Читать онлайн Школа обольщения, автора - Крэнц Джудит, Раздел - 11 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Школа обольщения - Крэнц Джудит бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.19 (Голосов: 21)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Школа обольщения - Крэнц Джудит - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Школа обольщения - Крэнц Джудит - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Крэнц Джудит

Школа обольщения

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

11

Ни у кого из тех, кто связан с кинобизнесом, не найдется доброго слова о Каннском кинофестивале. Но никто и не остается в стороне. Коммерческие аспекты этой ни с чем не сравнимой ярмарки полностью выхолащивают художественную сторону мира кино. На фестивале заключается куда больше сделок, чем предполагает публика. Одна из десяти или двадцати становится плодотворной. Там не место творческим личностям кинопроизводства: режиссеры, сценаристы и актеры редко появляются на этом мероприятии, их можно увидеть там лишь в том случае, если они работали в конкурсном фильме, да и то если продюсер как следует надавит на них, обязав предстать перед жюри. Актер или актриса, приехавшие в Канн без веской на то причины, — откровенные искатели популярности.
Но все агенты, продюсеры, прокатчики, помощники по связям с общественностью, рекламные агенты и коммерческие директора от Египта до Японии, от Канады до Индии, от Франции до Израиля слетаются в Канн, произнося друг перед другом ритуальные фразы, долженствующие подчеркнуть их невыразимое презрение к этим вульгарным крысиным гонкам, даже если говорящий сам в них участвует. Здесь же толпятся проститутки со всего мира: и мужчины, и женщины. Здесь и вся мировая пресса. И кинокритики — иногда они даже ходят в кино наравне с жителями Канн, — и бездельники, которые настолько не заняты покупкой и продажей фильмов, что находят время посмотреть их.
Приехал туда и Вито Орсини в надежде заключить несколько сделок по продаже своего мексиканского барахла и раздобыть средства для сценария по новой вдохновившей его книге. Три подряд фильма Вито не принесли кассовых сборов, а прибыли и подавно. И тем не менее в мире, где репутации, завоеванные у публики, живут вечно, он по-прежнему считался выдающимся продюсером. Мало кто знал, что банковские счета Вито пусты, и еще меньше подозревали, в каких он долгах. И именно у этих людей он рассчитывал получить финансирование. В глазах всех остальных участников фестиваля Вито оставался блестящим продюсером с впечатляющим послужным листом.
Однако даже те, кому была известна правда о положении Вито, не сбрасывали его со счетов. Многие продюсеры до него проходили через полосу неудач, становясь затем победителями, и кассовый успех их фильмов способствовал обогащению всякого, кто имел долю в прибылях. Кинопроизводство в большей степени, чем любой другой бизнес, держится на колоссальном риске, на неизбывном внутреннем оптимизме. Даже коммерческие директора с жестким взглядом, вооруженные многими страницами цифр, не способны долго продержаться на плаву, если время от времени не будут говорить новой идее «да» вместо «нет». Студии, их прокатные компании и независимые прокатчики выживают только в том случае, если им есть чем торговать. Но сам предмет торговли, собственно товар, по своей природе, пока он не произведен, обладает неизвестной величиной стоимости. В процессе производства, на пути к успеху или к фиаско, вкладываются деньги. Никто не может заранее с уверенностью сказать, какая картина принесет прибыль, а какая нет.
Вито еще не вышел из игры, правда, не настолько, чтобы остановиться в «Отель дю Кап», но и не настолько, чтобы не позволить себе небольшой номер в «Мажестике». Он был ему необходим, и обязательно с гостиной. Трудно заниматься делами, сидя на кроватях. К тому же «Мажестик», олицетворяя собой определенный уровень достоинства, обладал высокой категорией — тем, что называется «класс» и чего лишен, например, «Карлтон», средоточие фестивальной суматохи. Номера в «Мажестике» стоили несколько дороже, но зато он отличался от «Карлтона», вплоть до каждого метра арендованного кинокомпаниями, так что от дверей до бара приходилось проталкиваться по запруженному толпой лабиринту, образованному всевозможными киосками, где вам впихивали рекламные проспекты множества фильмов. На что больше похожа толпа в вестибюле «Карлтона», спрашивал себя Вито: на слет погонщиков верблюдов, торговцев коврами, на сборище не знающих меры плутов или на Международный конгресс полицейских? Судя по лицам, по многоязычному говору, определить это было невозможно. Вито прекрасно понимал, почему все в вестибюле, коридорах и общественных помещениях заглядывают поверх голов друг друга: они высматривают своих должников, чтобы стребовать с них деньги, или кредиторов, чтобы от них спрятаться.
Окна номера Вито выходили на полумесяц пляжа позади Круазетт. В сумерках, когда солнце садилось, подсвечивая паруса и мачты кораблей, колыхавшихся на якорях там, вдалеке, где раскинулся старинный порт, этот вид, несомненно, был самым романтичным на земле. Вито стоял на балконе и размышлял о деньгах.
Быть в Канне во время фестиваля, когда у тебя за плечами успех, — самая пьянящая из доступных человеку радостей. Много сезонов десятки прокатчиков терпеливо простаивали у его столика в баре, словно кавалеры, дожидающиеся своей очереди, чтобы пригласить на танец дебютантку, и боясь упустить случай предложить ему свои услуги. Его время еще наступит, подумал он, но не в этом году.
Он покинул балкон и стал переодеваться к ужину. Керт Арви пригласил его в ресторан «Павильон Идеи Рок», к которому от «Отель дю Кап» через огромный, благоухающий парк, оживленный пением птиц, вела ухоженная, широкая и длинная аллея.
Главной достопримечательностью «Идеи Рок» является плавательный бассейн — отвратительное сооружение 20-х годов, образованное бетонным парапетом, встроенным в мощное нагромождение скал у самой кромки воды. Когда-то этот полуестественный водоем непонятно почему, служил символом роскошной жизни. Ни один уважающий себя гражданин ни одной страны не решится погрузить свое тело в сомнительного вида воду этой ужасной лужи, хотя многие вблизи нее загорают. Однако «Павильон», будучи изысканным дорогим рестораном с бассейном, все еще привлекал толпы посетителей.
Вито был уверен, что Арви пригласил его к ужину на амплуа недостающего мужчины. Между ним и Арви никогда не было большой привязанности. Когда-то Арви неплохо заработал на Вито. Его студия финансировала и две из последних трех картин Вито: капиталы свои студия вернула, но не получила никакой прибыли. Вито подозревал, что, хотя они и заявляют, будто остались при своих, где-то они скрыли прибыль. Однако он ничего не мог доказать. И все же, несмотря на свою неприязнь к Арви, Вито принял приглашение — во время фестиваля никогда не знаешь, к чему может привести любая случайная встреча.
Итак, «que sera, sera» — будь что будет, как поет Дорис Дей. Сегодня вечером Вито как никогда чувствовал себя итальянцем.
* * *
Сьюзен Арви, будь у нее хоть какие-то преступные наклонности, могла бы стать неплохой сводницей. Но, при всем своем пристрастии объединять мужчин и женщин в сексуальные пары и стремлении извлечь финансовые выгоды, она не строила планов относительно знакомства Вито Орсини с Билли Айкхорн. Она, конечно, подыскала немало жен разным мужчинам, которые не больше чем она понимали, что им нужно, но согласно ее шаблонному уму девушка обязательно должна была обрести в мужчине защиту, благополучие и надежность.
Она много думала о Билли Айкхорн. Выдать ее замуж было бы коронным достижением Сьюзен, но за кого? Что мужчина может предложить Билли? Будущий муж миссис Айкхорн обязан быть настолько выше любых поводов для брака, кроме истинной любви, что даже изобретательная Сьюзен встала в тупик. Если иметь в виду политика, то он должен быть не меньше чем сенатор или губернатор крупного штата. Сьюзен возлагала надежды на Джерри Брауна, но они с Билли не поладили. В кинобизнесе рассчитывать абсолютно не на кого. Все главы крупных киностудий разобраны или дали клятву никогда не жениться вновь. Свободные и непредубежденные против брака, за исключением тех, кто, подобно ее собственному мужу, владел крупным пакетом акций своей компании, в финансовом отношении в подметки Билли не годились. Президент Картер женат, и к тому же Билли выше его ростом. Особы королевской крови? Только не в Канне. В Канн она пригласила Билли потому, что та — приятная женщина. Сьюзен очень гордилась тем, что находила Билли приятной. Многие женщины так не считают, очевидно, потому, что Билли их подавляет, полагала она. Они ей завидуют. Как хорошо, что ей не нужно завидовать Билли Айкхорн, — это свидетельствует о том, что Сьюзен высоко стоит на социальной лестнице. При этом она довольна собой и своим добрым сердцем. Сердечную теплоту Сьюзен проявляла лишь к немногим, тем, кто, по ее мнению, того заслуживал. К людям ниже себя она относилась, словно к друзьям, с которыми рассталась много лет назад, но все еще испытывает к ним легкую жалость, правда, к жалости примешиваются неясные подозрения.
Подобно многим опытным хозяйкам, Сьюзен Арви обожала, когда ее гости польщены присутствием друг друга. Для этого требовалось, чтобы они были осведомлены о выдающихся достижениях друг друга. Если один из гостей владел гигантской инвестиционной компанией, но при этом был так же неизвестен широкой публике, как обыкновенный сапожник, она, представляя такого гостя, непременно упоминала о его компании. Сьюзен так хорошо овладела всеми тонкостями своего ремесла, что мало кто догадывался о смысле ее действий, но нужное впечатление достигалось. Однако в Сьюзен Арви жила не столько превосходная сводня, сколько великая общественная деятельница. К сожалению, многим гостям не требовались комментарии. Такие гости были самыми лучшими. В случае с Билли Айкхорн и Вито Орсини ей, разумеется, не пришлось произнести ни одной поясняющей фразы.
В тот вечер Сьюзен пригласила четырнадцать человек. Предполагалось, что сначала все соберутся в одном из номеров Арви на аперитив, а затем отправятся в «Павильон». Сборище обещало быть не самым блистательным в ряду увеселений Сьюзен. Прямо скажем, компания подобралась весьма заурядная, но во время фестиваля приходится довольствоваться тем, что есть. В других обстоятельствах Сьюзен не пригласила бы Вито до тех пор, пока он не снимет новую блестящую картину, но ей нужен был еще один мужчина «для комплекта», и Керт предложил Вито.
Первые полчаса приема Сьюзен была настолько озабочена наведением глянца на репутации своих гостей, что не сразу заметила намерение Вито Орсини единолично завладеть Билли Айкхорн. Они ни с кем не общались. Так не годится. Направив гостей по аллее к ресторану, Сьюзен, улучив минутку, шепнула Билли, что три последние картины Вито не принесли никаких доходов.
— Он мне так и сказал, — ответила Билли. — Удивительно, правда? Оказывается, интернациональный уровень вкуса нынче — ниже не придумаешь. Мне понравились все его фильмы. По-моему, он гений, почти Бергман. Вы посадите меня за ужином рядом с ним, не правда ли?
— Не думаю.
— Пожалуйста, Сьюзен, дорогая. — В голосе Билли прозвучала интонация, которую мгновенно уловили бы лишь немногие: Вэлентайн, Спайдер, Хэнк Сэндерс, Джейк Кэссиди да Джош Хиллмэн.
— Ну ладно, — неохотно согласилась Сьюзен.
Может быть, Билли хочется немного пофлиртовать, решила она. Ведь столько лет прошло с тех пор, как… Естественно, этим все и объясняется.
— Вы никогда не бывали в Канне? — с любопытством спросил Вито за ужином.
— Сьюзен говорит, это слишком гротескно. Завтра мы собираемся в музей «Мэйт» смотреть мебель красного дерева в стиле жакоб, а если останется время — в Грассе есть чудесный старинный дом, сохранившийся в первоначальном виде… по-моему, шестнадцатого века.
— Завтра вы поедете на Каннский кинофестиваль.
—Я?
— Конечно. Вам ведь до смерти туда хочется. Это не просто гротескно, это Дантов ад в изображении Босха, доработанный Дали; добавим сюда графические циклы Жоржа Гроса, а если смотреть с моря — чистый Дюфи. Сьюзен меня изумляет. Вы проехали девять тысяч километров, чтобы попасть в самый выдающийся в мире цирк, а она слишком привередлива — утонченная персона, чтобы ступить в зал. Но я не думаю, что вы такая же.
— «Утонченная» — не то слово, которое мне приходилось слышать в отношении себя.
— А какие слова употребляют применительно к вам?
— Представьте, понятия не имею. Я не приманку вам выставляю, я правда не знаю.
— Давайте пойдем путем исключения. Для начала: не утонченная и не кокетливая. Не дурнушка и не серая мышка. Не глупая, но и не очень самоуверенная. Не инфантильная, но и не вполне взрослая. Не слишком веселая, но и не меланхоличная. Возможно — да, я уверен, — чуть-чуть застенчивая.
— Перестаньте!
— Вам не нравится, когда о вас говорят?
— Не в этом дело. Вы меня смущаете.
— Почему?
— Все это ваши сиюминутные ощущения. Мы знакомы всего час.
— А я предположил нечто такое, с чем вы не согласны?
— Да нет же. Это как раз мне и не нравится. Я надеялась, что я более загадочная дама. — Вот теперь я действительно вытащила приманку, подумала Билли, злясь на себя.
— Но для меня вы — тайна. Я говорю только о некоторых очевидных чертах, которые заметил. Моя профессия предполагает виденье подобного рода, будто вы персонаж сценария. При разработке сценария, давая абрис натуры, мы пишем примерно так: «Билли Айкхорн — красивая богатая молодая вдова, не имеющая серьезного дела в жизни; она приезжает на Каннский кинофестиваль с подругой в надежде развеяться…» Мы создаем такой образ и из этого исходим. Но это вовсе не значит, что мы действительно знаем ее сущность, побуждения, оттенки. Кое-что выясняется из сценария, кое-что открывает актриса, которую мы выбираем на роль Билли Айкхорн, она может привнести в образ свои черты, штрихи к портрету. А остальное довершат зрители: в понятие «богатая молодая вдова» каждый вкладывает что-то свое. Посему вы по-прежнему остаетесь загадочной фигурой.
— Всего три строчки в сценарии?
— Иногда больше. В конце концов, Билли Айкхорн играть вам.
— Но я и есть Билли Айкхорн!
— Бывает, что это одно и то же…
— О, это старая песня о том, что каждый якобы играет роль, — презрительно сказала она.
— Нет. — Он воздержался от объяснений и искусно сменил тему.
Ничто не могло бы вызвать у Билли больший интерес, и Вито хорошо это знал. Он просто позволил своим экстрасенсорным способностям увести себя в определенном направлении. Его планы относительно Билли не шли дальше развлечений. Он испытал удовольствие при мысли, что хоть на день из озорства утащит Билли из чрезмерно рафинированного окружения Сьюзен Арви. Его, как труженика, оскорбляло, что кто-то мнит себя чересчур благородным, чтобы хоть мыском ноги ступить на ярмарочный фестиваль. И потом… Билли так красива.
Билли спряталась за «уинтропским» выражением лица — наследственное высокомерие, глаза чуть полуприкрыты, — чтобы Вито не смог прочесть ее истинных мыслей о перспективе провести завтрашний день с ним. С той минуты, как их познакомили, она поняла, что он виртуоз. Она поняла бы это, даже не видя ни одного его фильма. В нем безошибочно угадывался человек, выходящий за рамки обычного, личность, которая не тратит времени на раздумья о нужности своей работы, а просто идет и делает ее, порывистый, бесстрашный. Сначала ей показалось, что крупный аристократический нос, полные, резко очерченные губы, густые вьющиеся волосы напоминают классического римлянина со статуй Донателло. Но он излучал энергию, присущую лишь живущим в двадцатом веке, целеустремленность, пренебрегающую правилами, естественную и деятельную. Обаяние — просто одно из проявлений энергии, подумалось ей.
На следующее утро Вито заехал за Билли. Она, конечно, бывала в Канне и раньше — у них с Эллисом была вилла на Кап-Феррате, в районе миллионеров вблизи Болью, но в период своего пребывания там они наезжали в город всего раз или два, когда хотели прикупить что-нибудь в местных филиалах лучших парижских магазинов или добыть для Эллиса его любимые засахаренные каштаны. Они жили на вилле всего месяц, ранней весной или поздней осенью, до начала или после окончания туристского сезона, и самым отчетливым воспоминанием Билли о Канне была вереница огромных полупустых отелей, окаймлявших широкую Корниш, уходившую от каменистого пляжа.
Воспользовавшись магическим действием щедрых чаевых, которые он на протяжении пятнадцати лет давал одному и тому же официанту, Вито заказал столик на террасе «Карлтона» и дал Билли возможность оглядеться. На далекое расстояние вокруг она увидела тысячи людей, клубящихся, словно пчелы, в невообразимом танце, однако при этом все выглядели весьма целеустремленными и деловито спешащими. Никто не бросил хоть один взгляд через пляж на море, где на воде играли солнечные блики. Никто не любовался нарядной шеренгой флагов всех стран, развевавшихся на высоких белых флагштоках вдоль Круазетт. То тут, то там нетерпеливые толпы обтекали островки людей, остановившихся посреди проезжей части или на ступеньках, ведших на террасу, и, казалось, увлеченных чрезвычайно серьезными беседами. Широкая Корниш покрылась лентой неподвижных, яростно гудевших автомобилей. Зрелище отчасти напоминало Центральный вокзал в часы пик, отчасти — тысячеголовую толпу зрителей на стадионе, перед началом крупнейшей игры сезона, отчасти — зал Фондовой биржи в день жарких торгов. А сверху на всю суету взирало яркое, спокойное средиземноморское небо, но погруженная в свои заботы толпа его не замечала.
— Впечатляет, правда? — наконец спросил Вито.
— Невероятно, — соглашаясь, улыбнулась Билли. — Я и понятия не имела… Расскажите мне, кто все эти люди. Вы кого-нибудь знаете?
— Некоторых. Вообще-то чересчур многих. Вон тот мужчина в шляпе сделал пятьдесят миллионов долларов, снимая в Японии порнофильмы. Здесь он ищет большегрудых шведских девиц, которые согласились бы на пластическую операцию, чтобы обладать разрезом глаз, как у японок. Затем он тонирует их кожу и приступит к съемкам еще более грязных фильмов, потому что считает, что у японских девушек груди слишком маленькие. А тот, что с ним, привез на продажу пятьдесят шведок, — теперь они торгуются о цене. Высокая блондинка вон за тем столиком на самом деле мужчина. Он ждет свою любовницу, женщину, ассистентку режиссера, которая любит только мужчин в женской одежде. Она тратит сорок тысяч долларов в год, чтобы красиво одевать его. Три араба, что позади нас, прибыли из Кувейта. Они привезли девятьсот миллионов долларов и вооружены мечтой о создании у себя в стране киноиндустрии. Но никто не хочет туда ехать ни за какие деньги. Если они вернутся без киноиндустрии, их могут убить, поэтому они так волнуются. Они всерьез планируют похитить Фрэнсиса Форда Копполу или, на худой конец, Стенли Кубрика, но не уверены, могут ли себе это позволить. Русские вон за тем столиком пытаются раскрутить Джорджа Роя Хилла на повторную постановку «Войны и мира», чтобы сдать в аренду всю свою армию в качестве статистов. Но они явно намерены перенести действие романа в будущее, чтобы использовать еще и военную авиацию, и новые ядерные подлодки…
— Вито!
— Если я расскажу правду, вам будет очень скучно.
— Все равно расскажите. — Темные глаза Билли были изменчивы, как море.
— Проценты. Доля в валовой прибыли. Доля в чистой прибыли. Доля от выплат авансом. Доля отложенных выплат. Пункты и доли пунктов. Прокат фильмов в Турине. Прокат фильмов в Каире. Прокат фильмов в Детройте, в…
— Мне больше нравился прежний рассказ.
— И все-таки вы производите на меня впечатление женщины, которую больше привлекает правда, чем подделка.
— Я люблю сохранять хоть какие-то иллюзии.
— Вам не достичь успеха в кинобизнесе.
Она развернулась к нему лицом, внезапно став серьезной.
— Вы знаете, Сьюзен считает, что вы на грани провала. Ведь это не так?
— Нет, не думаю. Я снял двадцать три фильма, и только шесть потерпели кассовый провал. Семь принесли прибыль, но не встретили одобрения критиков. Еще десять оказались успешными в обоих отношениях. Это очень хороший результат. Сейчас у меня долгов на триста тысяч долларов, три мои картины, одна за другой, не дали прибылей, но и убытков не принесли, так что, я думаю, удача должна мне улыбнуться.
— Как вы можете говорить об этом так спокойно?
— А вам можно быть неразумной девочкой, правда? Если бы меня это так заботило, я бы оставил свое занятие. Все очень просто. Я хочу снимать фильмы, а не заниматься чем бы то ни было еще. У меня это получается хорошо. Я не всегда знаю, чего хочет публика, поэтому иногда терплю убытки. Но я не могу заботиться лишь о публике, иначе впаду в подражание. Меня привлекает возможность создавать то, что нравится мне. Это стоит всех волнений. Я верю в себя, в свои замыслы, в свой метод работы. Вот и все.
— Разве вас не волнует, что сегодня вы оказываетесь на вершине, а завтра в яме? Разве вы не боитесь, что люди будут смеяться над вами за вашей спиной?
Он с удивлением взглянул на нее.
— Откуда у вас такие страхи? Безусловно, никому не нравится, когда над ним смеются, но меня это не беспокоит. Эта стихия переменчива. Если бы я боялся идти на риск, я бы вернулся к отцовскому занятию и отливал изделия из серебра.
Бесхитростное самоутверждение Вито злило Билли. Она ему завидовала.
— У вас потрясающая выдержка для человека, который по уши в долгах!
— Сказано в истинно фестивальном духе! — засмеялся он. — Вы уловили настроение. Послушайте, давайте пройдемся. Тут известный деятель Нового Голливуда дожидается, когда освободится наш столик, — ему надо купить немного кокаина.
Билли огляделась, стараясь увидеть предмет его очередной шутки.
— Но это же!.. Неужели это правда он?
— Да. Как видите, чаще всего я говорю правду.
Пообедав в бистро на боковой улочке, они весь день бродили по Канну, заглядывая в антикварные магазины, обследуя старый порт, держась подальше от фестивальных толп. Потом Вито привел Билли обратно в «Отель дю Кап», чтобы она переоделась в вечернее платье, и они отправились на просмотр английского фильма. С тех пор как христиан бросали на растерзание львам, мир не видел более дурно воспитанной публики, чем в Канне. Левацкие журналисты свистели и выкрикивали оскорбления. Журналисты свободного мира выкрикивали оскорбления и вопили. Журналисты «третьего мира» вопили, свистели и выкрикивали оскорбления. По какому-то странному стечению обстоятельств ежегодно появляется до обидного мало фильмов, в которых не обижали бы прессу ни одной страны. Однако представители прессы часто обижают жюри, эту мини-ООН, члены которой имеют между собой так же мало общего, как в настоящей ООН. Выбор ими лучшего фильма редко получает поддержку зрителей.
— Вы когда-нибудь выставляли фильм на конкурс? — спросила Билли у Вито.
— Да, даже дважды. Десять лет назад я выставлял «Уличные фонари». А три года назад — «Тени».
— О, я хорошо помню и тот и другой, они мне очень понравились. «Уличные фонари» — больше.
— Жаль, что вас не было среди той публики. Послушали бы, какие бочки на меня катили.
— Что, так плохо?
— Хуже. Но позже «Уличные фонари» принесли мне кучу денег.
— А что случилось с вашими деньгами, Вито?
— Как только они у меня появлялись, я их тут же тратил на роскошную жизнь и чудесное времяпрепровождение. Каюсь, часто вкладывал средства в собственные фильмы. К несчастью, чаще в такие, что не приносили мне прибыли. Я не жалею ни об одном центе — я получу больше. «Его ничем не проймешь, — подумала Билли, — решительно ничем».
После кино Вито повел Билли ужинать в «Мулен де Мужен», которому в путеводителе «Мишлен» присвоено три звездочки.
— Еда просто ужасна, так что на многое не рассчитывайте, — заботливо предупредил он. — Во время фестиваля повара теряют все свое мастерство, официанты становятся грубы, метрдотели смотрятся так, будто готовы отказаться от чаевых, но никогда до этого не доходит, и даже хорошие вина превращаются в уксус.
— Но почему?
— Я думаю, им не нравится киношный народ.
Когда Вито вез ее обратно в отель, Билли ужасно захотелось узнать, сможет ли она увидеть его еще раз. Он ничего не говорил, но она все же решилась задать вопрос:
— Вы не хотели бы приехать сюда завтра пообедать?
— Простите, но я буду занят весь день. Завтра приезжают два человека, и мне нужно увидеться с обоими.
— А-а… — Билли не могла припомнить случая в своей взрослой жизни, чтобы кто-то отказался от ее приглашения на обед или ужин. Такого не было с тех пор, как она вышла замуж за Эллиса четырнадцать лет назад.
— А как насчет послезавтра?
— Посмотрим. Если мне удастся увидеться завтра с обоими, думаю, я смогу выбраться. Но сюда я не приеду. К нам может присоединиться Сьюзен. Она напоминает мне метрдотеля из «Мулен де Мужен». Я отвезу вас в «Колоб д'Ор». Завтра вечером я вам позвоню и скажу определенно, да или нет.
Он нимало не сомневается, что за это время у нее не возникнет никаких других планов, возмущенно подумала она. Да и она не сомневается тоже. Чертов конкистадор! От этих мыслей она разозлилась еще сильнее.
— Меня здесь может не оказаться, — солгала она.
— Que sera, sera, как говорили в древней стране.
— Чушь. Эта песня написана для «Человека, который слишком много знал».
— О боже! Поклонница Дорис Дей!
— Как ни странно, да. — Он-таки ее подловил.
— Ха! Вот и у нас уже нашлась одна общая черта. Спокойной ночи, Билли.
* * *
— Керт!
— Тьфу ты, Сью, я почти заснул.
— Меня беспокоит Билли.
— В чем дело, ради бога?
— Она почти все время проводит с Вито Орсини. Последнюю неделю я ее совсем не вижу, только когда она забегает переодеться перед ужином.
— Ну и что?
— Как ты можешь быть таким непрошибаемым? Он, разумеется, гоняется за ее деньгами.
— Ну и что?
— Керт!
— Сью, ты себя ведешь, как нервная мамаша. Билли достаточно взрослая, чтобы самой о себе позаботиться. Ей нужно с кем-то переспать. Вот, наверное, и все. А кто откажется от ее денег?
— Ты до отвращения бесчувствен. Мне нужно было бы получше узнать тебя, прежде чем выходить за человека из Байонна, Нью-Джерси. Мама меня предупреждала.
— Тебе тоже нужно хорошенько трахнуться. Желаю удачи. Спокойной ночи, Сью.
* * *
— Вито!
— Да, дорогая. — Они лежали обнаженные в роскошном беспорядке постели в отеле «Мажестик». Билли чувствовала, что ее сердце переполняют соки жизни. Словно маленький, засохший, бледный бумажный цветок уронили в чашу с красным вином, и он впитывает пьянящую жидкость и превращается в огромный, круглый, красный мак, влажный от утренней росы. Она по-кошачьи жмурилась, насладившись великолепным сексом.
— Вито, ты на мне женишься?
— Нет, дорогая, к сожалению, нет.
— Но почему?
— У тебя слишком много денег.
— Я так и знала, что ты это скажешь. Это глупо, ужасно глупо!
— Не для итальянца.
— Но ты американец, черт бы тебя побрал!
— Зато у меня итальянские понятия о чести, итальянская гордость. В своем доме я должен быть хозяином. Разве это возможно? Даже если мы подпишем двадцать брачных договоров о том, что я не притронусь к твоим деньгам, мы все равно будем жить так, как привыкла ты, и на твои средства.
— Вито, я не смогу жить, если ты не будешь моим!
— «Ты… моим» — дорогая Билли, ты даже мыслишь неверно. Да, я люблю тебя, это моя проблема, не твоя, но я не думаю о себе как о человеке, которого ты можешь приобрести.
— Почему ты считаешь, что виновата я?
— Потому что это так. Повернись и поцелуй меня. Чего ты ждешь? Так-то лучше. Намного лучше. Не останавливайся.
Билли не смогла бы остановиться при всем желании. Она ни разу в жизни так не влюблялась. Вито ее ослепил. Он разительно отличался от ее юношеских мечтаний о блестящем французском графе, от страстной влюбленности, основывавшейся скорее на открытии самой себя. А Эллис, которого она нежно любила, был таким бережным, таким мягким и настолько старше ее, что в любви не было остроты, не было хорошо выверенной борьбы. Любовь с ним напоминала погружение в пуховую перину. Вито… Вито сводил ее с ума, словно в глупой подростковой песенке. Он не склонялся перед ее волей, не отступал ни на шаг от своих убеждений, видел ее насквозь, хуже того, понимал ее. Он был старше ее всего на семь лет, но обращался с ней, как с девчонкой! Она укусила его. Осторожно. Она знала, что если укусить сильнее, он ответит тем же.
А Вито, глядя на море и внимая нежным покусываниям ее воспламенившегося ротика, был серьезно обеспокоен. До сих пор ему удавалось скрыть от Билли свою романтическую натуру. С первой встречи он понял, что она избалована донельзя и в игре воспользуется любым своим преимуществом. Он, естественно, не собирался в нее влюбляться, но не сумел избежать этого. Ее броская красота, чуть не звенящая, как фанфары, линия длинной шеи, завиток уха, тяжелая масса волос, испещренные крапинками глаза… Ни одна женщина не нравилась ему так сильно. Может быть, ему удалось бы спастись, если бы за ее внешней уверенностью он не разглядел одинокую девчонку. Начав ее понимать, он допустил величайшую ошибку, ибо, поняв, узрел ее уязвимость, следовательно, она — достойна любви. С каждым днем она становилась все более живой, в ней оставалось все меньше и меньше от «богатой молодой вдовы» из его сценария. Сердце его разрывалось от нежности и жалости, с неохотой принимая суровую истину. Билли воплощала собой идеальную чувственность — никакой скрытности, сдержанности, застенчивости. Они прекрасно подходили друг другу. Но она слишком богата.
— Вито, а если нам просто жить вместе? Я бы тогда не «владела» тобой, как ты выражаешься. Разве мы…
— Нет, Билли. Как бы там ни было, но полагается, чтобы мужчина предлагал это женщине.
— Так было лет пятнадцать назад. Теперь женщины могут просить о том, чего хотят, и получать желаемое.
— Не у меня, дорогая, если я сам не хочу этого дать.
— Ты сдерживаешь прогресс. — Внезапно она почувствовала, что взяла фальшивую ноту. Она никогда не задумывалась об освобождении женщин, а сейчас говорила, как отъявленная феминистка. Но лучше выглядеть нелепо, чем быть отвергнутой, лучше неудачно пошутить, чем признать, что она жаждет, чтобы он полюбил ее, женился на ней, словно она — одна из ветреных героинь литературы девятнадцатого века, на которых она сама поклялась не походить много лет назад.
* * *
Керт Арви, первостатейный сукин сын, был из тех, кто готов на все, лишь бы отыграть хоть одно очко. Его жена Сьюзен сильно раздражала его; они жили в состоянии постоянного неустойчивого равновесия, даже если удавалось обойтись без открытых баталий. Она не уставала повторять, что в интрижке между Билли и Орсини виноват только он, потому что это ему взбрело в голову пригласить Вито на ужин. По ее словам, выходило, что Орсини — жиголо, охотник за деньгами, этим она недвусмысленно напоминала Керту, что начало его делу было положено на ее собственные деньги. Все верно, но наверх его привели не ее деньги, и не на них они живут сейчас в Беверли-Хиллз, и будь он проклят, если позволит ей указывать, кого звать к себе на ужин, а кого нет. Арви позвонил Вито и пригласил его в отель на поздний завтрак.
— Говорят, у тебя новый проект, Вито. Расскажи.
— Первый роман молодой французской писательницы, новой Франсуазы Саган, только гораздо лучше. Мне он достался за гроши. Это любовная история о…
— Опять любовная история? Разве Мексика тебя ничему не научила?
— А что, подхватив разок грипп, ты перестаешь дышать, Керт? Когда люди откажутся ходить на любовные истории — хорошие, Керт, — настанет конец света. У меня неплохие предчувствия насчет этой книги. Она фантастически хорошо продается во Франции, будет опубликована в Соединенных Штатах и Англии — выйдет этой весной.
— Нужны актеры с именами?
— Обойдемся и без них, поскольку любовники очень молоды. Картину можно сделать за два миллиона двести тысяч, может быть, даже ровно за два миллиона, смотря где снимать. Совсем необязательно ставить во Франции, ибо фабула — это извечная история.
— Ромео и Джульетта?
— Да. Единственная разница — счастливый конец.
— Звучит неплохо. Сходи поговори с нашими коммерческими представителями, заключите договор.
— Ни за что, Керт! — Вито побледнел.
— Почему, черт возьми? — От изумления Керт выронил салфетку.
— Билли тебя к этому подготовила. Я не допущу, чтобы женщина финансировала мои фильмы…
— О боже, Вито, у тебя мания преследования! Чтобы я позволил какой-то богатой дамочке отстегнуть пару миллионов моей студии на съемки фильма, который мы будем прокатывать, который я лично буду продвигать, за который буду отчитываться перед акционерами и советом директоров! Я так дел не веду, ты знаешь, так ни одна студия не делает.
Вито глубоко вздохнул.
— Сам говоришь, что последние два моих фильма, сделанные вместе с тобой, не принесли тебе денег.
— Ну и что? Мы остались при своих, студия возместила накладные расходы. И мы неплохо заработали на куче всякой дребедени, которую и ставить-то не хотелось. Твои картины, по крайней мере, я могу крутить и своем просмотровом зале и получать удовольствие, это классные вещи. И где сказано, что каждый фильм обязан приносить прибыль? Остаться при своих — не так плохо, бывает и хуже. Ты понимаешь, как ты твердолоб, Вито? Тебе надо было бы самому прийти ко мне с этим проектом, а не ждать, пока я тебя позову.
Арви был прав, и Вито это знал. Единственным его недостатком как продюсера было глубоко укоренившееся тщеславие. В идеале продюсер должен быть готов вести дела с самим Люцифером, коли у того есть деньги на финансирование постановки, а если Князь тьмы заартачится, то следует вернуться на следующей неделе и попытать счастья снова. А когда понадобится, то и еще раз. Продавать ли при этом душу — вопрос личного выбора. На самом деле он не очень любил и не очень доверял Арви, но это не должно сказываться на нежелании брать у Арви деньги. Душа же Вито принадлежала ему самому.
— Я поговорю с твоими людьми, как только вернусь на Побережье. — Деловой тон Вито прозвучал как достаточное извинение.
— Останешься до конца фестиваля?
— Да, еще не закончил дела.
— Я рад. Но если ты хоть на один цент не уложишься в два миллиона двести тысяч, я из тебя мозги вышибу. И, Вито, приходи сюда вечером на ужин, если будешь свободен. Сью наверняка захочет поздравить тебя. От такой новости она придет в восторг. Обожает хорошие любовные истории.
Глядя, как за Вито закрывается дверь, Керт Арви позволил себе громко, злобно, мстительно расхохотаться. Показать этой филадельфийской снобке, кто здесь правит бал, — это вполне стоит двух миллионов двухсот тысяч.
* * *
Возвращаясь в Канн, Вито неожиданно для себя полез в дебри самоанализа. Если бы все шло, как обычно, то сейчас, после того как его новой картине наконец дан старт, когда определилась судьба картины, на которую он возлагает больше надежд, чем на все свои предыдущие постановки, он вроде должен бы углубиться в мысленное составление списка сценаристов и режиссеров. Сегодня его переполнял бурный восторг, и восторг этот почему-то был связан с Билли. Но что у нее общего с его делами?
Застряв в предполуденной пробке у въезда в Канн, он наконец понял: тот же самый внутренний импульс, который помогал ему сразу разглядеть в новой книге или идее будущий фильм, и в случае с Билли вызывал у него желание сформировать, отлить, изменить ее жизнь. Он видел перед собой несчастную девочку и хотел превратить ее в счастливую женщину. То, что никто, кроме него, не видел в Билли несчастную девочку, делало возникшую задачу еще более соблазнительной. Его очаровывали ее большие ноги, длинные кости. Когда она как попало сбрасывала красивую одежду, его потрясало сладострастие ее тела. В ней столько скрыто. Он хотел вечно слышать легкий бостонский акцент, которого, ему казалось, не замечал больше никто. Ему хотелось, чтобы она забеременела.
Если бы она была подающей надежды юной актрисой, а он всемогущим продюсером, который мог бы сказать: «Вот она, эта девушка, я из нее сделаю звезду» — и изменить ее жизнь, если бы… Ах, если бы это было так, подумал Вито, смеясь над своими самодержавными фантазиями, то она была юной Софи Лорен, а он — Карло Понти. Эти фантазии годились для юноши, кем он, в сущности, и привык быть, но теперь придется иметь дело с фактами. Сделав над собой усилие, он мысленно переключился на поиски подходящего режиссера для будущей постановки.
* * *
Билли бродила по парку «Отель дю Кап», предпочитая заросшие тропки, избегая полян и площадок, где можно было наткнуться на загоравших на лавочках постояльцев, пробиралась огородом, где на тщательно ухоженных грядках росли цветы для отеля и вызревали овощи для ресторана. Большинство клиентов или еще спали, или завтракали у себя в комнатах. Если не считать случайно встреченного садовника, в ее распоряжении оказались многие гектары парка. Наконец она села под деревом в кружевной дрожащей зелени тени и расслабилась. Нигде в Америке земля так не пахнет, это запах многовековой культивации, предположила она и попыталась подумать о себе.
Она ведет себя, как влюбленное дитя. Может быть, все дело просто в сексе. Вито умел удовлетворить женщину, как ни один мужчина, каких она знала. В любви он такой… ей приходило на ум только слово «щедрый». За последние годы она привыкла брать, приказывать мужчине, требовать то, чего она от него хочет, повелевать им, указывая, что ему делать, где и как именно стимулировать ее и как долго, а если он не мог или не хотел, она оставляла его и находила другого. Требования ее были безусловны, она старалась как можно скорее получить удовлетворение. Только для этого ей и были нужны мужчины, а затем эти молодые медбратья в конце концов уходили своей дорогой с хорошими отступными в кармане. Что случалось с ними после, каков был их внутренний мир, Билли не знала, да и не желала знать. Для нее, хоть она в мыслях не произносила это слово, все они были мужчинами-проститутками. Теперь она это поняла, поняла и то, что всегда их презирала. Презирала ли она себя, общаясь с ними? Об этом думать не хотелось.
Но с Вито она и не вспомнила о своих властных хищнических привычках. Ей казалось, он читает ее, как книгу. Ему нравилось долго и лениво ласкать свое сокровище — Билли, лелеять каждую ее черточку, как будто счастье, которое он ей давал, превращало ее в еще большую драгоценность. Когда она кончала, он напоминал человека, получившего бесценный дар, хотя преподносил его он сам. Он был так чудесно нетороплив. Они лежали подолгу, словно все, какое есть, время в мире принадлежало им, он не был настойчив, ни о чем не просил, ни к чему не стремился, наслаждался каждым мигом. Он смыл с нее цинизм и жесткость, она стала мягкой, беззащитной и открытой, какой не была, пожалуй, со времен Парижа.
Билли поднялась, вышла из тени дерева и побрела обратно в отель, золотисто-белый замок с высокими ставнями, расписанными в серо-голубых тонах. Дело не только в сексе, и она это понимала. Что бы ни случилось, она нутром чувствовала, что Вито — любовь всей ее жизни. Это ее пугало.
* * *
Последние дни Каннского кинофестиваля похожи на предканикулярное время в колледже, когда экзамены только что закончились. Те, чьи картины уже показаны, как можно скорее уезжают из города. Оставшиеся видят, что настроение меняется. Карнавальная атмосфера улетучивается, словно ее и не было; разъезжается пресса, распухшая от впечатлений; фасады отеля обретают былую значительность, исчезают яркие рекламные плакаты; можно наконец дождаться официанта и заказать ему напиток, да и еда улучшается.
Сьюзен Арви пылала негодованием. Им с Билли пора уже ехать в Париж, как они планировали перед фестивалем, но Билли словно клеем приклеили к мысу Антиб. И все из-за этого Вито Орсини. Он все еще выдаивал деньги из своего мексиканского барахла. В порыве бешеной энергии он продал ее дюжине зарубежных стран. Помня о том, как ему хочется начать производство следующего фильма, он, казалось, не мог не продавать, даже если не знал, где на карте расположена эта страна. Сьюзен не представляла, как он, почти не расставаясь с Билли, умудрялся находить время для бизнеса, но справедливости ради следует отметить, что у нее вообще было маловато воображения. Однако этого воображения хватило, чтобы оставить в покое Керта и не приставать к нему с расспросами, о чем это он думал, финансируя следующий фильм Вито. Во всяком случае, задержка продлится еще на день, от силы на два.
В предпоследний день фестиваля Вито пригласил Билли на обед в «Ла Резерв» в Больо. Ресторан этого небольшого, напоминавшего бриллиант отеля был расположен на длинной открытой, но затененной галерее, выходящей на море и отделанной розовым мрамором. Несомненно, это самый элегантный в мире ресторан на открытом воздухе.
Билли слушала, как Вито на превосходном итальянском заказывает обед, который ей совсем не хотелось есть, и вдруг поняла, что, прикрывшись солнечными очками, рассматривает это место так, словно стремится сохранить его в памяти на всю жизнь. Она старалась запомнить Вито таким, какой он был сейчас: бронзовый от загара, он сидит на фоне Средиземного моря, словами и жестами объясняя официанту, что лангустов нужно подавать с тремя разными соусами. Она же держалась так, словно жребий уже брошен и игра давно проиграна, а ей ничего не остается, кроме как спасать свою репутацию, воспринимая весь этот эпизод как очередной каприз легкомысленной женщины, флиртовавшей отчаянно, но несерьезно, как приключение искательницы новизны, любительницы пустых вдохновенных фраз и обещаний. Она умерила свои чувства, сведя их к объему ощущений, ставших за годы привычными, они уменьшались с каждой минутой.
Она неторопливо сняла солнечные очки и положила их на розовую льняную скатерть и изготовилась. Минуту назад она не собиралась позволять себе такую унизительную выходку. Но ей пришлось пойти на риск, не боясь снова получить отказ, пусть даже унижение будет грызть ее ночами много лет, пока не станет воспоминанием. Да, пусть она упряма, настырна, неловка, даже отвратительна — все это ее не заботило.
— Вито. — В ее голосе прозвучало нечто, заставившее его сразу поднять на нее глаза. — Вито, мне не хватает решающего аргумента.
— О чем ты?
— Я хотела пленить тебя моей податливостью, гибкостью, стать всем, что ты хочешь видеть в женщине, убедить тебя, что ты не имеешь права меня отпустить, но я ошиблась.
— Не понимаю, Билли.
— Я ошиблась, потому что мои деньги никуда не денутся, то есть я не смогу избавиться от них, даже если захочу, а я не хочу.
— Я тебя не виню.
— Нет, ты не сумеешь превратить это в шутку, сменив акценты. Я богатая и всегда ею буду. Это для меня очень важно. Но ведь это несправедливо, разве не так? Если бы я была мужчиной, а ты женщиной, и я была бы богата, а ты нет, говорить было бы не о чем, правда? Мы можем попробовать, ведь можем, правда, и никто ничего не подумает, только что это естественно и что так и должно быть.
Он взглянул в ее бесстрашные, не знавшие поражений влюбленные глаза и ничего не сказал.
— Вито, я уверена, что, помимо тебя, на свете есть еще мужчины, которых нельзя купить, но они меня не любят. Ты любишь. И ты отказываешься от меня, лишь бы доказать, как далек ты от соблазна. Однако все это станет упражнением в никчемной гордости, ибо после своего жеста ты не перестанешь любить меня. Так что мы проиграем оба, и на всю жизнь, разве не так?
— Билли…
— Но я ведь сказала, что у меня нет для тебя решающего аргумента. Мы на грани бессмысленной потери. Ненавижу потери!..
— Я тоже.
Это выше любви, подумал Вито. Это просто данность, как судьба, как национальность, как неизбежность. Он взял ее руки в свои.
— Я дам тебе решающий аргумент. Обещай, что никогда, ни при каких обстоятельствах не купишь мне «Роллс-Ройс». — Билли резко встала. — И кроме того, — добавил он, — никогда не устраивай мне вечеринок-сюрпризов…
По мраморному полу во все стороны разлетелись кусочки лангуста и осколки винных бокалов. Конечный смысл его слов еще не успел дойти до Билли, но нутром, или сердцем, или какой-то там частью тела она уловила его согласие прежде, чем головой, и ее захлестнуло ощущение счастья. Благопристойная ресторанная публика уставилась на них, не понимая, чем мог мужчина так оскорбить эту женщину, что она так нецивилизованно на него напала.
— Если будешь меня дразнить, я тебя убью!
— В семейных вопросах я никогда не шучу.
Обедавшие вернулись к своим тарелкам: всего лишь пара любовников. Официанты кинулись убирать осколки, а Билли опустилась в кресло. Она сияла от радости и робела, как дитя.
— Только не произноси «говорила я тебе». — Он пальцем проследил линию ее губ и поймал слезу на щеке, прежде чем та упала в зеленый майонез, единственное блюдо, оставшееся на столе.
Метрдотель, убежденный коммунист из Милана, подумал, что «poulet a l'estragon»
l:href="#note_13" type="note">[13]
и лимонное суфле для этих двоих пропали впустую. С другой стороны, он уверился, что получит огромные чаевые. Если бы все паршивые капиталисты в мире были так влюблены, рабочему классу жилось бы куда легче.
* * *
Телеграмма была адресована Вэлентайн. Она вскрыла ее, взглянула недоверчиво и помчалась в кабинет, который занимала вместе со Спайдером. Вэл протянула ему листок.


«Через неделю выхожу замуж за Вито Орсини. Он самый чудесный мужчина на свете. Подготовьте мне платье к свадьбе. Так счастлива, что не могу поверить, люблю, целую, Билли».


— Вот это да! Я тоже не могу поверить, так не похоже на нашу начальницу… Вэлентайн, почему ты плачешь?
— Эллиот, ни черта ты не понимаешь в женщинах!


Мэгги узнала новость от главного сценариста.
— Эй, что ты скажешь! Мэгги, Бога ради, ведь Орсини твой приятель. Как ты думаешь, удастся тебе сделать эксклюзив о свадьбе? С тех пор, как Кэри Грант женился на Барбаре Хаттон, такой сенсационной бомбы еще не было.
— Засунь ее себе в задницу!




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Школа обольщения - Крэнц Джудит

Разделы:
12345678910111213141516

Ваши комментарии
к роману Школа обольщения - Крэнц Джудит



Роман очень интересный. Читайте и наслаждайтесь. Нравится время от времени перечитывать все романы Крэнц Джудит. Пишет великолепно, перевод изумительный.
Школа обольщения - Крэнц ДжудитРузалия
12.12.2013, 17.35








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100