Читать онлайн Я покорю Манхэттен, автора - Крэнц Джудит, Раздел - Глава 15 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Я покорю Манхэттен - Крэнц Джудит бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.42 (Голосов: 31)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Я покорю Манхэттен - Крэнц Джудит - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Я покорю Манхэттен - Крэнц Джудит - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Крэнц Джудит

Я покорю Манхэттен

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 15

Несмотря на растерянность, в которую она впала на уик-энд и которая прозвучала в телефонном разговоре с Инди, Мэкси, приближаясь к зданию, где размещалась редакция «Бижутерии и бантов», с трудом сдерживала радостное возбуждение. После долгого целительного разговора со своей лучшей подругой она убедила себя, что бывший редактор журнала Боб Финк просто слишком стар, чтобы понять: из ее, Мэкси, журнала что-то еще можно сделать, как бы низко он ни пал. Боб Финк уже не верил в это издание, если, впрочем, вообще питал на его счет какие-либо иллюзии. У него начисто отсутствовал самый дух конкуренции, не было даже намека на творческую фантазию. И потом он столько заработал на недвижимости, что у него не осталось стимула для поисков улучшений в самом журнале, чтобы сделать его более прибыльным. Единственное, к чему он, кажется, сохранял еще какой-то вкус, были ежедневные бесплатные ленчи, с горечью уверяла себя Мэкси, уже взявшись за ручку двери, которая вела в редакционное помещение. «Дверь надо будет покрасить первым делом», – решила она, захлопывая ее за собой.
Остановившись у входа, Мэкси принялась рассматривать невыразительную приемную. На голых стенах были развешаны разные обложки «Индустрии одежды» периода ее расцвета, когда журнал этот дал Зэкари Эмбервиллу возможность создать свою «империю». Старомодные по нынешним временам обложки сороковых и пятидесятых годов еще больше убедили Мэкси в том, что возрождение журнала зависит только от одного – ее собственной фантазии. Обложка тощего номера «Бижутерии и бантов», который она захватила с собой, ничуть не отличалась от тех, что висели на редакционных стенах, хотя сам номер был совсем свежим. Неужели за сорок лет нельзя в корне изменить столь важный компонент, как обложка?
– Мисс Эмбервилл, добро пожаловать туда, где вас ждут трудные времена.
Мэкси резко обернулась: ее, оказывается, приветствовала та же самая молодая дежурная администраторша, которая на прошлой неделе сообщала редактору о ее приходе.
– Снова вы. А Боб Финк уверял меня, что все сотрудники только спят и видят, как бы поскорей уйти отсюда.
– Жалованье я получаю регулярно в конце недели. А уходить на пенсию мне как будто пока рановато.
– Как вас зовут?
– Джулия Джейкобсон.
– Зови меня просто Мэкси, Джулия, – предложила Мэкси, присаживаясь возле обшарпанной конторки. – И давай поговорим о твоей одежде. Откровенно. Идет?
– Думаю, это было бы самое правильное, – ответила Джулия, тщательно взвешивая каждое слово.
Обе женщины были одеты совершенно одинаково: мини-юбки кричаще-красного цвета, белые накрахмаленные блузки, подчеркнуто длинные черные мужские галстуки. На обеих – черные колготки и такого же цвета лодочки на высоком каблуке. Через спинку стула, где сидела Джулия, было небрежно переброшено шерстяное, в тон юбке, однобортное пальто с бархатным воротничком. Копия Мэксиного! Весь ансамбль представлял последнюю модель от Стивена Спрауса, рассчитанную как раз на такую, как Джулия, длинноногую модницу, точно знающую, что именно следует одеть в тот или иной день того или иного месяца и года. Поскольку обе молодые женщины были примерно одного роста, то и выглядели совершенно одинаково – от подбородка до пят.
– Думаю, мы не должны больше выглядеть при встрече, как близнецы, – заявила Мэкси, – если не хотим этого специально подчеркивать.
Боб Финк говорил ей, что дежурному администратору у них чересчур много платят, но этот наряд стоит по меньшей мере тысячу долларов, не считая лодочек. Интересно, сколько же ей должны переплачивать?
Мэкси окинула Джулию оценивающим взглядом. При всем сходстве та отличалась от нее небольшой грудью и узкими бедрами, что означало: в той же одежде и будучи одного с ней роста Джулия все равно должна казаться выше. Волосы у нее какого-то потустороннего цвета (смесь бордового с оранжевым, почти как у панков), гладко зачесанные и открывающие лицо, в котором есть что-то от нетерпеливой лани, – большие вопрошающие глаза, с темными обводами, нанесенными угольным карандашом; изящной формы нос, тонкие ноздри которого, кажется, вот-вот готовы задрожать; нежные очертания губ умело подчеркнуты темно-красной помадой; маленький, но твердый подбородок говорит одновременно и о робости, свойственной всем лесным зверям, и о решимости постоять за себя. Ясно, что Джулия Джейкобсон никому не позволит командовать собой.
– Но, – продолжала Мэкси, – о гардеробе мы, пожалуй, поговорим позже. Сейчас я собираюсь осмотреть свой офис. А потом мне хотелось бы, чтобы ты провела меня по редакции в качестве гида.
Джулия вскочила, загородив спиной дверь, ведущую в кабинет редактора «дядюшки» Боба Финка.
– Неужели ты собираешься туда заходить?
– А что?
– По-моему, это не самое лучшее, с чего тебе следовало бы начинать свой день.
– Неужели он так и не выкинул весь свой хлам? – всплеснула руками Мэкси. – Он же сам, черт побери, мне обещал…
– Нет, оттуда все вынесли.
– В чем же тогда дело? – вскричала Мэкси и, несмотря на протесты Джулии, открыла дверь.
Открыла – и в ужасе отшатнулась.
Комната была совершенно пуста, не считая одного старого черного кожаного кресла с треснувшим сиденьем, однако лежащий на полу ковер был завален таким толстым, в несколько дюймов, слоем наполовину истлевших листков бумаги, что все помещение казалось в десятки раз более захламленным, чем Бродвей после очередной традиционной торжественной встречи, когда проезжающего по центральной улице героя осыпают серпантином из кусочков телеграфной ленты. Боже, а что это там по углам? Неужели паутина? Да-да, самая настоящая! Выходит, в Нью-Йорке на самом деле водятся пауки? А стены? Теперь, когда из комнаты вынесли все девять столов «дядюшки» Боба, стало видно, как они заляпаны и засижены мухами. Тут и там по стенам тянулись старые ржавые разводы самой причудливой формы от протечек, внизу валялась кусками отвалившаяся штукатурка и прочий мусор. Окна были настолько грязными, что в комнату почти не проникали лучи солнца, а те, что все же умудрялись сделать это, становились жалкими и блеклыми.
– По крайней мере, в «Больших надеждах» у Диккенса мисс Хэвишем ставила мебель, чтобы поддерживать паутину, – очнувшись от первого шока, проговорила Мэкси.
– Когда начали двигать последний, редакторский стол, он не выдержал и развалился, – сообщила Джулия.
– Нет, наверно, на свете такой щетки, такого пылесоса или еще какого-нибудь способа, чтобы хоть немного расчистить эту… Даже не знаю, какое слово подобрать, – в отчаянии произнесла Мэкси.
– Ничего, всегда можно положиться на материальный интерес, – произнесла Джулия так, словно давно все обдумала.
– Интерес? – ужаснувшись, переспросила Мэкси. – Ты что, уж не меня ли хочешь заинтересовать?
– Ну что ты, в таких нарядах, как наши… Я имею в виду Хэнка, парня из твоего дома. Его всегда крайне стимулирует то, что кладут ему на лапу. У тебя есть с собой полсотни баков?
– Наличными?.. Не думаю. А если я дам ему с кредитной карточки?
– Ладно, я тебе одолжу. Вернешь завтра.
– Действуй, Джулия! А сейчас давай выйдем отсюда. А то я больше тут не выдержу.
– Как скажешь. Ты же босс.
– Да? Да! Ну и где, по-твоему, босс может присесть, чтобы обсудить будущее «Бижутерии и бантов» со своими штатными сотрудниками?
– Но у тебя их нет, Макси.
– А ты?
– Я не в счет. Деньги одолжить – это пожалуйста. Но не более того. Я здесь на время и, видит Бог, попасть в штат вовсе не стремлюсь.
– Ну хорошо, а сделать вид, что стремишься, можешь? До конца недели. Зато потом, когда пойдешь искать новое место, в реестре у тебя будет одной работой больше.
– А я вообще не собираюсь указывать «Би-Би» в своем реестре. Но, если тебе так хочется, можешь считать меня редактором-консультантом и поручить мне сбегать купить нам по чашечке кофе, чтоб мы немного подбодрились. Кофеварку можешь не искать, она давно сломана.
– Ближайшее кафе?
– Прямо под тобой.
– Джулия, – начала Мэкси серьезно, облокотившись на стол, – а ты никогда не задумывалась над тем, какие возможности открываются здесь перед тобой? Возьми рок-группы, ведь во всем мире они прямо с ума сходят по всяким там финтифлюшкам в одежде. Сколько золотой тесьмы, разных галунов и прочего им требуется. Тонны! Да любая их тряпка нуждается в отделке. Все опять увешаны медалями. Накладные плечи снова вошли в моду. Вот хоть Клод Монтана. Только подумай о его плечах. Или это увлечение майками? Разве вся панковская мода не сводится, в сущности, к необычности отделки? А возьми вечерние туалеты в нынешнем сезоне… Если там нет блесток, забудь про них. Модели Сони Рнкель – сплошь отделка, и больше ничего. Да мы могли бы посвятить целый номер рукавам с буфами Джоан Коллинз.
– Хм…
– Что это означает?
– А то, что я здесь всего две недели. Пришла сюда потому, что предложение работать помощником редактора в «Мадемуазели» в последнюю минуту лопнуло. Но я прекрасно знаю, кто все еще подписывается на «Би-Би». Это твой рекламодатель мистер Лукас, для которого самое главное – продать свои пять тысяч ярдов бисерной отделки, и мистер Шпилберг, торгующий бахромой. Таких, как они, вряд ли заинтересуют рукава Коллинз. Они, скорей всего, не заметили бы ее даже на обложке в голом виде. По-моему, этот журнал, если он вообще чему-то и посвящен, то бизнесу, а не моде. Те же Шпилберг и Лукас, если их заинтересует мода как таковая, в любой момент могут обратиться к «Женской одежде». Так уж повелось, и ты навряд ли что-нибудь тут изменишь.
– Хорошо, тогда нам надо расширять подписку, чтобы привлечь новых читателей, у которых другие вкусы, чем у Лукаса и Шпилберга.
– Не нам, Мэкси, а тебе, – не уступала Джулия. – Тебе.
– Это уже проблема завтрашнего, а не сегодняшнего дня, – Мэкси постаралась смягчить разногласия. – Пока что расскажи лучше немного о себе. То, что считаешь нужным сама.
– Мне двадцать два. В прошлом году окончила Смитколледж. Матери всегда хотелось, чтобы я получила навыки секретарского дела – на всякий случай, мало ли что в жизни бывает. Все женщины в нашей семье на протяжении трех поколений обладали такими навыками, но вот воспользоваться ими довелось только мне. Не от хорошей жизни, понятно. Через пару недель я перехожу в «Редбук» помощником заместителя редактора по отделу моды.
– Ты родом не из Нью-Йорка? – с любопытством спросила Макси, явно под впечатлением от твердой деловой хватки и самоуверенности своей визави.
– Нет. Из Кливленда. Отец – нейрохирург, мать – преподавательница английской литературы в университете. Она специалист по Вирджинии Вульф и группе Блумсбери. Сестра пишет докторскую по французскому и философии, чтобы иметь возможность учить разным премудростям из Паскаля, Монтеня и Вольтера – неясно, правда, кого именно. Брат – архитектор-планировщик, помощник мэра Кливленда. У родителей я одна такая неудачливая.
– А из-за чего? – изумилась Мэкси, решив, что все дело в окраске волос Джулии: все остальное в ней не могло не впечатлять.
– Я фанатка моды. В семье Джейкобсонов никто не считает моду настолько важным делом, чтобы тратить на нее свою жизнь. Занятие легкомысленное, плохо оплачиваемое и не расширяет умственный кругозор, так они считают.
– Но это же четвертая или пятая по прибыльности отрасль индустрии?
– Они индустрию тоже не жалуют.
– Да… бостонский снобизм.
– Одна часть нашей семьи как раз там и живет. И по сравнению с ними кливлендские Джейкобсоны выглядят как вульгарные продюсеры телевизионных игровых шоу.
– Я, например, даже средней школы не закончила, – произнесла Мэкси.
– Поэтому тебя и послали в «Бижутерию»? Чтоб ты почувствовала на своей шкуре, что бывает с теми, кто не кончал школу?
– Нет, меня никто не посылал. Я сама так решила. И от своего решения не откажусь, – твердо отрезала Мэкси.
– Не понимаю. Ведь у Эмбервиллов столько других изданий, кроме жалкого «Би-би». Я бы на твоем месте выбрала «Стиль».
– Давай поговорим о модах в одежде, – предложила Мэкси. Джулия ей нравилась, но обнажать перед ней свою душу и удовлетворять ее любопытство она тем не менее не собиралась. Слишком много чувств тут сплелось, слишком сильна была ее любовь к отцу, чтобы объяснить это в нескольких словах.
– Итальянских? Немецких? Или американских? – Глаза Джулии засверкали в предвкушении интересного разговора.
– Ты покупаешь кофе, так что выбирай сама! – щедро предложила Мэкси.
…В течение нескольких часов кряду Мэкси просидела в бывшем художественном отделе журнала, где на облезлом грязном линолеуме не осталось ничего, кроме трех поломанных стульев и двух больших столов в форме буквы «L», на которых раньше составлялись макеты. Ей было слышно, как в приемной Джулия отвечает время от времени на телефонные звонки и ведет переговоры с не слишком соблазнившимся пятьюдесятью долларами мусорщиком.
Вооружившись фирменным блоктоном из желтой бумаги и целой коробкой шариковых ручек, Мэкси решила первым делом набросать проект совершенно нового журнала, большего и по объему и по воздействию на читателя, каким уготовано было стать ее «Бижутерии и бантам». Она намеревалась составить списки всего, что нуждалось в обновлении, и набросать несколько предварительных эскизов. Мэкси то мерила шагами кабинет, то выглядывала в окно, то снова садилась и подолгу смотрела на блокнот, то опять вставала и начинала свое хождение взад-вперед. Вдохновение явно куда-то улетучилось. Может, из-за убогого убранства, а может, из-за того, что в кафе, куда они с Джулией спустились, не оказалось ее любимого салата с тунцом и им пришлось довольствоваться сандвичами с ветчиной и сыром. Впрочем, в отсутствии вдохновения могли быть виноваты козни полнолуния или дьявольское влияние Сатурна. Скорей всего, это был не ее день. Но виной тут могли быть и Лукас со Шпилбергом: уж лучше бы Джулия ничего ей не рассказывала. Как только в голову ей приходила какая-нибудь мысль, она тут же отбрасывала ее прочь, стоило только взглянуть на нее их глазами, ведь они как бы составляли ядро тех читателей, кто остался верен журналу. И если ей суждено возродить его из пепла, то ее «Би-Би» должен завоевать сердца тысяч и тысяч новых Лукасов и Шпилбергов, где бы они ни находились. Сотни тысяч! Миллионы!
– Господи Иисусе! – вслух воскликнула Мэкси.
– Ты что-то сказала? – спросила появившаяся в дверях Джулия.
– Мы ведь не наберем миллионы Лукасов и Шпилбергов, как ты считаешь?
– Миллионы – нет. А вот по одному, по крайней мере среди твоих подписчиков, наскребем.
– Пойду прошвырнусь, Джулия. Когда ходишь, лучше думается.
– Погода сейчас отличная, – отреагировала Джулия, со значением поглядев на девственно чистый блокнот. – Кислород стимулирует мозг.
– Тогда до завтра, – проговорила Мэкси, вставая.
Лимузин с Эли поджидал ее внизу.
– В центр вселенной, Эли! – бросила Мэкси, и Эли, по своему обыкновению нарушая правила, помчался к углу Бродвея и Пятьдесят седьмой улицы.
– Когда я вам сегодня нужен, мисс Эмбервилл? – осведомился он затормозив и распахивая перед ней дверь машины.
– Не знаю. Приезжайте где-нибудь к шести.
Мэкси быстро зашагала по Пятой авеню, глубоко и с наслаждением вдыхая бодрящий сентябрьский воздух вечно делового Манхэттена. Ее снова, в который уж раз, охватило ощущение канатоходца, идущего по натянутой между крышами небоскребов проволоке. Она любила ни с чем не сравнимую напряженность жизни в этой островной метрополии, расположенной, казалось, на вершине активного вулкана.
– «Я покорю Манхэттен, и Бронкс, и остров Стэтен», – напевала Мэкси, хотя давным-давно узнала, что песня, которой обучил ее отец, была переделана им, чтобы полнее выразить его решимость во что бы то ни стало преуспеть в этой жизни, а на самом деле начальные слова звучат по-иному: «И будет наш Манхэттен…»
Еще никогда Пятая авеню не казалась ей столь широкой и яркой, как теперь – после кошмарных часов, проведенных в новом офисе; никогда еще бурлящая вокруг людская толчея не представлялась столь восхитительной и не поражала своим разнообразием, которое так контрастировало с бесплодным сидением – один на один с опостылевшим желтым блокнотом. Здесь каждый стремится к какой-нибудь цели, у каждого была своя причина находиться именно здесь, в этом месте, на этой улице и в этот час.
Чего, напряженно думала Мэкси, все они хотят? Хотение – основная черта нью-йоркца. Она, например, твердо знает, чего хочет. Превратить «Би-Би» в журнал, успех которого должен стать оглушающим. Должен… С неожиданной для самой себя ясностью Мэкси поняла, что этого нельзя добиться. Из «Бижутерии и бантов» ничего путного не получится. Это уж точно. Без всяких «поживем-увидим». На него просто нет спроса. И это в городе, где спрос есть на все. Но не на журнал, составленный в основном из статей, пусть отлично написанных, но посвященных всего лишь тайнам ручной вышивки на роскошных, по три тысячи долларов за штуку, платьях от Джулно, оборкам на блузках от Принца или описанию блесток Линды Эванс. Наверняка в Манхэттене найдется рынок для журналов, рассчитанных на тех, кто пользуется контактными линзами, или на левшей, даже на коллекционеров бус, если на то пошло. Правда, это были бы всего лишь небольшие журналы. А тратить свою энергию на небольшие издания Мэкси не собиралась.
Значит, про отделку надо забыть, подумала она. Необходимо найти для своего журнала другое лицо, изменить его, как бы это сказать, концепцию. Да, ей нужна именно новая концепция, решила Мэкси, почти вальсируя в толпе, заполнявшей Пятую авеню. В своем красном мини, с улыбкой, играющей на губах безупречной формы, она не могла не обращать на себя восхищенных взглядов прохожих. Новая концепция. Свежая, оригинальная идея – вот ее спасение! И больше ничего не надо…
Когда Эли позвонит ей вечером, она скажет ему, что завтра утром он должен объехать все газетные киоски Манхэттена и купить по одному экземпляру всех журналов. Прежде чем изобретать свой журнал, первым делом надо узнать продукцию журнального рынка.


– Ма, – с мягким укором произнесла Анжелика, – ну когда ты перестанешь себя мучить? Я больше уже не могу.
– Такое уж мне дерьмо досталось, детка.
– Ма, по-моему, неприлично употреблять такие выражения в разговоре с маленькой девочкой.
– Для приличий у меня сейчас нет времени. Хочешь, чтоб с тобой сюсюкали, поищи себе кого-нибудь другого. Я работаю.
– Послушай, ма, зачем ты все время это мне говоришь?
– Затем. И хватит хныкать… У других девочек матери работают – и ничего страшного.
– Матери работают! – взорвалась Анжелика. – Да ты же стала ненормальной, прямо робот какой-то сумасшедший!
– Иди поиграй в «Счастливый случай».
– Я серьезно, ма. Ты уже три дня сидишь взаперти с этими журналами, ничего не ешь, читаешь до упаду, а во сне скрежещешь зубами…
– А ты откуда знаешь?
– Да вчера вечером ты свалилась прямо на кипу своих журналов. И я сама слышала скрежет.
– Ничего, небольшой стресс, Анжелика, это нормальное явление.
– Но ты же всегда избегала стрессов, ты их ненавидишь. Кончай, ма!
– Стрессы – это часть человеческой жизни, детка, разве тебе это неизвестно? Может, ты еще слишком молода, но если верить тому, что я читала, все наши женщины живут в условиях невыносимого стресса. И он становится все сильнее и сильнее с каждой минутой, даже пока мы сидим здесь и тратим время на разговоры. А сейчас уходи и не мешай мне работать.
– Учти, ма, я позвоню Тоби, и мы определим тебя в психиатрическую больницу.
– Для этого нужно заключение трех врачей, а врачи, чтобы ты знала, заняты тем, что строчат в журналы статьи про стресс, поэтому вы никого не найдете, кто бы стал тратить на меня время. Но попытка – не пытка…
С трудом сложив по частям свое долговязое тело, Анжелика наконец присела на пол рядом с Мэкси, как бы прикрывая ее собой. Три дня назад, когда Эли появился в квартире с первой пачкой журналов, ее мать бросилась к ним, как ребенок, горящий желанием поскорей узнать, какие подарки ему подарили на Рождество. Она устроилась у себя в новой библиотеке со светло-серыми зеркальными стенами, вдоль которых тянулись бесконечные ряды заставленных книгами полок, и большими креслами, обтянутыми мягкой белой кожей. Мэкси открывала каждый из номеров с предвкушением чего-то необыкновенного, жадно листая страницу за страницей – от корки до корки. Покончив с очередным журналом, она подкладывала его к соответствующей стопке, которые начинали расти вокруг нее. Эли между тем все приносил и приносил новые пачки – и стопки все росли и росли.
Постепенно первые радостные ожидания сменились подавленностью. К обеду она выглядела несколько отчаявшейся, а к концу дня ее охватила уже настоящая ярость – и теперь ярость эта достигла, кажется, новых высот. Журналы все еще продолжали поступать, и рассыпавшиеся стопки заполнили помещение библиотеки, кроме пространства у дальней стены под окном. При этом часть журналов тут же отправлялась обратно с изрядно уставшим Эли: журналы для мужчин, спортивные, специализированные издания – по компьютерной технике, для автолюбителей, меломанов, а также еженедельники, посвященные политике, кино, «мыльной опере», гомосексуализму, аэронавтике и бизнесу.
На третий день Мэкси расчистила для себя место на красно-белом ковре ручной работы и сидела там, скрестив ноги, в окружении журнальных стен.
– Пока что мне еще не попадался журнал для лесбиянок, – задумчиво произнесла она совершенно выпотрошенным голосом.
– Ма, ты что, хочешь сама такой издавать?
– Может, только для него и остался рынок у нас на Манхэттене.
– Ты думаешь, лесбиянки станут покупать его в киосках? – удивилась Анжелика.
В этот момент она услышала, как открылась входная дверь. Наверняка, подумала Мэкси, опять Эли с новой партией этих треклятых журналов: судя по походке, вошедший был мужчина.
– В стране, где пятьдесят девять миллионов одиноких и такой журнал, как «Невеста», по словам редактора, читают больше трех миллионов человек, лесбиянок должно набраться достаточно, чтобы обеспечить нам тираж, – ответила Мэкси, стараясь говорить как можно рассудительнее и мягче.
Обе они, сидя на ковре, были так погружены в изучение журнальных дел, что не заметили, как в дверях библиотеки выросла фигура мужчины, остановившегося в небрежной позе, опершись о косяк. Насмешливый наклон головы, выдававшийся вперед подбородок, скептическое выражение глаз, определенно воинственный вид светло-пепельных волос, которые стояли на голове ежиком, – все это выдавало в пришельце человека, глядевшего на окружающий мир с известной долей презрения. Одет он был во все кожаное, такое потертое и ветхое, что, казалось, оно вот-вот рассыплется на куски; с шеи свешивались три дорогих фотоаппарата фирмы «Никон». С улыбкой, одновременно понимающей и нежной, взирал он на сидевших внизу Мэкси и Анжелику: обе казались ему явно забавными, и к обеим он, кажется, испытывает расположение (чувство, которое в его душе вызывали явно весьма немногие люди).
– Могу ли я, леди, предложить вам подписаться на «Жизнь подростка»? – тихо произнес он.
– Джастин! – воскликнула Мэкси, вскакивая с ковра и устремляясь навстречу объятиям брата, не обращая ни малейшего внимания на рассыпавшиеся журнальные стопки. – Негодяй, где ты, хрен тебя дери, болтался целый год, говнюк ты чертов, дорогуля мой милый?
– Ну-ка, дай мне самой с ним разобраться! – завопила Анжелика и, крепко обхватив дядю, попыталась взобраться по нему, как это делают обезьяны: именно так она поступала в детстве, но теперь попытка чуть не закончилась падением Джастина под тяжестью повзрослевшей племянницы. К счастью, он все же сумел вовремя высвободиться из цепких рук и сам обнял за плечи оба что-то лопотавших существа, пребывавших в радостном возбуждении.
– Дайте мне вас как следует рассмотреть! – скомандовал он, и они тут же притихли, повинуясь его голосу. – Что ж, по-прежнему самые лучшие в королевстве, – произнес он после нескольких секунд молчания, внимательно изучив сестру и племянницу.
Его темно-серые глаза не упустили при этом ничего, а что касается мыслей, то их он по обыкновению держал при себе.


Вскоре после неожиданной и страшной кончины Зэкари Джастин снялся с места, не сказав никому из семьи ни слова, куда и зачем он идет. Подобные исчезновения, впрочем, случались с ним и прежде. Он пропадал по целым месяцам, и первый раз это произошло, когда ему исполнилось пятнадцать, так что Эмбервиллы имели достаточно времени, чтобы привыкнуть к его уходам и приходам. Исчезая, он никогда не писал писем и не звонил, но время от времени в печати веером появлялись фотографии с подписью «Джастин». Фотографии, присланные с малюсеньких островков, столь удаленных, что об их существовании не имел понятия ни один из агентов бюро путешествий; с горных вершин, столь неисследованных, что у них даже не было названия; из джунглей, которые не значились на большинстве географических карт. Среди них были фото серфистов у берегов Австралии, бразильских трансвеститов в Булонском лесу, зрителей на королевской трибуне на скачках в Аскоте. Словом, самые разные. Их не связывало ничто, кроме разве что неожиданного ракурса съемки. Ракурса, за которым скрывался парадоксальный ум фотографа, запечатлевший то, мимо чего потом не в состоянии был пройти ни один из читателей, несмотря на то что, казалось, все необычное, что можно сфотографировать, давным-давно сфотографировано.
Последнее его «путешествие», как называли в семье джастинские отлучки, было, однако, более длительным, чем предыдущие, а фотографий в прессе почти не появлялось, но никто особенно не беспокоился, считая Джастина как всегда неуязвимым.
Подростком Джастин был застенчив и вечно чувствовал себя не в своей тарелке – нервный, неуклюжий, он всячески стремился избегать людского внимания. В двенадцать лет он неожиданно увлекся военным искусством и борьбой, изнуряя себя безжалостными тренировками, напоминавшими Лили собственную одержимость балетом. Мало-помалу в самой выправке Джастина, даже когда он просто стоял на месте, стало появляться что-то угрожающее. Все то, что прежде казалось в нем расплывчатым и чужим, как бы собралось в единый тугой узел, свидетельствовавший о силе и скорости, доступных теперь его телу. Он невольно заставлял окружающих считаться с собой: его ловкость и сила были исполнены неизъяснимой грации, и в свои двадцать четыре года при среднем росте Джастин выглядел куда старше и мощнее, чем его сверстники.
В нем чувствовалось одновременно и мужество, и непредсказуемость поступков, хотя он и презирал всякое внешнее проявление силы. И даже его привычное кожаное одеяние вовсе не ставило целью устрашать кого-либо своими молниями и заклепками. Это была не «броня», а просто удобная поношенная одежда, в которой ему легко путешествовать. Одежда, которая не имела ничего общего с его образом. Когда в Саутгемптоне домашним удавалось уговорить Джастина сыграть партию в крокет, он и в белых полотняных брюках и фирменном свитере пастельных тонов производил то же впечатление отчаянной смелости. Все дело было в упругости его мускулов и неспособности расслабиться, словно он в любую секунду готовился отразить чье-то нападение.
Мэкси ни разу не видела, чтобы Джастин прикасался к кому-нибудь иначе, чем с нежностью, но вместе с тем отдавала себе отчет, что крайне мало знает о своем младшем брате, хотя они горячо любили друг друга. Мэкси за всю свою жизнь ни разу не встречала никого, кто был бы столь же скрытен, как ее брат; узнать, какие мысли таятся за высоким выпуклым лбом, или понять, что заставляет его то и дело покидать дом, исчезая неизвестно куда, казалось выше ее сил. Даже Тоби, с его обостренностью органов чувств и умением читать чужие мысли, терялся в догадках, едва речь заходила о мотивах поведения Джастина. Оба они полагали, что их брат, подобно охотничьей собаке, выслеживает какую-то лишь одному ему ведомую дичь: именно она неудержимо влечет его за собой все дальше и дальше.
– Что это вы здесь делаете? – широко улыбаясь, спросил Джастин. – Объясните-ка! Тоби говорил, что вы обе дома, но не предупредил, в каком виде я вас застану. Просто сказал, что вы сами мне все расскажете.
– Ма ищет какую-то новую концепцию журнала, – тут же сообщила Анжелика, пожимая плечами. – А я пытаюсь присматривать за ней, чтобы она не умерла тут с голоду. Новая повариха вчера уволилась.
– Мэкси, в чем дело? – удивился Джастин. – Кому нужен новый журнал?
– Пока не знаю. В этом-то все и дело. Но в конечном счете вопрос упирается в Каттера. Я не желаю выглядеть из-за него круглой дурой.
– Тогда можешь рассчитывать на меня целиком! – В голосе Джастина прозвучала явная угроза, что случалось довольно редко.
В отличие от Мэкси и Тоби, которые смогли бы четко объяснить, что именно заставляет их не доверять своему Дяде и не любить его, Джастин всегда испытывал к Каттеру ненависть, но не мог бы толком сказать почему. Она была чисто инстинктивной, и корни ее уходили слишком глубоко, чтобы выразить словами то, что их питало, – взаимная антипатия казалась непреодолимой. Как и все в их семье, Джастин поначалу недоумевал, отчего брат их отца ни разу не покинул своего Сан-Франциско. Когда Джастину вот-вот должно было исполниться одиннадцать, Каттер и Кэндис Эмбервилл наконец-то на несколько дней осчастливили Нью-Йорк своим присутствием по пути в Европу. Первая встреча с Каттером привела к тому, что любопытство Джастина сразу же сменилось отвращением, объяснить которое он даже не пытался. Оно оставалось постоянным, как неподвижный валун, его не надо было ни оспаривать, ни оправдывать. Это чувство просто существовало, столь же очевидное, как и привязанность Джастина к Мэкси и Тоби, и столь же глубокое, как его любовь к Зэкари.
– Предложение принято! – в восторге воскликнула Мэкси.
Все эти три дня Анжелика оставалась ее единственным слушателем. Джулия безвылазно торчала в редакции, занимаясь завершением дел, связанных с переводом «Бижутерии и бантов» в преисподнюю, где все еще обитают души всех покойных журналов, жалобно оплакиваемые жертвами ностальгии, вспоминающими о милых их сердцу пустяках. Мэкси не призвала на подмогу никого из профессионалов «Эмбервилл пабликейшнс», которые с радостью протянули бы ей руку помощи. Ей мешала гордость. Гордость и непреодолимое желание во что бы то ни стало сделать все самой от начала до конца, а потом, если из затеи ничего в результате не получится, признать собственное поражение. В любом случае Мэкси не желала прибегать к советам Пэвки, Нины, Линды Лэфферти или кого-либо еще из признанных авторитетов, обладавших несомненным опытом. В свои двадцать девять, думала она, ей еще ни разу не удалось ничего сделать самостоятельно, если не считать рождения Анжелики. Но помощь Джастина – это совсем другое дело. Он часть ее семьи.
– С чего начнем? – спросил Джастин, сбрасывая несколько слоев мягкой кожи и расчищая для себя место на ковре рядом с Мэкси и Анжеликой.
– Тебя не интересует, зачем мне вообще понадобилась новая концепция? – поинтересовалась она.
– Раз речь идет о том, чтобы прижать Каттера, это не имеет значения. Итак, насколько ты уже продвинулась? Уже хотя бы видно, что ничего не видно? – пошутил он.
– Я знаю, что я не смогу выпускать: все эти «Воги», «Дома и сады» и другие мне не нужны. Во-первых, они слишком дорогие с их глянцевой бумагой и прочими причиндалами. Во-вторых, у «Эмбервилл пабликейшнс» уже есть свой «Стиль» и «В домашнем кругу», и мне не хотелось бы с ними конкурировать. И потом, все издания меня просто злят.
– Злят? С каких это пор? Мне казалось, они тебе нравились.
– Да, когда-то. Я привыкла каждый месяц держать в руках глянцевые обложки. Но чем больше я на них смотрела, тем больше злилась. Ты понимаешь, Джастин, они заставляют читателей чувствовать себя полным дерьмом! Ведь почти никто не может так выглядеть, носить такие одежды, черт бы их побрал, пользоваться такой новой косметикой, которая к лицу только психам, жить в таких домах или гулять в таких садах… Да, можно, конечно, стремиться иметь все это, провести остаток жизни так, чтобы и тебя в один прекрасный день сфотографировали на таком вот фоне, – это единственное, что в таких журналах демонстрируют. Но все равно в реальной жизни этого не достигнешь никогда. Ты думаешь, они продают мечты? Нет, унижение! Они продают сердечную боль, разочарование в том, что у тебя есть, и, главное, зависть.
– Спокойней, Мэкси. Они продают одежду, мебель, косметику… Их статьи – всего лишь способ заставить людей читать рекламу. Они просто заставляют вертеться колеса американской машины, называемой бизнесом. И ты это знаешь не хуже меня.
– Но из-за одного этого я не стану их любить, – упрямо возразила Мэкси.
– Но ты их читаешь! Именно ты. Потому что прекрасно знаешь, что можешь купить все, что увидишь на журнальных страницах. Ну вот хоть эта квартира… Четыре миллиона долларов или, может, ты платила пять? Или загляни в свои битком набитые платяные шкафы, в шкатулку с драгоценностями, а потом подойди к зеркалу и посмотри себе в глаза и спроси: «Чего мне не хватает?» И оно ответит тебе: «Разве что четвертого мужа!»
– Я думаю не о себе, а о своих читателях, – нетерпеливо перебила Мэкси.
– А, у тебя уже есть читатели? Я и не знал, что все так серьезно.
– Их пока нет, но я рассчитываю их заполучить, Джастин, и мне не хотелось бы, в свою очередь, перекармливать их россказнями о жизни богатых.
– Браво! Какие же еще журналы ты решила не издавать? – спросил Джастин, явно раззадоренный горячностью сестры.
– Да все эти чертовы женские издания: «Хороший дом», «В семейном кругу», «День женщины», «Красная книга», «Макколл» и другие, которые только и делают, что копаются и копаются в женском сердце, разжигая в каждом из них чувство вины. Ты только посмотри на рекламу в этом номере «Лейдис хоум джорнел»… Они опросили восемьдесят семь тысяч женщин – и восемьдесят семь процентов опрошенных считают, что женщина может сделать все.
– А что, разве не так? Ты, по крайней мере, всегда именно так и поступала!
– Это еще не все. Тут говорится: «Мы поможем ей добиться физического совершенства. Предложим разумную диету, систему упражнений и курсы красоты… Мы поможем ей и во всем остальном, что она стремится в себе улучшить. Дома. На работе. Среди соседей… Она станет стремиться к этому так же, как стремятся семнадцать с половиной миллионов наших читательниц – с нашей помощью!» Да это… это не просто дерьмо хреновое, это – заговор! Самая неприкрытая поганая тирания! Пойми, Джастин, они же хотят заставить любую из несчастных быть идеальной – всегда, в любой ситуации. Стремиться, все время стремиться… А если не сможешь дорасти до идеала и свалишься замертво, им-то плевать. Ведь ты уже подписалась на их издание, черт возьми!
– Анжелика, сбегай принеси матери успокоительное.
– Не волнуйся, Джастин. Я только что ей давала. Не помогает. А это не смертельно, когда изо рта идет пена?
– Сомневаюсь, милочка. У твоей матери просто стресс.
– Ой, – встревожилась Анжелика, – пожалуйста, не произноси этого слова, Джастин.
– Черт бы их всех побрал, – пробурчала между тем Мэкси, кидая на ковер свежий номер «Семейного круга». – Еще сентябрь, а они уже выносят в заголовки: «Как сделать 101-й рождественский подарок» и «Лучшее в мире печенье по нашим рецептам». Плюс к этому сообщают о книге доктора Арта Улена «Как покончить с семейными проблемами до того, как они дадут о себе знать»… Ну а если ты не умеешь печь, не делаешь подарков сама, а предпочитаешь покупать их в магазине? Если не хочешь на Рождество узнать о своих семейных проблемах больше, чем тебе уже известно? Посмотришь на такую обложку – и сразу ведь начнешь испытывать чувство вины. Подумать только, и это самый большой в мире по тиражу женский журнал, если верить их данным на первой странице. А этот журнал, нет, ты только взгляни сюда! Одно название чего стоит – «В женском кругу». Веселенькое чтиво. Одна статья о неудачной полостной операции, другая – о подростке с редчайшей неизлечимой болезнью печени, третья – опять насчет стресса и тест, чтоб женщина сама могла определить, угрожает ли ей инфаркт, ну а на закуску – советы по вышиванию праздничной скатерти. Что, вышивка – противоядие от стресса или, наоборот, добавка к нему?
– Мэкси, зачем тебе вообще смотреть специализированные журналы? – удивился Джастин. – Это же не твоя область. В жизни не видел, чтоб ты сама делала что-нибудь более сложное, чем коктейль «гимлет», да еще при этом бесилась, что в лимоне попадаются косточки.
– Мне надо знать, что люди покупают, что читают женщины. Иначе я никогда не пойму, какое новое чтиво должна им преподнести, – язвительно заметила Мэкси. – Это ж так очевидно.
– Но разве ты всерьез можешь мечтать о том, чтобы конкурировать, скажем, с «Хорошим домом»? Где у тебя экспериментальные кухни для опробования новых рецептов, Мэкси? Где гарантии, что ты, по крайней мере, вернешь затраченные деньги? Где доверие читателей, которого ты не заслужила? Есть ли у тебя репутация знатока журнального дела? И наконец, сможет ли твое издание сделаться не просто новым журналом, а настоящим другом?
– Странно, откуда тебе все это известно, Джастин? – В вопросе Мэкси послышалась подозрительная нотка.
– Я тут как-то обедал с одним типом, который работает у Херста, – не вдаваясь в подробности, ответил он.
– А мне нравится печь пироги, ма. – вдруг объявила Анжелика. – Можно мне почитать этот «День женщины»?
– Благословляю тебя, дитя мое, – впервые за все утро улыбнулась Мэкси и, обернувшись к Джастину, внимательно разглядывавшему кипу журналов, удивленно подняла брови.
– Что здесь? – спросил он, указывая на заинтересовавшую его кипу.
– Это издания, которые для себя я определила как «чего-там-еще-у-тебя-стряслось?». Они исходят из того, что у всех нас дела идут из рук вон плохо и, значит, каждому необходима помощь. Вот тут «Женщина» и «Совершенная женщина» с характерными обложками. Ты только посмотри, что у них в заголовках! «Почему ты позволяешь ему топтать себя ногами?» Или: «Как бороться с состоянием подавленности при менструации?», «Победи свою робость», «Что делать, если секс оставляет тебя в недоумении»… Ну, это явно не для нас… «Как бороться со скукой, преодолевать боль, избавляться от неуверенности, побеждать одиночество», «Как спастись от самой себя»… И ведь я могла бы продолжать еще очень долго!
– Не надо. Пожалуйста, не надо. А то я не выдержу! – взмолился Джастин, давясь от хохота.
– По-моему, у нее неадекватная реакция, – тихо прошептала Анжелика на ухо Джастину.
– Черта с два неадекватная! – огрызнулась Мэкси. – Я просто увидела, что продается в киосках, и нормально на это реагирую, ясно?
– А зубами во сне скрежетать – это тоже нормально? – не сдавалась Анжелика.
– Абсолютно! Тут как раз статейка Майкла Корды «Средство номер один в борьбе со стрессом». Что вы думаете это такое?
– Расслабление? – попытался угадать Джастин.
– Глубокое дыхание и шоколадные пирожные? – отважилась предложить свой рецепт Анжелика.
– Ничего подобного, ребята. Слушайте: «Надо делать еще больше! Надо научиться достигать новых целей и радоваться своим успехам!» Да это же блевотина! – Мэкси повалилась на пол и громко застонала. – «Делать еще больше!» – вот что, оказывается, надо… Больше…
– Дай я тебе помассирую спинку, Мэкси, а то она, наверно, совсем затекла, – предложил Джастин, закатывая рукава и разминая свои сильные пальцы.
– А как насчет шоколадного печенья, ма? Говорят, шоколад улучшает настроение, высвобождает какие-то там гармоны, – озабоченно спросила Анжелика.
– Не надо. Улучшать самочувствие мне не требуется. – Мэкси вскочила с ковра, схватила в охапку лежавшие рядом журналы и принялась со всего маху швырять их к стене, уже наполовину заваленной. – Хватит плодить чувство вины! Из-за лишнего фунта веса или из-за любовника, которому ты позволила себя тиранить! Из-за того, как ты до ужаса мало знаешь, что делать с деньгами, как надо подбирать аксессуары к одежде или держать в порядке свой гардероб. Не говоря уже о том, что ты сама виновата, если потребляешь недостаточно кальция, не продвигаешься по службе, не можешь сочетать дом и работу, нуждаешься в том, чтобы другие помогли тебе уберечь семью от развала… Хватит трубить о том, что ты не так питаешься, не умеешь правильно реагировать на провалы, сделать разнообразнее свою сексуальную жизнь (тоже, оказывается, только ты и виновата!). Хватит внушать, что жизнь не удалась, что мужчины не желают иметь с тобой дела, что ты опять напортачишь на собеседовании и черта с два устроишься на приличную работу. Хватит! Хватит! Хватит…
– Никто и не спорит, правда, Джастин? – поспешила перебить мать Анжелика, видя, как Мэкси в бешенстве все быстрей носится по комнате. Но мать не услышала ее слов и продолжала все громче выкрикивать проклятия, а ее босые ноги топали по толстому ковру, словно копыта разгневанного животного.
– Негодяи, они же лишают нас уверенности в самих себе, когда все время учат, как быть, казаться или чувствовать себя уверенным! Они заставляют нас поверить, что нам никогда не сделаться достаточно привлекательными. Они твердят, что мы должны научиться стать лучше, лучше, лучше – на кухне, в спальне, в правлении. Ах, вас не повысили? Вы еще не управляющий? Какие же страшные истории, должно быть, рассказывает о вашем характере мебель в вашем офисе! И как же это, моя милая, вы до сих пор не научились управлять своим боссом и пользоваться всеми вытекающими из этого благами? Ну а если вы не работаете, то почему это так и не сумели научиться фаршировать индейку не по старинке, а по-новому? И что вы за жалкое создание такое, что без помощи нашего журнала ни за что не смогли бы заниматься несколько раз подряд любовью? Так благодарите же их, хороших добрых редакторов, помогающих кое-как вынести жизнь с негодяем, именуемым мужем, или измену двенадцати любовников, или семнадцать разных дефектов, видных только в койке, или разлуку с единственным мужчиной, естественно, полным дерьмом, которого вы не в силах позабыть! И все, все по вашей вине, недотепа вы эдакая. Не-до-те-па! Вина, вина, вина… Станет хоть один мужчина покупать журнал, если там из месяца в месяц ему будут твердить, какое он дерьмо? Нет, ребята, ни за что не станет! Если мне попадется еще одна статья насчет булимии
l:href="#note_39" type="note">[39]
, меня вырвет. Черт их всех побери, да существует ли хоть один журнал, который женщина может купить и быть уверенной, что ее принимают такой, какая она есть? О чем я только что говорила, а?
– Что тебя стошнит, если… – истерично завопила Анжелика.
– Нет, после…
– Про то, есть ли на свете журнал, где читательниц просто любили бы? – решил уточнить Джастин.
– Вот-вот! – Мэкси стала носиться еще быстрее. – Именно так! Черт возьми! Журнал – друг, а не враг! Журнал, который хочет тебя развлечь, потому что существует он ради твоего удовольствия – и только ради него! Удовольствие – вот где собака зарыта. И начхать ему на то, много ты ешь или нет, нашла ты себе любовника или не нашла, хорошо ты соображаешь или плохо, нужна тебе чья-то помощь или не нужна. Удовольствие! Хватит все помогать и помогать – полки киосков ломятся от предложений помощи, которая никому уже не нужна. Удовольствие. Вот что всем надо. У-до-воль-стви-е! Слышите!
Мэкси распростерла руки и пошла в упоении кружиться по комнате, отшвыривая попадавшиеся ей под ноги журналы и при этом так лихо задирая ноги, как умеют делать только девушки – заводилы болельщиков – перед трибунами техасских стадионов.
– Слышим, ма! И все тут в Трамп-Тауэр тебя тоже слышат.
– Ну и как ты думаешь назвать этот свой журнал удовольствий? – спросил Джастин, с явным наслаждением глядя на обожаемую сестренку, которая, похоже, начинала вновь обретать прежнюю форму.
– Название у него уже есть, Джастин. Я ведь по собственной воле выбрала «Бижутерию и банты». Но теперь другое время, – с ликующим видом воскликнула Мэкси, – и я переименовываю его. Отныне неофициальное сокращение «Би-Би» становится официальным названием.
– «Би-Би»? Что за дурацкое название? – фыркнула Анжелика.
– А что? Какое это имеет значение? «Булки и Бутерброды», «Бренди и Бенедектин», «Боа и Бюстгальтеры»… Все что душе угодно. Главное, чтоб он доставлял у-до-воль-стви-е!!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Я покорю Манхэттен - Крэнц Джудит



Потрясающий роман!!!читала давным-давно,но до сих пор часто вспоминаю.Героиня-отпад!уверена в себе,спонтанна в поведении,еще и красива как богиня.поднимает сначала журнал,а потом спасает издательство своего отца.её братья:один-талантливый фотограф,голубой;другой-слепой,но с потрясающими кулинарными способностями.Мать-бывшая балерина,которая без ума от брата своего мужа.Столько поворотов-скучать не придется!характеры героев и сюжет всей книги-незабываемы!!!Читать обязательно!
Я покорю Манхэттен - Крэнц ДжудитМари-и-я
2.11.2010, 20.13





Я в восторге!!! Смотрела фильм по роману Джудит Кренц. А теперь прочитала роман.
Я покорю Манхэттен - Крэнц Джудитирина
19.11.2010, 9.24





Супер, супер, супер, не знаю почему я этот роман раньше не нашла!!!
Я покорю Манхэттен - Крэнц ДжудитЛика
18.06.2014, 14.14








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100