Читать онлайн Серебряная богиня, автора - Крэнц Джудит, Раздел - 25 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Серебряная богиня - Крэнц Джудит бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.52 (Голосов: 33)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Серебряная богиня - Крэнц Джудит - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Серебряная богиня - Крэнц Джудит - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Крэнц Джудит

Серебряная богиня

Читать онлайн


Предыдущая страница

25

Утром следующего дня, вскоре после того, как «Пипл» появился на прилавках газетных киосков, Джозеф Уиллоуби и Реджинальд Стайн, два ведущих акционера корпорации и члены совета директоров, состоявшего из девяти человек, позвонили исполнительному секретарю Патрика Шеннона и потребовали немедленной встречи. Они появились в его офисе уже через десять минут, горя одновременно и праведным гневом, и злобным торжеством: наконец-то Шеннон дал им тот повод, которого они так долго ждали.
— Что вы собираетесь предпринять, чтобы расхлебать эту кашу? — прогудел Уиллоуби, потрясая номером «Пипл».
— Я еще год назад предупреждал вас, Шеннон, что самое лучшее для нас было бы продать «Элстри» на корню. Но куда уж там! Ваши так называемые гениальные прозрения оказались сильнее наших здравых соображений. И вот результат, — заключил Реджинальд Стайн с мстительным удовлетворением.
— Присаживайтесь, господа, — оживленно предложил Шеннон. — Я расскажу вам, что именно я собираюсь делать.
Они сели, и Шеннон вкратце посвятил их в свои планы. Когда он закончил, Уиллоуби в ярости воскликнул:
— Другими словами, «Элстри» будет третий год подряд приносить нам одни убытки! И это, по-вашему, называется умением вести дело? Да мы уже потеряли почти сто миллионов на этой вашей забаве! Вы же должны понимать, что это означает для общей картины прибылей корпорации?
В ответ Шеннон спокойно кивнул: во-первых, перебивать Уиллоуби не имело смысла, а во-вторых, в данном случае он был действительно прав.
— Не говоря уже о наших акциях, — с горечью вставил Стайн. — Они поднялись в преддверии грядущих успехов, для раздувания которых вы истратили уйму денег, но к тому времени, когда закроется биржа… мне даже страшно подумать, что случится с курсом наших акций. А когда все узнают, что мы прикрываем всю кампанию с «Княжной Дэзи»… вы представляете, Шеннон, в каком дерьме окажется корпорация?! Представляете! Что вы молчите? — прогрохотал он.
— Не знаю, Редж, но по поводу своего решения дискутировать с вами я не собираюсь. Я сообщил вам, что намереваюсь делать. Решение мною принято, и я буду стоять до конца.
— Самонадеянный негодяй! Этого не будет! — заорал Уиллоуби. — Я созываю специальное заседание совета директоров, Шеннон, и на нем мы вышвырнем вас к чертям собачьим из корпорации. И я добьюсь этого, чего бы мне ни стоило. Хватит с меня вашей так называемой независимости, высокомерия и бесконечных экспромтов. На ваше место мы возьмем другого, кто не швыряется, как вы, миллионами долларов ради собственной паршивой прихоти. Если бы вы не отпустили эту девицу Валенскую, мы, может быть, хоть как-нибудь выкрутились из этой дерьмовой катавасии. Хоть что-нибудь бы спасли. Это целиком ваша вина, Шеннон, и л собираюсь доказать ее. Чаша нашего терпения переполнилась! — Созывайте какие угодно заседания, — спокойно заявил Шеннон. — Я готов заседать в любое время. Однако сейчас, джентльмены, прошу меня извинить. В корпорации есть не одна только «Элстри», и мне надо встретиться с некоторыми другими сотрудниками для обсуждения целого ряда неотложных дел.
После того как двое рассерженных джентльменов удалились, Патрик Шеннон несколько минут сидел молча. Он думал. Ему, конечно же, было известно, что, помимо Джо и Реджа, еще несколько членов правления настроены столь же решительно. До сих пор он выходил из схваток с консерваторами победителем — они, правда, не уверовали в его здравый смысл, но, пока он помогал им зарабатывать деньги, с ним приходилось мириться. Корпорация казалась достаточно сильной, чтобы в конечном счете как-то уладить проблему с «Элстри», и это знали все: и он, и они тоже. Однако нынешний кризис давал им долгожданный шанс, который, как считали Джо, Редж и их единомышленники, мог больше и не представиться. Это был шанс отделаться наконец от Шеннона! Вчера, когда он принял свое решение отстранить Дэзи от встреч с масс-медиа, необходимых для обеспечения успеха рекламной кампании, это был не шаг, продиктованный деловой конъюнктурой. В качестве такового его решение являлось отвратительным, и Шеннон не мог этого не признать. В прошлом году приходилось идти на убытки, но он всегда знал, из-за чего предпринимается тот или иной шаг. Да, он шел на риск, но никогда из-за кого-то другого! Ну что ж, на этот раз будет по-иному. Ведь не пожертвует же он интересами Дэзи, черт подери! Пока выбор оставался за ним, этого не случится… А если выбора у него не останется, решил он, такая работа ему не нужна. Плевать он на нее хотел! И хорошо, что он не цепляется за нее: очень может быть, что на ближайшем заседании совета директоров его все-таки выгонят.
— Пошли вы все куда подальше! — рявкнул Шеннон и углубился в дела.
* * *
Все утро сотрудники студии Норта занимались тем, что читали последний номер «Пипл» — журнал, подобно эстафете, переходил из рук в руки. При этом обменяться впечатлениями не было никакой возможности — шли съемки в павильоне.
Как только наступило время ленча, в кабинете Норта собрались несколько человек: сам хозяин кабинета, Винго, Арни Грин и Ник Грек.
— Не следовало бы мне толкать Дэзи в эту вонючую клоаку, — заговорил первым Ник. — Это ведь все моя вина.
— Всегда так! — пробурчал Винго раздраженно. — Что бы ни произошло, это обязательно твоих рук дело. Даже если речь идет о погромах, наводнениях или подбрасывании фальшивых избирательных бюллетеней…
— Будь все-таки справедлив, Винго. Ведь все началось с Дэзиных волос, верно? Ну а тут уж никто, кроме меня, не виноват. А помнишь, какая она была злющая, когда мы пытались уговорить ее присоединиться к нашей новой кинокомпании? И какая в тот момент прекрасная…
— Послушай, — прошипел Винго, — ты не согласишься избавить нас от своих дурацких воспоминаний?
— О чем ты, Ник? — неожиданно заинтересовался их перепалкой Норт.
— Ладно, хрен с ним, могу и рассказать, — махнул рукой Ник. — Одно время мы с Винго задумали основать свое собственное дело. Отделиться от тебя, в общем. Но нам нужна была Дэзи как продюсер. Но она нас так тогда отчитала, прямо дрожь берет, как вспомню. Целую лекцию прочла насчет верности боссу: мы, мол, тебе обязаны всем на свете, нельзя быть предателями… ну и прочее дерьмо в том же роде! Жаль, что ты ее тогда не слышал. Получил бы кучу удовольствия…
— А что, — вызывающе бросил Винго, — не все же мне ходить в операторах, Норт! Я могу быть и режиссером, пусть даже Дэзи на этот счет и другого мнения.
— Когда это вас посетила столь гениальная идея? — поинтересовался Норт.
— Может, год, может, и больше года назад, — ответил Винго. — А насчет того, какая она была прекрасная в тот момент… я этого не заметил. Зато взбешенная — это уж точно.
— Не-е, — протянул Ник, отрицательно помотав головой. — Думаю, она все ж таки больше сердилась в тот раз, когда обезьянка, которую она нашла тогда в Мексике, утащила к себе один из наших тюков, и часов шесть с ним возилась, не желая терзать его на куски, как было задумано, чтобы продемонстрировать свою кровожадность. Ты помнишь: чего только мы не делали — и все без толку.
— Нет, парни, никто из вас не видел Дэзи по-настоящему взбешенной, — сказал Арни с печальным вздохом. — Потому что вас не было с нами в тот день, когда обнаружилось, что с нас хотели содрать за десять фунтов копченой семги на съемках рекламного ролика для Оскара Мейера, а ведь все продукты были оплачены спонсором. Ух, как же она тогда психанула! Да, другого такого продюсера нам не найти…
— Послушайте, парни, а почему бы вам всем не убраться из моего офиса ко всем чертям, а? — прорычал Норт. — Если я захочу посидеть на поминках, то в городе есть парочка ирландских похоронных бюро. Так там, по крайней мере, все будет по первому разряду, не то что у вас.
— Кончай, Норт! — прикрикнул Винго. — Не придуривайся! Мы же знаем, что из всех нас ты расстроен больше остальных. Нас не проведешь.
. Норт посмотрел на него и ничего не ответил.
— Никогда не мог понять, что заставляло ее так отдаваться работе, — задумчиво произнес Арни, помимо своей воли опять перелистывая страницы «Пипл» со статьей о Дэзи. — Бедная девочка! У нее, похоже, совсем не было никакой личной жизни из-за всего этого…
— Я говорю серьезно, — еще раз предостерег Норт. — На эту тему больше разговоров не вести! Ни сейчас, ни потом. Никто из нас как следует не знал Дэзи. И по-настоящему никто не в состоянии понять ее нынешнее положение. Пусть появится хоть целая дюжина таких статей! — И он указал на раскрытый номер журнала. — Давайте-ка все заткнемся и пошли работать. Это не пожелание, а приказ. Ясно?
Он проследил, как все трое гуськом вышли из его кабинета, и запер дверь. Оставшись один, он начал сосредоточенно, без шума и паники, ломать новый широкоугольный объектив, только что доставленный фирмой «Кук» из Англии и стоивший двадцать пять тысяч долларов. Другого способа обозначить свой траур он не нашел — он даже не сознавал, что творится у него в душе и кого именно он оплакивает в этот момент. Но как бы там ни было, а больше в своей дальнейшей жизни он, Фредерик Гордон Норт, ни разу не побывал в Венеции.
* * *
Едва пробежав глазами статью в «Пипл», Ванесса Валериан тут же позвонила Робину в его ателье.
— Скорей пошли кого-нибудь купить тебе свежий номер журнала «Пипл». Через полчаса встретимся на ленче. У меня просто не хватит терпения ждать до вечера. О, Робин, ты не представляешь, как это потрясающе!
Как только оба уселись на свои банкетки в «Ля Кот Баск», Ванесса, сверля мужа глазами, с места в карьер перешла к вопросу, который ее мучил:
— Послушай, дорогой, сколько времени мы ее знаем? Кто, как не мы, были ее первыми друзьями? Первыми, кто протянул ей руку помощи… И при этом ни слова нам о том, что происходило в ее жизни, о тех ужасах, которые она прятала от всех нас! Какая восхитительная храбрость! Боже, прелестное дитя!
— Да, — согласился Робин, — мы были первыми, кто ей помогал, когда всем остальным и дела до нее не было.
— Потому что, — захлебываясь от обуревавших ее эмоций, продолжала Ванесса, не обратив внимания на слова мужа, — нам с самого начала был виден тот огонь, который горел у нее в душе. То удивительное пламя поразительной красоты, которое оставалось невидимым для посторонних глаз. Кроме наших! Мы же всегда знали за ней одно поистине великолепное качество — эту ее чувствительность. Потрясающую, бесценную чувствительность артистической души! Помнишь, Робин, как она постоянно отказывалась все принимать? Боже, до чего восхитительно скромно она это делала! Подарки, приглашения… Только потому, что, в свою очередь, не могла ответить тем же. Слава всевышнему, мы были в состоянии время от времени поддерживать ее заказами на портреты, одеждой и прочими вещами.
Жду не дождусь этого бала в «Зимнем дворце»! Ей наверняка будет приятно увидеть в толпе несколько знакомых лиц. Так хочется хоть как-то оградить ее от всей этой окружающей грубости, Робин! И сейчас я смогу рассказать всем, что действительно произошло тогда на яхте. Рассказать всем, кто пристает ко мне с надоедливыми и грязными инсинуациями. Наконец-то я окажусь в состоянии выложить всю правду и при этом не предать Дэзи!
— Но что там на самом деле случилось, Ванесса?
— Детали не имеют значения, дорогой. Придумаю что-нибудь интересное.
* * *
То раннее сентябрьское утро в поместье Вудхилл выдалось на редкость сырым и промозглым, что для этого времени года в Англии было нетипичным. Садясь завтракать, Рэм только и мог думать что о предстоящем появлении в газетных киосках Америки номера «Пипл» с Дэзи на обложке. Еще несколько часов — разница объяснялась поясным временем, — и это произойдет. Произойдет в то время, когда он, Рэм, будет сидеть за ленчем. С полным отсутствием интереса рассматривал он отборные коричневатые яйца, варившиеся ровно три с половиной минуты и стоявшие сейчас перед ним на столе. Он с недовольным видом позвонил дворецкому и, когда Томпсон вошел, строго спросил:
— Почему нет джема из крыжовника?
— Я выясню, сэр, — ответил тот и, вернувшись через несколько секунд, доложил: — Зеленщик должен был привезти джем еще вчера, но у него сломался фургон. Повар весьма сожалеет о своем промахе, сэр.
— Ничего, Томпсон. Это нестрашно.
Неподвижно сидя в столовой своего особняка, одного из самых элегантных в Девоне, славившемся своими роскошными поместьями, он размышлял над тем, сколько человек из жителей расположенного поблизости городка в конце концов прочтут этот номер журнала. В Лондоне достать его проще простого, причем буквально к концу того же дня, учитывая разницу во времени. В Париже, Риме, Мадриде… его везде смогут купить.
Оставив завтрак нетронутым, Рэм поднялся из-за стола и снова позвонил.
— Я ухожу, Томпсон. Скажите повару, чтобы сегодня джем доставили. Если зеленщик опять не сможет приехать, отправляйтесь в город сами и доставьте заказ.
Держа в руке дробовик, Рэм шагал по лугам родового поместья, распахивая попадавшиеся на пути ворота изгородей и продолжая думать о фото и интервью, которое он дал корреспонденту «Пипл». Статья должна была получиться огромной. И безусловно уничтожит Дэзи — больше ей уже никогда не оправиться от такого удара. Об этом он уже позаботился.
Значит, ее фото на обложке? Глядя сквозь пелену туманного утра, он пытался представить себе ее лицо — перекошенное, расплющенное, с переломанными костями… кровь хлещет из носа, из ушей, изо рта. До какого-то момента ему удавалось заставлять себя видеть только один этот кошмар. Но тут же на него накатывало и другое видение: Дэзи в ту ночь, 14 июля, на балу дебютанток: она танцует в белом кружевном платье, беспечно, радостно перелетая от одного танцора к другому, пылающая и невинная, с глазами, горящими и широко распахнутыми от удивления и радости, волосы распущены и слегка спутаны… она смеется, смеется и танцует — танцует со всеми, кроме него… Именно в ту ночь он понял, что она должна принадлежать ему или он умрет.
* * *
К ленчу в тот день он не вернулся. Не появился он и к пятичасовому чаю. Экономка, миссис Гиббоне, начала беспокоиться о своем хозяине, который всегда отличался постоянством своих привычек, что ей в нем всегда нравилось.
— За окном такой ветер, — пожаловалась она горничной Салли, — и день совсем неподходящий для охоты. Да и птицы в такой день откуда возьмутся? Когда я увидела, как он выходит из дома, я сразу так и подумала. Только не мое дело указывать хозяину.
— У джентльменов свои понятия, — философски заметила горничная.
— Верно. Только вот погода для прогулок не та. В такой день легче легкого подхватить воспаление легких, скажу я тебе. А повар постарался — приготовил для хозяина его любимый стейк, — проворчала миссис Гиббоне.
— Там кто-то стучится в калитку, — прервала ее монолог Салли, знавшая, что за долгие годы службы в Вудхилле та стала туга на ухо. — Я пойду открою, хорошо?
— Скажешь, чтобы как следует вытирали ноги, а то наследят на кухне, — проворчала экономка.
Крик, вырвавшийся из груди Салли, был настолько оглушительным, что без труда достиг ушей миссис Гиббоне. Его было слышно в самых дальних уголках особняка. Картина, представшая взору Салли, была поистине ужасна: перед ней стояли фермеры, двое из них держали на руках безжизненное тело Рэма: голова наполовину снесена ружейным выстрелом, но крови не видно — тело слишком долго находилось под дождем, смывшим ее следы, но зато обнажившим оставшуюся часть мозга…
Вечером, когда вся прислуга собралась в гостиной, проводив служащих похоронного бюро, которые увезли тело покойного, Салли, моргая красными от слез глазами, произнесла дрожащим голосом:
— Ума не приложу — и как это джентльмены могут быть такими неосторожными! Подумайте только, миссис Гиббоне: ходить с заряженным ружьем! Пусть даже вы хороший стрелок, все равно страшно. Я всегда этого ужас как боялась — и вот как оно все вышло. Бедный князь Валенский!!!
— Ох, появится у нас новый хозяин, помяните мое слово! Адвокаты свое дело знают… Интересно, кто заменит князя? Ну ничего, утрясется, — заключила миссис Гиббоне, чтобы успокоить взволнованную горничную. — Время все прояснит. Так всегда было. И будет…
* * *
Никто, наверное, столь тщательно не изучал фотографию Дэзи на обложке «Пипл», как благородная Сара Фейн. И никто не вчитывался в статью в журнале с большей внимательностью, чем леди Фейн, буквально наизусть заучившая каждое слово.
Поднеся журнал к зеркалу и сравнивая свое изображение с фото на обложке, она в конце концов не могла не признаться, что испытывает не только радость, но и удовлетворение. Эти чувства отразились на ее лице — лице изысканной английской красавицы.
«Да, Дэзи очень, очень хороша, если кому-то нравится такой тип, — размышляла Сара Фейн. — В сущности, ничего более прекрасного нельзя себе и вообразить. Но что это?! Неужели я начинаю говорить ей комплименты? Не может быть…»
Она швырнула журнал в корзину для бумаг и продолжала одеваться. Сара делала это с той медлительностью, которая позволила ей вдоволь полюбоваться своим обручальным кольцом с бриллиантом в тридцать два карата! Он мог бы показаться вульгарным, не будь он таким огромным. Любуясь переливами его граней, она думала о роскошной жизни, открывавшейся перед будущей женой самого богатого нефтяного короля Хьюстона. Боже, как он был богат — до умопомрачения, до неприличия. В мире не будет ничего, что она не сможет иметь, если только пожелает. Семья его матери родом из Спрингфилда, штат Иллинойс, и род этот дал стране двух вице-президентов, одного известного сенатора и кого-то из числа тех, кто первым подписал Декларацию независимости. Предстоявшая жизнь в Хьюстоне наверняка позволит Саре быть королевой в местном обществе. Конечно, они с мужем будут много путешествовать по миру. К тому же он просто боготворит ее, а перед этим не устоит ни одна женщина. Его обожание было как бы растворено в воздухе, она ощущала его прикосновение на своих волосах и чувствовала ноздрями, словно втягивая курившиеся вокруг благовония. Боготворимая, она сама себе начинала казаться безупречной. И что бы ни скрывало будущее, желать себе кого-либо еще в качестве первого мужа у нее не было ни малейших оснований.
* * *
Дэзи спала глубоким сном измученного переживаниями человека. Проснулась она на следующее утро, исполненная несказанной радости, которую в состоянии навеять один только сон. Что это был за сон, она не помнила — он полностью улетучился, оставив в памяти осколок какой-то картины, вернее, впечатление от картины: залитое солнцем поле в цветах, огромное поле, по которому она бежала. Бежала не одна, а об руку с Даниэль, двигавшейся с той же легкостью, что и сама Дэзи. Вот и все — больше ничего не сохранилось.
Некоторое время Дэзи продолжала лежать в постели, как бы физически ощущая легкое покрывало окутавшего ее счастья: она боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть это волшебное чувство. Было ли то, что она увидела во сне, в реальной жизни? Бежали ли они вдвоем, взявшись за руки, по зеленому лугу? Если да, то сколько им могло быть тогда лет? Как ни старалась, Дэзи не могла припомнить ничего похожего на этот эпизод. И все же где-то глубоко в душе жила память о случившемся. Или, может быть, все произошло только во сне, но обладало такой силой реальности, что показалось всамделишным? До такой степени, что отныне это воспоминание вошло в ее плоть и кровь, став частью ее существа. Вся сцена стояла перед глазами Дэзи, пронизанная солнечным светом и свистом ветра в ушах. Как бы там ни было, но во сне они бежали вдвоем и были по-настоящему счастливы. Счастливы, как никогда. Они были вместе — и на равных.
Очарование сна не проходило, и перед глазами Дэзи снова и снова возникало чарующее видение, даже после того, как зазвонил телефон и она поняла, что нужно как можно скорее уходить. Дэзи поспешно оделась — джинсы, легкие туфли и тоненькая темно-синяя водолазка. Гладко зачесав волосы, она нетерпеливым движением скрепила их и обмотала красно-синим шарфом, чтобы наружу не вырвалась ни одна прядь. Ее туалет довершила пара самых больших, какие только у нее были, темных очков; взглянув в зеркало, Дэзи осталась довольна, так как поняла, что узнать ее в таком виде на улице будет невозможно. Было больше девяти, и телефон все продолжал трезвонить, но она так и не сняла трубку. После девятого звонка он замолчал, но потом зазвонил опять. Дэзи не реагировала.
Она заторопилась прочь — подальше от ненавистного телефона. Несмотря на уличную толчею, она поймала такси. Ее путь пролегал от Сохо до Парк-авеню, затем сворачивал на запад, пересекая парк по 72-й улице. Когда шофер подъехал к Шип-Медоу, она расплатилась и вышла из машины. В парке было полно людей с детьми, юных парочек, спортсменов. Дэзи расположилась на траве и смотрела на окружавшие парк небоскребы.
Через несколько минут на Дэзи вдруг нахлынуло чувство, которое она затруднилась бы точно определить. Совершенно новое, не испытанное ею прежде и вместе с тем — она инстинктивно понимала это — чрезвычайно значительное. Пытаясь определить, что это, Дэзи оглянулась вокруг, и тут ее осенило: да ведь она чувствует то же самое, что и собака, которую наконец-то спустили с поводка. Она чувствует себя свободной!
У нее было такое ощущение, будто страшный груз обломков прошлого смыло очистительной грозой. Обломков, покрытых таким толстым слоем ила, что они напоминали предметы, извлекаемые водолазами с давно затонувшего судна. Обломков, лежавших на сердце подобно тяжелым глыбам. К ним, к их давящей тяжести было все это время приковано ее сознание. И пока она не избавилась от ужасной ноши, не могло быть и речи о том, чтобы нырять в волны будущего. И вот одним ударом, жестоким, но целительным, Рэм, сам того не желая, освободил ее от пут прошлого, полного запретов, страхов и тайн. Теперь наконец она вышла из длинного темного лабиринта на свет божий. Вышла, ведомая безмерно жестоким поступком человека, которым тот хотел не столько поразить, сколько убить ее. И снова перед ее газами возник Рэм — такой, каким она видела его в тот раз в «Ла Марэ», развалившийся в шезлонге и манящий ее к себе опять и опять… Но сейчас она могла заставить себя простить его и, простив, сделать первый шаг к тому, чтобы навсегда забыть и вычеркнуть его из своей жизни.
В Лондоне она в свое время спрашивала у Шеннона, как ей избавиться от мучившего ее чувства вины перед Даниэль — чувства, которое не было подвластно никакой логике. Он сказал ей тогда, что, наверное, надо заменить жившую в душе неправду — правдой. Но что, если был еще и третий путь? Просто дать тому чувству уйти! Ей ли судить, кто в чем виноват? Ей ли отвечать за то, что ее мать и отец сделали друг другу… ей самой и Дэни?
Рэм утверждал, что Дэни могла бы с детства быть нормальным ребенком, но жившие в ней воспоминания говорили об обратном. Разве не видела она уже тогда всей разницы между собой и сестрой? Причем с самых первых дней, сохранившихся в ее памяти. Этот ее сон, когда они вдвоем с Даниэль мчатся по цветущему лугу… он был всего лишь сном, не более того. Сестра никогда не была в состоянии так бегать! Но ложь, сказанная Рэмом, была теперь опубликована, и ничто не заставит людей изменить свое мнение — никакие последующие опровержения или разъяснения.
«Но какое, в сущности, все это имеет значение?» — спросила себя Дэзи и поняла, что никакого. Все, кто так или иначе был замешан в этой истории, уже мертвы. Никому, кроме нее самой, нет ни малейшего дела до случившегося. И к тому же все это было так давно, так безнадежно давно. И как же она была погружена во все это! Только сейчас, после выплеснутых Рэмом обвинений, она осознала это до конца.
Неожиданно Дэзи очутилась под перекрестным огнем четырех прыгавших и отчаянно визжавших фрисбистов. Пока они швыряли пластмассовую тарелку над ее головой, она сидела, пригнувшись. Через несколько минут, однако, игроки переместились в сторону, и шумные выкрики постепенно стихли, дав ей возможность вернуться к осмыслению чувства, так часто мучившего ее в прошлом. Чувства, говорившего ей, что она никакая не княжна Дэзи, а самая настоящая самозванка, не имеющая никакого права на княжеский титул.
В какой-то миг это сделалось для нее совершенно ясным: никакая она не княжна Дэзи, потому что Дэни никогда не была княжной Даниэль. Она даже вскрикнула. Все эти годы, когда Даниэль оставалась укрытой от всего света, мысли о сестре преследовали Дэзи неотступно, настолько близка она была с Даниэль. Сознание, что Дэни никогда не сможет по-настоящему стать взрослой, лишало Дэзи возможности жить собственной полноценной жизнью. Она не могла, не имела права быть счастливой, в то время как сестра и не подозревала в своем заточении, что такое подлинная радость. Но сейчас все разом переменилось!
Сейчас они с Даниэль наконец-то воссоединились. На фото в «Пипл» они стояли обнявшись, и рука Дэзи лежала на плече сестры-близнеца, которую отняли так давно, что это почти не сохранилось в памяти. Теперь с их разлукой покончено! Покончено навсегда. Их родство подтверждено перед лицом всего мира, и возврата к прошлому нет и быть не может. Теперь Дэзи могла признать: по-своему Дэни была даже счастлива, и ей, ее сестре, нечего отказывать себе в праве на собственное счастье, ибо от этого Дэни не станет более счастливой. Пытаться же исправить прошлое она не в силах. Это и вообще невозможно.
В том ее сне, в том сне… они обе были действительно счастливы!
О чем она больше всего думала в жизни? Задав себе этот вопрос, Дэзи поняла: больше всего в жизни ей хотелось обрести свободу — свободу стать самой собой! Ну что ж, решила она, теперь, видит бог, она помимо своей воли стала самой собой, и все могут это видеть на цветной и черно-белой фотографиях или прочесть об этом в статье «Пипл». И какие бы неточности ни допустил Рэм в своей информации, двойная жизнь, которую все эти годы вела Дэзи, чтобы каким угодно способом выбить из состоятельных людей деньги, необходимые на содержание сестры в школе Королевы Анны, стала всеобщим достоянием. И что тут страшного? Разве она, спросила себя Дэзи, когда-нибудь, хотя и делала это ради денег, нарисовала хотя бы один портрет, за который ей было бы стыдно? И какая, в сущности, разница, что контракт с «Элстри» она на самом деле подписала, чтобы купить себе свободу от домогательств Рэма? В конце концов, она имеет право распоряжаться своей жизнью так, как считает нужным. Так, как поступила бы на ее месте любая другая женщина.
И нечего ей беспокоиться по поводу того, как все это отразится на фамилии Валенских — она сама носит эту славную фамилию и может пользоваться ею, как захочет. Каким все-таки чванливым идиотом оказался Рэм! Как будто сама Дэзи понятия не имела, чего она в действительности стоит: ведь именно учитывая стоимость ее имени и образа, корпорация и купила имидж «княжны Дэзи» за миллион долларов, приобретя права на фото, рекламные ролики с ее участием и многочисленные интервью. Что с того, что имидж этот и она сама — две разные вещи? Главное, что она, Дэзи, отдает себе в этом отчет. А раз так, то никакого вреда тут нет. Все те, чьим именем она по-настоящему дорожила, такие, как Кики, Люк, Анабель… даже Винго и Ник Грек, тоже прекрасно представляли эту разницу. И уж, конечно, знал ее Норт. Давно знал и поэтому так бесился.
Что уж говорить о Патрике Шенноне… Дэзи тщательно исследовала приплюснутую траву Шип-Медоу, прежде чем улечься на газон и предаться раздумьям. Патрик Шеннон… Патрик Шеннон… Этот человек любит ее. Ее, а не придуманный образ «княжны Дэзи»! Вчера она была так убита случившимся, что подлинный смысл слов Шеннона не дошел до нее. Но сейчас, лежа на спине и глядя в бездонное небо над Центральным парком, Дэзи вдруг поняла их тайный смысл, и сердце ее, которое так много пережило за минувшие сутки, заметалось в груди. В сущности, не могла не признаться самой себе Дэзи, и обретенная ею храбрость, и это упоительное чувство свободы, и новая мудрость, проснувшаяся в ней, — все это объясняется ее уверенностью в том, что Шеннон любит ее. Ну и в какой-то мере, вероятно, дело было и в ее любви к нему — любви, какой она до сих пор не знала и, наверное, никогда больше не узнает.
«Так ли это?» — подумала Дэзи и тут же вскочила на ноги. К черту! Нечего искать ответы на вопросы, которые ее мучили. Хватит все время изводить себя, взвешивая, уточняя, прикидывая… и вечно пытаясь подстраховаться. Хватит!
Она посмотрела на часы.
До намеченной встречи с Кики в зоопарке оставалось еще полчаса. Поднимаясь, Дэзи защемила прядь своих волос. «Интересно, — подумала она, — куда подевался мой шарф, которым я замотала волосы?» Она выпрямилась и огляделась Так и есть — шарф валялся на траве неподалеку, там где она только что лежала. Лежала и думала о свободе, которая наконец-то пришла к ней. Похоже… если только не верить в мистику, похоже, что это она сама безотчетно развязала шарф и освободила свои волосы!
Дэзи рассмеялась, открыв маленькую сумку и пытаясь найти расческу, которую всегда носила с собой, чтобы привести в порядок волосы. Она расчесывала их до тех пор, пока они не упали на лицо серебристой пеленой, сверкавшей на солнце подобно тысяче светлокрылых бабочек. Взглянув на себя в зеркальце пудреницы, Дэзи провела пуховкой по носу и слегка подкрасила губы. Затем убрала темные очки в сумку, заправила пуловер и, скрутив шарф жгутом, завязала его на поясе.
С высоко поднятой головой Дэзи двинулась в сторону зоопарка. В тот момент, когда Дэзи проходила мимо скамейки у ограды зоопарка, ее узнали две сидевшие там женщины средних лет, как раз просматривавшие номер журнала «Пипл» с фотопортретом Дэзи на обложке.
— Послушай, — обратилась одна из них к своей соседке, — да это же она сама, собственной персоной!
— Н-да, — протянула та, — похоже, ты права. Точно она, княжна Дэзи!
— Сейчас пойду и попрошу у нее автограф, — захлебываясь от восторга, произнесла первая.
— Перестань, Софи! Это неудобно. Ты этого не сделаешь! — возразила вторая.
— Вот смотри: подойду и попрошу! — И Софи, буквально вырвав журнальный номер из рук подруги, шагнула к Дэзи.
— Простите меня, ради бога, но вы ведь княжна Дэзи, не правда ли? — спросила женщина.
Дэзи пожала плечами. Ну вот, подумала она, начинается! Собственно говоря, она ждала этого, просто не предполагала, что все начнется так скоро.
— Да, это я, — улыбнулась Дэзи.
— А можно мне получить у вас автограф? Если вы, конечно, ничего не имеете против.
— Да нет, что вы. Я готова, но… у меня просто нет с собой ни ручки, ни карандаша…
— Вот! — и любительница автографов протянула Дэзи шариковую ручку.
Дэзи тут же расписалась на обложке и вернула женщине журнал и ручку.
— О, нет! — запротестовала та, открывая статью на том месте, где Дэзи была снята вместе с Даниэль. — Я хотела бы, чтобы вы расчеркнулись вот здесь! И если можно, приписали бы еще, что это для Софи Франклин. Диктую: «С-о-ф-и Ф-р-а-н-к-л-и-н», — заторопилась она, пока Дэзи не передумала.
Дэзи взглянула на большое черно-белое фото: на нем они с сестрой улыбались и были явно счастливы. Она быстро написала под фото несколько слов и, отдав журнал, зашагала дальше, не оборачиваясь.
— Нет, — услышала она за своей спиной, — ты только погляди, что тут написано! — Голос Софи Франклин буквально звенел от восторга.
— Что там, что? — в нетерпении воскликнула ее знакомая.
— «С наилучшими пожеланиями Софи Франклин от княжон Дэзи и Даниэль Валенских!» Ну вот, — добавила она после небольшой паузы, — а ты еще не хотела, чтобы я брала у нее автограф!
* * *
Кики с угрюмым видом сидела за столиком кафетерия на открытом воздухе и, вцепившись в свободный стул рядом с собой, свирепо огрызалась на всех желающих занять свободное место, как это практиковалось у завсегдатаев зоопарка.
— Простите, леди, вы для кого-то держите это место?
— Дэзи! — тут же воскликнула обрадованная Кики.
— Прости, я что, опоздала? — рассмеялась Дэзи и плюхнулась на стул.
— Нет, просто я пришла раньше… но, боже мой, Дэзи, ты так шикарно выглядишь!
— И это все, что ты хочешь мне сказать?
— Дэзи!
— Послушай, Кики, может, хватит этих «Дэзи, Дэзи» через каждое слово?!
— Дэзи!
— Послушай, Кики, ты опять за свое?
— Ты права, черт подери, я опять за свое! Я-то представляла себе, когда шла сюда, что выступлю вроде спасителя-сенбернара, или рыцаря на белом коне, или, на худой конец, в качестве друга-утешителя. И что я вижу? Сияющая, вся сверкающая… прямо как шальная. Что это на тебя нашло?
— Ничего. Это я сама себя нашла.
— Что за бессмыслица?!
— Но не для меня. А это самое главное. Бедная ты моя Кики. Должно быть, ты вся извелась, переживая за меня. Прости, что доставила тебе столько беспокойства.
— Мне? Да по сравнению со всеми другими, кто был втянут во всю эту историю, я еще мало поволновалась… Вчера вечером Люк пришел домой выжатый как лимон, а их отдел по связи с прессой весь день сидел на телефонах, отменяя показ рекламных роликов один за другим и всех рекламных объявлений в прессе — то, что не поздно было остановить…
— Минуточку! Единственное, что, по словам Пэта, он собирался отменить, это мои интервью и личное участие в презентациях во всех универмагах. И еще, может быть, этот бал! Кики, я не пойму, о чем ты говоришь?! — с тревогой в голосе воскликнула Дэзи.
— Господи! Наверное, мне не надо было тебе это рассказывать! Прямо не знаю… У них там в корпорации было вчера днем экстренное заседание… ну и… Шеннон объявил, что вся кампания «Княжна Дэзи» летит ко всем чертям. Люк с ним полностью согласен. Говорит, что без тебя реклама все равно провалится. Шеннон хочет сократить возможные потери, пока еще есть такая возможность. Конечно, часть денег уже не вернешь, но кое-что можно сэкономить. Люк прикинул, что наверняка миллионов сорок вылетело в трубу — это все затраты за последние восемь месяцев. По его словам, они скорей всего попытаются продать «Элстри», если она на се-годня хоть чего-нибудь стоит.
— Но послушай, Кики! Я не собираюсь отказываться от программы паблисити, которая уже согласована. И в презен-тациях тоже готова участвовать. В общем, все должно остать-ся так, как намечалось!
— Дэзи! — простонала Кики.
Она была совершенно сбита с толку странной непоследовательностью своей подруги. Как ни хорошо она знала Дэзи, но это было уже чересчур.
— Боже, Кики! Где тут телефон? Неужели уже слишком поздно, как ты думаешь? — внезапно осознав весь ужас происшедшего, воскликнула Дэзи.
— Почему же! Они ведь могут отменить то, что уже отменили, — крикнула Кики в спину Дэзи.
А та уже мчалась в кафетерий, где наверняка должен был быть телефон.
— Не беспокойся! — прокричала Кики ей вдогонку.
Между тем, стоя в телефонной будке, Дэзи судорожно рылась в сумочке в поисках мелочи: как назло, попадались одни только центы или бесполезные полудолларовые монеты, и ни одного десятицентовика! Наконец, взбешенная, она нашарила два четвертака, набрала номер телефона Шеннона, но оказалось, что ее неправильно соединили. С замиранием сердца услышала Дэзи, как ухнула в телефонном чреве ее монета. Она опустила последнюю и начала медленно, с осторожностью ученого, экспериментирующего с опасными бактериями, крутить диск.
— Офис мистера Шеннона, — прозвучал в трубке мелодичный голос одной из секретарш, после того как телефонистка соединила ее с приемной.
— Пожалуйста, — взмолилась Дэзи, — можно мне с ним переговорить?
Она так волновалась, что с трудом могла произносить слова.
— Простите, но мистер Шеннон сейчас на совещании и специально распорядился, чтобы его не беспокоили.
Тон секретарши выражал уверенность и удовлетворение.
— Если вы хотите что-то передать, я могу записать, — с заученной вежливостью закончила секретарша.
Сделав глубокий вдох, Дэзи постаралась придать своему голосу звонкую твердость металла:
— Это звонит княжна Дэзи Валенская! Мне нужно срочно переговорить с мистером Шенноном.
— Сейчас, одну минутку, — откликнулась секретарша.
— Дело в том, что я звоню из автомата. И у меня кончилась вся мелочь. И если вы не соедините меня через две секунды, то я…
Дэзи замолчала, поняв, что на другом конце провода никто ее не слушает, секретарша уже переключила телефон.
— Дэзи? — В голосе Шеннона звучали озабоченность и тревога.
— Пэт, скажи честно: еще не слишком поздно?
— Что ты имеешь в виду? Лучше скажи, как ты?!
— В порядке, — быстро проговорила она. — В полном. А не поздно обратно переиграть с рекламной кампанией «Элстри»? Все. Все, что намечалось. Не поздно вернуться ко вчерашнему дню? До моего прихода к тебе?
— Погоди минутку. Откуда тебе известно, что тут у нас происходит?
— Мне Кики только что сказала. Но это и неважно. Пэт, Пэт, по телефону все так трудно объяснить, но я… я… в общем, я стала самой собой. Ну как тебе еще сказать…
Голос оператора бесстрастно произнес:
— Пять центов за следующие пять минут, пожалуйста.
— Дэзи, откуда ты говоришь? — взревел Шеннон.
— Оператор, — умоляюще произнесла Дэзи, — можно мне опустить пять одноцентовых монет?
— Дэзи, какой у тебя там, к черту, номер в этом автомате?
— О, Пэт, послушай, пожалуйста. Я могла бы иметь не одну сестру-близнеца, а четверых. И все равно это была бы я! Я могла бы срезать все волосы или покраситься в брюнетку И могла бы не рисовать или не ездить верхом, могла бы выучиться стенографии или быть воздушным акробатом. А могла бы стать художником-декоратором, или кинозвездой, или переплетчиком книг. Но все равно же это была бы я!
— Откуда, черт подери, ты звонишь?
— Из зоопарка, Пэт.
Дэзи секунду помолчала, подыскивая слова:
— Пэт, неужели ты не понимаешь?! Я наконец знаю, кто я! Я Дэзи Валенская — и никто иной. С ног до головы и с головы до ног. Первый раз в жизни я это ощутила. Именно сегодня! Я не могу выразить словами, как это прекрасно. И это так и должно быть, Пэт! Как будто я действительно это заслужила. Я — это я, вместе со всем хорошим и со всем плохим… Да, чуть не забыла… Не поздно еще вернуться к кампании с «Княжной Дэзи» и отменить последние распоряжения?
— Конечно, не поздно. Но, Дэзи, где…
Его голос прервался и сменился резким гудком.
Дэзи сердито смотрела на телефонную трубку. Надо же было ей пройти через тысячу натурных съемок, все безупречно организовать, чтобы сейчас пренебречь элементарным правилом, которое известно любому самому последнему ассистенту: если тебе приходится звонить из телефона-автомата, первым делом сообщи свой номер, положи трубку и жди вызова. Дэзи повесила трубку и отправилась к Кики, чтобы одолжить у нее немного мелочи. Но и по дороге она все еще продолжала свой разговор с Патриком Шенноном.
* * *
Если ты живешь в Манхэттене длительное время, то начинаешь мириться с тем, что за год здесь бывает не больше дюжины по-настоящему хороших дней, дней, во время которых город Нью-Йорк вновь обретает морское сияние, в свое время придавшее городу так много очарования; дней, когда бриз только обвевает улицы, а не дует с такой силой, что на тротуарах возникают завихрения из пыли и бумажного мусора; дней, в которые понимаешь и легко представляешь себе, что некогда Нью-Йорк был пасторальным островом, окруженным быстрыми реками; дней, когда глаз может ясно видеть все между рекой Гудзон и другой рекой — Ист-Ривер; дней, во время которых ньюйоркцы поздравляют себя с тем, что все-таки сумели до них дожить.
Вечером именно такого дня и состоялся бал в русском «Зимнем дворце» в Нью-Йорке. Уже утром, когда, проснувшись, Кэндис Блюм высунулась из окна и втянула в себя воздух, она почувствовала неожиданное успокоение. И сразу поверила: все пройдет хорошо. Среди четырехсот пятидесяти человек обслуживающего персонала «Таверны» Уорнера Ле Роя в последнюю минуту никто не заболеет; никто из шестисот гостей, отобранных из среды высшего общества, тесно соприкасавшегося с миром искусства и политики, в последнюю минуту не откажется прийти на прием; никаких проблем с ледовыми скульптурами не возникнет, и они не растают до того, как собравшиеся смогут ими налюбоваться; ни одна из лошадей, запряженных в тройки, не понесет и не умчит в ночь кого-нибудь из почетных седоков; ночь выдастся мягкой и можно будет видеть над головой звездное фиолетовое нью-йоркское небо, поскольку не придется натягивать тент над открытой террасой ресторана, только вчера уставленной семьюстами горшками с крупными маргаритками, которые специально привезли из Калифорнии. Правда, луны не предвиделось, но кому, спрашивается, нужна луна, когда будут гореть ровно две тысячи свечей и шестьдесят тысяч мерцающих фонариков? Шестое чувство говорило ей: пятница 16 сентября 1977 года станет самым удачным днем ее жизни.
* * *
…В это утро Дэзи проснулась необычно рано, и ей понадобилось сделать над собой усилие, чтобы вспомнить: вчера вечером она осталась на квартире у Шеннона и впервые со времени их знакомства провела там всю ночь. Это было божественно! Ничего подобного в прошлом она не испытывала — чувство блаженства и радости было всеохватывающим, абсолютным. Каждая клеточка ее тела, казалось, ликовала от счастья! У нее было такое ощущение, что между ее и его кожей не существует никакой преграды, как нет ее между их мыслями и душами. Сплетенные воедино, они словно купались в золотистом ореоле, таком чистом и трепетном, каким бывает лишь солнечный свет, — между тем лучи солнца еще не проникли в спальню. На какой-то миг Дэзи вдруг показалось, что она находится в самом центре Земли… или, скорее, напоминает косточку в сердцевине огромного плода. В то же время вдвоем с Патриком они, похоже, летят где-то высоко в небе, на краю Вселенной, на стыке двух миров — реального чувственного и призрачного мира фантазии.
— Это и называется блаженством, да? — шепнула Дэзи в ухо Шеннону.
— Это называется любовью, — шепнул он в ответ, и, когда она потянулась, чтобы еще крепче обвить его шею руками, он ощутил слезы счастья на ее щеках.
* * *
Кэндис Блюм и Дженни отправились в «Таверну» загодя, чтобы проверить на месте, все ли готово к началу грандиозного приема: они поехали туда в шикарном лимузине, которые предоставлялись в тот вечер бесплатно всем гостям. Они были полностью удовлетворены. Оставалась еще только окончательная отделка нескольких ледяных статуй, над которыми в поте лица работали скульпторы с резцами. У входа в ресторан уже толпятся репортеры, с удовольствием отметила про себя Кэндис. Словом, ей не в чем было себя упрекнуть, кроме разве того, что в ресторане наблюдался явный перебор по части цыган — пришлось срочно отправить кое-кого из них в манеж, находившийся примерно в десяти кварталах от «Таверны». Там им предстояло услаждать своей музыкой избранных гостей, приглашенных для того, чтобы прибыть на бал на тройках.
Десятки официантов приступили к волнующей процедуре зажигания первых из двух тысяч свечей — и только тогда, убедившись, что их присутствие здесь больше не требуется, Кэндис и Дженни отправились в еще пустой в этот час манеж. Через несколько минут туда должны были — по расписанию — прибыть Дэзи и Шеннон, чтобы появиться в «Таверне» до прибытия первых гостей. Дрожа от волнения, Кэндис склонилась над не единожды выверенным, тщательно продуманным списком, этим идеальным детищем, рожденным в порыве вдохновения человеком, отдавшим всего себя искусству паблисити, которое Кэндис надеялась со временем преподавать на собственных курсах.
Кэндис не дочитала свой список до конца — в манеже появилась Дэзи, и тотчас же вспыхнули миллионы ярких бликов — то были отражения, игравшие на серебристых вкраплениях ее роскошного наряда: на узкой талии платье перехватывали ленты с вплетенными в них полосками золотых и бронзовых блесток. Точно такие же полоски украшали бант на шее и окаймляли широкий подол. За последние полвека в Нью-Йорке, пожалуй, никто не появлялся в подобном необычном наряде — яркая театральность требовала поистине незаурядной смелости от женщины, решившейся хоть однажды надеть его.
Дэзи и Патрик Шеннон прошли через манеж и спустились по ступеням — туда, где их уже поджидала тройка номер один: серебристый возок, украшенный цветами. Возница, крепыш в кафтане, взглянув на приближавшихся, приветствовал их старомодным полупоклоном:
— Скажете, когда будете готовы и мне можно отправляться, хорошо?
— Пожалуйста, — попросила Дэзи, — будьте так добры, дайте мне поводья. А вы… вы можете пересесть в следующую тройку.
— Что? — ужаснулся кучер. — Но вы же не сумеете управлять этой штукой, мисс.
В ответ Дэзи только рассмеялась.
— Ну что ж, если я не сумею, то можно сказать, что на свете не существует наследственности.
— Если вы настаиваете… Но учтите: я снимаю с себя всякую ответственность! — предостерег он, беспомощно разводя руками в меховых рукавицах.
— Понимаю… но это все равно не остановит меня, — твердо ответила Дэзи.
Возница спрыгнул на снег, что-то бормоча про себя насчет упрямства некоторых седоков.
Одним плавным, безмятежно-величественным движением Дэзи поднялась на облучок.
Еще секунда — и все шесть поводьев в руках Дэзи. Она держит их с уверенностью и достоинством. Почувствовав уверенную руку, три белые, переминавшиеся с ноги на ногу лошади сразу успокоились. Казалось, они послушно ждут команды своей новой хозяйки.
— Ну как? — обратилась она к Шеннону. — Что ты предпочитаешь? Хотя, знаешь, сейчас лучше всего, пожалуй, будет простое: «Эге-гей!»
Серебряные колокольчики, привязанные к лошадиным гривам, волшебно позванивали в ночном воздухе. Словно поддразнивая Дэзи, они требовали от нее скорее натянуть поводья, чтобы умчаться вдаль. Казалось, княжне Дэзи не потребовалось ни малейшего усилия, чтобы сделать этот шаг, такими безошибочно выверенными и безупречными были все ее движения. И вот уже сильные лошади перешли в галоп, неся повозку по снегу, будто по воздуху. Тройка стремительно мчала ее туда, где — Дэзи знала это — сияют манящие огни.


Предыдущая страница

Читать онлайн любовный роман - Серебряная богиня - Крэнц Джудит

Разделы:
12345678910111213141516171819202122232425

Ваши комментарии
к роману Серебряная богиня - Крэнц Джудит



Книга сложная, после неё осадок остается и на душе както неприятно
Серебряная богиня - Крэнц ДжудитАлёна
8.10.2012, 14.27





Интересный роман.Люблю перечитывать книги этого автора.Подкупает обстоятельность повествования, раскрытие характеров.
Серебряная богиня - Крэнц ДжудитРузалия
26.02.2015, 18.48





Очень мощное по эмоциональному накалу произведение, реалистичное, потому и не слащавое., но замечательно кончается: каждому по заслугам!rnЧитайте!
Серебряная богиня - Крэнц ДжудитЕлена
12.04.2015, 17.13








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100