Читать онлайн Все или ничего, автора - Крэнц Джудит, Раздел - X в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Все или ничего - Крэнц Джудит бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.34 (Голосов: 32)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Все или ничего - Крэнц Джудит - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Все или ничего - Крэнц Джудит - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Крэнц Джудит

Все или ничего

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

X

После сентябрьской фиесты 1990 года жизнь Джез в студии «Дэзл» стала еще более насыщенной. Заказы сыпались со всех сторон, съемки начинались рано утром и подчас заканчивались лишь с темнотой, так что ей удалось всего пару раз за месяц выбраться на ранчо к отцу; встречи эти были досадно короткими, с полудня в субботу и до вечера в воскресенье, когда Джез нужно было мчаться обратно в Лос-Анджелес.
Кейси Нельсона она так и не видела. Отец сказал ей, что он встал еще до рассвета, чтобы решить какие-то дела по телефаксу, который недавно установил у себя в комнате. Оба мужчины почти каждый уик-энд ужинали на гасиенде вместе, но когда Кейси узнавал, что должна приехать Джез, то тактично исчезал, предоставляя отцу с дочерью возможность провести вдвоем, без посторонних, то короткое время, которое им отпущено.
Джез чувствовала губительное воздействие города, вымотанная до предела и доведенная до крайностей. Поэтому так важны для нее были те часы, которые она выкраивала для ранчо, для пеших и верховых прогулок или катания на лодке: как бы обновляя ее контакт с землей, они помогали ей сохранить равновесие в напряженной городской гонке, справиться с безжалостным ходом времени, с постоянной необходимостью искать новое решение для каждого нового задания, чтобы не повторять самое себя.
Джез пожаловалась Сису Леви на переутомление, но в ответ услышала, что в том виновата Фиби. В следующий раз, когда у Джез выдалась свободная минутка – это произошло к концу дня в один из сентябрьских четвергов, – она оказалась перед своей представительницей, держа в руках расписание.
– Ну-у, мисс Джез, ты странный человек, – отозвалась Фиби, хлопая глазами от изумления. – Я тут мозоли набила, вызванивая для тебя заказы повыигрышнее, и где благодарность? Конечно, ты перегружена, иначе за что бы я получала деньги? Мэл с Питом совершенно счастливы, а они работают не меньше. Кстати, ты никогда не задумывалась, сколько уж лет ты каждый уикэнд катаешься на ранчо к отцу?
– Я не считала, – вспыхнула Джез.
– А я считала. Уже восемь. Некоторым людям могло бы – только могло бы, заметь! – это показаться странным. Ты уже взрослая девочка, Джез.
– Что ты хочешь этим сказать, Фиби?
– Давай откровенно, Джез. Ты начинаешь меня беспокоить. Когда мы только встретились, я могла еще тебя понять, но сейчас... Тебе уже двадцать девять, а я не помню, чтобы ты хоть раз серьезно увлеклась мужчиной. Не связано ли это... э-э... с твоей привязанностью к отцу?
– Я не ослышалась? – проговорила Джез, вне себя от возмущения. – Ты вмешиваешься в мою личную жизнь, ты?..
– А почему бы и не я, Джез? Я знаю тебя, как и многих других, может, даже лучше. Мы работаем вместе уже много лет, и я всегда стараюсь соблюсти твои интересы.
– У меня вдруг появились сомнения...
– Может, тебе просто неприятно слышать, что я говорю?
– Слушай, Фиби, не лезь ко мне в душу, ладно? – мрачно проговорила Джез. – И впредь согласовывай со мной каждый заказ, прежде чем принять его. Это уже не просьба, а приказ.
Джез выскочила из офиса, резко хлопнув за собой дверью, и не успела заметить легкую мстительную усмешку, промелькнувшую на лице Фиби.
Так-так, значит, вот оно как все поворачивается, думала Фиби. Сначала Джез пригрозила уйти, если она станет представлять Гэйба, а теперь эта девчонка становится все более и более неуправляемой. Ну ничего, наступит день – рано или поздно, – когда ей до смерти захочется заполучить престижный заказ, а он уйдет в другие руки. Вот тут-то она и поймет, у кого реальная власть.
А такие вещи случаются, и довольно часто, раздраженно размышляла Фиби. Особенно если ее к тому вынуждают.


Джез влетела в студию в холодной ярости, отослала Сиса, Мелиссу и Тоби Роу пораньше домой, сама заперла студию и начала приходить в себя только в автомобиле, мчась куда-то к северу, за Малибу.
Сейчас ей не помешала бы чашка крепкого чая, а может, и чего-то еще. Тоже крепкого и бодрящего. Мартини, к примеру, если только знать, как его приготовить. Значит, нужно ехать домой. Только бы в кухне оказался чай, ведь она редко завтракает дома. Сейчас бы завернуться в старый купальный халат, который она лет пять уж как собирается выбросить, сделать несколько звонков друзьям. Она слишком зла на Фиби, чтобы бесцельно болтаться одной по окрестностям. Не стоит садиться за руль, когда мысли заняты лишь одним: как бы ухватить костлявую ведьму за костлявую шею, чтобы свернуть ее окончательно!
Развернувшись, Джез двинулась к своей квартире в Санта-Монике. Здесь движение стало поменьше. Желание скорее оказаться в привычной обстановке стало нестерпимым, и она увеличила скорость. Автомобиль отреагировал мгновенно. Все же хорош, хоть и немолод, подумала Джез. Другой ей и не нужен. И вправду, какой смысл обзаводиться машиной, развивающей сто восемьдесят шесть миль в час, когда допустимая скорость все равно пятьдесят пять? Слышал бы ее сейчас Пит: он точно бы решил, что она свихнулась. А-а, ладно, пусть думает что хочет. Ей это все побоку.


Внезапный вой сирены и вспышки огней, отраженные в зеркале заднего обзора, вернули ее к реальности. Джез быстро сбросила скорость, но одного взгляда на спидометр было достаточно, чтобы понять: поздно, все пропало. Сейчас он показывает сорок, это спустя уже несколько секунд. Подкатив к обочине, Джез опустила стекло и тихо взмолилась: «Господи, пронеси!»
– Эй, ничего автомобильчик! – весело проговорил полицейский.
– Спасибо, командир, – отозвалась Джез, вспыхнув надеждой.
– Можно взглянуть на ваши права? – Страж порядка держался по-прежнему дружелюбно.
Джез послушно протянула ему документы: надежда угасла. Дружелюбно – недружелюбно, какой в этом смысл? Пустая болтовня. И так все ясно. О-о господи! Полицейский исчез, вернулся к своему автомобилю. Значит, затребует по рации компьютерные данные на ее автомобиль. Через мгновение он уже деловито выписывал ей квитанцию.
– На какой скорости я шла, командир? – спросила Джез скорее из любопытства, чем в надежде на освобождение.
– Пятьдесят.
– Но ведь это значит, на пять миль меньше, чем разрешено? – оживилась Джез, глядя на него с внезапной смелостью. – Меньше, командир, а не больше!
– Это жилая зона, уважаемая. А значит, скорость здесь – двадцать пять миль. Так что вы ее превысили – на целых двадцать пять миль.
– Двадцать пять миль в час? – Она не верила своим ушам. – Да кто ж так ездит? Если б все шли на такой скорости, вы тормознули бы их за помехи на трассе!
– Что ж, каждому свое. У вас превышение, у других – помехи.
– О небо, ну почему все фараоны такие вредные? – скорее прошептала, чем спросила Джез.
– У вас уже два нарушения за этот год. Если вы пойдете в автошколу, этот штраф останется между нами. В противном случае придется увеличить страховой взнос. Еще одно нарушение – и отберем права.
– Автошкола? О нет, только не это!
– Вам решать. Вы же не собираетесь продавать вашего красавца? Нет? Я так и думал. Что ж, тогда доброй ночи.
Он сунул ей квитанцию и вернулся к своему автомобилю: наверное, снова засядет сейчас в своем логове, откуда, подобно кровожадной пиявке, будет подстерегать очередную невинную жертву – такую же, как она сама, – чтобы только выполнить квоту на штрафы, прежде чем отправиться домой, подумала Джез.


Небольшая квартирка Джез находилась в огромном, роскошном и дорогом старинном доме в Санта-Монике. Она выбрала этот дом по нескольким причинам: во-первых, это не настоящий дом, как Джез это понимает, а значит, можно уезжать, не беспокоясь о том, что может стрястись с ним в ее отсутствие. Кто-то другой побеспокоится о крыше, приятных видах или трубах поблизости. Джез может отсутствовать там от двух недель до двух дней, и все будет на месте. В здании была прислуга, охраняемый гараж, всех посетителей в любое время суток встречал швейцар, а в лифтах – лифтеры. Плюс к этому – вид на океан.
Если не считать последнего обстоятельства, квартира мало что для нее значила. Все равно что сверхкомфортабельный номер в гостинице. Ее настоящий дом – на ранчо, а когда она не могла жить там, то домом становилась студия. По большей части вечера Джез, когда она не была слишком выжата и могла выбраться из дому, были заняты встречами, ужинами в ресторанах или визитами. Эта же обитель служила скорее спальней да гардеробной, куда она заскакивала на несколько минут, чтобы переодеться к вечеру, выскочить и снова вернуться уже только в постель.
И вот сегодня она поймала себя на странной мысли: уж не заняться ли перестановкой в квартире, чтобы сделать ее удобнее? Тогда и квартира воздаст ей сторицей – отплатит домашним теплом и уютом. Джез подумала о своем заброшенном жилище с такой же грустью и жалостью, как и о себе самой. Что ожидает впереди ее, Джез? Ближайшее будущее – автошкола. Рискнуть привлечь к себе внимание страховой компании она не осмелится.
Приготовив себе чашку горячего чая, она добавила в него немного водки, подождала, пока немного остынет, и выпила залпом. Может, она изобрела новый рецепт мартини? Автошкола... Прекрасный конец прекрасного дня! Она сама там раньше не была, но ужасающих историй наслышалась от других предостаточно. Одно упоминание об автошколе в секунду превращало самого гордого и надменного красавца кинозвезду в подобие жалкого рассыльного из пиццерии. Подчас казалось, что рано или поздно все в Калифорнии проходят через этот ад.
Джез решила позвонить отцу и посоветоваться с ним. Ему приходилось хаживать туда дважды. Он ее успокоит. Объяснит, что ей следовало сказать тому фараону. Когда тот уже выписал ей штраф, мог ли он сделать что-нибудь еще и похуже? Что он мог сделать, скажи она ему в лицо, что о нем думает? Можно ли привлечь человека к ответственности за устное оскорбление полицейского? Наверное, да.
Она набрала номер отца и стала ждать. Двенадцать гудков, а ответа так и нет. Где он может быть? Никого – ни отца, ни Сьюзи, ни даже Кейси Нельсона, с кем можно поговорить. Хоть от него услышать что-нибудь утешительное в свой адрес. Будь отец дома, он точно взял бы трубку, – разве что он свалился в постель с приступом радикулита? Никого, кому можно поплакаться в жилетку, рядом нет, мрачно подытожила Джез.
Она позвонила в справочную Ньюпорт-Бич и взяла номер телефона Рэд Эпплтон. Опять тишина, работает только автоответчик. Она быстро повесила трубку, ничего не сказав. Рэд тоже нет, и отца нет. Видно, они куда-то отправились вместе: поужинать, поболтать, повеселиться. Наверное, прекрасно проводят время. Да нет, ей не жалко, но только где эти близкие, когда ей так нужно их сочувствие? В конце концов, это случается не так уж часто.
Джез поставила телефон поближе к себе, глядя на него так, словно видела впервые. Слезы застили глаза, и она нетерпеливо смахнула их. Ну это просто абсурд. Подумаешь, автошкола – всего-то восемь часов занятий. Не пикник, разумеется, но и не всякий пикник в радость. А правда, сколько людей так уж любит пикники? И все же почему она чувствует себя такой... покинутой? Словно потеряла лучшего друга.
Даже Мэлу она позвонить не может: Шэрон обложила его со всех сторон. И Питу тоже. Он просто умрет со смеху, узнав, что она попалась на том, что шла на пять миль медленнее, чем позволено. И никому из друзей об этом не расскажешь, потому что... Почему? Да какая разница почему, просто не может она вот так вот взять и позвонить, обрушив кому-то на голову свои страдания. Даже если кто и сидит сейчас дома, то наверняка не один. С друзьями. Вот странно: когда тебе необходимо позвонить кому-то – никого нет дома, а тебе всегда умудряются дозвониться и всегда в самое неподходящее время.
Может, написать кому-то письмо? – мрачно подумала Джез, устремляя за окно отрешенный взгляд. Океан, восхитительный днем, в темноте казался мрачным и враждебным. Может, лучше было снять квартиру с видом на городские огни, а не на безразличную бездну под окнами?.. Можно, правда, запечатать в бутылку письмо и швырнуть ее в океан, как сделала одна маленькая девочка, о которой ей кто-то рассказывал, написавшая в записке: «Тому, кто найдет. Я люблю вас».
Джез прошлепала босыми ногами на кухню, плотно запахнув купальный халат, чтобы приготовить себе еще чашку чая, а может, и зажевать его крекером. Есть не хотелось – она слишком расстроена, чтобы чувствовать голод.
Загудел зуммер домофона, и Джез вздрогнула от неожиданности. Звонок продолжал звонить, агрессивно-настойчиво, и она нажала кнопку ответа.
– Мисс Килкуллен, – сообщили ей с вахты, – к вам посетитель.
– Слава богу, – выдохнула Джез. – Кто это?
– Мистер Гэбриел. Пропустить его?
Джез смотрела на домофон, разинув рот, словно внезапно обнаружила там змею.
– Мисс Килкуллен, так можно ему подняться? – терпеливо повторила дежурная.
– Подождите минутку.
Джез застыла как вкопанная, не понимая ни какой сейчас год, ни почему она стоит босая на кухне. Ее словно швырнуло назад, в тот раздирающий сердце день их несостоявшейся свадьбы. Мысли стремительно перенеслись к тем месяцам, которые она провела в студии Мэла Ботвиника, затем новая веха – потрясающий фотопортрет Ричарда Никсона, отдыхающего под солнцем на песчаном пляже в Сан-Клементе. С ленивой улыбкой, которой никто прежде не видел, он вспоминал о Дайане Сойер. Этот снимок, когда его опубликовали журналы всего мира, сделал ее знаменитой. Сейчас эти воспоминания нахлынули на нее все разом, словно все это произошло одномоментно, недавно, разделенное между собой не годами, а часами.
Она взглянула на календарь: 1990 год. Чувство времени вернулось, более четкое, чем всегда, и ясное. Она помнит, кто она. Не нужно держаться так, словно она боится Гэбриела, этого запутавшегося человека с эмоциональным развитием одиннадцатилетнего мальчишки, которого она полюбила, будучи еще сама зеленым несмышленышем. Если его сейчас не впустить, он решит, что она струсила, боится взглянуть ему в лицо.
– Пусть поднимется через семь минут, – сказала она и отключила домофон.


Джез хватило пяти минут, чтобы подобрать потрясающий туалет, достойный того, чтобы встретить, после девяти лет молчания, первого человека, которого она полюбила, единственного, которому доверилась полностью, человека, бросившего ее у церковного порога. Что ж, каждая девушка должна, думала она, одеваясь, совершить в жизни одну грандиозную ошибку.
Джез увлеклась выбором туалета, стараясь унять разгулявшиеся нервы. Все понятно, так и должно было быть. Это всего лишь искаженная, иррациональная форма состояния испуга, оставшегося от другой жизни, от другой девушки, невинной и доверчивой, которую она едва помнила. Такое, как Гэйб, могло случиться только с такой глупыхой.
Джез натянула сиреневую с золотом майку с надписью «Лэйкерз», которую обычно надевала на спортивные соревнования, – слава и мощь прекрасной команды, возглавляемой Волшебником Джонсоном, самым вдохновенным игроком Национальной баскетбольной лиги, предохранит ее от Гэйба, как ожерелье из зубчиков чеснока хранит спящего человека от вампира.
То, что Гэйб бросил ее, выкинул на свалку, – самая большая удача, которая ей выпала. Если бы они, спаси господь, осуществили его безумный план с женитьбой, она так и продолжала бы жить в его тени, забыв о себе, о своей карьере. И все же, каким бы невероятным это ни казалось, Джез не могла бы сказать, что чувствует себя совершенно неуязвимой. Такой, какой была все эти годы.
Она натянула порядком потрепанные мотоциклетные джинсы из черной кожи с заклепками, способными удержать на почтительном расстоянии даже «Ангелов ада». Черные ботинки, дополнительный мазок макияжа, быстрое касание щеткой волос, чтобы убедиться, что они в полном беспорядке и растрепаны, – и она готова к встрече.
Джез пристально оглядела себя в зеркало: не суйся ко мне, как бы предупреждало ее отражение. Возможно, это глупо, но Джез прекрасно видела себя со стороны, и, как мастеру в творимой ею композиции, ей чего-то явно не хватало: еще мазка к придуманному образу, точки опоры. Бросившись к холодильнику, она достала яблоко, откусила кусочек и тут же выплюнула его. Подошла к двери, слегка приоткрыв ее, включила в гостиной телевизор и уселась на ковер в любимой позе: скрестив ноги, обложившись подушечками и зажав в руке яблоко.
В дверь позвонили.
– Открыто! – крикнула она, откусив еще кусочек яблока и яростно принявшись его пережевывать, не отрывая глаз от экрана и стараясь подавить беспорядочное колотье в груди. Это всего-навсего рефлекс, как у курицы, которая продолжает бегать с отрубленной головой.
– Так, – сказал Гэйб, останавливаясь в коридоре у входа в гостиную.
– О, привет, Гэйб, входи. Мне нужно досмотреть эту передачу до конца – она через минуту кончится, – проговорила Джез, пристально вглядываясь в экран и не переставая жевать, ткнув пальцем в сторону кушетки куда-то за спину.
Он сел и минуты три терпеливо ожидал, пока закончится какой-то эпизод из телесериала. Взяв в руки пульт дистанционного управления, Джез переключила канал и только тогда подняла глаза на Гэйба. А он не изменился, вот разве что глаза, все повидавшие, да эта сардоническая усмешка, которой она раньше не помнила. Обычный человек.
– Извини, но этот сериал – единственное, что я смотрю с благоговением, – сказал Джез. – Он тебе нравится?
– Что?
– Ну, неважно. Хочешь яблоко?
– Спасибо, нет. – Он молча ждал, пока Джез беззаботно дожует кусочек. – Ну так?.. – проговорил он наконец.
– Ты просто как Мэри Тайлер Мур в своем сериале. Помнишь, она тоже всегда говорила «Так?» и улыбалась широкой ослепительной улыбкой, слегка, правда, нервной, когда не знала, что говорить дальше. И Блэр Браун тоже.
– У тебя сегодня вечер телесериалов?
– О, я забыла, что у тебя давно не было возможности смотреть американское телевидение.
– Ты стала фанаткой «Лэйкерз»?
– Если тебе надоели «Лэйкерз», значит, тебе надоела жизнь, – глубокомысленно изрекла Джез, насмешливо улыбаясь. – Может, ты считаешь этот вид спорта недостаточно динамичным?
Никого ведь не убивают. Никаких страстей. Никаких бросаний бомб, никакой крови. Спокойный и безобидный – кто-то однажды написал так, – как самый скучный поцелуй. Жаль, что тебе не удалось увидеть «Лэйкерз» в тот момент, когда им пришлось применить силу. Не хотела бы я оказаться у них на пути, даже будь я самим Майклом Джорданом или Чарлзом Баркли.
– Баркли?..
– Из Филадельфии, – терпеливо объяснила Джез. – Ты словно с луны свалился. Как твои дела?
– Прекрасно. А твои?
– Лучше некуда. Страшно занята, работы по уши, но мы ведь все так, правда?
– Джез!
– Что? – спросила она, набив полный рот злосчастным яблоком.
– Перестань, а? Я пришел сюда поговорить, а вовсе не играть в игры.
Джез оставила его слова без ответа, продолжая жевать. Затем, развернувшись к нему лицом, положила под спину несколько подушек, обхватила колени руками и уставилась на Гэйба снизу вверх. Отблески, падавшие на ее голову пестрыми полосами, от цвета мясного соуса до панциря черепахи, исчезли, открыв свежее, как цветок, лицо. Она лениво проговорила:
– Ну, ладно, Гэйб, говори, зачем пришел. Я же тебя не останавливаю.
Она держалась невозмутимо-спокойно, ни взглядом, ни жестом не выдавая своих мыслей. Если слова, которые он собирался ей сказать, слишком трудны, – что ж, ему вполне пристало написать ей еще одно прекрасное письмо. Опыта ему не занимать.
– Недавно я ужинал с Фиби. Она сказала, что ты не хочешь пускать меня в студию и не хочешь, чтобы она представляла меня. Я сказал, что ты просто принадлежишь к другому направлению, чтобы не объяснять лишнего.
– Странно, что ты не сказал ей правду. Фиби обычно требует, чтобы ей выкладывали все.
– Поскольку, как я понял, она и не догадывается, что мы знакомы, я решил, что ты ничего никому не рассказывала.
– Да, ты мог бы догадаться, что пережитый опыт... как бы это получше выразиться... не принадлежит к любимой теме моих воспоминаний. Кажется, будто все это было не со мной. Никто, за исключением отца, не знает, что ты за человек. И человек ли вообще.
– Тогда ты испытывала ко мне вражду. – Гэйб наклонился вперед. – Давай теперь обговорим все в открытую.
– Нет, неверно. Это не вражда. Просто не знаю, как бы охарактеризовать тебя. Другие слова просто не приходят в голову.
Ты не человек. Ты просто существо. Что ж, в Лос-Анджелесе хватит места нам обоим, но не под моей крышей!
Джез снова яростно впилась зубами в яблоко. Пока она жевала, в комнате повисла тишина.
– Хочешь посмотреть ночную программу с Тедом Коппелом? – неожиданно дружелюбно предложила она Гэйбу. – Это лучший способ быть в курсе событий, где бы ты ни был. Еще хороша программа «Вашингтон за неделю». Можно не перечитывать все утренние газеты.
– Я не хочу смотреть ночные новости. Я не хочу быть в курсе событий. Я не хочу ничего знать о том, что происходит в мире. Я нагляделся на это достаточно.
– Готова побиться об заклад, ты так больше ни разу и не голосовал после того случая в Париже, – заметила Джез с едва заметным презрением.
– Черт... Джез, я пришел сюда не для социологического опроса.
– Да и я не помню, чтобы тебя приглашала. Я вполне предпочла бы провести вечер у телевизора.
Гэйб поднялся с кушетки и сел на пол рядом с нею. Джез немедленно отодвинулась.
– Джез, я могу найти себе другой офис, проблема не в этом. Но мне важно, чтобы меня представляла Фиби. Я знаю ее уже сто лет. Я ей верю и не понимаю, что тебя тут не устраивает.
– Между нами не может быть ничего общего, – холодно отозвалась Джез. – А эта твоя приятельница-подружка, эта всезнающая Фиби, как раз и есть это связующее звено. Она как глупый программист, который может влезть во что угодно и все запутать. Как только Фиби ввяжется в твою работу, держаться на расстоянии станет просто невозможно.
– Господи, Джез, да ты все еще точишь на меня зуб!
Джез уловила в его голосе слабую, но вполне различимую нотку торжества и вихрем взметнулась с пола. Нависнув над ним, она обрушилась на Гэйба со всей яростью, которую до сих пор, с самого момента его появления, успешно в себе подавляла.
– Держу на тебя зуб? Да я ненавижу тебя! Ненавижу за то, что ты сделал со мной, двадцатилетней девчонкой, слишком зеленой еще, чтобы понимать: ни одному слову, слетевшему с твоих губ, нельзя верить! Господи, какая намеренная жестокость! Какой еще подонок способен на это: добиться от девчонки согласия выйти за него замуж, – хотя головой я была против! – а потом бросить ее в последнюю минуту, не оставив ничего, кроме дерьмового письмишка с дерьмовым же сомнительным объяснением! У тебя даже не хватило духу сказать мне все прямо в лицо!
Джез резко отвернулась и подошла к окну, стараясь сдержать ярость; ее била дрожь. Гэйб тоже поднялся и направился к ней. Услышав за спиной его шаги, она испуганно обернулась.
– То, что ты сбежал из Парижа, – самая глубокая рана за всю мою жизнь. Я полностью перестроилась под тебя, изменив всю свою жизнь. Это ведь тебе пришла в голову мысль пожениться, а не мне, видит бог. Я вовсе не собиралась связывать тебя по рукам-ногам, ты сам пошел на это, а потом постарался свалить всю вину на меня! Это так глупо, Гэйб, так дешево – хуже не бывает. И страшно несправедливо. Ты мне отвратителен!
– Я сам себе отвратителен с тех самых пор! Господи, Джез, да неужели ты думаешь, что осталось хоть что-то, в чем бы я не упрекнул сам себя тысячу раз, каждую ночь, и даже в десять раз резче? Каждое слово в том письме было холодной, тяжелой правдой, но оно ничего не оправдывает. Оправдания слабости нет. И все же ты не забыла меня, Джез, неважно, что ты там думаешь о моем характере.
– Нет, это просто уму непостижимо! – вспылила Джез. – Просто тошно слушать тебя! Я знала, какой ты трус, насколько ты можешь быть жестоким, но мне и в голову не приходило, что ты еще и самовлюбленный болван! Подумать только – я не могу его забыть!
– Будь я всего лишь кошмарным воспоминанием, ты не стала бы так упорно избегать встречи со мной. И не была бы так агрессивна, если б и вправду забыла меня.
– Слушай, я начинаю думать, что ты и сам веришь в эту галиматью. – Джез хотелось побольнее задеть его. – Просто слышу, как ты себя уговариваешь. Уже уговорил. – Голос ее звучал ехидно-насмешливо.
– Ты не забыла меня, Джез.
Тонкое загорелое лицо Гэйба было серьезно, в словах звучала уверенность.
– С тех пор как я последний раз даром тратила время, вспоминая тебя, прошли годы, – презрительно отозвалась Джез.
– Докажи.
В голосе Гэйба явно был вызов.
– Я ничего не собираюсь тебе доказывать!
– Тогда докажи себе. Если не сможешь – никогда больше не сможешь себе доверять.
– Себе я доверяю достаточно, – холодно ответила Джез, снова беря себя в руки. – Уходи, Гэйб. Я хочу, чтобы ты убрался из моего дома. Я боюсь, тут все пропахнет тобой.
Гэйб резко притянул ее к себе, внезапно принявшись целовать с той безудержной страстью, которая вновь полыхнула в нем, едва он переступил порог ее дома и снова увидел ее, еще более прекрасную, чем раньше. Джез со всей силой ударила его по лицу.
– Я так и знал! – воскликнул он. – Будь тебе все равно, тебе бы и в голову не пришло меня ударить! – Он прижал ее руки к бокам и снова принялся целовать, все крепче и безудержнее. На секунду остановившись, он ослабил захват, оставляя ей возможность ударить его еще раз.
– Упрямая неумеха, – пробормотал он, когда она не двинулась с места и не изменила безучастного выражения. Он снова обнял ее застывшее, безответное тело, притянул к себе и снова склонился к ее холодным губам, полностью сосредоточившись на том, чтобы она признала его, вспомнила его губы. Он уловил в ней легкий отзыв, пока еще чуть заметный, легкую дрожь, какой-то натиск, тепло, намек на желание, постепенно усиливающееся, пока оно не превратилось в настоящий ответный поцелуй.
Они молча стояли у окна, за которым тяжело плескал океан, сжав друг друга в объятиях и осторожно целуя друг друга, боясь проронить хоть слово, чтобы не нарушить неожиданное волшебство момента, в котором переплелись настоящее и прошлое, вспомнились радости прожитых вместе лет и забылись все боли и обиды. Гэйб прижимал ее к себе все крепче и крепче, и Джез почувствовала вдруг, как он возбужден, как страстно стремится к ней, – и оттолкнула его, выпрямившись, застыв в гордой и вызывающей позе.
– Ну нет. Никогда! Нет, – выговорила она неожиданно сильным и спокойным голосом. – Ты добился своего, Гэйб. Физически я все еще неравнодушна к тебе – что ж, я всего лишь человек. Но не это важно. Просто выплыл на свет кусочек прошлого, каким-то невероятным образом... переживший то, что ты со мной сделал. – Она печально качнула головой, вспоминая. – Но как бы там ни было, это чувство не настолько сильно, Гэйб, чтобы я позволила себе заниматься с тобой любовью. Да, признаю, мне этого хочется. Не думай, что я забыла плывущие по реке экскурсионные кораблики, их огни, освещавшие наши окна. А мы, невидимые, лежали в постели, вслушиваясь в звуки танцевальной музыки, льющейся с реки, я тогда была полна тобой, чувствовала тебя настолько осязаемо, что было ясно: никому в мире не было так чудесно вдвоем, как нам.
Положив руки ему на плечи, она мягко продолжала говорить, и глаза ее излучали свет, который так слепил воспоминаниями, что он не мог выдержать ее взгляда и отвернулся.
– Ты был лучшим, самым лучшим любовником, какого я знала. И не потому, что ты первый. У меня была возможность сравнивать. – Джез откинула голову и улыбнулась, вспомнив что-то свое, что, как вдруг понял Гэйб, не имеет к нему никакого отношения. – Но беда в том, что я тебе не верю. И не хочу ложиться в постель с мужчиной, которому не верю.
– Ты не можешь поверить, что я мог измениться за девять лет? – спросил он с болью. – Что я должен был измениться? Что мне теперь можно верить?
Джез только коротко рассмеялась.
– Верить? Верить тебе? Да нет, это чепуха. Даже ты способен это понять. Но я не стану мешать тому, чтобы Фиби представляла тебя. Даже можешь снять у нас помещение. Знаешь, тебе удалось доказать мне совсем другое, не то, что ты собирался. У тебя нет больше надо мной власти. Бедный Гэйб!
Он попытался что-то сказать, но Джез погладила его по щеке и поднесла палец к губам, словно призывая его молчать, и он замер.
– Молчи! Если ты еще раз скажешь о том, что это не так, что иначе я бы спокойно пошла с тобой в постель, я снова возненавижу тебя! Нет, Гэйб, хватит. Не стоит играть дальше. Это недостойно... даже Венгерца. Ты получил то, ради чего пришел. И даже чуть-чуть больше. Удовлетворись этим.
Гэйб смотрел на Джез, не в силах вымолвить ни слова. Черт, на этот раз он сам себя выпорол. Сам себя трахнул. А он-то думал, что излечился от любви к ней. Хотя бы в целом. Отнюдь нет. Он так же болен. Серьезно болен. Скажите, ну какой, казалось бы, риск в том, чтобы поздороваться с Джез, снова пожать друг другу руки? Он попробовал – и теперь вот загнан в тупик результатом. Ошарашен навечно и полностью, если в нем осталась хоть капля рассудка. Джез – его единственная любовь.
– Так что, похоже, Теда Коппела мы пропустили, – едва нашелся он что ответить.
– Похоже, – дружески и безлично улыбнулась ему Джез. – Хочешь посмотреть Джей Леноу?
– Нет, мне пора. Спасибо, Джез, до встречи, – сказал он, пулей вылетая прочь.


Джез в панике решила, что на занятия она явно опаздывает. Помимо всех прочих мерзостей, связанных с автошколой, тут еще и негде парковаться! Опоздает на занятия! Она почувствовала, как на шее и лбу выступили капельки пота – от волнения. Опоздает! На! Занятия! Одно звучание этих слов немедленно повергает ее в состояние кошмара.
После происшествия на дороге Джез тщательно и неспешно взвесила свои возможности. Ясно как божий день, что она – не единственный нарушитель правил дорожного движения в городе, недаром же тут понатыкано столько этих автошкол, в коттеджах своего же, калифорнийского производства, – наверное, нарушителей здесь никак не меньше, чем членов Общества анонимных алкоголиков в Беверли-Хиллз. Некоторые из этих школ объявляли, что рассчитаны только на одиноких, другие завлекали горячей пиццей, поданной в перерыве, третьи соблазняли клиентов волшебными фокусами и диснеевскими мультиками, а случалось, что кто-то и называл себя школой комедии. Та единственная, что располагалась неподалеку от ее дома, носила название «Легендарные комики».
Охая и постанывая при мысли о загубленной субботе, Джез решила позвонить и записаться к комикам, чтобы разделаться с квитанцией. Она примчалась к автошколе заранее и в удобное, как ей казалось, время, но обнаружила, что стоянка по субботам не работает, а вся улица вокруг школы буквально запружена автомобилями, припаркованными нос к носу.
– Подхалимы учительские, – фыркнула Джез, обливаясь потом в поисках места и стараясь погасить нарастающую тревогу.
В конце концов ей удалось найти свободное место в трех кварталах от школы, и, бросив там автомобиль, она со всех ног помчалась обратно, к неприглядному двухэтажному зданию на бульваре Пико. Ни в коридорах, ни на лестнице не было ни души, и, когда она влетела в комнату, где должны были проходить занятия, ее встретили свистом и аплодисментами.
– Вы опоздали на две минуты, – заметил инструктор, запирая за нею дверь. – Еще секунда – и было бы поздно.
– Спасибо, – выдохнула Джез, озираясь в поисках свободного стула.
Пустовал только один – в проходе в переднем ряду, прямо под носом у инструктора: похоже, желающих занять его не нашлось – пугали дурные воспоминания еще со школьной скамьи. Она пробралась вдоль прохода и опустилась на стул рядом со странно одетым человеком с огромными, черными и выгнутыми, как велосипедный руль, усами. Глаза незнакомца скрывала помятая форменная фуражка, глубоко натянутая на лоб, и темные очки.
Крошечный стул оказался жестче и меньше, чем она ожидала. Тряхнув головой, чтобы отгородиться от присутствующих упавшими на лицо волосами, Джез неотрывно смотрела прямо перед собой. Наверное, не нужно было спешить с записью в автошколу, подумала она вдруг. Еще пару месяцев могла бы и потянуть. Нет, школа лучше не будет, зато немного оправится она сама. С того самого вечера, неделю назад, когда к ней заявился Гэйб, она чувствовала себя непривычно опустошенной. Даже тяжелый график работы и масса дел в студии не сняли неприятного осадка и не помогли переключиться на другое. Она заметила, как Тоби с Мелиссой обмениваются озабоченными взглядами, не говоря ни слова. Джез отменила несколько запланированных ранее встреч, назначенных на конец недели, намереваясь пораньше лечь спать, но спала плохо, мучилась кошмарами, хотя наутро и не могла вспомнить, что в них так ее напугало.
Утром она поднялась еще более разбитой, чем когда ложилась. Будто бы вдруг на плечи обрушилась страшная тяжесть, пригибающая к земле, словно она пережила нечто ужасное и жестокое, а не просто встречу с Гэйбом. Ей казалось, что она постарела на несколько лет, прошла тяжелую жизненную школу и стала абсолютным циником. Каждый раз, открывая газету или включая телевизионную программу новостей, она задавалась вопросом: а стоило ли вообще подниматься с постели? Все казалось каким-то... безнадежным, бесконечно безнадежным. Если это депрессия – хотя с чего бы? – то как от нее избавиться?
Какова бы ни была причина этого состояния, ясно, что дело тут не в Гэйбе. В этом она уверена. Наконец-то ей удалось освободиться от этого призрака. Они встретились, даже целовались, и она поняла, что свободна. Ей выпал шанс высказать ему то, что восемь лет жгло ее сердце, и он вынужден был признать ее правоту. Она показала ему, каков он в истинном свете, – он лишь часть ее прошлого, скорее светлого и святого, несмотря на болезненный разрыв под конец.
Если следовать логике, размышляла Джез, и расставить все факты по своим местам, то справедливости ради нужно признать, что она многим обязана Гэйбу профессионально. Только у фотожурналиста можно научиться умению снимать из любой позиции в любых обстоятельствах, видеть объект в истинном свете. Так что она должна быть ему благодарна.
Она и была благодарна. Проведенные вместе годы – это бесценный опыт. Понятно, что за подобное образование нужно платить. Любая трезво мыслящая женщина это понимает. Вернуться назад и заново прожить свою жизнь ей не дано, это уж точно, и сегодняшняя ее реальность – это автошкола со спертым воздухом и набитым людьми помещением. Джез осторожно, краем глаза, окинула пространство с обеих сторон от себя, насколько позволяли пряди волос, из соображений защиты почти полностью закрывавшие ей лицо. Неряшливый сосед справа оказался высоким, с длинными руками, то и дело норовившими посягнуть на ее территорию: стулья были расставлены так плотно, что он не мог сдвинуться в сторону и освободить для нее чуть больше места. К счастью, с другой стороны оказался узенький проходик, но стул все равно сдвинуть не удавалось: он был привинчен к полу. Джез сжала губы в молчаливом отвращении: что толку злиться. Лучше не обращать внимания на этого человека. Ни реплик, ни взглядов, словно они в нью-йоркской подземке. Это единственный способ сохранить физическую дистанцию между нею и тем, к соседству с которым она приговорена судьбой на последующие восемь часов. Оборванец, похоже, был раза в три больше своего стула. Всем телом, от плеча до колена, он привалился к Джез. На ней были джинсы и рабочая рубашка, облюбованная еще во времена работы у Мэла Ботвиника, но сейчас куда более кстати пришлись бы шипы, чтобы отгородиться от этой ужасной и вынужденной близости.
Человек, закрывший за нею дверь, поднялся на подиум и начал речь.
– Меня зовут Маффет, я офицер полиции и ваш инструктор. Вы проведете здесь восемь часов. Любая попытка отвлечь мое внимание от предмета прежде, чем истекут ваши четыреста восемьдесят минут, будет пресекаться. И не пытайтесь отвлечь меня вопросами, нельзя ли закончить занятие пораньше, – я расцениваю подобные разговоры как попытку подкупа.
Инструктор, немолодой уже человек, бледен и суров, как тюремный охранник, подумала Джез. А где же обещанные легендарные комики? Почему здесь одни только неотесанные мужики и только одна, кроме нее, женщина?
– Занятия в этом классе тщательно отслеживаются транспортной полицией, – продолжал Маффет. – И если вы опоздаете после обеда, дверь будет закрыта и вам придется занятие повторить. Вам полагается пятнадцатиминутный перерыв в первой половине дня и один такой же – во второй. Но это время не входит – повторяю, не входит! – в учебное. Вы должны прослушать весь курс за отведенные вам четыреста восемьдесят минут. Дверь закрывается сразу же после окончания перерыва.
Вот досада! Кошелек у нее набит деньгами, а вот мелочи нет совсем. Интересно, могут ли оштрафовать за нарушение правил парковки, пока владелец автомобиля находится на занятиях? Бесспорно.
– Офицер, который должен был вести эти занятия, болен, так что в последнюю минуту мне пришлось заменить его, а я шутить не люблю.
Замурованные в комнате души разразились воплем протеста. Маффет бесстрастно выслушал возражения, а когда голоса смолкли, сказал:
– Кто хочет уйти, может сделать это прямо сейчас. Но я не советую, если вы не хотите провести в автошколе еще одну субботу. Разве что вам наплевать на время, уже потраченное вами на то, чтобы рано встать, добраться сюда и занять эти места. Таковы правила нашей автошколы.
Джез слышала, как несколько человек с шумом поднялись и двинулись к выходу, но осталась сидеть. И так уж пришлось пожертвовать поездкой на ранчо из-за этого ада, потом еле-еле нашла место для парковки... Да будь она проклята, если пройдет весь этот путь еще раз!
Бесстрастно выждав, пока последний беглец покинет территорию, Маффет начал речь.
– Никакой суд не возьмется защищать ваши права. Если вас оштрафовали, значит, вы виновны, пока не докажете обратного. Если ваше время дороже двадцати долларов в час, не возражайте против штрафа. Это мой первый совет.
Маффет оглядел комнату, неприятно улыбаясь. «Интересно, здесь что, не действует Билль о правах?» – подумала Джез.
– Отлично, – проговорил Маффет. – Ну а теперь кто знает, что такое «избирательное принуждение»? Никто? Так я и думал. Никто не знает, кроме тех, кто приходит сюда во второй раз, но они в этом никогда не признаются. «Избирательное принуждение» – это право офицера выбрать именно вас, хотя другие нарушают не меньше. Любой автомобиль в свободном ряду идет на шестидесяти милях, а вас за это оштрафовали. Вы не считаете себя виновным, но вы виновны. Избирательное принуждение практикуется лос-анджелесской полицией, поскольку только в одном случае из одной тысячи двухсот подобных выбор падет именно на вас. Другими словами, если вас оштрафовали один-единственный раз, мы точно знаем, что подобное нарушение вы совершили тысячу двести раз, только вас не поймали. Так что независимо от обстоятельств вы виновны. Это второй урок.
Маффет подтянул штаны: его власть тут настолько сильна, словно всех их приговорили до конца жизни оставаться на острове дьявола.
– Сколько среди вас одиноких? Поднимите руки, – продолжал он. Собравшиеся зашевелились, вздымая кверху лес рук. – А сколько замужних и женатых? – Опять движение и шорох. – А сколько не знают ответа?
Джез сжала руки. Она не шелохнулась ни в одном случае. Ее личная жизнь его не касается. Какое она имеет отношение и так к вопиюще несправедливому штрафу за нарушение дорожных правил?
– Теперь я хотел бы узнать ваши имена, профессию и за что вас сюда направили.
Нет, все это происходит не со мной, думала Джез. Меня здесь нет. Люди вокруг нее старательно отвечали Маффету. Их нарушения, все без исключения, были куда серьезнее, чем ее. Преимущество первого ряда сказалось в тот самый момент, когда настал ее черед: отвечать можно было тихо. Сосед справа пробормотал еще тише, чем она, что его зовут Лесли Дафф, что он строительный рабочий и оштрафован за то, что проехал знак остановки.
– Почему же вы не остановились? – спросил Маффет.
– Я остановился, – возразил Дафф, – но там не было ни одной машины, ниоткуда, ну, я огляделся как следует, подкатил к знаку и пересек улицу. Мне показалось, что все нормально.
– Знак остановки означает, что вы должны остановиться на три полных секунды, – неодобрительно заметил Маффет. – Мы называем эти три секунды «стоянкой на восемь часов». Если б вы остановились, вас бы сейчас здесь не было.
Дафф затих в обиженном молчании. Ну и тип, подумала Джез. Она, со своей стороны, не даст Маффету возможности издеваться. Полиция Лос-Анджелеса известна своей грубостью и наглостью, так что приходится с этим мириться, хотя подобные классы встречаются и за пределами территориальных вод Соединенных Штатов.
– Вы, – требовательно указал на Джез Маффет. – Вы знаете, что есть только две вещи, которые позволено выбрасывать из машины?
– Нет, сэр.
– Воду и перья живой птицы.
– Да, сэр.
Маффет помедлил, и Джез поняла, что ему страшно хочется отмочить какую-то шутку, просто чтобы проверить ее реакцию.
– Не хотелось бы мне когда-нибудь поймать вас на перекрестке с подушкой, – проговорил Маффет, и Джез с отвращением услышала в ответ свой собственный нервный смешок.
Маффет обрушил на головы собравшихся град предупреждений о правах пешеходов, и глаза Джез начали слипаться. Ее приводила в ужас перспектива насильного заключения в этом переполненном замкнутом пространстве еще на восемь с половиной часов. Плотно закрытые маленькие окна не давали притока свежего воздуха, стул с каждой минутой казался все жестче, а Дафф все больше и больше завоевывал отведенное ей пространство, попросту заваливаясь понемногу в ее сторону. Если б она умела перенестись в высшую – космическую – сферу, переместиться туда полностью, подняться над собственным телом! Да, с Ширли Маклейн такого бы не случилось!
Внезапно Дафф опустил ей на колено листочек бумаги. Не веря своим глазам, она изумленно прочитала: «Салют, красотка!»
Джез едва не взвилась от ярости. Этот идиот пытается с нею заигрывать! Для полного комплекта она обречена еще терпеть его приставания, не имея возможности избежать этого! Достав из сумочки блокнот и ручку, она написала в ответ: «Я пожалуюсь Маффету, если вы не прекратите». Дождавшись, когда Маффет отвернется, она передала записку соседу.
Он старательно что-то нацарапал на новом обрывке бумаги и сунул его ей. «Я думаю, вы захотите знать, что я вас прощаю», – было написано в ней на этот раз.
Да он к тому же сумасшедший, подумала Джез. Сексуально озабоченный тип, к тому же во-он какой огромный! Маффет и не заметит, как он бросится на нее и что-нибудь сотворит. «Спасибо», – быстро черкнула она в ответ. Может, хоть это его утихомирит. «Пообедаем вместе?» – получила она следующий клочок.
Джез уже обдумывала возможность ретироваться: быстро вскочить, перебраться от него на безопасное расстояние, а потом уж объяснить Маффету, что случилось, как вдруг поняла, что и это ужасающее создание, возможно, может ей пригодиться. «Спасибо, нет. Меня увезет на обед муж. Вы не могли бы разменять доллар?» – написала она и получила в ответ записку: «Сколько хотите». «Очень любезно», – поблагодарила его Джез и застыла неподвижно до начала перерыва. Едва Маффет объявил о нем, собравшиеся быстро вскочили с мест. Джез протянула соседу доллар, но Дафф просто высыпал ей на ладонь немного мелочи, повернулся спиной и зашагал вниз по лестнице. Джез бегом бросилась к автомобилю, опустила в счетчик три двадцатипятицентовика и стремглав помчалась обратно к школе. Улица была пустой, до школы оставалось еще два квартала, когда перед ней как из-под земли вырос вдруг Дафф, еще более огромный, показалось ей, чем когда сидел рядом.
– Не могу остановиться, – бросила она на бегу. Он быстро преградил ей путь и схватил за руку.
– Ну брось, будь умницей, – пробурчал он. – Ты не всегда такая неприступная.
Может, если говорить с ним вразумительно-вежливо, ей повезет вернуться в школу живой-невредимой? А там уж им займется Маффет. У него уж наверное есть пистолет, и он с радостью им воспользуется.
– Мы можем опоздать, если не поспешим обратно прямо сейчас, – выдохнула она.
– Когда мы виделись в последний раз, ты была поприветливее, – настойчиво сказал Дафф, все еще держа ее за руку.
– Я позову на помощь! – отчаянно заявила Джез, озираясь.
– Мне еще ни одна женщина такого не говорила!
Что-то в его голосе показалось вдруг Джез странно знакомым. Какой-то акцент, явно не американский, и слова его отзывались в памяти каким-то странно знакомым звоном. Джез впервые решилась внимательно взглянуть ему в лицо. Сейчас на нем не было очков. Но не было и усов... И этой грязной кепки... И он вовсе не так уж ужасен... неужели...
– Сэм Батлер! – выдохнула она осуждающе. – Что, черт возьми, вы тут устраиваете в этом клоунском виде?
– Что, и вправду не узнали меня? А я-то думал, что с таким профессиональным глазом меня мгновенно раскусят. Вы же на два метра под землей видеть умеете. Я уж подумал, что вы решили просто меня проучить.
Австралиец-актер широко улыбнулся ей своей прославленной улыбкой ценою в 20 миллионов долларов за три снимка, и Джез вдруг подумала, что если б чуть внимательнее глядела по сторонам, то узнала бы его в одно мгновение, неважно, с усами он или без.
– Вы испугали меня до полусмерти, – сурово сказала она. – Кто такой Лесли Дафф?
– Я. Я изменил имя для фильма.
– А я уж решила, что вы маньяк-насильник. – Джез все еще здорово злилась из-за пережитого недавно страха.
– Это мне знакомо. Убеждены, что каждый мужчина жаждет ваше тело, или же это относится только ко мне?
– Конечно, к вам. – Джез закусила губу, чтобы сдержать улыбку, вспомнив, как перепугала его в свое время угрозой цунами после того землетрясения, которое случилось несколько недель назад. – К вашей манере держаться.
– Вас и вправду увезет на обед муж?
– Нет, – призналась Джез. – Я просто хотела, чтобы вы перестали посылать мне записки.
– Значит, все же пообедаем вместе.
– Ну, все равно надо же что-то съесть... Решено. Кстати, что означает это «прощаю»?
– Прощаю за то, что вы были так сексуальны, когда снимали меня для портрета. Ведь были же, признайтесь? Впервые в жизни фотограф заставил меня раздеться во время съемок.
– А-а. Вот в чем дело. Что ж, возможно, я и вправду воспользовалась своим преимуществом. Я полагала, что актеры предпочитают открытую игру. Если б не это землетрясение, кто знает, чем бы все могло кончиться? В конце концов, вы уже были на мне. К тому же голый.
– Я позволил бы вам вырваться, – заверил ее Сэм Батлер. – Я допустил ошибку и приношу свои извинения. Я был не прав.
Вглядываясь в его лицо, Джез подумала, что странным образом верит его словам. Такие, как Сэм Батлер, не бродят по улицам, навязывая себя женщинам.
Актеры нередко – это хамелеоны, всецело зависящие внешне от предложенной роли, но Сэму Батлеру достаточно было выглядеть просто самим собой. Трудно скрыть совершенную мужественность его черт: сильный квадратный подбородок, прямой нос, густые, почти льняные волосы, решительные бездонно-голубые глаза, крупный, уверенный рот – все в нем было подобрано так, чтобы любая толпа викторианских барышень немедленно рухнула в обморок при первой же встрече с ним... Ну что он мог с этим поделать? Внешность Сэма Батлера говорила сама за себя, причем вовсе не обязательно правду. Однако никаким актерским мастерством тут уж точно ничего не изменишь: ни добавить, ни убавить. Да он просто рожден для роли романтического героя! И, как молодой Оливер, чтобы доказать, что он хороший актер, Сэм Батлер вынужден всегда скрываться под гримом.
Проще всего, думала Джез, при взгляде на него решить, что видишь его насквозь: еще один тип, который не понимает слова «нет», и не заметить при этом его любящего и тоскующего по дому сердца, которое властно заявляло свои права, едва он вспоминал о родной Австралии. Что ж, влияние планеты Голливуд сказывается и на ней тоже, и ничего хорошего в этом нет.
Батлер взглянул на часы.
– Надо мчаться! Мы можем опоздать на занятия.
Они бегом добежали до школы, едва дыша, и Сэм взял Джез за руку, помогая быстрее преодолеть последний лестничный пролет. Они влетели в класс ровно в тот момент, когда Маффет уже собирался закрывать дверь, и рухнули на свои места.
– Я уже видел подобное и раньше, – язвительно заметил Маффет. – Но на моих занятиях никакой чепухи не будет. Никакого пустого трепа, жевания табака, наплевательского отношения или идиотского шума. – Он указал на Сэма и Джез. – И первым делом – никаких розовых слюней. Хотите с кем-то встречаться – отправляйтесь в школу для одиночек.
– Да мы двоюродные брат и сестра, – заверил его Сэм.
– Да-да, брат и сестра, – охотно подхватила Джез.
– Наши матери – родные сестры, – продолжал плести Сэм.
– Двойняшки, – не унималась Джез.
Она уже не могла остановиться. Сиамские близнецы? Она чувствовала, как зреет в ней истерический хохот, который вот-вот прорвется наружу сумасшедшим потоком и который невозможно унять. Приступы этого хохота, бесконечные в школе, ею уже почти забыты, но накатывают всегда в самое неподходящее время и в самом неподходящем месте, словно черпая энергию в себе самих. Неважно, где это происходит, на торжественном богослужении, обручении, свадьбе или похоронах... О боже!
Она почувствовала, как пальцы Сэма впились ей в предплечье, и сумела сдержаться, не допустить непоправимое, пока не заметила боковым зрением, что он сам трясется, пытаясь справиться с хохотом и старательно пряча лицо, уткнув подбородок в грудь. Вот только с усами проблема: попробуй-ка спрячь в воротник эти длинные, черные усы! Этого зрелища для Джез оказалось достаточно. Сгорбив плечи и уткнувшись глазами в пол, она дала волю долго сдерживаемому приступу, зайдясь в безудержном, до слез, хохоте.
– Да что тут происходит? – взорвался Маффет.
– Но это же... школа комиков... сэр, – с трудом выдавил из себя Сэм. – Моя кузина... очень... восприимчива к шуткам.
– Ладно, – буркнул Маффет угрюмо. – Но чтобы больше этого не было!
Джез с трудом удалось взять себя в руки, в основном потому, что еще пара минут истерики – и штанишки стали бы мокрыми.
Эта внезапная отрезвляющая мысль заняла ее полностью, до самого перерыва на обед. Прикрыв глаза и сосредоточившись только на этой угрозе, она уговаривала себя не реагировать на приступы сдавленного смеха, время от времени вновь сотрясавшие Сэма, которые она угадывала по легкому дрожанию стула.
Наконец подошло время обеда, и Джез с Сэмом решились взглянуть друг на друга.
– Почему мы так хохотали? – искренне недоумевала Джез.
– Не знаю. – Сэм пожал плечами.
– Ничего смешного вроде бы не было.
– Даже близко, – согласился Сэм. – Ну что смешного может быть в близнецах?
При слове «близнецы» они снова зашлись от смеха, утирая слезы и судорожно хватая ртом воздух, пока не вывалились, пошатываясь, из классной комнаты, тотчас же устремившись на первый этаж в комнаты отдыха.
– Мне нужно еще доплатить за стоянку, – сказала Джез Сэму, когда они снова встретились, уже на улице.
– Я пойду с тобой, – весело предложил он.
– А где твоя машина?
– Там. – Сэм указал на длинный черный лимузин, медленно катящий вдоль дороги вслед за ними. – Студия не позволила мне самому сесть за руль, когда я поехал сюда. Боялись, что я еще что-нибудь нарушу, пока доеду.
– Вот бы за мной кто так ухаживал, – с завистью сказала Джез. – Я едва нашла место для парковки. Это на студии решили послать тебя в гриме?
– Да нет, я сам. Только так можно оставаться неузнанным. После выхода на экран моего последнего фильма... – Голос его постепенно стих, словно от смущения.
– Хочешь сказать, что сводишь с ума толпы? Это, наверно, в Голливуде. В этом городе никто на тебя и внимания не обратит. Мы, местные жители, страшно гордимся своей выдержкой.
Сэм промычал что-то, глядя в сторону.
– О господи, да я уверена, что это так. Женщины при виде тебя должны с ума сходить. Теперь-то я понимаю. Будь в автошколе побольше женщин, все бы это имело особый смысл. Они таких, как ты, сто лет не видели.
– Мне это противно, – ответил он просто. – Оставим этот разговор, пошли лучше обедать. – Он легонько подтолкнул Джез к лимузину.
– А куда мы поедем? Уже через полчаса нужно вернуться, а поблизости, кроме «Макдоналдса» да «Полло Локо», ничего нет.
– Я обо всем уже позаботился. – Сэм Батлер открыл огромную плетеную корзину для пикника, стоявшую на полу, и извлек оттуда массу свертков, пакетиков и пластмассовых коробочек с едой. – Я попросил заказать кое-что из австралийских деликатесов, а начнем мы, пожалуй, с австралийского белого вина.
Он отклеил усы, снял кепку и очки и облегченно тряхнул головой.
– Пожалуйста, вина, – проговорила Джез, вытягиваясь на сиденье лимузина и с удовольствием разминая затекшие ноги. – Вина, крепкого и много. Ты что, рассчитывал на гостей или заказал все это одному себе?
– Конечно, себе. Одна мысль об автошколе нагоняла на меня такую тоску, что я ничего другого придумать не мог, как только запить и заесть это горе. Вот только, боюсь, с Маффетом это не пройдет.
– Не произноси его имя, – взмолилась Джез. – Когда у нас есть всего лишь полчаса, не нужно их портить. Я чую запах приправы... О-о, Сэм Батлер, для провинциала из Перта ты очень быстро все схватываешь...


У него оказались две бутылки вина, говядина со специями, ржаной хлеб, горчица, маринованные огурчики, французский соус, ростбиф с кровью и даже куриная печенка, которую решили приберечь напоследок, поскольку сочли заказанный студией сырный торт слишком калорийным, особенно после того, как съели по три сандвича и выпили почти все вино.
Никогда раньше еда и питье не были для них так необходимы. Они ели быстро, жадно, в полном молчании, если не считать блаженного мычания при каждом новом изобретенном ими сандвиче с новой начинкой. Когда оба почувствовали, что сыты, они открыли окна лимузина, вдыхая свежий воздух и не спеша вернуться на вторую половину занятий.
– Я туда больше не пойду, – внезапно объявил Сэм.
– Куда не пойдешь? И кстати, где мы? – спросила Джез, вдруг потеряв способность ориентироваться.
– Не пойду обратно. Ни за что не вернусь больше в эту комнату. Я просто больше не вынесу. У нас в Австралии этих идиотских автошкол нет. А я не гражданин Америки. Что они могут мне сделать? Вернусь себе в Перт. Не объявят же меня преступником – в Австралии любой суд будет на моей стороне.
– Но если ты не пойдешь, все утро пропадет даром. Придется проходить все сначала, – полусонно возразила Джез.
– Пусть, но сейчас все равно не пойду. Подумаешь, утро, в конце-то концов... Невелика цена...
– Цена чего?
– Цена встречи с тобой. Я бы согласился две недели тут отсидеть, лишь бы снова встретить тебя. Или три. Или целый месяц. Да даже год, пропади все пропадом. И только ради тебя, коббер.
– Мог бы просто мне позвонить, если это так для тебя много значит, – засмеялась Джез, различив в его словах некоторую театральность.
– Я боялся, что ты не захочешь со мной разговаривать. Такое могло быть?
– Не исключено. Что значит «коббер»?
– Приятель... подруга...
– Как мило... Ужасно мило. – Джез внезапно расчувствовалась. – Ну просто безу-умно-о мило... Но, по-моему, мне пора... В эту... как ее там... школу. Можешь сказать водителю?
– Пожалуйста, обратно к школе, – попросил через стекло Сэм.
– Мы стоим у нее уже минут пятнадцать, – отозвался шофер.
– Не может быть! – не поверила своим глазам Джез, взглянув на часы.
Они бросились вверх по лестнице, перескакивая ступеньки. Джез летела впереди, Сэм мчался следом. Дверь была закрыта. Они принялись барабанить в нее, но в ответ услышали только садистский голос Маффета:
– Я предупреждал вас обоих, не вздумайте отрицать!
– Вот дерьмо!
Джез едва не разрыдалась.
– Это моя вина.
– Да уж, черт побери!
– Я что-нибудь придумаю.
– Это что же? – с сомнением проговорила она. – Объясни, как ты собираешься уладить то, что четыре часа в этой школе пошли просто псу под хвост?
– Ну, с этим я, наверно, справиться не смогу, – смущенно пробормотал Сэм. – Никогда, даже если б пытался всю оставшуюся жизнь.
Джез взглянула на Сэма: его лицо выражало полное и искреннее смятение, глаза были полны упрека самому себе, а вся фигура – воплощенное страдание.
– А ну, выше нос, – вдруг сказала она. – Я тебя прощаю. Это не самое страшное, что мне приходилось терпеть от мужчин.
– Хотел бы я встретить того ублюдка, который еще больше виноват перед тобой, чем я.
– Мы слегка пьяны, Сэм?
– Нет, это невозможно. Белым австралийским вином не напьешься. Со мной такого еще не было. Правда, до двух бутылок никогда и не доходило. Но сейчас можно попробовать. Давай зальем вином горе.
– После обеда?
– Конечно. Немного рановато, правда. Или пойдем в цирк, тот, с шатром, что на побережье... Я мечтаю пойти туда с самого первого дня, как приехал. Шпагоглотатели, жонглеры, пожиратели огня... Ну как?
– Я жутко хочу спать. Мне нужно немножко передохнуть.
– Бедняжка коббер, ты просто не привыкла к австралийскому вину, – сказал он. – Я отвезу тебя домой.
– А что будет с моей машиной? Не могу же я сесть за руль в таком виде? Боюсь, я не очень крепко стою на ногах...
– Я попрошу, чтобы о ней позаботились, просто дай мне ключи.
Джез послушно позволила ему усадить себя в лимузин и тотчас же заснула. Комбинация, включающая четыре часа в автошколе, обильную еду, вино и прочие переживания этого утра, для нее оказалась слишком выматывающей.


Она проснулась на чужой кровати, под чужим одеялом и по темноте за окном поняла, что уже ночь. Она лежала не шевелясь, свято веря, что если немного постараться, то можно вспомнить, где она и как сюда попала. В комнате горела всего одна небольшая лампа, и за окном Джез различила силуэты деревьев. То, что она смогла разглядеть в полумраке спальни, напомнило ей о Юконе, каким он мог бы быть лет сто назад. Она улавливала запах пылающих дров, слышала за стеной звук мужских шагов. Снова закрыв глаза, Джез попыталась сосредоточиться. Юкон, пылающие дрова, покрывало, деревья – нет, дальше пустота. Она быстро провела руками по телу: джинсы, рабочая блуза – все на месте. Девушка на все руки. Мэл Ботвиник, Пит ди Констанза, «Дэзл», автомобили, автошкола...
Быстро откинув одеяло, Джез поднялась и тут же почувствовала, что прекрасно отдохнула, словно за всю жизнь не спала лучше. Она прошлась по тускло освещенной комнате с деревянными панелями, пока не наткнулась на ванную. Там она долго плескала себе в лицо ледяными струями, почистила зубы новой щеткой, найденной там же, и внимательно изучила себя в зеркало.
Результат осмотра оказался потрясающим: даже на ее критический взгляд, выглядит она сейчас едва на восемнадцать. Джез улыбнулась. То ли дело тут в глубоком сне, то ли в отсутствии косметики, то ли в задорном беспорядке волос, но сейчас перед ней та самая девушка, которую она не видела с самого первого курса учебы в Центре искусств. Глаза веселы и беззаботны, щеки полыхают розовым румянцем – так она выглядела только до встречи с Гэйбом. Но что еще лучше – она и чувствует себя как та девушка.
Ботинки найти она не смогла, но на ногах оставались носки. Подойдя к двери спальни, она осторожно приоткрыла ее, стараясь не шуметь, и застыла у порога, выглядывая в образовавшуюся щель: перед нею была гостиная с камином, в котором пылал огонь, служивший также и единственным освещением.
Дверь в другом конце комнаты открылась, и с охапкой дров в руках в нее вошел Сэм Батлер. Она наблюдала, как он, стараясь не шуметь, разводит огонь в камине поярче, потом присаживается у него, собираясь, очевидно, ждать ее пробуждения. Судя по серьезному выражению лица и удобной позе, Джез поняла, что он готов, если потребуется, просидеть так целую ночь. Всю вторую половину дня, которую она проспала в этом уединенном горном – или еще каком? – пристанище, он охранял ее сон.
– Добрый вечер, Сэм, – сказала она негромко.
Он вздрогнул от неожиданности. Джез поняла, что он унесся мыслями куда-то в другое место, далеко отсюда, и ее внезапное обращение вернуло его из мира мечты.
– Джез! – Суровое выражение лица сменилось радостным, едва он увидел ее. – Я уже забеспокоился. Ты просто провалилась в сон, и я никак не мог тебя разбудить.
– Что ж, не каждый день я выпиваю бутылку вина перед обедом. И не каждый день меня похищают.
– Я не знал твоего адреса, иначе отвез бы тебя домой.
– Надо было заглянуть в права.
– Не хотелось без разрешения рыться в твоей сумочке, – ответил он со всей серьезностью. – Это неприлично.
– Что ж, очень... тактично с твоей стороны. Это твой дом?
– Да. Я нашел его несколько месяцев назад.
– Где мы?
– В Голливуд-Хидлс. Этот дом построен почти восемьдесят лет назад. А на заднем дворе олени бегают.
– Сколько сейчас времени?
Сэм взглянул на часы:
– Почти семь тридцать, вечер, суббота. Наверное, у тебя назначена какая-нибудь встреча? Если еще не опоздала. Я сейчас же отвезу тебя домой.
Джез опустилась рядом с ним у огня.
– У меня нет никаких встреч, а вот у тебя должна быть. Может, просто вызвать сюда такси?
– Я собирался провести этот вечер дома, один. Неделя выдалась тяжелая.
Он решительно сложил на коленях руки, словно доказывая: ему абсолютно нечем больше заняться, как только сидеть у огня, глядя на пылающие дрова и о чем-то неспешно раздумывая.
– Тогда мне самый смысл побыстрее отсюда убраться, – предположила Джез.
– Да ничего подобного. Я... Я могу предложить тебе выпить.
– Это ты точно можешь, – задумчиво протянула Джез.
– А могу еще приготовить мясо.
– И этому верю, – улыбнулась она.
– Вот только телевизор включить не смогу – он сломан.
– Вот и отлично, – тихо сказала Джез. – Не нужен нам никакой телевизор.
– Можно еще включить музыку.
– Это великолепно. Музыку я просто обожаю.
– Вот и все, чем я могу развлечь тебя.
– И больше так уж ничего не можешь придумать?
– В такое-то время? Чтобы куда-то пойти, мы не одеты.
– И больше никакой идеи? Ни единого предложения?
– Нет. С воображением у меня плохо, – отозвался он, и в его глазах мелькнул недоверчивый огонек.
– Похоже, это точно, – сочувственно покачала головой Джез.
Она потянулась вперед, повернулась и легла спиной ему на колени, глядя на него снизу вверх. Голова ее удобно покоилась на его сложенных на коленях руках, губы потянулись к его щеке.
– А как насчет поцелуя, коббер? – Обвив его руками, она притянула к себе его голову. – Как правило, пока не изобрели телевизор, люди для развлечения занимались именно этим.
– Джез... – Сэм выпрямился, освобождаясь из ее рук. – Я хочу слишком многого.
– Тогда в чем же дело?
– Я бы хотел начать с тобой все сначала. Я вовсе не хочу терять голову и кидаться на тебя, как это случилось при первой встрече. И не хочу выглядеть в твоих глазах безмозглым кретином, который считает себя сверхмодной кинозвездой.
– Это мешает тебе поцеловать меня?
– Да.
– Ты слишком много думаешь, – сказала Джез и, приподнявшись так, чтобы дотянуться до него, запечатлела на его губах торопливый поцелуй. – Сегодня нападать буду я. Но следующий шаг могу предоставить тебе. Обещаю, что не стану использовать его против тебя.
Чуть отстранившись, Сэм внимательно изучал в отблесках огня ее лицо.
– Это не считается, – наконец решил он. – Это не поцелуй, а клевание. На мой взгляд, даже брата так не целуют.
Джез с жаром прильнула к нему и, обвив руками, одарила долгим поцелуем. Такой уж никак не назовешь сестринским.
– Уж извини, – опять заметил он, – но это тоже не годится. Так целуют кузена.
– Ну ладно. Потом не говори, что ты этого не хотел, – предупредила Джез угрожающим шепотом.
Значит, он тоже игрок. И весьма искусный. Что ж, если игра стоит свеч, она тоже маху не даст. Легко толкнув Сэма на ковер, она склонилась над ним. Он лежал спокойно, чуть вопросительно поглядывая на нее снизу вверх, словно измеряя взглядом ее возможности. Застыв в сладкой неподвижности, Джез подумала вдруг, что никогда прежде так глубоко не задумывалась над следующим моментом. Она привыкла получать поцелуи, а не предлагать их.
Вглядываясь в лицо Сэма, казалось, спокойно выжидавшего нового прикосновения ее губ, она представила себе происходящее с его точки зрения, увидела сцену его глазами, отметив участившееся дыхание в своей груди, горячую волну, начавшую заполнять ее, и почувствовала, как раскрываются в ответ на сдерживаемое желание, которое прочла в его глазах, ее губы. Джез потянулась к нему в поцелуе, словно предлагая торжественный дар, – сначала мягко и нежно, потом впиваясь в него с нарастающей страстью, пока желание не захватило ее полностью, заставив жадно исследовать его губы кончиком языка. Она легко просунула язык сквозь приоткрытые губы Сэма и остановилась, выжидая ответного прикосновения. Когда его не последовало, она изысканно-захватническим броском проникла глубже, обнаружив искомое между зубами Сэма, с восторгом отмечая волнующее ответное тепло.
Теперь Сэм уже отзывался на ее поцелуи, отвечал ей, принимаясь властно целовать, однако все еще оставался в рамках обозначенных им самим границ, и Джез подумала во внезапной вспышке утонченного нетерпения, что может целовать его так еще долго, а может и остановиться, что было бы самым идиотским решением в этот момент. Она может делать все, что захочет, с этим крупным, прекрасным, опытным партнером, который только что страстно поклялся, что хочет начать с нею все сначала. Придется дать ему понять, чего она ждет от него, иначе он так и будет сдерживать себя. Он ясно намекнул на это – или пригрозил? Опять национальная гордость?
Джез не спеша принялась расстегивать на Сэме рубашку, целуя его и намеренно медленно продвигаясь дальше, к прекрасной и чувственной его шее, затем к груди. Время от времени она останавливалась, словно решая, что делать дальше, и боясь двинуться, поддразнивая его, и лишь после этого, словно все еще колеблется, нехотя двигалась дальше, к соскам. С дразнящей замедленностью она взяла губами один из них, нежно зажав другой тремя пальцами левой руки, и принялась осторожно массировать, играя с нежной чувственной частичкой его тела, почти полностью утопавшей в светлой поросли на груди. Внезапно оба застыли, и, когда Джез снова принялась упиваться игрой с сосками, он не смог сдержать стон, который тут же нашел отклик у Джез, еще более страстно принявшейся ласкать его грудь, касаясь соска языком, шутливо выпуская его и тут же подхватывая вновь, одновременно играя вторым жадными, влажными пальцами. Джез чувствовала, как напряглось все его тело, как вздулись мускулы в процессе этой игры, хотя Сэм оставался по-прежнему неподвижным, отдаваясь ее сладкой атаке. Ни звука не сорвалось с его губ, и только унять бешеное биение сердца оказалось не в его власти, как не властен он был и успокоить учащенное дыхание. Она почувствовала, как дрожь пронзила ее тело, познавшее неизведанное ранее ощущение – доставлять наслаждение мужчине, – доставлять осознанно, неустанно, то наслаждение, которое он уже не в состоянии выносить пассивно. Она чувствовала, как набухает и увлажняется ее лоно, ни на секунду не забывая, что он рядом, существует лишь для нее, для подчинения ее желаниям и движениям. Джез целеустремленно двинулась далее, в то время как любопытство, желание знать, готов ли он, опередило ее действия, заставив задуматься, не перестаралась ли она, как там ему, есть ли силы продолжать дальше эту игру, оставаясь по-прежнему неподвижным, и кто обучил его этому...
Джез изучающе приподняла голову, но глаза Сэма были по-прежнему плотно закрыты.
– Сэм... я не слишком?.. – пробормотала она.
– Нет, нет... – умоляющим и одновременно довольным голосом вымолвил он.
Хорошо хоть на нем нет ремня, подумала Джез, расстегивая «молнию» на джинсах, и тут же изумленно застыла, задержав дыхание. Под джинсами не было белья, и его плоть, мощная, сильная, дерзко взмыла вверх из бурной поросли светлых волос.
– Я... больше не могу... – взмолилась Джез, судорожно расстегивая свою рубашку, чтобы освободить грудь.
– Нет, продолжай... Мне важно знать, что ты и вправду хочешь меня... – Голос его звучал незнакомо, но твердо.
– Конечно, хочу, – отозвалась она, поднимаясь и выскальзывая из джинсов и трусиков одновременно, не сводя с него жадных глаз.
Он уже выиграл эту игру, каковы бы ни были правила, но если он хочет продолжения... Что ж, она даст ему сеанс, который запомнится надолго. Джез не спеша опустилась на ковер, коснувшись его коленями. Раздвинув ноги, она двинулась вперед, так, чтобы лоно ее пришлось над его головой, оставаясь высоко над ним: пока Сэм будет неподвижен, он не сможет дотянуться до нее. Нагнувшись вперед, она распростерлась над его телом, коснувшись волосами его жадно рвущейся навстречу ей плоти, затем мягко повела головой из стороны в сторону, словно хлестнув по нему миллионами тонких хлыстиков. Ее бедра услужливо двигались в такт каждому движению головы, и она вновь с особой остротой представила, какая картина открывается ему в отблесках пламени.
Она слышала, как Сэм снова застонал, затем еще раз, но не прекратила дразнящей утонченной пытки, как ни на сантиметр не приблизилась к его телу. Она понимала, что он отчетливо видит все даже в скачущих бликах огня, но продолжала свои медленные, бесстыдные движения. Она видела то же, что видит он: нависшее над ним ее тело, полные, пышные полушария грудей, набухшие соски, тугой, покатый живот, нежную поверхность внутренней части бедер...
Ни один мужчина долго этого не выдержит, подумала она, еще более сосредоточенно двигаясь и еще ниже склоняя голову, так что могла уже коснуться его языком, заставить его почувствовать на себе ее обжигающее дыхание, чтобы он был готов умереть – за одно лишь прикосновение ее языка, которого он так и не получит. Она оказалась права.
Сэм протянул руку и осторожно перевернул ее, укладывая на ковер и придерживая одной рукой, пока расправлялся с джинсами. Быстро раздвинув ноги, он единым рывком оказался в ней, поскольку Джез уже ждала его, была полностью готова. Он на мгновение остановился, замерев в неподвижности, лицо его, как и ее, исказила страсть. Он так и оставался на месте, словно застыв, наполняя ее целиком, глубоко, страстно и жарко. В последний раз, уже не скрывая пылающей в нем страсти, задыхаясь, Сэм спросил ее:
– Ты уверена?
– Да, я уверена, уверена!.. Ты выиграл... ты...
Только тогда, словно подчиняясь какой-то команде, действуя четко и уверенно, Сэм Батлер позволил ей испытать долгий, пронзительный всплеск облегчения, которого она ждала уже так давно, к которому так давно была готова... Дождавшись середины этого прекрасного, безумного освобождения, он наконец освободил и себя, вступая в финал со всей мощью, подключаясь к ее импульсам страсти мощными, неослабевающими движениями.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Все или ничего - Крэнц Джудит

Разделы:
IIiIiiIvVViViiViiiIxXXiXiiXiiiXivXvXviXviiXviiiXixXxXxiXxii

Ваши комментарии
к роману Все или ничего - Крэнц Джудит



Роман очень интересный. Удивительно, что нет отзывов. Прочитала все романы этого автора, которые выложены на этом сайте.Всем советую прочитать, не пожалеете затраченного времени.
Все или ничего - Крэнц ДжудитРузалия
15.09.2013, 21.13





Роман очень интересный. Удивительно, что нет отзывов. Прочитала все романы этого автора, которые выложены на этом сайте.Всем советую прочитать, не пожалеете затраченного времени.
Все или ничего - Крэнц ДжудитРузалия
15.09.2013, 21.13





хороший роман.
Все или ничего - Крэнц ДжудитВика
16.09.2013, 17.40





Очень понравилось, не оторваться...еще и цитировать можно!!!!
Все или ничего - Крэнц ДжудитStefa
4.12.2013, 3.37





отлично, с точки зрения литературного изложения и прочего... но для чтения скучновато.... прям перенасыщен всякими характерами-вспомогательными линиями-долгого и нудного описания вспомогательных героев...rnтяжеловат...
Все или ничего - Крэнц ДжудитВера
8.12.2013, 14.39





скучища
Все или ничего - Крэнц Джудитинна
15.03.2015, 13.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100