе с ворохом скомканного постельного белья в прихожую и, вернувшись, поплотней задернула тяжелые шторы.
Через десять минут Рокко вошел из ванной в пустую спальню. Узкая полоска света, все же проникавшая в комнату, позволяла убедиться, что постель только что перестелена: стеганое одеяло было подтянуто к самому изголовью, как он любил. Со вздохом облечения Рокко рухнул в божественную белизну чистых простынь и, растянувшись, застонал от удовольствия.
– Ай-й! – Он так и подскочил, задев ногой явно что-то живое.
– Господи, да это всего только я, – прошептала Мэкси. – Я думала, ты увидишь. Извини.
– Что ты тут делаешь в моей кровати?
– Я, наверно, заснула. Устала, пока стелила. У тебя такая огромная кровать, сразу не обойдешь.
– Но ты голая, – заметил он.
– Да-а? – сонно протянула Мэкси. Хм-м…
– Хм-м… странно. Действительно. – Она зевнула. – Должно быть, решила, что я дома. Прости, пожалуйста.
– Ты уж больше меня не пугай. Ненавижу, когда пугают.
– Конечно, ненавидишь, – промурлыкала Мэкси, успокаивая его как ребенка и при этом придвигая его голову к своей роскошной груди – этим божественным теплым плодам. – Конечно, миленький мой, бедненький мой Рокко. Конечно, мы ненавидим, когда мы болеем.
– Я ведь заразный, – со вздохом предупредил он, беря в рот один из ее сосков.
– Не беспокойся. От твоих простуд я еще ни разу не заражалась, – произнесла она, целуя его сперва в плечо, а потом в одной заветное место на затылке: если ей не изменяет память, когда-то он так любил, чтобы его целовали именно там.
Да, память не подвела. В сладостной блаженной истоме Рокко уже не мог сопротивляться ее чарам. Проворные губы и руки Мэкси с триумфом довершили дело.


Через несколько часов, уже в сумерках, Рокко проснулся. В голове была звенящая легкость, а на сердце непонятная тяжесть. Что-то с ним приключилось. Но что? Он не помнил, но твердо знал: это произошло. Повинуясь инстинкту, он шаг за шагом стал осторожно исследовать кровать. Пуста. Но все равно что-то тут не так. Включив настольную лампу, он оглядел спальню. Никого. Встав с кровати, он прислушался. В доме ни звука. Совершенно ясно, что, кроме него, здесь никого нет. Откуда же идет беспокойство?
Рокко вернулся к постели, посмотрел на потолок. И тут память неожиданно возвратилась. Господи! Нет, только не это! Вот сука! Память между тем продолжала раскручивать ленту происшедшего, восстанавливая кадры. Выходит, не один, не два, а целых три раза подряд эта женщина пыталась его убить! Да что же это, мать твою, такое? Он что, мальчик, что ли? Да она же его изнасиловала, вот что она сотворила. Или это называется сексуальным посягательством? Можно заявить, что тебя трижды изнасиловали в течение одного дня? Рокко вдруг понял, что улыбается, как какой-нибудь последний дебил, и в бешенстве стал рвать подушку, пока оттуда не полетели перья. Как это на нее похоже! Воспользоваться тем, что перед нею больной. Вампир – вот кто она такая. Ведь знала, беспардонное, хитрое, до мозга костей порочное дьвольское создание, прекрасно знала, что, когда он простужен, у него всегда будет стоять.
– Ну ты, задница, – вслух произнес он, обращаясь к самому себе, – почему не чихаешь?..




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Я покорю Манхэттен - Крэнц Джудит



Потрясающий роман!!!читала давным-давно,но до сих пор часто вспоминаю.Героиня-отпад!уверена в себе,спонтанна в поведении,еще и красива как богиня.поднимает сначала журнал,а потом спасает издательство своего отца.её братья:один-талантливый фотограф,голубой;другой-слепой,но с потрясающими кулинарными способностями.Мать-бывшая балерина,которая без ума от брата своего мужа.Столько поворотов-скучать не придется!характеры героев и сюжет всей книги-незабываемы!!!Читать обязательно!
Я покорю Манхэттен - Крэнц ДжудитМари-и-я
2.11.2010, 20.13





Я в восторге!!! Смотрела фильм по роману Джудит Кренц. А теперь прочитала роман.
Я покорю Манхэттен - Крэнц Джудитирина
19.11.2010, 9.24





Супер, супер, супер, не знаю почему я этот роман раньше не нашла!!!
Я покорю Манхэттен - Крэнц ДжудитЛика
18.06.2014, 14.14








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100