Читать онлайн Все или ничего, автора - Крэнц Джудит, Раздел - V в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Все или ничего - Крэнц Джудит бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.34 (Голосов: 32)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Все или ничего - Крэнц Джудит - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Все или ничего - Крэнц Джудит - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Крэнц Джудит

Все или ничего

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

V

Раздраженно сжав кулаки, Фернанда впилась ногтями в ладони: так бесцеремонно оттереть ее от нового кузена! Конечно, найти с ним общий язык нелегко, но, когда мужчина так откровенно мужествен, как Кейси Нельсон, игра стоит свеч. Только бы нащупать нужную струну, полностью завладеть вниманием, а потом наслаждаться его падением. Судя по всему, он контролирует каждый свой шаг с новыми родственниками, иначе как объяснить его безразличие, когда она как бы невзначай касалась грудью его руки.
В Кейси явно есть что-то, какой-то огромный потенциал, размышляла Фернанда, наблюдая ревнивым взглядом, как он танцует с Джез. Он отлично двигается, с каким-то уверенным изяществом. Но танцует он с этой дрянью Джез, у которой на лице написано желание заграбастать Кейси для себя одной! С этой «сироткой», которая моложе ее на десять бесценных лет и которая совершила непростительный грех уже тем, что стала всемирно известной, настолько известной, что мужчины все равно будут находить ее обворожительной, даже когда она состарится. Уж насколько она терпеть не могла эту Джез в детстве, а сейчас и вовсе просто ненавидит, невесело подумала Фернанда, и ее детский рот сжался, превратившись в узкую розовую полоску, а лицо другого розового оттенка, как у цветка, побелело от накатившейся волны зависти.
Стараясь стряхнуть с себя мрачное настроение, Фернанда окидывала цепким взглядом танцевальную веранду. Нет, мелкая знать округа Оранж явно не в ее вкусе. Мужчины все либо сверстники ее отца, либо просто мальчишки, выросшие в той или другой знакомой семье. Вздохнув, Фернанда приговорила себя в этот вечер к исполнению дочерних обязанностей, хотя трудно изображать послушную дочь на расстоянии, когда отец кружится в танце на другом конце веранды, подхватив какую-то рыжеволосую и смутно знакомую ей женщину.
– Извините, мадам, – прервал ее размышления мужской голос. – Не возражаете, если я присяду здесь?
Подняв глаза, Фернанда увидела молоденького паренька в форменных брюках и рубашке цвета хаки с открытым воротом, сидевших на нем по-военному аккуратно. Паренек держался на редкость серьезно, почти сурово: ни улыбки на юном лице с твердым волевым подбородком, а плечи расправлены и оттянуты назад, словно по команде «смирно».
– Минуточку... Уж не Сэм ли это Эммет?
– Так точно, мадам. Вот уж не думал, что вы меня помните.
– С ума сойти, как ты вырос! А ну-ка присаживайся. Сколько же тебе лет? У меня что-то все смешалось. Вечность не виделась с твоей матерью.
– Уж почти семнадцать, мадам. Правда, в это никто не верит. За год я вырастал сантиметров на тридцать, а с вами мы не виделись три года. Я тогда был совсем мальчишкой.
– Совершенно верно, – пробормотала Фернанда.
Сэм Эммет, сын ее старой подруги, был отослан в Военную академию на Восточное побережье, едва ему минуло тринадцать с половиной, – пухлый отрок с копной светлых, выгоревших на солнце волос и веснушками, усыпавшими его детское нагловатое лицо. Он настолько отбился от рук в те годы, что родители прибегли к этой ссылке как к последней надежде.
– Так я по-прежнему говорю с непоседой Сэмом, грозой Лагуны-Бич? – игриво спросила Фернанда.
– Нет, что вы, мадам. Теперь я в норме. На следующий год получу звание старшего в корпусе. – Голос парня звучал подчеркнуто мужественно.
– Ну, твоя мама может тобой гордиться.
Фернанда поняла, что Сэм из тех подростков, которые взрослеют, когда на них смотрят.
– Это точно, мадам. Она так и говорит.
– Слушай, Сэм, к чему все эти формальности – «мадам»... Я знаю тебя с пеленок.
– Я всегда так обращался к дамам, мадам, – ответил парнишка сдавленным голосом и все так же неестественно выпрямившись, словно проглотил аршин.
– Да неужели? – Фернанда усмехнулась. – Это успокаивает. Чувствуешь себя в безопасности, зная, что не перевелись еще молодцы, умеющие узнать даму с полуслова, но, пожалуйста, прекрати. Зови меня просто Ферн, иначе я буду чувствовать себя старухой.
– Вы никогда не будете старухой, мадам, – застенчиво отозвался Сэм.
Фернанда быстро окинула его взглядом с ног до головы. Росту в нем под два метра. Фигура трогательно тонкая, жилистая, как у многих мальчишек в пору возмужания, а светлые, подстриженные коротко, почти под «ежик», светлые волосы еще не потемнели. Сэм на несколько месяцев младше ее сына Мэтью, и все же за эти три года он каким-то необъяснимым образом пересек границу между детством и юностью, подступив к порогу взрослой жизни, в то время как Мэтью по-прежнему остается пока мальчишкой. В низком голосе Сэма, в волевом выражении его лица, строгой линии рта, ясности и определенности его черт было нечто такое, что выделяло его среди сверстников. Правда, он был застенчив, но это вполне естественно.
– Твои родители здесь, Сэм?
– Нет, их нет сейчас в городе, так что я приехал один. Вот уже почти год, как у меня есть права, – добавил паренек, и сквозь военную выправку проглянула мальчишечья гордость.
– Слушай, Сэм, мне нужно вернуться на гасиенду за жакетом – здесь так сыро. Можешь подбросить меня на джипе? Не люблю сидеть за рулем ночью.
– Конечно, мадам.
Фернанда направилась к джипу, которым раньше воспользовалась Джез, и спустя какое-то время они уже были на пустой гасиенде.
– Я подожду вас снаружи, мадам, – сказал паренек.
– Ну что ты, Сэм, пожалуйста, пройди, – отозвалась Фернанда, – ужасно не люблю одна входить в пустой дом. Глупо, конечно, но мне всегда кажется, что там кто-то прячется.
Спрыгнув с подножки машины, Сэм проводил ее до дверей ее комнаты, где горела одна только лампочка, и остановился у порога, когда Фернанда вошла внутрь. Открыв шкаф, Фернанда принялась перебирать вещи, выискивая жакет.
– Вот проклятье, не могу найти! Сэм, пойди сюда, посмотри, может, ты увидишь мой красный жакет? В комнате так темно, а я, ты не поверишь, дальтоник.
Пока Сэм сосредоточенно копался в шкафу, Фернанда быстро и уверенно закрыла комнату изнутри. Схватив в ванной полотенце, кинула его на спинку кровати, затем вернулась к шкафу и слегка коснулась локтя парня.
– Да бог с ним, с жакетом, Сэм. На самом деле он мне вовсе не нужен.
– Что?
– Я попросту хотела убраться подальше от этой толпы и побыть наедине с тобой. Неужели ты не понял?
– Да вы смеетесь! – Он застыл словно вкопанный, наполовину зарывшись в одежде, настолько смущенный ее словами, что не смел сдвинуться с места.
– Да, наедине, – проговорила Фернанда и, потянувшись, обвила руками его шею. Губы ее приоткрылись, розовый язык медленно, словно пробуя на вкус, прошелся по верхней пухлой губе. Фернанда не спускала с курсанта ярко-синих капризных глаз, полных ожидания и предчувствия, лицо ее светилось лукавой полуулыбкой: какая изумительно-заманчивая, даже неожиданная идея привела ее в эту комнату!
– Мне и в голову не пришло... что вам не нужен... – Курсант качнулся в сторону, все еще напряженно застывший, в его серьезных юношеских глазах явно сквозила тревога.
– Сэм, прекрати. Уже можно расслабиться. Присядь-ка лучше вот на эту кровать, я хочу поговорить с тобой.
Фернанда перешла на властный, командный тон, которым обычно говорила с детьми, и паренек тотчас же подчинился ее старшинству, неуклюже опустившись на покрывало, которым была застелена кровать. Она присела рядом, совсем близко, касаясь его.
– Ну, Сэм, – начала она уже другим, заговорщицким тоном. В нем больше не угадывались материнские нотки, сейчас он должен был установить между ними некую шутливую связь. – Ты думаешь, я не знаю, что, прежде чем подойти к столу, ты заметил, что я сижу там одна? Разве в тот момент у тебя не мелькнула мысль, что тебе бы хотелось... ну, не знаю, – поцеловать меня, что ли? Прикоснуться ко мне. Может, даже заняться чем-то... чем с другими женщинами ты еще не занимался? А уж тем более с дамами. Не было у тебя раньше подобных мыслей, признайся? Только скажи правду, дай слово военного.
– Черт! Вы меня дразните, что ли? Вы помните меня мальчишкой, а вам не приходит в голову, что я уже вырос? Вам кажется забавной эта игра – ну что ж, а потом будете говорить моей матери, какие у меня грязные мысли, так ведь?
– Никто, ни ты, ни я, ни словом не обмолвимся твоей маме об этой встрече. Никогда. И я не играю в игры с такими большими и рослыми мальчиками, как ты. Но все же бывали у тебя эти мысли, Сэм? Ты так мне и не ответил.
– Ну... разве что потанцевать с вами, вот и все.
– Вот так уж лучше, Сэм. Куда лучше.
– Но я не понимаю... – пробормотал курсант, не осмеливаясь встать с края постели. Он сидел прямо, плотно поставив ноги на пол и положив руки на колени, и глядел прямо перед собой.
Лучше пока его больше не трогать, решила Фернанда, хотя выглядел он восхитительно: надутый и перепуганный. Свет от лампы играл на его молодой гладкой коже, свежих детских губах, сильном затылке. Посмотрев на него глаза, чтобы видеть, какой эффект произведут ее слова, Фернанда продолжала свою атаку. Голос ее стал необыкновенно нежным и тихим, она старалась не двигаться, чтобы сохранить дистанцию между ними.
– А тебе не приходило в голову, Сэм, что такая женщина, как я... вполне может... заинтересоваться молодым человеком твоего возраста? Когда ты так еще молод, Сэм, в тебе есть особая сила... какой нет у взрослых мужчин. Но в военной школе тебе просто не подвернулся случай, не так ли? На мой взгляд, это просто несправедливо. Такая сила – и все впустую.
Она секунду помолчала, а затем повторила ласковым голосом:
– Такая сила!
Фернанда видела, что паренька бросило в дрожь и он со всей силы впился руками в колени. Какие большие руки, подумала она, руки взрослого мужчины.
– Скажи же мне что-нибудь, – попросила Фернанда, томно выговаривая каждое слово и переходя на шепот, словно умоляла его доверить ей самое тайное. – У тебя когда-нибудь была женщина, Сэм? Только честно. Когда-нибудь у тебя в постели была обнаженная женщина, которая бы позволила тебе делать с ней все, что захочешь? Гм? О, по-моему, я знаю о тебе кое-что интимное, Сэм. Похоже, что в этой твоей академии каждую ночь, ложась в кровать, ты долго не мог заснуть – тебя распирало желание. Сэм, твоя плоть становилась крепкой и увеличивалась, настолько тебе нужна была женщина. И чем дольше ты думал об этом, тем сильнее становилось желание, это было невыносимо, казалось, ты можешь умереть, если не будешь обладать женщиной... Правда, Сэм?
– Прекратите... – простонал паренек, – пожалуйста...
Его ноги по-прежнему твердо упирались в пол, однако Фернанда видела, как под плотной тканью брюк увеличивается, распрямляясь вдоль живота, его набухшая тяжелая плоть, чуть ли не достигая ремня. Сэм все еще боялся шевельнуться, только руки нервно терзали колени; он не смел сдвинуться в ее сторону хоть на миллиметр, слишком смущенный, чтобы поднять на Фернанду глаза, прекрасно осознавая при этом то не поддающееся контролю возбуждение, которое вызывали ее слова. Он не мигая смотрел прямо перед собой в полумрак спальни, с ужасом чувствуя, что горячий жар в паху преобразуется в зримые перемены, которые невозможно не заметить. Ферн Килкуллен являлась ему в сексуальных фантазиях уже несколько лет, но сейчас он умирал от застенчивости, боясь произнести хоть слово; чтобы заговорить с нею сегодня, ему потребовалось значительное усилие. Его терзала одна мысль: если она и дальше будет продолжать в том же духе, он взорвется, прямо сейчас и в одежде.
– Ты знаешь, о чем я думаю, Сэм? – кокетливо спросила Фернанда голосом маленькой девочки, готовой поведать заветное. – Я думаю, что в школе, лежа в кровати, ты не раз представлял себе женщину, на которой нет ничего, кроме крошечных трусиков, настолько прозрачных, что ты мог бы разглядеть под ними таинственный треугольник волос. Почти мог – но все же не видел. А потом ты представлял себе, как эта женщина снимает с себя трусики, медленно, нарочито медленно, так чтобы ты успел как следует разглядеть прелестную поросль волос, светлых и мягких, как у меня, уводящих к таинственной развилине ног. И ты разгорался все больше и больше и уже не мог сдерживаться, запуская руку под одеяло и принимаясь массировать себя сначала чуть-чуть, потом все сильнее, воображая при этом, что женщина уже полностью сняла трусики, отбросив их в сторону, и теперь ничто не сковывает ее ног. Она стоит перед тобой совершенно нагая, не говоря ни слова, не издавая ни единого звука, потом просто ложится на постель, немножко раздвинув ноги и двигая ягодицами, поскольку тоже не может сдерживаться, потому что ее просто кидает в жар при мысли, что ты смотришь на нее, все более и более стремясь к ней, о-о, еще как стремясь. Ты уже готов, Сэм, ты уже совершенно не в силах продолжать игру, ты представляешь, как, протянув руку, кладешь ее на заветный треугольник, а женщина по-прежнему не говорит ни слова, она просто не может остановиться, прекратить извиваться всем телом, приподнимая бедра навстречу тебе, а затем кладет свою руку поверх твоей, медленно раздвигая ноги, чтобы ты мог видеть, что скрывается за нежными волосами... И ты понимаешь, что можешь взять ее, пронзить, войти в нее... о-о-о, небо... Сэм, я просто обязана помочь тебе, взять тебя в свои руки, иначе случится беда... Ведь правда? – прошептала Фернанда.
Она быстро склонилась вперед, ловко расстегнула «молнию» на его брюках, выпуская на свободу его напряженный, болезненно набухший орган.
– О, какой он большой, какой красивый, – прошептала она, забирая его в ладони.
Пока она нашептывала эти слова, паренек, едва не теряя сознания от напряжения, откинулся на кровати, яростно закусив губу, чтобы удержать стон. Он взорвался немедленно, прямо ей в ладони, быстрыми, мощными струями и с каждым новым всплеском все крепче и крепче закусывал губу, чтобы не позволить ни единому звуку вырваться наружу, пока наконец не почувствовал, что опустошен. Фернанда, выпустив его, обернулась за полотенцем и насухо вытерла руки. Паренек откинулся на кровати, застегивая брюки, все еще крепко зажмурившись и тяжело, но уже облегченно дыша. Склонившись над ним, Фернанда по его лицу поняла, что он не смеет взглянуть на нее, смущенный слишком быстро наступившей развязкой.
– О, Сэм, ты просто сделал то, что я хотела, только то, что я хотела, – успокоила его Фернанда. – Ты еще сможешь кончить, и не раз, пока не решишь, что выдохся. Я намерена опустошить тебя полностью.
– Я не понимаю... – едва дыша и почти рыдая, проговорил Сэм. Наконец-то он открыл глаза и взглянул на нее. – Зачем вы так со мной? Вы заставили меня сделать это так быстро, все эти ваши слова, вы знали, что все так получится. Я просто не мог сдержаться. Вы обошлись со мной как с игрушкой!
– Послушай, Сэм, – негромко начала Фернанда, стараясь, чтобы голос ее звучал по-прежнему чувственно. – Я покажу тебе и позволю сделать все-все, что только приходило тебе в голову в твоих фантазиях, и даже то, что не приходило. Если тебе не понравится, ты уйдешь. Мы только еще начинаем, это всего лишь пробный шаг. Ты хочешь сейчас уйти? Ведь нет же? Ты хочешь остаться здесь, быть со мной.
Не прекращая говорить, Фернанда расстегнула на себе пояс, потом «молнию» на брюках из оленьей кожи, так что они наконец свободно скользнули на пол. Она стояла перед ним совершенно обнаженная, и он приподнялся на локтях, раскрыв от изумления рот и потеряв от потрясения дар речи.
– А теперь, Сэм, просто смотри. Не вздумай двинуться, – предупредила Фернанда, проводя рукой по своему телу, приподнимая ладонями роскошные груди и сжимая их, сводя вместе. Затем она нежно погладила себя по округлому животу, женственным бедрам, пока рука ее, соблазнительно проведя по волосам, не скользнула вниз, заманчиво утонув в таинственном углублении. – Ну вот, я знала, что тебе нельзя доверять, – прошептала она, демонстрируя ему мягкие линии своего тела и бесстыдно лаская себя. – Ты опять уже почти готов.
Она не собиралась подпускать его к себе, пока не доведет до исступления, а уж потом заставит полностью подчиниться своим желаниям. Лизнув пальцы, она принялась играть с сосками, пока они не налились и не затвердели, выделяясь нежно-палевыми бутонами на роскошных розовых грудях. Паренек заметно испытывал трудности с дыханием.
– Сними одежду, но только не поднимайся с постели, – приказала Фернанда. Продолжая играть с сосками, она смотрела, как Сэм быстро справляется с одеждой, отбрасывая ее в сторону; увидев худощавое, но сильное нагое тело, отметила, как участилось ее дыхание. – А теперь откинься на подушку и повторяй за мной: «Я твой раб». Повторяй громко.
– Нет! – запротестовал паренек.
– Если не скажешь, я уйду. Говори и поиграй с собой, пока будешь произносить эти слова. Потереби его, как делаешь, когда остаешься один. Покажи мне, как это бывает...
– О господи!..
– Повторяй.
– Я твой раб! Я сделаю все, что хочешь, только пусти меня к себе.
– Нет-нет-нет, не сейчас. Пока еще ты должен исполнять мои желания. Не думай ни о чем, просто смотри на меня, наблюдай, что делаю я, и забавляйся с собой. Я хочу видеть это. Не останавливайся, не останавливайся и не пытайся прикоснуться ко мне, что бы я ни делала.
Фернанда стояла совсем рядом с распростертым на кровати пареньком, так, чтобы он мог видеть ее палец, который, лизнув, она поместила между ног. Поласкав себя, она вернула его назад, к губам, и, еще раз лизнув, вновь поместила вниз живота.
– Так кто ты, Сэм?
– Я твой раб, – простонал он, едва разжимая пересохшие губы, чувствуя, как наливается, восставая, его плоть.
– А что я делаю?
– Трогаешь... себя. О боже, да дай же мне войти, пожалуйста, ну хоть один раз.
– Я уже вся мокрая внутри, но все же, Сэм, пока еще рано. Ты не должен касаться меня. Можешь смотреть, но не трогать. Продолжай заниматься собой.
– Нет, – нетвердо проговорил он. – Не буду. Я не ребенок.
– Тогда это сделаю я, – безжалостно сказала Фернанда, склоняясь над ним так, чтобы коснуться волосами паха.
Она опять взяла его в руки и быстрыми, уверенными движениями принялась массировать, безжалостно и властно, в заданном ею темпе, пока паренек не обмяк снова, раскинувшись на постели, полностью подчиняясь ей, отдавая себя в ее власть и руки, умоляя не останавливаться, продолжать, продолжать... Он кончил через мгновенье, взорвавшись в ее руках уже не с прежней легкостью, но сильными, мощными импульсами, настолько чувственными, что он не мог сдержать в себе стон облегчения.
– Отлично, Сэм, просто превосходно, – похвалила Фернанда, вытирая полотенцем руки. – Мой раб, вот кто ты. И наконец-то ты научился покоряться мне.
Она легла на кровать рядом и взглянула на юношу. Курсант казался совершенно выжатым, почти бездыханным; каждый мускул, каждая точка, каждый сустав его юного тела расслаблены. Он лежал на боку, слегка отвернувшись в сторону.
Да, он был ее раб – без имени и лица, ее преданный раб, о котором она столько мечтала в своих фантазиях, мечтала годами... Или почти тот, о котором мечтала. Сейчас он истощен, желания оставили его. Но через секунду она позволит ему прикоснуться к себе, опять заставит следовать малейшему желанию. Когда же он снова будет готов, она откроет ему, что нужно уметь ждать – ждать, когда будет готова она. Он уже принадлежит ей, он усвоил преподанные ему уроки, которым его обучила она. И почему только раньше ей не приходило в голову заняться с этим мальчишкой? С мальчишками-рабами, раздумывала Фернанда в полутьме, уже через секунду уносясь на волнах сна.
Она проснулась от странного ощущения, что распята, придавлена на постели телом Сэма. Его плоть, очередной раз воспрявшая и набухшая с невероятной для третьего раза силой, уже касалась святая святых ее тела, готовая ворваться внутрь. Раздвинув коленями ее ноги, он простонал и грубо вонзился в нее, продвигаясь все глубже и глубже, пока не заполнил ее целиком.
– Значит, я твой раб, так, что ли? А здорово я тебя трахаю, ты, подстилка... Сумел бы так твой настоящий раб? – с угрозой проговорил он. – Я покажу тебе, какой я раб...
– Прекрати! Прекрати немедленно, иначе я закричу.
– Да плевать я хотел... Я уже в тебе, и тебе это понравится.
– Сэм, я расскажу твоей матери...
– Ну да, конечно... А как я оказался в твоей комнате? Лучше молчи. Ты этого хотела, я же знаю.
– Я не хотела!
– Ну да, как же! – Он на мгновение замолчал и, простонав, остановился, чтобы с новой безжалостной силой наброситься на нее еще раз, с той сумасшедшей, необузданной силой, которой обладают только такие юнцы. Дыхание его было неровным, он не касался ее – ни руками, ни губами, полностью поглощенный одним, и, хотя Фернанда сопротивлялась, стараясь его остановить, он снова и снова безжалостно врывался в нее. Он двигался быстрее и быстрее, сотрясая под собой кровать, настолько безразличный к ощущениям той женщины, с которой был сейчас, как будто все это произошло в публичном доме. Наконец он разрешился коротким и мучительным оргазмом и тяжело рухнул на нее, все еще заполняя ее полностью. Она принялась колотить его кулаками, и он оставил ее, отвалившись в сторону и не говоря ни слова.
Фернанда вскочила, сотрясаясь от ярости и шока, кинулась к шкафу и поспешно натянула на себя халат.
– Убирайся отсюда, грязный ублюдок!
– Черт, да дай же мне передохнуть. Ты получила, чего добивалась, не так, что ли? Что там ни говори, а я уверен, что тебе не каждый день подобное перепадает.
– Пошел вон!
– Да ладно. – Он поднялся, натягивая одежду, настолько выжатый, что едва держался на ногах. – Ха, я вспоминаю о своих фантазиях – ничего даже близко похожего! Слушай, Ферн, я возьму твой джип? Надо же мне как-то добраться до своей машины.
– Бери, – коротко отрезала Фернанда. – Да поторапливайся.
– Иду. Слушай, не думай ты ни о чем, я никому не скажу. Да никто этому и не поверит. Во повезло тебе, а?


– Фиеста удалась на славу, – уверяла отца Джез после того, как часа в три утра последние гости гасиенды наконец-то разбрелись по кроватям. – Самая лучшая за последние годы.
– Ты выглядишь так, словно тебе всю ночь прогулять нипочем, – ответил он. – Вот только платье бы хорошо сменить.
– Да уж. Кузен Кейси прикончил и это. Я могла бы переодеться, но, кроме пары джинсов, у меня здесь ничего нет. А если б даже и было, кто знает, что выкинет Кейси на этот раз? Уж лучше не рисковать.
– Ну, он не нарочно, – возразил Майк, удобно устроившись в одном из кресел в спальне, куда они с Джез укрылись на то время, пока кузен Кейси перетаскивал свои вещи из комнаты Джез в комнату для гостей, чтобы устроиться там на целый год.
– Фрейд говорил, что случайностей не бывает, – заметила Джез, насмешливо приподняв брови.
– Полная чепуха, – лениво отозвался Майк.
– Ну, это ты ему скажи.
– Так вы с Кейси стали друзьями?
– Парень неплохо танцует. Ты это хотел сказать?
– Вы протанцевали вместе весь вечер.
– Ты тоже, – не без ехидства заметила Джез. – Вместе с Рэд.
– Точно. Вот уж не думал, что ты заметишь.
– Я все замечаю. Слушай, па, я иду спать. Завтра утром мне нужно мчаться обратно, черт бы их всех побрал.
Поднявшись с кресла, Джез склонилась над отцом, чтобы поцеловать его в макушку. Повернувшись, чтобы выйти из спальни, она заметила фотографию матери: ту самую, которую она сделала еще девочкой и которая так и простояла все эти годы на столике у кровати отца. На мгновение ей показалось, что она смотрит на свою фотографию, потом портрет быстро приобрел привычные очертания, превратившись в знакомый снимок, один из первых, которые она сделала. От матери Джез унаследовала тот же разрез глаз и изгиб бровей, больше ничего, но беглый взгляд схватывал именно эти черты. Это сходство подчас отмечали и другие, однако разница в цвете волос и очертаниях рта Джез и Сильвии нередко его затмевала.
Интересно, подумала Джез, бывает ли, чтобы отец засиживался перед фотографией, глядя в глаза Сильвии, или это уже просто привычка – держать в спальне одну-единственную фотографию?


Сильвия Норберг приехала в Калифорнию в январе 1959 года. Студентка одного из театральных училищ Швеции. Ей не было еще и двадцати, когда она снялась в фильме Ингмара Бергмана, после чего ее приметил Голливуд. Сильвия была единственным ребенком в семье стокгольмских интеллектуалов: отец – искусствовед, а мать – известный дизайнер. Они вели обычную для богемы бурную жизнь, центром которой была Сильвия. Родители сознательно развивали рано заявивший о себе талант дочери, поощряя в ней сильное врожденное чувство индивидуальности.
Родители наделили Сильвию как бы особой силой личности, которой обладают люди, не знающие сомнений и не нуждающиеся в признании и одобрении.
Сильвия обладала редким качеством: полной и безоговорочной уверенностью в правильности сделанного выбора – уверенностью, которая в зрелой женщине встречается редко. И в детстве, и в юношеские годы ее свободомыслящие родители старались подчеркнуть одно: жить нужно так, как считаешь правильным. И Сильвия Норберг выросла настолько уверенной в каждом своем шаге и настолько решительной в предъявлении своих прав, что никто никогда в них не усомнился.
Она стала национальной звездой, снявшись в первом же американском фильме, поскольку относилась к той породе актрис, которые неизбежно становятся звездами, стоит им только появиться на экране, как это было с Одри Хэпберн после «Римских каникул». Сильвия приняла свою «звездность» с очаровательной и сдержанной грацией, без благоговейного страха или изумления перед неожиданным поворотом событий, словно юная принцесса, которая от рождения знает, что судьбой ей уготована корона.
Она настолько отличалась от других голливудских звезд – поведением и манерой держаться, восприятием жизни и системой ценностей, жизненной ориентацией, обворожительной важностью и серьезностью, – что пресса с огромным уважением подхватывала любое ее высказывание. Она завоевала любовь у газетчиков, не приложив для этого даже малейших усилий со своей стороны. По-английски она говорила чуть более правильно, чем нужно, с едва заметным скандинавским акцентом, что придавало ее словам особую очаровательную весомость и значимость, которых нет ни в одном варианте разговорного английского.
Сильвия Норберг была красива, но не сексуальной красотой «нордической» блондинки с белыми, как лен, волосами. Волосы у нее были скорее русые, с легкой природной волной, подстриженные просто, до подбородка. Ее ясные серые глаза источали особый свет, переменчивый и таинственный – так переливается, наверное, лунный камень, – сияние, которое можно было разжечь словом и словом же погасить, чарующее сияние, заставляющее каждого, кто встречался с нею, задуматься, о чем она сейчас размышляет. Радушная и приветливая, отзывчивая, Сильвия была красива естественной, трогательно простой и открытой красотой – лесная нимфа, свежая и чистая, что полностью отвечало духу начала шестидесятых годов. Она напоминала чувственную девчонку-сорванца с острым умом – именно так можно было бы выразить суть того образа, к которому стремились в то время женщины в противовес утонченному, зрелому, подчеркнуто женственному образу, характерному для звезд прошлого.
Безразличная к общественному мнению, не признающая никаких границ, которых обычно требует от человека жизнь, Сильвия жила, подчиняясь простому девизу: она всегда получит то, чего хочет.
За свои юные годы она могла бы привести немало примеров, когда сумела выбрать правильный поворот на жизненной тропе. Но Швеция, она прекрасно понимала это, не так сложна, как Голливуд. В кинобизнесе, если не постоять за себя, придется подчиниться системе, а это ей не по душе.
После того как летом 1959 года был завершен второй фильм с ее участием, Сильвия решила передохнуть – в тот самый момент, когда любая амбициозная американская актриса, не задумываясь, с головой бы ринулась в карьеру, забыв обо всем на свете. Но Сильвия только что снялась в двух серьезных фильмах подряд без передышки, пройдя все круги ада, неизбежные для рождения новой звезды, – встречи и интервью, позирование для фото, – и пришла к мысли, что должна взять небольшой отпуск, чтобы немного освоиться в новом качестве.
В Швецию поехать она не могла – в сентябре ее уже ждали съемки. Она должна была приезжать в Голливуд в июле и в августе на примерку костюмов, грима и париков. Однако потребность вновь услышать шведскую речь, поговорить самой на родном языке была неодолима. Она скучала по мелодии родной речи куда больше, чем могла предположить, а потому откликнулась на настойчивое предложение Свена Хадсена, двоюродного брата ее отца, владеющего небольшой шведской кофейней в Сан-Хуан-Капистрано, провести у него отпуск.
Там она будет неподалеку от Лос-Анджелеса, так что всегда успеет вскочить в поезд и добраться туда на день-другой, если потребуется. И в то же время крошечный городок, раскинувшийся вокруг величественных руин христианской миссии, казался ей настолько необычным и старомодным, настолько удаленным от избитых троп, что провести там лето значило получить тот же заряд свежести и бодрости, который может дать лишь путешествие в чужие страны. Первый фильм с ее участием, как заверил ее Свен, не добрался еще до единственного кинотеатра в Сан-Хуане, а следующий вообще до осени на экраны не выйдет.
– Конечно, кое-кто из местных тебя может узнать по фото на обложке «Лайфа», – сказал Свен, – но докучать тебе они не станут, если ты сама не захочешь, а уж на меня можешь положиться: я лишний раз твоей известностью хвастать не стану.


Весной 1959 года Майк и Лидди Килкуллен вынуждены были окончательно признаться друг другу, что их совместная семейная жизнь подошла к концу. Совместное воспитание дочерей – очень слабое звено для того, чтобы так долго удерживать людей вместе. Просто раньше им не хватало смелости признаться, что каждый из них сделал неверный выбор.
Тридцатилетие Лидди лишний раз напомнило ей о всех ее недовольствах, высветив их с новой силой, и заставило принять решение уехать, пока она еще в состоянии это сделать. Валери исполнилось одиннадцать, а Фернанде восемь лет, и Лидди вынашивала по отношению к ним твердые как кремень и возвышенные планы. Пусть хоть у них будет то, чего лишила себя она и чего им никогда не получить, если дети вырастут тут, на ранчо. Хватит того, что она вынуждена была целых десять бесконечных лет терпеть эту изоляцию от жизни большого города. Если немедленно не забрать девочек отсюда и не поместить их в приличную школу, они так и не приобретут того лоска, который необходим, чтобы занять в мире достойное их место.
Собрав девочек, Лидди примчалась к родителям, в небольшой городок Честнат-Хилл неподалеку от Филадельфии, чтобы перед разводом провести там лето. Прежде чем сделать решительный шаг, она хотела еще раз проконсультироваться у их личного адвоката.
Майк Килкуллен даже не пытался ее остановить. Слишком поздно, думал он, одновременно молчаливо соглашаясь с ее решением и чувствуя себя неудачником. Если б не дети, у них с Лидией в последние десять лет и так не было ничего общего, одни воспоминания. Они постараются договориться, чтобы девочки как можно больше времени проводили с ним, но Майк давным-давно знал, что рано или поздно Лидди вернется к жизни, от которой никогда по-настоящему не удалялась.
Уже более двух лет она не позволяла ему даже пальцем к ней прикасаться. Он не винил ее – как не винил себя за то, что не послушался ее бесконечных уговоров продать ранчо и начать новую жизнь с семьей в Филадельфии. Коль скоро ей могла прийти в голову эта идиотская, болезненная идея, значит, они и вправду совершили огромную ошибку, поженившись.
Погода той весной выдалась прекрасная, но гнетущим и давящим был климат в его душе. После затяжных зимних дождей холмы вокруг ранчо покрылись сочной зеленью и стали напоминать Ирландию; скот наедался досыта, и после мартовского клеймения скота цены на новое поголовье – здоровое и быстро набирающее вес – достигли рекордного уровня. На аукционе в Сан-Франциско Майк купил двух призовых быков, а остатки прибыли положил в банк в Сан-Клементе, где давно уже держал счет.
Что ж, за счет скота особо не разбогатеешь, думал он, тем более в Калифорнии, но, если не слишком роскошествовать, заботиться о земле и поголовье, иметь достаточные площади под урожай, сдавать их в аренду, чтобы обеспечить надежный ежегодный доход, голодать не придется, это уж точно.
В Техасе отрезок земли размером в шестьдесят четыре тысячи акров сочли бы крошечным наделом, но здесь, в Южной Калифорнии, в свои тридцать четыре года Майк Килкуллен считался одним из крупнейших землевладельцев. Ранчо занимало почти одну шестую округа Оранж, и даже несмотря на то, что Майк голосовал за демократов, за ним закрепилась репутация настоящего гражданина. Все бы ничего, если забыть о том, что его личная жизнь суха, как сток раковины, и бесцветна, как земля за пределами верхней границы лесов на перевале Оулд-Сэддлбэк.
От жалости к себе уже тошнит, сказал себе Майк, направив машину в Сан-Хуан, чтобы взглянуть, открыта ли еще кофейня Свена Хансена. Там можно выпить чашку крепкого кофе с куском кекса. Идти сегодня в бар «Свэллоуз», заполненный веселой, разудалой толпой, настроения не было, но без детей гасиенда после обеда настолько пустела, что оставалось либо выбираться оттуда куда глаза глядят, либо сидеть дома, обливаясь горючими слезами над собственным одиночеством. Беда в том, размышлял Майк, что по вечерам скотина рано укладывается спать. Если б не так, ему и присесть было бы некогда, а значит, и лишний раз задуматься.
– Мисс? Я не слишком поздно?
– К вашим услугам, сэр, чего желаете? – отозвалась Сильвия. Она спустилась вниз, чтобы сделать себе чашечку кофе, и собиралась уже закрыть кафе на ночь, поскольку Свена не было. Однажды ей пришлось играть официантку, и на секунду ее позабавила возможность сыграть ту же роль в жизни. Эта идея наполнила ее глаза таинственным светом.
– Кофе, пожалуйста, и один из ваших фирменных кексов с тмином, если что-то осталось.
О Пресвятая Дева, Мария-заступница! К каким же это услугам? Ему бы такую официанточку, с легким акцентом и тонкой усмешкой в глазах, бросающую в ответ такие возбуждающие фразочки, – и он ей покажет, к каким услугам. Для начала зацелует ее до полусмерти, пока голова не пойдет кругом.
– Могу я предложить вам сливки или же вы предпочитаете черный кофе? – опять спросила Сильвия.
– Черный лучше. Вы давно здесь работаете?
– Всего неделю. Свен – мой двоюродный дядя.
– Вы здесь надолго?
– Я приехала всего лишь на лето, – с сожалением ответила девушка.
– А имя у вас есть?
– Сильвия...
Вот это экземпляр, думала Сильвия. Он просто превосходен! Проведя в Голливуде шесть безумных, перегруженных и все же одиноких месяцев, она уже начала подумывать, где найти человека, который бы ей понравился: взрослого, но без занудства, сильного и мужественного, к каким она привыкла в Швеции. На актеров и режиссеров, сценаристов и продюсеров из Голливуда у нее времени нет. Уж слишком они надломленные, искусственные, слишком поглощены глуповатым и избыточным миром кино.
– Я Майк Килкуллен, – сказал он, поднимаясь и протягивая ей руку. – Не хотите ли выпить со мной чашку кофе?
– А здесь разрешено официанткам принимать приглашения посетителей?
– В Сан-Хуан-Капистрано все разрешено, – ответил Майк, неторопливо улыбаясь. – Добро пожаловать в Дворец Свободы.
– Вы живете по соседству, Майк Килкуллен? – серьезно спросила Сильвия, присаживаясь рядом.
Он, несомненно, ирландец. Как она сразу не догадалась? Дитя севера, как и она. Человек с жаркой кровью и, без сомнения, тяжелым характером, способный как на глубокую преданность, так и на сильное упрямство, подчас склонный и к меланхолии, в общем, чуть-чуть с сумасшедшинкой.
– У меня тут ранчо, милях в пяти южнее.
– Что вы выращиваете?
– Выращиваю? Я скотовод, – ответил он со сдержанной гордостью, представляя себя этой прелестной женщине. Уж слишком она владеет собой и слишком самоуверенна, чтобы принять ее за девушку. – Хотите посмотреть мое ранчо? Как-нибудь на днях? Со Свеном я договорюсь. Вы ездите верхом?
Он был взволнован, как мальчишка, впервые приглашающий девушку на серьезное свидание. Она хотя бы догадывается, насколько красива? Его поразило, как такая женщина могла задержаться в таком простоватом месте, могла заниматься таким непрестижным делом, но расспрашивать он не посмел, боясь показаться бестактным.
– Я очень люблю верховую езду. Вы можете достать для меня лошадь?
– Конечно.
– Завтра у меня выходной, – объявила Сильвия.
– Но завтра же суббота. Вы уверены, что не понадобитесь Свену?
– Может быть, и понадоблюсь, но меня не будет. Я поеду с вами верхом. Во Дворец Свободы.
Когда Сильвия смеялась, под глазами у нее возникали легкие морщинки, и эти выразительные лучики веселья внезапно меняли весь ее облик: былая серьезность куда-то пропадала, она становилась откровенно радостной.
– Быстро вы обучились обычаям этой страны.
– Мне говорили, что я способная.
– Я заеду за вами в любое удобное для вас время. Возьмем с собой немного еды и отправимся к океану, устроим там пикник на утесе.
– Прекрасно! Именно об этом я и мечтала! Я всегда делаю то, что мне хочется.


– Обычно мой отец приезжал сюда, переходил бухту вброд и, можно сказать, вытаскивал омаров руками, – рассказывал Сильвии Майк, когда они скакали к пещере в желтоватом утесе, с которого свисали похожие на порывы пламени стебли фуксии и пурпурной бугенвиллеи. Они спешились, и Майк расстелил на земле одеяло, покидал на него пакеты с бутербродами и термос, выбрав для этого место в углублении скал: там они могли поесть с удовольствием, надежно укрытые от ветра, продувающего берег насквозь.
Слева от них раскинулся Тихий океан. Бесконечные ряды волн с пенящимися гребнями, разбиваясь о валуны Валенсия-Пойнт, поднимали высокие струи брызг. От кромки воды пещеру отделяла широкая полоса пляжа, песок потемнел от прилива, пропитавшись влагой, и был покрыт паутиной водорослей и клочьями морской пены. Надо всем этим простирался бездонный купол небес, озаренный солнцем. Такой особенный, тонкий, прозрачный, пьянящий свет бывает только там, где океан сливается с небом.
Пока Майк распрягал лошадей, чтобы они могли пастись на свободе, Сильвия легко сбежала вниз, на берег, где после откатившейся волны остались капли воды, сверкавшие драгоценной россыпью, и застыла там на отметке прилива. Прикрыв руками глаза, она стала медленно поворачиваться в лучах солнца. Океан, пляж, сотни и сотни миль зеленых холмов, верхушки гор, различимые вдали за прибрежными скалами, – она кружилась и кружилась, вглядываясь в линию горизонта, раскинув в восторге руки, в восторге от бесконечных просторов, простирающихся от самой кромки воды и до вершин гор.
– Здесь просто рай! – воскликнула она и бросилась бежать вдоль берега, бесцельно, в никуда, – естественная реакция для человека, вдруг обнаружившего, что он находится на краю земли.
Майк рассмеялся, заметив, как лошади пустились вскачь, едва Сильвия побежала по берегу. Они составляли единую живописную группу – вместе с океаном, солнцем, этим воздухом и шумом прибоя. Майк бросился следом за Сильвией, и так они носились по кромке воды, останавливаясь, меняя направление, разворачиваясь, уклоняясь и ускользая друг от друга, налетая и сталкиваясь, как сорвавшиеся с поводка щенки, но наконец, обессилевшие и запыхавшиеся, вынуждены были остановиться.
Они упали на песок, но в ту же секунду обнаружили, что он сочится влагой, и, смеясь, помогли друг другу подняться, а потом побрели вверх по склону, к пещере, где рухнули на расстеленное одеяло, продолжая хохотать.
– Хочешь поцеловать меня? – спросила Сильвия, едва к ней вернулась способность говорить.
– Это самый глупый вопрос, который я когда-либо слышал, – ответил Майк и сжал ее в объятиях.
Она была стройная, тонкая, он – большой и мускулистый, но оба достаточно сильные и одинаково сумасшедшие. Безумие овладело ими с той самой минуты, когда они впервые увидели друг друга, и не давало заснуть ночью, наполняя волнующими образами.
Порывистые, резковатые, неловкие от неистовой страсти, они целовались, крепко обнимая друг друга, с той поспешностью, которая оставляет синяки на губах, заставляет упираться носом в нос и натирать подбородок, пока наконец не найдется удобное и правильное положение.
Сильвия принялась расстегивать рубашку Майка, когда он еще продолжал ее целовать. Ей не терпелось увидеть белизну его кожи, границу между нею и загаром, она жаждала упереться руками в сильную, мускулистую грудь, почувствовать его мощь, пройтись ладонями по густым волосам на его груди. Она познала первого любовника, едва ей исполнилось шестнадцать, но с той поры ни один мужчина не вызывал в ней такой страсти, такого жгучего желания, словно от его исполнения сейчас зависела вся ее жизнь.
– Подожди! – остановил ее Майк, когда она нетерпеливо взялась за его ремень. – Ты уверена, что знаешь, что делаешь?
– Это самый глупый вопрос... – прошептала она. – Лучше помоги мне.
Заглянув ей в глаза, он понял вдруг, прочитал в них, что с этой женщиной вступает в странный и незнакомый мир, в котором не нужны вопросы. Он должен просто следовать за ней.
– Я помогаю, – ответил Майк и через секунду разделся донага. Он уложил Сильвию на одеяло, снял с нее льняную рубашку и, хотя пальцы дрожали, ловко расстегнул «молнию» на белых брюках.
– Быстрее, – без тени сомнения приказала она, освобождаясь от одежд.
– Быстрее? – Ему хотелось изучить ее тело, насладиться ее красотой неспешно и тщательно.
– Я хочу тебя. Сейчас, – проговорила она низким, слегка дрогнувшим голосом, голосом, не терпящим возражений, и внезапным гибким движением приподнялась, села на одеяле и, перекатившись, оказалась верхом на нем, распластав под собой и сжав коленями его бедра.
Какое-то время она наслаждалась его мощью и силой, любуясь им, затем, качнувшись взад-вперед, уверенно и не спеша, не говоря ни слова, завладела им – тонкая белая колонна из крови и плоти, откинувшаяся назад на вытянутых руках, с задорно торчащими вверх грудями, гордо вздернутой головой и широко распахнувшимися от муки и наслаждения глазами – счастливый наездник, первый разорвавший ленту на финишной черте.
Затем она всем весом легла на его грудь и вытянула ноги поверх его ног, так чтобы их тела слились воедино по всей длине. Он был настолько крупнее, что практически не ощущал ее веса, пока лежал, откинувшись на спину, стараясь контролировать свои чувства и выжидая, что она будет делать дальше. Застыв на минуту, она чувствовала, как он заполняет ее, прислушиваясь к биению его сердца, частоте дыхания, к его пульсу.
Он был как дикое животное на пустынном диком берегу, за которым она давно охотится и вот наконец поймала, думала Сильвия, подставив спину теплу солнечных лучей и ощущая на губах вкус соли. Теперь уже можно и не спешить. Теперь он полностью принадлежит ей. То, чего хочет, она получает всегда. Теперь можно позволить себе наслаждаться любовной прелюдией, едва ощутимо сжимая и разжимая мышцы, настолько легко, что никто другой, менее чуткий, чем Майк Килкуллен, этого и не заметил бы.
Он словно ждал от нее этого слабого сигнала. Быстро обхватив руками легкое, прекрасное тело, не размыкая сплетенных ног, он легко приподнял ее и перевернул на спину, под себя, так что теперь уже он мог наблюдать за ней сверху вниз. Они долго смотрели друг другу в глаза, и Майк понял, что Сильвия его разгадала: ни одна женщина не оседлает его, не подчинит себе, ни одна не заставит его взорваться, если он этого не хочет.
Осторожно и неспешно освободив себя от пленительных пут ее тела, Майк нежно принялся ласкать внутреннюю поверхность ее бедер. Затем вновь овладел ею, останавливаясь и выжидая, прежде чем двинуться дальше хоть на дюйм, давая себе отдых и чутко вслушиваясь в ее призывные ответные движения. Они не проронили ни слова, и, вновь прервавшись, он опять принялся ласкать тот самый таинственно-сокровенный участок ее тела, слыша, как откликается Сильвия на его ласки, устремляется навстречу ему, прислушиваясь к ее участившемуся дыханию, наблюдая, как она начинает задыхаться от страсти, крепко зажмурив глаза. Только дождавшись знакомого сигнала, уловив сначала внутреннее напряжение, затем тяжелое оседание ее бедер, только услышав сдержанный вздох, сорвавшийся с ее губ, он позволил себе ускорить ритм, отдавшись страсти, которая должна была привести их обоих к счастливому завершению.
Они лежали, повернувшись на бок и не размыкая объятий.
– Этого не может быть, – пробормотал Майк странным, незнакомым голосом.
– Обычно этого и не бывает, – ответила она, мягко рассмеявшись.
– Не смейся, а то я сейчас выну...
– Рано или поздно это случится, – сказала она, продолжая смеяться.
– Крупный специалист? – спросил Майк, внезапно встревожившись, и в голосе его послышалась нотка, которая заставила Сильвию немедленно освободиться из его объятий и сесть, обхватив руками колени и спрятав прелестную грудь: лесная нимфа, возникшая из спасительной услады дерев, выбравшаяся погреться под яркие лучи солнца.
– Не знаю, есть ли более приятный спорт, которым стоило бы заниматься профессионально.
В голосе ее не было вызова, только полная уверенность, четкость и абсолютная искренность. Но глаза ее больше не смеялись.
– Я хотел сказать... Хочу сказать... ты... – Майк тоже сел, вдруг почувствовав, что если будет и дальше лежать, то утратит свое превосходство.
– Ты хочешь сказать, но безуспешно, мой дорогой, что ты удивлен. И даже больше – потрясен тем, что случилось. Женщина, которую ты впервые увидел только вчера, отдалась тебе так быстро. Больше того, для нее занятие любовью – своего рода спорт, которым стоит заниматься профессионально. Разве не так? Тебе даже не нужно отвечать, я все вижу по твоему лицу. Ты ожидал, что будешь ухаживать за мной неделями, прежде чем я позволю тебе – может быть! – сделать со мной то, что ты сделал сегодня. Но даже в этом случае решающее слово в выборе момента останется за тобой. И все это случится ночью, правда? В общем, ты думал, что я должна буду лучше тебя узнать, прежде чем...
– Это ты говоришь, а не я, – возразил Майк, зная, что все, что она сказала, – правда.
– Вовсе нет. Я просто читаю твои мысли. Ты – американский мужчина, а я научилась уже их понимать, знаю, что они думают, во что верят, какое поведение считают подходящим для женщины. В этой стране ты вовсе не исключение.
Она говорила с достоинством, в ее словах, в каждой фразе, которую она произнесла, сквозила такая мягкая уверенность, лицо было таким разрумянившимся от любви, а волосы настолько взъерошены, что сейчас она выглядела даже моложе своих двадцати лет.
– Проклятье, я не понимаю тебя! – воскликнул Майк в отчаянии. – Ты сказала, что приходишься родственницей Свену, приехала сюда ненадолго, работаешь с ним в кофейне – и вдруг демонстрируешь мне свою опытность, знание американских мужчин, их поведения и образа мыслей. Ты слишком красива, чтобы быть просто социологом, антропологом или еще каким-нибудь ученым синим чулком. Но ты не просто красива, ты слишком уверена в себе и слишком подкована в вопросах секса, чтобы быть обычной женщиной. Объясни мне, что происходит.
Встав на колени, он схватил Сильвию за плечи, притянул к себе и, приподняв ее подбородок, взглянул ей прямо в глаза.
– Скажи, что происходит? – повторил он. – Ты русалка, оборотень или эльф в облике человеческом?
– Всего-навсего актриса, – ответила Сильвия, прикрывая веками глаза и невинно улыбаясь. – В Стокгольме и... в Голливуде.
– Киноактриса? Но я никогда тебя не видел. Ты играла в американском кино?
– Снялась в двух фильмах. Первый – «Совершенно чужие», а второй, «Неверная жена», еще не вышел на экраны.
– Я лет шесть не был в кино, но газеты иногда читаю. «Совершенно чужие» стал просто сенсацией. Какую роль ты играла?
– Главную.
– Ты та самая девушка, которую потом называли новой Ингрид Бергман?
– Да, да, да! Я собиралась сказать тебе при случае, так что можешь прекратить свой допрос. Да, я кинозвезда, а не просто киноактриса. Тебя это волнует?
– Наверное, должно бы, но не знаю почему, – медленно отозвался Майк, стараясь переварить неожиданно неприятную для него информацию. Он был удивлен, смущен и растерян, словно что-то вокруг странным образом сместилось, переменилось, как будто на солнце наползли облака. – А тебя это волнует?
– Это моя работа, – легко, беззаботно проговорила Сильвия. – А вот другим людям, стоит им узнать, что я кинозвезда, становится не по себе. Потому-то я прикинулась вчера официанткой. Но только ради тебя, другие меня вообще не волнуют.
– А Свен? Он вправду твой дядя?
– О да. Эта часть – полная правда. И кофе, кстати, тоже был настоящий.
– А что еще мне нужно знать о тебе, чего я не знаю? – требовательно спросил Майк. От беззаботного поддразнивания он уже начинал закипать.
– Ты уже знаешь куда больше, чем любой мужчина в Америке. А вот я о тебе ничего не знаю, Майк Килкуллен, кроме того, что ты восхитительный любовник. И еще – что ты умеешь краснеть под загаром. Это восхитительно.
– Я женат, Сильвия, но мы с женой не живем вместе. Осенью она подает на развод. Свен этого еще не знает. Да и никто не знает. У меня две дочери, восьми и одиннадцати лет. А мне тридцать четыре. Если не считать армии, всю свою жизнь прожил здесь. Я простой человек, Сильвия, и ничего не знаю о той жизни, которой живешь ты.
– Да и зачем? Ты укоренился здесь, в этом изумительном месте, как огромное дерево. Ты здесь на своем месте, ты хозяин. О-о, я видела, как быстро исполняют все твои команды, например, оседлать лошадей. Здесь твое место, Майк, твой дом. Должно быть, это прекрасно – владеть землей, которую никто не может у тебя отобрать, пляжем на берегу океана, горами и всем этим пространством, которое лежит между ними. Я чувствовала, когда лежала на тебе, насколько ты реален, реален и крепок, как сама земля.
Она говорит, как взрослая, прожившая жизнь женщина, подумал Майк почти с отчаянием.
– Ты скучаешь по Швеции? – спросил он. – У тебя бывает ностальгия, моя маленькая, сумасшедшая, прелестная кинозвездочка?
– До сегодняшнего дня скучала. Но если ты прижмешь меня к себе, я перестану скучать. Забуду о ностальгии, если ты обещаешь любить меня. Это единственное лекарство, которое мне известно.
– Любовь будет для нас лекарством или спортом?
– И так, и эдак, – выдохнула она губы в губы. То, чего хочет, она получает всегда.


Следующие два месяца Майк старался побыстрее завершить дела на ранчо, охотно уступая бразды правления любому желающему впервые с момента смерти отца, лишь бы провести с Сильвией как можно больше времени. Он переговорил со Свеном, с которым дружил, рассказал о разъезде с женой и предстоящем разводе. Последнюю новость Свен воспринял с легким удивлением, однако виду не подал. Майк понимал, что невозможно на глазах у всего города забирать Сильвию у кофейни и не вызвать при этом лавину слухов и разговоров. На гасиенде появилась новая повариха, Сьюзи Домингес, а также две горничные, которых приводило в нескрываемый восторг его повторявшееся каждый вечер предложение пораньше разойтись по домам. Сильвия купила себе небольшой автомобиль и в сумерки, когда равнины и холмы вокруг окрашивались в самые таинственно-прекрасные цвета, приезжала к нему на ранчо. Их встречи отличала жаркая, неутолимая страсть, которая из просто страсти переросла в любовь.
По вечерам, прежде чем заснуть, они прогуливались по этому прекрасному уединенному раю – густому мирному саду, ограждающему их словно тайной зеленой стеной от остального мира; останавливались то там, то здесь, чтобы или коснуться белой розы, в переливах лунного света подавшей только им понятный знак, или сорвать несколько листочков лаванды и растереть их пальцами, или опустить руки в фонтан с прохладной водой, который возвышался в центре главного патио, или вдохнуть воздух, насыщенный ароматами, которыми обогащала его ночь. Они отыскивали затерянные в полумраке, скрытые от глаза садовые скамейки, на которых можно было просто молча сидеть, созерцая безмерность своего счастья. Было настолько тихо, что ржание, доносившееся из конюшни, гулко разносилось в ночи. Смесь нелепых суеверий и упрямой, своевольной слепоты, в которой они не хотели себе признаться, запрещала им обсуждать будущее, пока для Сильвии не пробил час возвращаться в Лос-Анджелес, к работе над новым фильмом. Ночи, проведенные ими вдвоем, не знали запретов и ограничений, хотя все их королевство было ограничено и в пространстве – размерами ранчо, и во времени.
Часы их совершенного счастья слились в дни, а их любовь друг к другу вошла в кровь и плоть, постоянно, упрямо напоминая о себе и оттирая на дальний план, затуманивая и растворяя потрепанный, привычный внешний мир.
В пятницу в конце августа Сильвия наконец решилась нарушить молчание.
– Осталась одна неделя... После праздника Дня труда я должна возвращаться к работе, – сказала она бесцветным, невыразительным голосом, обрывая лепестки на увядшей герани и роняя их на землю, где у ее ног уже образовался яркий цветочный веер.
– Ты думаешь, я не помню? Помню, до последнего часа, до минуты.
– Что мы будем делать? Это просто немыслимо, я даже думать не могу о разлуке.
– Любовь моя, все очень просто. На прошлой неделе я получил письмо от адвоката жены. Она собирается прилететь в Калифорнию и подать на развод. Через год после этого я свободен. Значит, на следующий год, если ты меня не разлюбишь, мы сможем пожениться.
– Ах, как все просто... – задумчиво протянула Сильвия.
– Но это и вправду так, – убежденно сказал Майк, стараясь не думать о деталях, изложенных в полученном письме.
Он должен будет выплачивать Лидии двадцать пять тысяч долларов ежегодно в качестве компенсации до конца жизни или до тех пор, пока она вторично не выйдет замуж. Он принимает на себя все расходы на детей, включая одежду, медицинское обслуживание, частную школу и восемь лет высшего образования после школы. Он будет платить триста пятьдесят долларов в месяц девочкам после окончания школы, за исключением того времени, что они будут жить у него. Лидии полагается половина всей прибыли ранчо с момента их свадьбы. Единственная причина, почему она не затребовала в придачу еще и половину ранчо с половиной дома, – это то, что они принадлежат ему по наследству.
Его адвокат резко возразил, заявив, что это чистой воды грабеж, что сумма алиментов и выплат детям куда выше, чем принято. Они значительно выше того, что налагают на обычных мужчин, если они не миллионеры. Но Майк согласился на все условия.
У него остается его земля, гасиенда «Валенсия». У него остается Сильвия, а за свободу от Лидии он готов отдать что угодно.
– Это и вправду просто, – повторил он, хотя Сильвия не спускала с него недоверчивых ясных глаз.
– Майк Килкуллен, ты упрощаешь.
– Я сказал, если ты меня не разлюбишь... Я же не сказал, что это само собой разумеется. О чем тут говорить еще?
– Я буду любить тебя.
Никогда еще Сильвия не была так красива, как в момент, когда произнесла эти слова. И никогда еще глаза ее не лучились таким чудесным, таким чарующим светом, волшебным и тревожащим одновременно, как в тот момент, когда она медленно продолжала свою речь. Ее самоуверенность, всегда такая незыблемая, сейчас, когда она осознала всю важность своего решения, казалось, была основательно поколеблена.
– Есть еще многое, о чем мы не говорили, – сказала она с некоторым беспокойством, перебирая в памяти череду разных обстоятельств. – Мой новый фильм – не стану отнимать у нас время на мелочи – так вот, мой новый фильм будет сниматься в Англии и Италии. Это значит, что я уеду на три месяца. Когда вернусь, смогу приехать к тебе на пару-тройку недель, а потом, после Рождества, – опять на съемки, уже в другом фильме, в Голливуде. Это будет продолжаться целыми днями в течение недели. Ох, радость моя, я смогу видеть тебя только по выходным. Три месяца, Майк, три месяца врозь, и только несколько недель вместе в перерывах между съемками! А потом еще хуже – только по выходным. Согласен ты на такую жизнь?
– Да, если ты согласна, – ответил он осторожно, стараясь не выдать голосом мрачных мыслей. Он ни разу еще серьезно не задумался, не попытался понять, что представляет собой жизнь кинозвезды. Зачем загадывать вперед, ломать голову над тем, что, как он надеялся, решится само собой. Он просто не должен потерять ее. Не может. Так что уж тут выбирать.
– Но, Майк, ты уверен, что не передумаешь? Лет, скажем, через пять? Предупреждаю тебя, милый, актрисы не бывают хорошими женами, кино – это не просто моя работа. Это работа, не делать которую я не могу. И мне нужна свобода – свобода вернуться к ней в любое время. Свобода настоящая и подлинная, без оглядки, без компромиссов, рвущих душу на части. Я не хочу оглядываться назад, через плечо, на то, что отвергла лишь потому, что боялась расстроить себя. То, что я хочу, я должна получить. Это единственный способ выжить, который я знаю. И только так я намерена жить. Жить полной, глубокой жизнью, беря от жизни все, что хочу. Для меня это ясно. Я эгоистична, ты видишь, страшно эгоистична, можно даже сказать, жестока. Но я намерена жить так, как я решила, неважно, чего хотят от меня другие и что говорят обо мне другие. Это лето, эти месяцы с тобой – они были... как бы вне моей жизни. Возможно, я никогда больше не буду такой, как сейчас. Подобные дни в нашей жизни могут не повториться. Так что если ты передумаешь – винить тебя я не стану.
– А я намерен попробовать, – уверенно ответил Майк.
Да он скорее собственными руками разорвет себе сердце, чем передумает. Да и откуда этой двадцатилетней девочке, пусть даже этой любимой, горячей, красноречивой нимфе, знать, что она будет думать пять лет спустя? Она считает себя умудренной жизнью, уверена, что может заглянуть в будущее, что точно знает, как бы ей хотелось прожить свою жизнь, но любовь уже изменила ее, и куда больше, чем она думает. Как она может называть себя эгоистичной и жестокой? Эти слова уже доказывают, что Сильвия излишне драматизирует ситуацию. Конечно, она останется свободной, свободной для работы, но неужели не понятно, что любовь неизбежно забирает у человека частицу свободы? Что никому не дано и то и другое одновременно. Что ж, рано или поздно она это поймет. Видит бог, замужество куда сильнее меняет женщин, чем мужчин.
– Я думаю, – проговорила Сильвия так задумчиво, что слова прозвучали почти печально, – что таким женщинам, как я, вообще не нужно выходить замуж. Боюсь, по отношению к мужчине это будет нечестно.
Теперь он точно знал, что она играет. Немножко, но играет. Сделав это открытие, Майк прервал поток ее слов шквалом поцелуев. Именно такие женщины и должны выходить замуж прежде всех других. Если этой его прелестной шведке позволить носиться по жизни неокольцованной – мужчинам придет конец! Даже если время от времени она захочет уехать, чтобы вернуться к работе, которую любит почти так же сильно, как его, что ж, пусть так и будет. В любом случае – разве у него есть выбор?




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Все или ничего - Крэнц Джудит

Разделы:
IIiIiiIvVViViiViiiIxXXiXiiXiiiXivXvXviXviiXviiiXixXxXxiXxii

Ваши комментарии
к роману Все или ничего - Крэнц Джудит



Роман очень интересный. Удивительно, что нет отзывов. Прочитала все романы этого автора, которые выложены на этом сайте.Всем советую прочитать, не пожалеете затраченного времени.
Все или ничего - Крэнц ДжудитРузалия
15.09.2013, 21.13





Роман очень интересный. Удивительно, что нет отзывов. Прочитала все романы этого автора, которые выложены на этом сайте.Всем советую прочитать, не пожалеете затраченного времени.
Все или ничего - Крэнц ДжудитРузалия
15.09.2013, 21.13





хороший роман.
Все или ничего - Крэнц ДжудитВика
16.09.2013, 17.40





Очень понравилось, не оторваться...еще и цитировать можно!!!!
Все или ничего - Крэнц ДжудитStefa
4.12.2013, 3.37





отлично, с точки зрения литературного изложения и прочего... но для чтения скучновато.... прям перенасыщен всякими характерами-вспомогательными линиями-долгого и нудного описания вспомогательных героев...rnтяжеловат...
Все или ничего - Крэнц ДжудитВера
8.12.2013, 14.39





скучища
Все или ничего - Крэнц Джудитинна
15.03.2015, 13.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100