Читать онлайн Весенняя коллекция, автора - Крэнц Джудит, Раздел - 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Весенняя коллекция - Крэнц Джудит бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Весенняя коллекция - Крэнц Джудит - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Весенняя коллекция - Крэнц Джудит - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Крэнц Джудит

Весенняя коллекция

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

3

Джастин поручила мне собрать всех трех девушек, чтобы мы могли сообщить им сногсшибательную новость, но я еще минут десять не могла двинуться с места и так и стояла посреди своего кабинета, ловила ртом воздух и словно молитву повторяла «Карамба!», пытаясь прийти в себя. Да, преподнесла мне Джастин сюрпризик! В конце концов я взяла себя в руки и дала указания диспетчерам, которые к тому времени уже сидели у своих компьютеров.
Как только Эйприл, Тинкер и Джордан освободятся, немедленно доставить их в офис, послать за ними такси, велела я, стараясь говорить обычным деловым тоном, так что никому и в голову не пришло спрашивать меня, к чему такая спешка. А мне самой казалось, что я наблюдаю за происходящим словно через кисейную занавеску, что я смотрю пьесу и агентство со всеми служащими — на сцене, а я сижу одна-одинешенька в зрительном зале.
Да, я пыталась усвоить, что Джастин — дочь Некера, до меня таки дошло, что раз она сама об этом сказала, то это правда, но осознать это я не могла никак. Я не испытывала ни удивления, ни обычного любопытства касательно того, давно ли и как она об этом узнала. Новость меня так ошеломила, что для других эмоций в моей душе просто не было места.
Я на автопилоте просуществовала до того момента, когда все три девушки собрались наконец в кабинете Джастин. Вид у них был озадаченный, потому что то, что их забрали после работы и доставили обратно в агентство, было случаем беспрецедентным. Увидев, что мы обе их поджидаем, они стали судорожно соображать, что же они такого натворили. Но Джастин не стала держать их в неведении.
— Тинкер, Эйприл и Джордан! Вас троих отобрали для участия в показе парижской коллекции Ломбарди, — сообщила она, изобразив на своем лице широченную улыбку. — Примите наши поздравления! Мы все гордимся вами.
Они исполнили все, что полагается при получении титула «Мисс Америка» или, к примеру, «Мисс Тяжеловес», — стали друг друга обнимать, целовать, визжать и прыгать, непрерывно крича при этом: «Не могу поверить!» и так далее. А Джастин сидела и безучастно ждала, пока я приведу их в чувство.
— Дамы! Прошу вас сесть и выслушать меня! — заорала я. Обычно моделей называют девочками, но я при каждом удобном случае называю их дамами, чтобы напомнить им, что есть еще и огромный мир вокруг. — Итак, дамы, мы не будем сейчас утомлять вас подробностями, но беспокоиться вам не о чем — Джастин будет в Париже с вами. Вы улетаете через три дня, так что у вас будет две недели на знакомство с городом и с работой у Ломбарди. Известите своих домашних и не забудьте взять с собой теплые вещи. С настоящего момента вам запрещается покидать Нью-Йорк и даже ходить на свидания. Учтите, я говорю совершенно серьезно!
Я пристально смотрела на них, ожидая, что кто-то из них начнет сокрушаться и умолять дать возможность проститься с мамочкой или с возлюбленным, но — улыбки не погасли, слезки на глаза не навернулись. «Какими бы резонами Некер ни руководствовался, но выбрал он на редкость честолюбивых девушек», — подумала я, стараясь не встретиться взглядом с мрачно и холодно наблюдавшей за происходящим Джастин.
* * *
Прошлым вечером Джастин вызвала меня к себе.
— Вещи собрала? — осведомилась я. — Завтра ведь улетаешь. — Эти несколько дней она меня избегала, хоть и могла бы уж догадаться, что я не стану у нее ничего выпытывать. И я с трепетом ждала, когда же она отправится в Париж и развяжется с этим делом. Не может же она вечно прятаться от Некера, тем более, вполне вероятно, что он вовсе не такое чудовище, каким она его себе представляет. Честно говоря, в глубине души я надеялась, что она переменит свое отношение к старику папашке. Неужто человек, который затеял многомиллионное предприятие только для того, чтобы взглянуть на свою дочурку, может оказаться полным негодяем?
Войдя в ее кабинет и почувствовав, что атмосфера немного разрядилась, я решила, что Джастин действительно угомонилась. «Подружка моя приходит в норму», — подумала я, взглянув на нее.
— У меня для тебя сюрприз! — сообщила Джастин и расплылась в улыбке, какой я у нее не видела с тех пор, как позвонила Габриэль.
— Ой, Джастин, только не это! Я получила достаточно сюрпризов на весь 1994 год, а ведь идет только первая его неделя.
— Ты улетаешь в Париж, Фрэнки. Завтра.
— Ты же прекрасно знаешь, что я не могу лететь с тобой и держать тебя за руку. Кому-то надо и за агентством присматривать.
— Можешь не волноваться, я здесь отлично со всем справлюсь, — ответила она с мерзкой улыбочкой.
— Ты не можешь не ехать!
— Это кто так решил?
Я стала приводить всевозможные доводы, и приводила их до тех пор, пока не поняла, что мне ее не переубедить. Действительно, в том, что касалось самой Джастин, она и вправду была обманута, причем низко, так что Некеру она не должна ровным счетом ничего. К чести ее должна отметить, что она одарила меня двумя чемоданами, набитыми туалетами от Донны Каран, выбранными ею лично специально для меня и необходимыми, по ее мнению, в путешествии, во время которого мне предстоит быть дуэньей наших девочек. Видно, мои наряды отставной балерины, которые так долго терпела Джастин, никак не подходили представителю солидного агентства, были недостаточно, как она тактично выразилась, «взрослыми». Будто я никогда не догадывалась, что мой стиль ее не устраивает!
«Так что тебе остается только собрать дома свою косметичку», — радостно сообщила она. А как мне объяснить все Некеру? Очень просто. Когда мы уже вылетим, она пошлет д’Анжель факс, в котором известит о постигшей ее тяжелой болезни, из-за которой она оказалась вынужденной заменить себя мной. Всем известно, что при воспалении среднего уха летать категорически запрещается, в этом ее уверил ее личный врач, с которым она проконсультировалась.
И что я могла на это ответить? Начнем с того, что Джастин — моя начальница и я не могу ослушаться ее приказа. Кроме того, поняв, что ничего поделать нельзя, можно легко убедить себя в том, что поездка в Париж может оказаться повеселее рутинной работы в Нью-Йорке. Так что прошу меня понять, но я почти простила Джастин еще до того, как она закончила свои объяснения. Да еще эти чемоданы… С той секунды, как я о них узнала, меня стало разбирать любопытство. А вдруг одежда от Донны Каран даст мне новый стимул, которого у меня давно уже не было в моих вечных леггинсах и шерстяных рейтузах? Наверное, только скупость мешала мне самой обзавестись новым гардеробом. А теперь я вроде как и ни при чем.
* * *
Штурман сообщил, что мы набрали высоту, я отложила в сторону номер «Аллюра», который листала до этого, откинулась в кресле, прикрыла глаза и стала размышлять о том, как же сильно я ненавижу Пола Митчелла. Не знаю, существует ли человек по имени Джон Пол Митчелл на самом деле, но если да, то я уж как-нибудь его повстречаю и засвечу ему между глаз. Знаете эти рекламные фотографии его продукции, где волосы у девушки развеваются так, как они просто физически не могут развеваться? Волосы, которые хочется съесть как конфетку или намотать на руку и вырвать с корнем. А текст! Ну кто такие тексты пишет? «Волосы, струящиеся волной… Живущие в Гармонии со светом, мерцающие во тьме… Волосы, напоенные силами Земли… Только Пол Митчелл поможет вам в этом…» Слушайте, а ваши волосы мерцают во тьме? Они что, могут фосфоресцировать? И чем это они «напоены»?
И почему это меня бесит именно Пол Митчелл, который всего-то хочет зашибить деньгу, продавая всякие салонные примочки, которые, к примеру, якобы облегчают расчесывание волос (слушай, Пол, ты о гребенках вообще слыхал?), а отнюдь не невинные этюды Хельмута Ньютона, где перевозбужденные доберманы наскакивают на девушек в «Шанели», которые вызывают у меня лишь понимающую улыбку?
Раз в месяц я чувствую себя обязанной просмотреть все свежие журналы, наши и иностранные (поверите ли, итальянский «Вог», добравшись до Нью-Йорка, стоит уже тридцать три доллара!), и выискиваю все фото наших девушек, работающих в Европе. С этим справилась бы любая из диспетчеров, но я предпочитаю делать это сама — так я всегда в курсе того, что нового у европейских стилистов-визажистов, а они посмелее наших нью-йоркских.
Но это был день борьбы с Полом Митчеллом.
По причинам, которые я изложу позже, ни одна из моделей не будит во мне комплекса неполноценности, но одна реклама Митчелла — и я как с цепи срываюсь. Не могу удержаться — мчусь домой и проверяю, может ли моя грива хоть отдаленно напоминать струящуюся волну. А волосы у меня длинные, по пояс. Каштановые, совсем немного в рыжину, но никакого сходства с бриллиантами, не мерцают, и все тут, правда, выполняют возложенную на них функцию — укрывают голову и, кроме того, служат мне утешением с тех пор, как я перестала танцевать. Ухаживаю я за ними, не призывая на помощь «элементы Земли», мне годится обычный детский шампунь.
Убедившись, что волосы у меня не «от Пола Митчелла», я не задерживаюсь у зеркала. Мне и без зеркала известно, что нос у меня в папочку — итальянский, являющийся самой заметной частью моего лица, тонкий, длинный, с горбинкой, — одним словом, аристократический в европейском понимании этого слова. Нос, перед богом и людьми, почти а-ля Софи Лорен, текстовик Пола Митчелла вынужден был бы признать хотя бы это. А глаза у меня карие, в маму, вот они-то как раз мерцающие, не в пример волосам.
Но на главном вопросе Пола Митчелла, живет ли мое лицо «в Гармонии со светом» (Пол, детка, мы обычно пишем «гармонию» с маленькой буквы), я прокалываюсь. Откуда, черт подери, мне это знать? Я обычно смотрю в зеркало при искусственном освещении, а не при солнечном свете, а «гармония» — слово само по себе нейтральное. Я никогда его не слышала применительно к себе. «Обрати внимание на Фрэнки, парень: на редкость гармоничная штучка!» Нет, ничего подобного и близко не было.
Женщины не из мира моделей часто спрашивают у меня, не действует ли на меня «удручающе» то, что я столько времени провожу среди признанных красоток. Они не имеют в виду ничего оскорбительного, просто пытаются поставить себя на мое место. Дело все в том, что с шести до двадцати лет, то есть тогда, когда формируется личность, я танцевала, и за эти годы поняла манекенщиц так, как их не может понять практически ни одна женщина. Будучи танцовщицей, я, как и любая состоявшаяся модель, с ходу проходила все испытания на «ура». Я тоже была рождена «созданной, чтобы стать совершенством». Господи, я ведь прекрасно помню, что это значит — достигать всего, что нужно, без малейших усилий.
Когда мне было семнадцать и я была в последнем классе, меня приняли на танцевальное отделение в Джуллиард. Нас было меньше ста, отобранных из тысяч претендентов. И тогда я узнала, что у меня идеальная для современной танцовщицы фигура: отменно длинные руки-ноги, природная выворотность, удивительно сильная спина и потрясающая гибкость. Кроме того, у меня на редкость подходящие глаза — огромные и широко поставленные. Можете считать меня нескромной, но три года в Джуллиарде меня просто распирало от незаслуженной гордости.
Так что — нет, если меня спрашивают, что я испытываю, общаясь с моделями, могу сказать, что я всеми клеточками своего дивного тела чувствую, что, если девушка родилась именно с тем, что необходимо ей для работы, значит, ей просто улыбнулась удача, вот и все. Мне ведь отлично известно, что модели не сами создали то сочетание всех необходимых и волшебных качеств, при помощи которых они могут заворожить весь мир.
Я придерживаюсь той теории, по которой, когда дитя рождается, к его колыбели слетаются феи, те, кто отвечает за безупречную кожу и длинные ноги, те, кто распределяет пухлые губки и точеные носики, феи огромных глаз и нежных овалов, красивых рук и тонких талий. Очень-очень редко, примерно один раз на десять миллионов, все до одной, за частым исключением феи ровных зубов, решают одарить своими дарами одну и ту же девочку, часть из этих благословенных созданий растет в благополучном западном мире, и некоторые из них решают стать моделями. В этом нет ничего сверхъестественного, просто именно так, наугад, работают природа и феи.
И внешность модели — это благословение, пусть и незаслуженное, такое же, как, к примеру, мои сногсшибательные ноги. Они у меня стройные, длиннющие, ступни узкие и сильные, с идеальными пальцами. Даже мизинцы одной длины с остальными. Росту во мне пять футов семь дюймов, а нога — аж десятого размера. Если бы не эта проклятая травма, ноги были бы моей стартовой площадкой в мир звезд танца. Когда мне было шесть лет и я начала заниматься танцем с Марджори Мациа, у которой была студия в Шипсхед Бей, в миле от того места в Бруклине, где мы жили, об этом я и не подозревала.
В молодости Марджори была великой Мартой Грэм, а прозанималась я с ней восемь удивительных лет. Я была такой тощей, что надо мной смеялись все одноклассники, но я знала, что для танцовщицы худоба — главное преимущество, так что гордо задирала свой длинный нос кверху и не обращала на них никакого внимания.
В старших классах я ходила в школу Марты Грэм на Манхэттене, ехала на подземке через весь город и в поезде учила уроки. Именно Марджори Мациа убедила меня, когда я закончила лучшую в Бруклине публичную школу имени Абрахама Линкольна, попытаться поступить в Джуллиард…
Стюардесса предложила мне еще шампанского, но я отказалась. Интересно, только я одна так своеобразно реагирую на полеты? Если лететь надо больше часа, я начинаю вспоминать всю свою предыдущую жизнь. Может, это из-за чувства опасности, которое знакомо даже опытным путешественникам, но в дальних полетах я начинаю думать о том, как же мне повезло в жизни во всем, начиная с родителей, чьим единственным недостатком был выбор имени, которым они меня наградили. Они назвали меня Франческа Мария, и мне от него всегда не по себе — есть в нем что-то обязывающее, почти полусвятое, а это ни к чему католичке, которая отошла от церкви в столь юном возрасте, что даже не удосужилась пройти конфирмацию.
В первый же день в Линкольне я сообщила всем, что меня зовут Фрэнки. Меня долго дразнили, но имя осталось. Родители мои были не в восторге от такого перевоплощения, но в конце концов сумели, как всегда, убедить себя в том, что все, что я делаю, великолепно. Я была единственным ребенком, появившимся на двадцатом году их брака, когда они уже отчаялись иметь детей. Маме было сорок, отцу — пятьдесят, так что воспитывали меня, как будущего далай-ламу. Старики мои умерли пять лет назад — погибли в автокатастрофе. Слава богу, что они хотя бы были вместе.
Я так и живу в нашей шестикомнатной квартире на Брайтон-Бич, почти у Кони-Айленда. Квартира на девятом этаже, и из нее открывается потрясающий вид на океан. У меня есть балкон, на котором отлично помещаются несколько шезлонгов, так что вечерами, когда я сижу там, слушая шум волн и крики чаек, а над головой у меня звездное небо, мне нетрудно себе представить, будто я на палубе собственной яхты. Джастин считает постыдным, что я до сих пор живу в Бруклине. Ей кажется, что мне было бы гораздо лучше в крохотной супердорогой квартирке на Манхэттене — она ничего не понимает в атмосфере.
Родители мои страстно любили море, поэтому не стали жить на Десятой авеню, а выбрали этот дом. Достаточно только спуститься на лифте, и ты оказываешься в ста метрах от пляжа. Вода отличная, песок белоснежный. Неужели можно сравнивать с этим 70-ю улицу?
В моем детстве это был в основном еврейский район, а так как мой папа решил, что ближайшая католическая школа слишком плоха для его драгоценной дочурки, он послал меня в Линкольн, где в дни еврейских праздников я часто оказывалась единственным ребенком в классе. В школе я только однажды влюбилась серьезно, причем в еврейского мальчика, но мой единственный брак — увы! — был с католиком, хуже того, с мрачным ирландцем.
Интересно, как это получается, что ты растешь и сама по себе узнаешь, что мир полон мужчин, которых не следует принимать всерьез? Мужчин, которых следует пускать в общественные места, написав у них на лбу: «И пробовать не стоит». Интересно, почему за версту чуешь, что твоя подружка встречается не с тем, с кем надо, а свой собственный Страшный суд не умеешь распознать?
Моего звали Слим Келли. Он был и есть отличный спортивный журналист в «Дейли ньюс», и, когда я его видела в последний раз, он был похож на молодого Пэта Райли — такой же сильный, целенаправленный, поэтичный. Так что, сами понимаете, я была обречена. Я была от него без ума и, только прожив с ним полгода, утомилась от его дурного характера. Три года спустя, при разводе, мы так устали от бесплодных попыток сохранить семью, что единственным предметом обсуждения было то, кто останется завсегдатаем в «Большом Эде» (это наш любимый бар). Подкинули монетку, и победа осталась за мной. С тех пор прошел год, и все это время я живу по собственной воле совершенно одна. Называйте это как хотите — добродетелью, воздержанием, безбрачием.
Мужчины меня не интересуют. Ни один.
Да и к чему они, если есть «Большой Эд»? С социализацией у меня все в порядке. Джастин от этого только зубами скрежещет: она предвидит, что я там стану вечным символом одинокой бабы.
А лучшим в Бруклине баром «Большой Эд» стал главным образом из-за кухни миссис Эд. Мексиканские закуски, жареные ребрышки и «крылышки Буффало», хрустящие куриные крылышки, такие острые, что их обязательно надо перед употреблением окунать в сырно-сметанный соус. Джастин уже указывала мне на то, что из-за этих крылышек я прибавила после развода пару килограммов, на что я ей ответила, что, решив встать на путь безбрачия, нужно подыскать себе какую-то равноценную замену, иначе превратишься в мегеру. Она вообще иногда ведет себя со мной так, будто я не менеджер, а модель, для которой лишние два килограмма — дело подсудное.
И зачем я только вспомнила про «крылышки Буффало»! Даже в первом классе самолета между подачей напитков и ленчем проходит целая вечность.
Теперь же, после двух порций гусиной печенки и двух порций икры (одну мне отдала Мод Каллендер), я чувствую себя гораздо лучше.
Мод, которая при посадке сама уселась рядом со мной (а у нашей направляющейся в Париж компании собственный отсек в первом классе), не потребляет ничего калорийного, сидит на пожизненной диете, чтобы не набрать ни сантиметра лишнего. Пожалуй, она права, если учесть, что одевается она как денди времен короля Эдуарда и ее специально пошитые костюмы так изысканны, что их и одеждой трудно назвать. Она носит обтягивающие брюки тончайшей английской шерсти, рубашки с жабо и то, что, по моему разумению, называется галстук-самовяз. Она является воплощением возвращения к Оскару Уайльду, но у нее по крайней мере никогда не возникает проблем, что надеть. На самом деле идея гениальная — тем более с ее ногами и с ее упорным характером. У Мод хватает сил быть непрерывно на работе и оставлять дела еще и на выходные.
Мод присоединилась к нам, когда Макси Амбервилль, главный редактор «Цинга», журнала, который почти сравнялся в популярности с «Вог», прослышав про показ Ломбарди, так им заинтересовалась, что решила сделать о нас главную статью в номер. Поручено это было Мод, которая постоянно пишет для «Цинга», и Майку Аарону, их ведущему фотографу. Они должны сделать что-то вроде «Простодушных за границей». Статья будет начинаться нашим отлетом, а заканчиваться описанием церемонии награждения победительницы.
Джастин согласилась на этот репортаж только потому, что они с Макси близкие подруги и она не могла ей отказать. Я тоже люблю Макси, но мне совершенно ясно, что Мод уселась рядом со мной именно для того, чтобы весь полет меня пытать. За ленчем она начала с невинного вопроса: «Как это моделям удается поддерживать такую форму?» Меня так и подмывало ответить, что те, у которых нет ни булимии, ни анорексии, сидят на кокаине и, естественно, курят по пять пачек в день.
На самом деле среди моделей действительно всегда есть наркоманки. Если это серьезно, они в конце концов теряют и здоровье, и внешность. И, пока они идут к своему печальному финалу, с ними становится очень трудно работать: они опаздывают на съемки, хамят другим девушкам, ругаются с фотографами, а через несколько месяцев или лет, в зависимости от количества принимаемых ими наркотиков, сходят со сцены, какими бы красотками они ни были.
Девушки же высшего класса, так называемые супермодели, хотя, возможно, мы должны падать перед ними ниц и называть их богинями, блюдут себя и строго следят за формой, потому что их карьеры целиком зависят от того, удастся ли им удержаться на Олимпе. У каждой из них есть личный тренер, почти все носят годами пластинки для зубов (все из-за капризной феи ровных зубок) и каждый день звонят своим мамочкам. А еще у каждой не меньше полудюжины кожаных курток, несчетное количество джинсов и штук по семьдесят облегающих платьев от Аззедина Алайи, которые мне все кажутся одинаковыми.
Для меня всегда были загадкой ежедневные звонки домой — откуда столько образцовых дочерей? — но потом я поняла, что они все просто еще очень юны.
Последние три дня я все думаю, кто же именно отобрал из двадцати поясных фотографий, посланных Джастин, Эйприл Найквист, Джордан Дансер и Тинкер Осборн. Был ли это сам Жак Некер, или Марко Ломбарди, или Габриэль, а может, вообще кто-то неизвестный? Но выбрали самых высоких — у Тинкер и Джордан росту пять футов одиннадцать дюймов, а в Эйприл почти шесть футов. Кроме того, они, кажется, подбирали их по контрасту: Эйприл — блондинка, Джордан — темноволосая и «цветная», а Тинкер — рыженькая. Как бы то ни было, хоть все они и новички, но в них достанет честолюбия сопротивляться соблазнам Парижа.
Через каждое нью-йоркское агентство проходит около семи тысяч девушек в год, из них отбирают для обучения человек тридцать, после чего с четырьмя-пятью подписывают контракт, но большинству из них не суждено стать звездами. Но даже среди звезд сейчас только пятеро известны во всем мире: Клаудиа, Линда, Кейт, Наоми и Кристи. И я совсем не уверена, что всем известно, что у Кристи фамилия Терлингтон. Такая вот лотерея!
Вот через проход от меня сидит Эйприл Найквист. Она из Миннеаполиса, столицы американских блондинок. Меня могут спросить: «А почему именно Эйприл?» Начнем с того, что благодаря скандинавским генам, которые ничем не разбавляли в течение тысячелетий, у Эйприл такие пшеничные волосы, что сам Пол Митчелл визжал бы от восторга. Кроме того, кажется, что Эйприл даже дышит другим, только свежим воздухом, и ее классически правильное лицо озаряется лишь улыбками, из-за которых она выглядит даже моложе своих девятнадцати.
Эйприл стала работать, едва закончив обучение, хотя и не так много, как нам с Джастин хотелось бы. У нее царственный тип красоты, а он нелегко продается.
— А как обычно живут модели? — спросила меня Мод своим низким располагающим к беседе голосом, словно раскрывая мне некую тайну, а не пытаясь выведать, шлюшки они или нет.
— Насколько мне известно, половина живет в Нью-Йорке в одиночестве, половина — с приятелями. Некоторые снимают квартиру напополам с подружкой. — Терпеть не могу, когда со мной обращаются как со специалистом по моделям, но я так давно варюсь в этом, что знаю, что говорю, так что пусть уж лучше Мод получит информацию от меня.
Стюардесса принесла очищенных омаров. Я с надеждой взглянула на Мод, но, кажется, омары входят в ее диету. Так что я сосредоточилась на своем омаре, заметив краем глаза, что сидящая рядом с Эйприл Джордан Дансер отвергла своего взмахом руки и занялась захваченным с собой пакетиком со здоровым питанием.
Когда Джордан серьезничает, она называет себя черной, хотя как-то сообщила мне, что кожа у нее того медово-коричневого оттенка, который бывает у освещенной восходящим солнцем молодой ольхи. Я высказала сомнение насчет того, что она хоть раз в жизни провела ночь в лесу, и сказала, что мне ее кожа напоминает травяной чай с молоком и сахаром, но в деталях я не особенно сильна.
Мы с Джастин питаем сильные надежды, что Джордан пойдет далеко и докажет наконец, что темнокожая женщина может быть признана всем миром, как, например, признаны восточные красавицы. Джордан — этакая смуглая Ава Гарднер — может выглядеть просто красивой женщиной, перешагнувшей через представления о расе и цвете кожи.
Джордан двадцать два года, она дочь армейского полковника, выпускница Корнелла, преуспевшая во французском и гораздо меньше в истории искусств. Она умна, сосредоточенна и кажется более зрелой, чем ее ровесницы. В ее движениях есть такое благородство, что мне порой хочется, глядя на нее, послать ей вслед воздушный поцелуй.
Тем временем Джордан покончила с правильным питанием и задремала. Мне нравится смотреть на нее, любоваться мягкими округлыми линиями, которыми так богато ее лицо: изогнутые брови над глубоко запавшими веками, длинные вытянутые глаза с газельими зрачками, овальные ноздри и ровный прямой носик, тонко очерченный рот. Волосы у нее темно-каштановые, в мелкий завиток и убраны со лба. Думаю, никому и в голову не придет спросить: «А почему именно Джордан?»
— Фрэнки, — шепнула мне Мод Каллендер, — а тебе не кажется, что моду придумали только для того, чтобы женщины расстраивались, открывая свой шкаф? Может, это всемирный мужской заговор, вынуждающий женщин тратить деньги на пустяки?
— Знаешь, Мод, во всем мире денег на моду тратится больше, чем на оружие. «Красота вместо войны» — вот мой девиз.
— Я этого не знала, — недоверчиво ответила она, хотя на мою статистику можно положиться.
— А ты знаешь, что американки тратят около трех миллионов долларов в год только на средства от волос на ногах? — продолжала импровизировать я.
— Ну, это всем известно, — снисходительно согласилась она. Совершенно ясно, что Мод привнесет свои предубеждения в нашу историю про простодушных за границей, но это меня не волнует. А волнует меня Тинкер Осборн.
У нашей третьей модели слишком уж много было в прошлом психологических проблем, и мы с Джастин лучше всех знаем, что ее успех под вопросом, хотя из всех наших девушек у нее самый большой потенциал.
Мы были в трансе от ее пробных фотографий. Все есть — и красота, и обаяние. Чуть волнистые волосы того светло-рыжего цвета, которого венецианские женщины добивались пять веков назад, высушивая намазанные хной волосы под палящим южным солнцем, безупречная кожа и огромные серебристо-серые глаза. Не глаза, а лунные озера. В них столько души, столько тайны, сколько ни у Эйприл, ни у Джордан и быть не может. Глядя ей в глаза, хочется с ней общаться, быть рядом. Но без косметики ее лицо — как чистый холст, оно — словно альбинос-хамелеон на бумажном листе. Визажисты должны молиться на такие лица.
Тинкер из Теннесси. Все детство она участвовала в детских живых картинах, а сами знаете, что там приходится терпеть детям.
Этим она занималась до двенадцати лет, а в переходном возрасте — гормональная буря, все лицо в прыщах, громадная прибавка в весе. И продолжалось это шесть лет, пока она не стала такой, как сейчас. Школьных друзей у нее не было, достижений в учебе — тоже. Слава богу, она любила читать, это и спасало ее, когда мир, в котором она росла, отверг ее.
— Только в выпускном классе, — призналась мне однажды Тинкер, — я осмелилась снова читать журналы мод и стала пробовать новые прически и макияж. Я подумала тогда: а вдруг мне удастся вернуть себя прежнюю, вдруг я смогу быть фотомоделью и снова стать победительницей? Поэтому я и пришла сюда.
Не помню, вслух я застонала или сдержалась. Из всех причин, по которым становятся моделями, поиски себя — наихудшая. Я принимаю любые честолюбивые надежды — от мировой славы до браков с рок-звездами. Самые сильные и удачливые занимаются этим просто ради денег, и, думаю, это лучшая из причин. Но поиски себя! Неужто не понятно, что работа, в которой зависишь от такой переменной, как внешность, никогда не поможет девушке обрести ту себя, на которую можно положиться!
Мы с Джастин отлично поняли, как эмоционально ранима Тинкер. Но еще мы знали, что она будет обходить агентство за агентством, пока кто-нибудь не подпишет с ней контракт. И тогда мы решили взять ее и опекать, насколько это будет возможно.
Когда появилась Габриэль д’Анжель, Тинкер только что закончила обучение. И мы с Джастин предпочли бы, чтобы «ГН» выбрал кого угодно, только не Тинкер. Она даже не начала еще работать, а теперь на нее свалится коллекция высокой моды, да еще в безумной атмосфере весенних парижских шоу. И меньше всего ей нужна шумиха вокруг нового лица Ломбарди. Но поделать мы ничего не можем — «ГН» сделал свой выбор.
По крайней мере Париж посмотрит.
— А можно мне еще омара? — сказал за моей спиной Майк Аарон, который занимал сразу два места, потому что на одном из них он разложил свою бесценную аппаратуру.
И так, безо всякого «пожалуйста», он получил вторую порцию, которую я попросить постеснялась. Естественно, Майк Аарон меня не узнал. Когда я поступила в Линкольн, он учился в выпускном классе и был капитаном футбольной команды, капитаном баскетбольной команды, председателем мотоклуба и старостой класса. Не человек — легенда!
Именно по Майку Аарону я сходила в школе с ума. Теперь, столько лет спустя, должна признать, что это было не просто сумасшествие. Я любила Майка Аарона долгие годы, любила, когда он уже кончил школу и исчез, любила с той юной, чистой и безудержной страстью, которой никогда не испытывала к своему мужу, Слиму Келли. Ну как можно было быть такой идиоткой? И вот я встретила его снова, и каким нахалом и негодяем он оказался! Меня раздражает тот заряд веселья, который от него исходит, бесит та легкость, с которой ему удается обаять всех девушек. Наверное, он долгие годы практиковался перед зеркалом, чтобы добиться эффекта естественности. Не доверяю я его широченной улыбочке, его имиджу отошедшего от дел гангстера — весь в потертой коже и с килограммами харизмы. У этого ублюдка даже волосы как от Пола Митчелла!





загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Весенняя коллекция - Крэнц Джудит

Разделы:
12345678910111213141516171819202122232425262728

Ваши комментарии
к роману Весенняя коллекция - Крэнц Джудит



мне очяень понравился, советую всем почитать)))теперь думаю,чтоб ещё взять)
Весенняя коллекция - Крэнц ДжудитСветлана
6.09.2010, 18.25





Интересный роман. Советую читать все книги этого автора, не пожалеете.
Весенняя коллекция - Крэнц ДжудитРузалия
15.11.2013, 16.35








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100