Читать онлайн Серебряная богиня, автора - Крэнц Джудит, Раздел - 20 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Серебряная богиня - Крэнц Джудит бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.52 (Голосов: 33)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Серебряная богиня - Крэнц Джудит - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Серебряная богиня - Крэнц Джудит - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Крэнц Джудит

Серебряная богиня

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

20

Когда чета Валериан пригласила Дэзи в январе 1977 года провести с ними отдых на яхте в Карибском море, она сперва отказалась. Перспектива быть вместе с Робином и Ванессой, не говоря уже об их дружках, напоминала ей заключение в роскошной, но все-таки тюрьме. Она хорошо представляла себе, как, сидя в каюте, пассажиры обмениваются последними светскими сплетнями, дав волю накопившейся желчной злобе, и до одури играют в триктрак. В ее воображении вставали ящики с бутылками белого вина и «Перье», которые полагалось выпить за время путешествия, и она уже заранее могла подсчитать, сколько раз каждая из дам будет менять свои туалеты и драгоценности в течение дня. Все это было ей ненавистно, но Ванесса продолжала настаивать, и в конце концов Дэзи очутилась просто в безвыходном положении; своим отказом она наверняка оскорбила бы подругу, которую никогда еще до этого не видела такой разъяренной.
— Никаких «нет», слышишь? — заключила Ванесса. — Я пригласила Топси и Хэма Шорта, а он, учти, один из твоих поклонников. Кроме того, на яхте будет еще несколько человек, у которых дети хотят учиться живописи… Не понимаю, чего это я так тебя уговариваю, да еще соблазняю перспективой выгодных заказов? Если честно, Дэзи, то как-то так получается, что ты, мне кажется, меня используешь! Неужели если я заявляю, что Робин и я рассчитываем на удовольствие немного побыть в твоем обществе, то одного этого недостаточно?
Памятуя, сколь многим она обязана Ванессе, Дэзи после этих слов поспешила согласиться. Ее студил как-нибудь обойдется без нее недельку-другую. Да и в отпуске последний раз она была бог знает когда — так давно, что и не вспомнить. И наконец, самое главное, нельзя рисковать потерей источника доходов, на что весьма прозрачно намекнула Ванесса.
Теперь на борту самолета «Аэрокоммандер», который должен был доставить Хэма, Топси и ее в Нассау, где им предстояло присоединиться к чете Валериан, нанявших для предстоящего путешествия яхту (за это время они уже успели превратить ее в плавающее подобие своей нью-йоркской квартиры), Дэзи размышляла о том, что в сущности сейчас, пожалуй, самое подходящее время, чтобы немного встряхнуться. После того скандала, когда она решительно воспротивилась тому, чтобы стать рекламой для «Элстри», у нее в студии начались постоянные конфликты. Норт, как ей казалось, считал, будто она нарочно постаралась сделать все, чтобы оскорбить важного клиента: атмосфера на работе сразу же стала напряженной и тяжелой.
В то время как самолет шел на снижение, Дэзи, пытаясь разобраться в своих чувствах, думала: что же все-таки больше всего вывело ее из себя? Она не испытывала злости или даже раздражения — нет, в том, как эти люди из корпорации к ней относились, рассматривая ее в качестве вещи (вещь под названием «блондинка»!), способной помочь им сбывать свой товар, не было ничего особенного. Ведь без ее согласия они и вправду не могли выполнить задуманное, что было им прекрасно известно. Дело заключалось в ином — именно поэтому она до сих пор не находила себе места. Дело было в том внезапном, как удар ножа, предостережении, вернее, угрозе того, что она фактически станет «княжной Дэзи». Станет ею не в узком кругу, а в «глазах общества», как это принято называть. Что может быть страшнее этой открытости для посторонних взглядов? Она как личность исчезнет, полностью слившись с образом той, другой Дэзи. Повсюду появятся ее фотографии, рекламные ролики с ее участием, портреты в газетах, изображения в витринах и на прилавках магазинов… И настанет время, когда ее новый образ неизгладимо запечатлеется в сознании миллионов потребителей всего западного мира. Случится то, от чего в своей взрослой жизни ей до сих пор как-то удавалось укрыться, ускользнуть и чего она больше всего опасалась, что ненавидела.
В Санта-Крусе она для всех была просто девушкой по фамилии Валенская. В студии Порта тот небольшой интерес, который кое-кто поначалу проявлял к ее титулу и всему ее прошлому, давно испарился, разве что кто-нибудь время от времени позволял себе пошутить по этому поводу. Для своих сослуживцев она была Дэзи-продюсер, точно знавшая, где и когда каждому надлежит быть во время съемок и почему все должно быть так, а не иначе. Лишь среди избранных, тех, кто знал ее отца, она была известна как княжна Дэзи. Но эти люди слишком хорошо помнили и уважали ее отца, чтобы проговориться.
Предложение Патрика Шеннона предать ее тайну огласке, сделав из княжны Дэзи рекламный образ, задело ее за живое, возродив в душе темные страхи, с которыми она боролась год за годом, не будучи в состоянии объяснить самой себе, почему, собственно говоря, они так ее тревожат. Сейчас она знала только одно: на нее хотят навесить ярлык. Ярлык, на котором будет начертано: «Княжна Дэзи». И если она позволит им сделать это, то откажется от чего-то более ценного, чем та анонимность, которую она берегла все эти годы. Вместе с отказом от права на личную жизнь она потеряет и безопасность. Быть открытой для миллионов глаз — что может быть опаснее? И не надо ей искать никакие логические обоснования для того, чтобы знать: ее страхи оправданы.
* * *
Моторная лодка доставила всех троих: Топси, Хэма и Дэзи на яхту, где их ждала Ванесса. Удостоверившись, что Шорты размещены как полагается, Ванесса сама провела Дэзи в средних размеров каюту, стены которой были обтянуты желтым в белую полоску холстом. Чувствовалось, что Ванесса в приподнятом настроении.
— Слава богу, все наконец в сборе. Надо сказать капитану, что можно отплывать в любой момент, как только он будет готов, — объявила она. — Сейчас мы все пойдем загорать на палубу. Ты как, присоединишься? Или устала и лучше поспишь? Тогда учти: аперитив в семь в большом салоне. Как чудесно, что ты с нами, комарик!
При этом Ванесса слегка сжала плечо Дэзи, не вкладывая, впрочем, в это пожатие никакого интимного чувства. Как все опытные лесбиянки, Ванесса никогда в своей жизни не делала ошибок такого рода: если уж она наделяла свой жест эротическим содержанием, то лишь и том случае, когда была уверена, что найдет отклик.
Мягкое покачивание судна, возможность выбраться наконец из душного Нью-Йорка, свежий воздух, наполнявший каюту по мере того, как яхта все дальше уходила от берега, — все это вместе сделало сон Дэзи столь же освежающим и бодрящим, как и само короткое путешествие. Она проснулась и увидела красное тропическое солнце, свет которого был таким чистым, ясным и насыщенным, что, отражаясь от синевы моря, он, казалось, изо всех сил противится неизбежному наступлению сумерек.
Дэзи лежала на привинченной к полу койке под пологом, имитировавшим роскошное ложе с балдахином на четырех столбиках. Глядя на матерчатый купол над головой, Дэзи подумала, что здесь ей будет хорошо. Главное, что ее увезли из города, где она сейчас была бы всю неделю одна. Кики проводила две недели зимних каникул с Люком в его маленьком домике на севере Коннектикута. Как заяц, носилась она по комнатам, хватая вещи и швыряя их в чемодан. Вокруг все было разбросано, как бывает, когда за тобой не следит придирчивый взгляд потенциальной свекрови.
Дэзи приняла душ и переоделась, но было еще слишком рано присоединяться к остальным. Все они скорее всего задержатся у себя в каютах, примеряя туалеты к ужину, чтобы удивить и поразить друг друга.
Она вышла на палубу и постояла в одиночестве, растворяясь в танцевавшем вокруг бризе и отдаваясь его легкому свежему дыханию. Солнечные лучи переливались в ее волосах, превращая их в золотые сахарные нити, словно она была принцесса из рождественской сказки. Большая яхта плавно поднималась и опускалась, прорезая морскую волну, — они ушли уже на много миль от гавани в Нассау. Мысль о Патрике Шенноне, этом самонадеянном индюке, промелькнула и голове у Дэзи, но, к ее удивлению, не вызвала почти никакого раздражения. В конце концов, она показала этому человеку, что он не смеет командовать ею, как бы ни гнули перед ним спину другие. Ну а Норт? Ведь он относился к ней совершенно так же, как Шеннон, словно она была всего-навсего шахматной фигурой в игре, которую он вел со спонсором. Для него она была не живым существом, а частью принадлежавшей студии собственности. Собственности, с которой он не желал расставаться. Дэзи пожала плечами и улыбнулась, догадавшись: теперь и Норт с его отношением не слишком ее заботил. К черту их всех! Море и небо, простиравшиеся у нес перед глазами, вернули ей душевный покой.
Дэзи оставалась на палубе до тех пор, пока не решила, что теперь-то уж точно следует идти на коктейль. И тогда с такой же неохотой, с какой в свое время она бралась за математику в школе у леди Олден, зная, что этого не избежать, она отправилась на поиски большого салона. Она прошла мимо кают-компании, где члены экипажа накрывали столы для ужина, и увидела еще большее по размерам помещение. Там, за окном, виднелись силуэты доброго десятка гостей. С противоположной стороны яхты были большие, во всю стену, окна: кроваво-красный, слепивший глаза закат, будто цветная подсветка искусного пиротехника, освещал находившихся в комнате, так что Дэзи не могла различить лиц. Как только она толкнула дверь, чтобы войти, на пороге тут же возникла сияющая Ванесса: взяв Дэзи за руку, она провела ее, словно незрячую, в комнату. К ним приблизилась фигура мужчины, и Ванесса, вложив руку Дэзи в ладонь мужчины, тотчас смешалась с толпой гостей.
— Здравствуй, Дэзи.
Голос Рэма!
Она отшатнулась, но Рэм удержал ее, поймав за обе руки, и пытался поцеловать в макушку. Однако в тот момент, когда его губы почти коснулись ее волос, она резко отпрянула назад. Это было единственное, что Дэзи могла сделать, — ни говорить, ни кричать, ни бежать не было сил.
Наконец она все же нашла их в себе и повернулась, чтобы скрыться от этого наваждения, но в этот момент чья-то сильная рука обхватила ее талию и подтолкнула вперед с грубостью тюремщика. Биение пульса времени, словно в высоковольтную линию электропередачи попала молния, вдруг ослабло, пошло неровно и, затухая, на миг остановилось. И только когда снова прозвучал голос Ванессы, пульс вновь наполнился, но время, казалось, замедлило свой ход и потянулось как бы неуверенно. Гости в салоне с недоумением следили за происходящим — постепенно их все больше разбирало любопытство, и они прислушивались теперь к каждому слову.
Голос Ванессы, в котором звучала чарующая пылкость, был обращен ко всем присутствующим: она говорила нарочито громко, словно желая компенсировать молчание Дэзи, помогая девушке отвлечься от темного страха, явственно стоявшего в ее глазах.
— Ну что, Рэм? Говорила же я тебе, что она приедет! — торжествующе произнесла Ванесса. — Я всегда считала, что семейные ссоры совершеннейшая чушь. Правда ведь, Робин, дорогой? И когда Рэм сообщил нам, что он уже несколько лет не виделся со своей маленькой сестренкой, я тут же сказала себе: «Да это просто смешно, абсурд какой-то». Я была уверена, что моя Дэзи никогда не станет подолгу помнить детскую обиду, из-за чего бы ни произошла размолвка. Да и Рэм, я знаю, тоже не держит на нее зла. Вот мы все вместе и спланировали этот сюрприз, эту семейную встречу, когда Робин и я были в Лондоне в канун Нового года. А сейчас, комарик, скажи, ты довольна, что я это придумала? В конце концов, не так уж много у каждого из нас братьев, чтобы ими разбрасываться. Ты и Рэм — это ведь псе, что осталось от семьи Валенских, и я обещала себе, что вы снова станете друзьями. — И, развернувшись в сторону остальных гостей, Ванесса предложила, захлопав в ладоши: — Все, все, все! Будем пить за окончание ссоры и за все хорошее в жизни. Хэм, Топси, Джим, Салли… Тост!
Отпустив Дэзи, Ванесса с поднятым бокалом присоединилась к стоявшим вокруг гостям. Радостный звон разорвал тот заколдованный круг, в котором очутилась Дэзи, застывшая в немом ужасе.
— Зачем? — прошипела она, воспользовавшись общим шумом.
— Чтобы помириться, — ответил Рэм со светской улыбкой.
Однако устремленный на Дэзи голодный взгляд его глаз говорил об ином.
— Чем эта женщина тебе обязана, что она так старается?
— Ничем, — легко соврал Рэм.
На самом деле он уговорил своих партнеров дать чете Валериан кредит под новое направление в производстве женской одежды, рассчитанной на среднюю потребительницу. Это крупномасштабное начинание было весьма дорогостоящим делом.
— Я тебе не верю!
— Не имеет значения, веришь ты или нет. Ты здесь! И вряд ли сможешь убежать.
Его глаза так и шарили по ее лицу: он дрожал от возбуждения, словно скупец, очутившийся в золотых копях царя Соломона. Он говорил, не думая, что произносят его губы, и не заботясь об этом. Ему вовсе не хотелось успокаивать ее. Дэзи была слабой и беззащитной — гораздо беззащитнее, чем она сама думала. А он оставался сильным, и это было единственным, что имело сейчас какое-то значение.
Дэзи быстро развернулась, чтобы покинуть салон. Рэм схватил ее за плечо, пытаясь удержать. Дэзи повернулась к нему, охваченная гневом. Когда она увидела его жадный взгляд, волна презрения накатила на нее.
— Никогда не дотрагивайся до меня, Рэм! Предупреждаю тебя! — выпалила она.
Из глаз Дэзи брызнула жгучая ненависть. Она стояла застыв — теперь это было изваяние гнева. Рэм ослабил хватку и выпустил ее плечо из своих пальцев, хотя глаза его по-прежнему цепко держали Дэзи под наблюдением. Какое-то мгновение брат и сестра оставались на одном месте, охваченные бешенством.
— Дэзи! Рэм! Ужин накрыт!.. Вы что, не слышали, что стюард пригласил всех в кают-компанию? — обратилась к ним Ванесса, указав жестом на гостей, потянувшихся в соседнее помещение.
Повинуясь словам хозяйки, Дэзи против воли последовала за остальными гостями.
В комнате были накрыты два больших круглых стола и не в обычной походной манере, как было свойственно Робину в подобных случаях. На сей раз сервировка была утонченно-изысканной: огромная морская раковина на серебряной подставке, кораллы, отличавшиеся редкой красотой, белый китайский фарфор, который Робин имел обыкновение ставить на стол только в городской квартире, когда у них собирались гости зимними вечерами. Для каждого гостя подали поднос красного лака, а на блюде лежали инкрустированные серебром палочки черного лака и перед каждым прибором в черной хрустальной вазе стояло по зеленовато-белой орхидее. Между подносами были искусно разбросаны предметы из коллекции древнего восточного оружия — кинжалы и кортики вперемежку с фарфоровым фигурками черных кошек, антиквариата восемнадцатого века. В центре каждого стола находилась низкая черная ваза с цветами огромных тигровых лилий, из которых Робин тщательно удалил пыльцу — если она попадала на одежду, то пятно невозможно было вывести.
Ванесса не рискнула усадить Дэзи и Рэма за один стол. Соседом Дэзи слева оказался Хэм Шорт. Все еще не оправившаяся от шока, она не могла заставить себя приступить к первому блюду — приправленному имбирем пирогу с дичью. Хэм попытался отвлечь ее, заговорив о клане своих непутевых родственников из Арканзаса, но с таким же успехом он мог обращаться к глухонемой.
Дэзи сидела, устремив глаза на вазу с тигровыми лилиями, до тех пор, пока Хэм в явном смущении не повернулся к своей соседке слева.
Соседи Дэзи по столу между тем старались поддерживать преувеличенно оживленную беседу, чтобы хоть как-то побороть неловкость, вызванную ее молчанием. И хотя окружающие исподтишка наблюдали за ней, внешне они, по единодушному молчаливому уговору, упорно делали вид, что никакого восхитительно экстравагантного события, свидетелями которого все только что стали, не произошло. Каждый из них, однако, старался как можно прочнее зафиксировать в памяти малейшие подробности этого скандального происшествия, чтобы потом, на суше, поведать о нем двоим друзьям и знакомым.
Блюда следовали одно за другим — восхитительная еда, приготовленная шеф-поваром, нанятым четой Валериан для увеселительной прогулки и одинаково искусным в пяти разных кухнях. Дэзи, однако, не притронулась к яствам и не произнесла за весь ужин ни единого слова. Обожавший ее Хэм Шорт, поддерживая общую беседу, сам говорил без умолку, чтобы помешать другим обращаться к Дэзи с вопросами. В какой-то момент он решился слегка сжать ее лежавшую на столе руку, чтобы показать, что сочувствует ей. И хотя Дэзи сделала слабое ответное движение, она так и не оторвала глаз от тигровых лилий.
Да, осторожно делились друг с другом сидевшие за столом женщины, сегодня вечером Ванесса, пожалуй, зашла чересчур уж далеко! Это надо будет хорошенько обсудить, когда кончится этот ужин с бесконечной чередой блюд. Что касается Рэма, то, будучи опытнее Дэзи в светских делах, он выглядел — или во всяком случае казался — невозмутимым: его красивое лицо и манеры джентльмена были безупречны, как всегда. Подчеркнуто вежливый, он ел с видимым удовольствием, оживленно беседовал со своими соседками. Время от времени, когда он за какую-то долю секунды успевал обежать глазами комнату, чтобы найти свою жертву, словно стервятник, круживший над добычей, в его глазах мелькало скрытое злорадство. Но этого никто не замечал.
После ужина Ванесса повела гостей в центральную гостиную. Дэзи едва дождалась этого момента и, как только Ванесса поднялась, вскочила со стула и выскользнула через дверь, ведущую на палубу. Хотя она торопилась покинуть салон, ей показалось, что все ее тело задеревенело и сковано той беспомощностью, которая нападает на нас в кошмарных снах, лишая способности двигаться. Она прошла мимо центрального помещения и торопливо повернула по направлению к своей каюте, но ее догнал Рэм.
— Стой! Нам надо поговорить! Это очень важно! — крикнул он, но так и не посмел сделать попытку дотронуться до нее.
Дэзи остановилась. Гнев, презрение, ужас — все разом куда-то исчезло, уступив место изумлению. Она изумилась тому, что он, оказывается, допускал возможность существования чего-то важного в их отношениях. Она чувствовала себя в относительной безопасности: стюард разносил бренди, и всего в нескольких шагах от них оставалась открытой дверь в центральный салон. Она видела находившихся там гостей и слышала ровное гудение голосов.
— Нам не о чем разговаривать с тобой. И теперь это уже навсегда, — произнесла она пересохшими губами.
— Анабель, — тихо промолвил он, не отрывая цепкого хищного взгляда от ее лица. — Анабель…
— Анабель? Она не имеет с тобой ничего общего. Ты когда-нибудь перестанешь лгать? Только неделю назад я получила от нее письмо.
— И она, конечно, не сообщила тебе…
Рэм был настолько уверен в своем предположении, что в его голосе даже не прозвучал вопрос.
Дэзи побледнела, пальцы ее крепче сжали перила. Он знал что-то, чего не знала она. На его лице заиграло знакомое ей выражение тщательно подавляемой мстительной радости.
— Что с Анабель? — спросила она шепотом, как будто это помогло бы в какой-то мере смягчить его ответ.
— У нее лейкемия.
— Я тебе не верю.
— Ты знаешь, что я говорю правду.
— Почему же она не написала об этом мне? И почему вдруг сообщила тебе? — Дэзи задала вопрос механически, но услышанное, проникнув в сознание, уже кололо сердце, словно острые осколки стекла.
— Потому что она считает, что у тебя и без того достаточно проблем с сестрой, которой ты должна помогать. Ей срочно понадобились деньги, и она не хотела, чтобы ты знала, что она в них нуждается. Ей известно, что ты на пределе. Вот она и обратилась ко мне.
— О господи!.. — простонала Дэзи. — Только не Анабель…
Анабель, ставшая для нее второй матерью… Анабель, любимая подруга, советчица. Человек, которому она с юности поверяла все свои тайны. Анабель, чье присутствие и жизни согревало Дэзи щедрым весельем и лаской и до последнего дня давало ощущение, что и у нее есть свой дом. Анабель, помогавшая Дэзи преодолеть чувство сиротства.
— Врачи заверили ее, что при благоприятном течении болезни и надлежащем уходе она может рассчитывать на долгие годы жизни. Это хроническая форма лейкемии, а не острая. Ей нет еще шестидесяти, так что она вполне в состоянии прожить тихо и мирно до конца дней, но… весь вопрос в деньгах.
— Но у тебя же есть деньги!
— Анабель вышвырнула меня из своего дома десять лет назад и заявила, что не желает больше видеть меня и слышать обо мне. Она никогда не меняла своего решения. И вот теперь попросила денег. Но я не вижу причин давать их ей, разве только если я сам пожелаю проявить великодушие. Анабель — всего лишь бывшая любовница моего отца. Он оставил ей весьма приличное состояние, которое утекло у нее между пальцами, поскольку она не воспользовалась моими советами. Она держалась за свои акции «Ролле» столько же, сколько и ты. Я не уважаю людей, которые не в состоянии распорядиться своими деньгами.
— Анабель была так добра к тебе! — почти выкрикнула Дэзи, но он проигнорировал ее слова.
— Если бы я решился помогать ей, это означало бы взять на себя тяжелые непредвиденные расходы, причем на неопределенный срок. Благоразумный человек вряд ли пойдет на такой шаг. Вполне очевидно, что она не может больше содержать «Ла Марэ» и принимать постояльцев — у нее просто не хватит на это сил. Если же она продаст имение, это обеспечит ей какую-то сумму. Правда, ее хватит ненадолго. После продажи встанет вопрос о том, где ей жить — в частной лечебнице или снимать квартиру. Это будет зависеть от ее физического состояния. Ей понадобится помощь, если не сейчас, то уж во всяком случае позднее. И надо будет постоянно оплачивать счета от врачей, а это может продолжаться и десять, и пятнадцать, и даже двадцать лет. Анабель не сможет платить за все это сама…
— Но зачем ей продавать «Ла Марэ»? Ты ведь знаешь так же хорошо, как и я, что если Анабель суждено прожить еще долгие годы, то на земле нет другого места, где она была бы столь же счастлива. У тебя достаточно денег, чтобы дать ей столько, сколько требуется, не задумываясь… Ведь где-то же ей надо жить… Раз она обратилась к тебе за помощью, то зачем же вынуждать ее продавать дом? Ты ведь поможешь ей…
Голос Дэзи пресекся, когда она увидела его лицо, высокомерное в своем праведном гневе.
— Я не чувствую никаких моральных обязательств поддерживать Анабель материально. Никаких. Однако у меня есть предложение, способное разрешить эту проблему. Уже много лет меня беспокоят сообщения моих друзей, посещающих Соединенные Штаты. Мне говорили о том, что ты охотишься за выгодными заказами на портреты, ища клиентов у хозяев тех богатых домов, где останавливаются эти мои друзья. Мне-то в отличие от них известно, зачем тебе нужны деньги. Так вот знай, единственное условие, при котором я соглашусь взять на себя все расходы по содержанию Анабель, пока она не умрет, заключается в следующем: ты откажешься от своей паршивой работы и от халтуры на стороне, от всех этих своих портретов — и возвратишься в Лондон.
— Ты и правда сошел с ума! — медленно прошептала Дэзи.
— Почему же?! Я ничего не прошу в обмен на те расходы, которые в течение многих лет будут висеть на мне тяжелым бременем. Единственное, чего я хочу, это чтобы ты жила так, как подобает моей незамужней сестре, то есть респектабельно. Я даже готов позволить Анабель остаться в «Ла Марэ», поскольку ты так трогательно воспринимаешь ее привязанность к этому дому. И естественно, я возьму на себя заботу о твоей сестре.
— Но тогда я превращусь в твою пленницу!
— Абсурд! Не разыгрывай мелодрам. Я просто хочу, чтобы ты заняла нормальное место в обществе той страны, где это общество еще что-то значит. Твоя жизнь в Нью-Йорке просто отвратительна. Вульгарный мир, в котором живут вульгарные люди. Мне стыдно за тебя перед своими друзьями. Я обеспечу тебе защиту и безопасность. Мне ничего от тебя не надо. У меня есть своя собственная жизнь.
Голос Рэма звучал холодно и рассудительно, но Дэзи ясно видела: глаза его по-прежнему цепко держат в фокусе ее лицо и тело. Они шарили по ней, будто впивались когтистыми кошачьими лапами. Похоть, словно пудра, лежала на его тонких красивых губах. Ей уже случалось бывать свидетельницей его безумия, и она видела, что он ничуть не изменился, — разница была лишь в том, что на этот раз она знала ему цену.
— Каждое твое слово — ложь. Ты снова станешь за мной охотиться, как и прежде. Я это чувствую! Ты говоришь, моя жизнь в Нью-Йорке отвратительна. А я говорю, что, если бы мой отец был жив, он убил бы тебя! — Ее голос поднялся до опасных высот.
— Замолчи! Замолчи! Люди услышат!
— Почему это я должна молчать? Чтобы избавить тебя от стыда перед людьми? Ты что думаешь, мне не плевать… Думаешь, я позволю тебе вынудить меня поступить против своей воли?
— Анабель… — начал он снова.
— Шантаж! — Ее буквально трясло от ярости. — Как ты можешь жить с этой мразью в душе?
Дэзи развернулась и пошла к салону. Распахнув дверь, она остановилась на пороге с открытым ртом, из которого вырывалось тяжелое дыхание, и с глазами, ищущими одного человека — Ванессу. Когда наконец она увидела ее сидящей за карточным столиком, она медленно приблизилась и положила ей на плечо горевшую ладонь.
— Я хочу поговорить с тобой.
— Дэзи, комарик! А нельзя подождать, пока закончится игра?
— Нельзя!
Звенящий голос Дэзи заставил Ванессу поспешно встать.
— Выйдем! — бросила Дэзи негромко.
Ванесса послушно повиновалась: заметив устремленные на них обоих вопрошающие взгляды, она, однако, постаралась изобразить на лице беспечную улыбку и махнула рукой, дав понять, что ничего особенного не происходит.
Впрочем, как только они очутились на палубе, выражение ее лица сразу же переменилось.
— Что происходит, Дэзи? Как ты могла позволить себе такое?
— Иди и скажи капитану, чтобы он повернул обратно и высадил меня на берег! Ты слышишь, Ванесса?
— Это невозможно. Приди в себя, успокойся…
— Ты получила от меня сполна. Все мои долги… Я их уже заплатила. Учти, Ванесса, я тебя предупреждаю…
Ванессе, с ее опытом и проницательностью, не требовалось повторять дважды. Ярость, ясно читавшаяся в глазах Дэзи, казалась столь неукротимой, что беды не миновать. Она поняла это мгновенно: ведь в ее идеально сбалансированной жизни, полной весьма опасных, но таких восхитительных тайн, необходимо было уметь тотчас же избавляться от риска и его последствий.
«Что же такое мог сделать Рэм? — крутилось у нее в голове, в то время как она направлялась к капитанскому мостику. — Ах, чего бы я только не отдала, чтобы выяснить, в чем тут дело!»
* * *
— Что происходит? — требовательно спросил Патрик Шеннон у секретаря, усаживаясь за свой рабочий стол.
Он только что возвратился из Токио и рассчитывал, что поверхность его стола будет столь же чистой, как перед его отъездом. Все три его секретаря обязаны были составить досье с материалами, требовавшими внимания самого патрона. Шеннон еще не успел попросить принести материалы и документы. Между тем на его столе кто-то разложил шесть фотографий.
— Это мистер Биджур распорядился. Он хотел, чтобы вы сразу же увидели снимки, — ответил секретарь на недоуменный вопрос шефа.
Патрик взял со стола все шесть фотографий, к каждой из которых был подколот листок с пояснениями.
— Это все княгини и княжны, мистер Шеннон. Мистер Биджур полагал, что вы захотите ознакомиться с их семейным древом. Здесь две бельгийки, одна француженка и три немки. Он просил сказать вам: мы перебрали всех княгинь, какие только остались, и эти — самые красивые. Княжна Каролина и княжна Ясмин не позвонили, как было договорено, но он пытается сейчас действовать по своим каналам.
Разглядывая фотографии, Шеннон покатывался со смеху.
— Боже… Боже!.. — повторял он, давясь от смеха. — Заработался, сукин сын… Бедный Хилли. Он что, не понимает? Когда я говорю «незабываемое», то имею в виду не просто красивое! Мисс Брайди, — обратился он к своей секретарше, — соедините меня с Дэзи Валенской из студии Норта. Если ее там нет, то выясните, где она, и свяжитесь с ней. Все другие дела можете пока отложить.
* * *
Дэзи стояла, уперев руки в бокал строго глядя на двух своих помощников по производственной части.
— Вы что, хотите меня уверить, будто этот ваш хозяйственник сам, без ваших указаний, явился в Центральный парк и спилил сук с дерева? Никогда не поверю, что подобная мысль вдруг ни с того ни с сего пришла ему в голову! Оболтусы! Да вы знаете, что за ним по пятам гналось по меньшей мере пятеро, чтобы сдать его в полицию? Там чуть не устроили суд Линча…
— Из-за чего? Какая-то маленькая веточка!
— На ней даже листьев и то не было…. А нам нужно было спешить. То дерево на улице оказалось слишком хилым.
— Не желаю слышать никаких оправданий! — прервала Дэзи путаные объяснения своих помощников. — Если подобное повторится хотя бы один раз, слышите, вы оба вернетесь к своим прежним профессиям гробокопателей!
— Телефон, Дэзи! — обрадованно воскликнул один из них, услышав звонок.
— Студия, — по обыкновению ответила Дэзи.
— Княжна Валенская? Говорит Патрик Шеннон из Токио.
— Как Токио? — спросила Дэзи как можно безразличнее, уголком глаза наблюдая за помощниками, которые, воспользовавшись паузой, постарались улизнуть.
— Слишком далеко. Послушайте, у меня даже не было возможности извиниться перед вами за резкость в тот последний раз.
— Не мешало бы извиниться и за первый тоже.
— Как раз об этом я и хотел вам сказать… У меня такое чувство, что у нас с вами с самого начала все как-то не заладилось. Что в первый раз, что во второй. И мне бы хотелось как-то это исправить. Есть у меня хоть один шанс уговорить вас поужинать со мной? Обещаю, что об «Элстри» не будет сказано ни слова. С моей стороны это не попытка заставить вас изменить свое решение. Я не настолько глуп для этого, но и не настолько коварен.
— Просто дружеский ужин?
— Вот именно. Мне бы не хотелось, чтобы у вас сложилось впечатление, будто я какой-то злодей.
— Но вы же не станете отрицать, что по натуре вы человек напористый? — спросила Дэзи с усмешкой.
— Напористый — это верно, но не злодей. Как у вас со временем на этой неделе?
— Думаю, что время на ужин я сумею выкроить, — неожиданно уступила Дэзи.
— Каким из вечеров вы можете пожертвовать? Я еще не составлял планы на неделю, так что выбирайте любой.
— Сегодняшним, — произнесла она, ни секунды не колеблясь.
На другом конце провода на миг повисло молчание.
— О-о… Хорошо. Сегодня вечером.
— Записывайте адрес. Угол Принс и Грин-стрит. Первый подъезд. Этаж третий. Заезжайте за мной в восемь.
Дэзи повесила трубку, даже не дав собеседнику возможности попрощаться.
— Джинжер, — обратилась она к секретарше Норта, — если придет босс, скажи ему, что после ленча меня не будет. Если он будет спрашивать, в чем дело, скажи, что я ничего тебе не объяснила. Если я буду нужна другим, пусть обходятся без меня. А если будут звонки, отвечай: «Ее нигде не могут найти». А если начнут приставать, говори, что ты ничего не знаешь.
— С удовольствием, — заверила ее Джинжер. — Свидание, да? — заговорщически спросила она.
— Не совсем, — уверенно ответила Дэзи.
* * *
Дэзи точно знала, что ей надо купить. Вне зависимости от сезона, вне зависимости от запрограммированных колебаний моды и от того, в какую сторону качнется маятник вкусов — от классических к ультрасовременным и наоборот, Билл Бласс без лишнего шума неизменно выпускал несколько превосходных моделей из черной ткани.
В конце концов на втором этаже универмага Бендела Дэзи нашла именно ту модель Билли Бласса, которую искала, а заглянув на первый этаж, купила в обувной секции Джерри Миллера изящные, на высоком тонком каблуке лодочки, обтянутые черным шелком, с маленькими застежками из искусственных бриллиантов. За соседним прилавком нашлась и пара нужных ей колготок — тонкая паутинка сероватого оттенка. Дэзи вышла из магазина на Западной 57-й улице, истратив лишь на каких-то два-три доллара больше, чем составляла ее трехнедельная зарплата.
Домой она отправилась на такси вместо обычной подземки, решив, что можно позволить себе эту роскошь после такой покупки. Добравшись до дома, она тут же повесила платье на плечики и вымыла голову. Даже мощный фен не помогал: ей понадобилось около часа, чтобы высушить волосы, и в результате у нее заболели руки. Тезей после недолгого проживания у квартирной хозяйки лежал теперь, забившись под софу, — единственное, чего он боялся, был писк работающего фена. К счастью, Кики все еще гостила у Люка. Дэзи не хотелось отвечать на ее расспросы по поводу столь экстраординарной подготовки к предстоящему вечеру.
Затем, лихорадочно выдвигая один за другим ящики комода своей подружки, Дэзи наконец нашла то, что искала с целью завершения сегодняшнего туалета: черную шелковую вечернюю сумочку. Кики следует получше следить за порядком в своих вещах, подумала Дэзи, нервничая, ибо времени для одевания оставалось в обрез.
Ровно в восемь в дверь позвонили. Когда Патрик Шеннон увидел перед собой Дэзи, улыбка застыла на его лице.
На сей раз Дэзи привела себя в порядок с особой тщательностью, уделив внимание каждой мелочи своего туалета, но оценить общий эффект и взглянуть на плоды своих усилий со стороны у нее не хватило времени. Единственное, в чем Дэзи была стопроцентно уверена, так это в том, что выложилась на последнюю модель от Бласса и сделала прическу классического стиля, как она себе ее представляла. Она, конечно, понимала, что рискует, потратив такие деньги, но ставки в сегодняшней игре были слишком высоки, чтобы предоставить все на волю случая. Ни одно из ее платьев, приобретенных на дешевых распродажах, пусть и отменного вкуса, не подходило для сегодняшнего вечера. В каждом из них она могла показаться эксцентричной. Ей же надо было выглядеть на ужине однозначно респектабельной и богатой. Именно такой!
Сколько раз доводилось ей слышать объяснения Ника Грека относительно того, почему Норт может позволить себе запрашивать более высокую цену за работу по сравнению с директором любой другой студии. И Дэзи усвоила урок. Если она станет «Девушкой „Элстри“ — а теперь Дэзи знала, что ей необходимо взяться за эту работу, чего бы ей самой это ни стоило, — то контракт должен быть таким, чтобы ей хватило денег на содержание Анабель и Даниэль. И и течение такого срока, какой будет необходим. Ее не устраивали гонорары, выплачиваемые фотомоделям — пусть даже тысяча долларов в день, — которые получали некоторые самые известные из них. Ей нужно было больше денег — гораздо больше. Чтобы обезопасить себя от нависшей над нею угрозы, подобно зловонному дыханию, исходившей от Рэма, Дэзи требовались деньги. Единственный щит, которым она могла надежно заслониться от него…
Женщина, стоявшая перед Шенноном, не была ни той Дэзи, которую он встретил когда-то — фантастической девушкой в платье с зелеными блестками и фальшивыми изумрудами, ни той смешной растрепанной и разъяренной фурией в рабочем джинсовом комбинезоне. В дверях стояло существо такой умопомрачительной красоты, какую Патрику еще не доводилось видеть в жизни. Он буквально поперхнулся, увидев Дэзи. Низко уложенный пучок, вобравший всю массу ее тяжелых волос, подчеркивал красивый изгиб ее длинной шеи и гордую посадку головы. Убранные со лба волосы открывали взору лицо цвета спелого персика, густые прямые брови над темными бархатистыми глазами и полные, четко очерченные губы — все это затмили бы ее чудо-волосы, будь они распущены по плечам. Лиф платья из черной сетки с крапинками обтягивал тонкую талию, переходя в каскад пышных шелестящих черных юбок, и, выделяясь на темном фоне, лишенные всяких драгоценностей, сверкали своей мраморной белизной обнаженные шея, плечи и руки.
— Вы что, не собираетесь входить? — поинтересовалась Дэзи с любезной улыбкой, которую она с трудом удерживала на лице, не позволяя ей разрастись в усмешку откровенного торжества. Похоже, ей удалось добиться желаемого эффекта: Патрик Шеннон явно был выбит из колеи, и в том, что дело обстояло именно так, сомневаться не приходилось.
Не сказав ни слова, Пэт шагнул через порог и остановился посреди гостиной.
Осторожно, словно разговаривает с лунатиком, Дэзи спросила:
— Может быть, вы присядете и чего-нибудь выпьете?
Шеннон сел.
— Водка, виски, белое вино?
На каждое ее предложение Шеннон кивал головой, не отрывая от нее глаз.
Чтобы не выводить его из этого состояния, Дэзи сама решила, что налить ему выпить. Она наполнила бокалы вином и, держа их в руках, присела подле гостя. Шеннон наконец-то обрел дар речи и машинально произнес первое, что пришло ему на ум:
— Мне нравится ваша квартира.
— Я живу здесь со своей подругой уже четыре года, — проговорила Дэзи, скромно потупив взор. — Это довольно забавный район.
По тому, как слегка сжались его губы, Дэзи поняла, что ему известно, какое множество романтических связей обычно скрывается за такого рода совместным проживанием.
— Ее зовут Кики Кавана, — спокойно продолжала Дэзи. — Возможно, вы знаете ее отца, президента «Юнайтед моторс»! Нет? На этой неделе она поехала домой к родителям. Они рассчитывали, что мы приедем вместе. У дяди Джерри, отца Кики, день рождения. И меня считают там членом семьи. Но я решила, что не смогу бросить студию сейчас. Мои помощники, увы, не так надежны, как мне бы хотелось. К тому же я только недавно уезжала в Нассау.
— Ваша работа… — начал Шеннон не совсем уверенным тоном. — Вы что, недавно устроились? Когда мы встречались в Мидлбурге, кто-то сказал мне, что вы художница… по крайней мере, у меня сложилось такое впечатление.
— О, картины — это просто мое хобби. Я люблю детей, люблю лошадей, и мне нравится рисовать, так что иногда я позволяю себе все эти три вещи вместе и занимаюсь этим с большим удовольствием, — произнесла Дэзи с обворожительной беззаботностью. — Вообще-то я работаю на Норта еще со школы — так чудесно иметь возможность делать что-то, не правда ли? Иначе жизнь превращается в сплошное потакание собственным прихотям. Нужно всячески сопротивляться нашему желанию плыть по течению. Так что работа в студии это идеальное решение вопроса. Одна неделя не похожа на другую. Все время возникают новые проблемы. Разражаются новые кризисы. Требуется принимать новые решения — и ни секунды не остается, чтобы скучать.
Она улыбнулась довольной улыбкой Марии-Антуанетты, поучавшей своих придворных, и одновременно несколько раз похлопала ресницами, обращаясь с немой мольбой к святому покровителю Кики, прощавшему всех тех, кто лгал во спасение, делая себя лучше и благороднее, чем на самом деле.
Шеннон вопросительно взглянул на нее:
— Странно. У меня сложилось представление, что работа, подобная вашей, требует большой отдачи и постоянной занятости…
— О, конечно, — протянула Дэзи. — Но в этом-то вся и радость… Это тот вызов, на который надо ответить! А разве вам не нравится делать то, что отвечает на вызов, брошенный судьбой?
Дэзи томно откинулась на подушки с узором из водяных лилий, приняв позу, которая должна была убедить Шеннона, что долгие часы упорной работы — это и есть неизбежный выбор любой богатой женщины, если у нее имеется хоть что-нибудь в голове.
— Я так понимаю, что на Норта приятно работать?
— Когда это перестанет быть так, тот день станет последним днем моей работы у него, — легко бросила Дэзи, представив себе саркастический смешок Норта, будь он сейчас рядом. — Конечно, вы не должны судить по Нику по прозвищу Грек — тому самому, который настаивал на демонстрации моих волос. Он такой грубый, ему не хватает лоска, но все равно он мне нравится. А тогда… на него просто что-то нашло.
— По-моему, и на вас тоже.
— Что там обо мне говорить! Я, чуть что, сразу выхожу из себя.
И Дэзи улыбнулась той особенной улыбкой, которой обычно улыбаются люди, гордящиеся своими недостатками, поскольку сами они стоят так высоко, что им никто не осмеливается делать замечания. Вообще-то, подумалось ей, на сей раз она воспользовалась улыбкой Норта, его обычным оружием в подобных случаях.
В этот момент кто-то начал настойчиво скрестись в дверь одной из комнат, после чего послышался глухой звук с силой ударившегося о деревянную поверхность тела.
— Прошу меня извинить, — пробормотала Дэзи, встав и направившись к двери: при этом ее юбки грациозно заколыхались и, главное, Шеннону открылась ее спина, почти обнаженная до самой талии, если не считать прозрачной сетки с крапинками.
Патрик проводил ее восхищенным взглядом.
— Сейчас же прекрати, Тезей! — крикнула она через закрытую дверь.
— Это и есть ваш сторожевой пес? — осведомился Шеннон. — Мне бы хотелось с ним познакомиться. Или это она?
Ему на самом деле было любопытно все, так или иначе связанное с этим поразительным созданием по имени Дэзи. Скорей всего, прикинул он в уме, в ее представлении сторожевым псом должна быть или сверхпородистам афганская борзая, или вечно тявкающий пудель.
— В присутствии чужих он всегда очень нервничает, — пояснила Дэзи, открыв, однако, дверь.
Из комнаты сразу же показался Тезей — уши подняты, как флаги; походка неслышная и вразвалочку, будто у пьяного матроса.
При появлении в гостиной взъерошенного чудовища Шеннон тут же поднялся, с удивлением разглядывая необычную шерсть серых, коричневых и голубоватых тонов. Тезей в свою очередь бросил на незнакомца не слишком приветливый взгляд исподлобья и бочком потащился мимо Патрика по направлению к своей любимой подушке, валявшейся на полу. Однако, поравнявшись с гостем, Тезей неожиданно — к полному недоумению Дэзи — встал на задние лапы, оперся передними на плечи незнакомца и принялся облизывать и обнюхивать его в полном восторге. Шеннон со смехом затеял с ним возню: он щекотал, теребил и легонько отпихивал псину, чем навсегда сделал из Тезея своего послушного раба.
— Как странно… — холодно заметила Дэзи. — Первый раз вижу, чтобы он сам подходил к чужому человеку. Вы уверены, что у вас в карманах нет чего-нибудь съестного?
— Нет. Просто собаки меня любят, — спокойно ответил Шеннон. — Собаки и дети.
— А это, насколько я понимаю, верный признак того, что такому человеку можно верить, не так ли? — спросила она, потащив Тезея из комнаты с неожиданной для нее решительностью, которой, однако, не заметил никто, кроме самого Тезея, почувствовавшего на своем загривке всю силу ее крепких пальцев.
— Да, — проговорил он ей вслед, — так принято считать.
Дэзи вскоре вернулась — теперь это был уже совсем другой человек, при виде которого Шеннону на ум сразу же пришла сцена появления королевы в тронном зале при всем блеске драгоценностей, гвардейских знаков отличия и тому подобных вещей.
— Я вижу, — заметила она, — что вы даже не прикоснулись к своему бокалу. Могу ли я предложить вам что-нибудь другое?
— Может быть, имеет смысл отправиться на ужин? — спросил Шеннон, с изумлением глядя на стоявший перед ним нетронутый бокал и не совсем понимая, как это он тут очутился.
«Всамделишный сторожевой пес. Всамделишная подруга, которая с ней проживает. Что тут у нее скрывается?» — пронеслось у него в голове.
— Машина и водитель ждут внизу, — произнес он и не совсем уверенно добавил: — Во всяком случае, ждали. Надеюсь, что они все еще там.
— О, у нас тут вполне безопасно, — сохраняя все ту же королевскую невозмутимость, ответила Дэзи. — Нас стережет мафия. Здесь по соседству все еще живут их старейшины. Так что Сохо — самый безопасный район в городе. Никаких преступлений.
В устах Дэзи упоминание этого полутрущобного района прозвучало так, словно то была какая-то сказочная планета.
* * *
«Ле Сирк» был одним из тех больших и дорогих ресторанов, которые нравятся далеко не всем ньюйоркцам. Его не отличают ни особо изысканная кухня, как в иных подобных заведениях, ни исключительная роскошь обстановки — во многих нью-йоркских ресторанах интерьер куда роскошнее, — ни публика, которая могла бы быть и более элитной, и более шикарной. «Ле Сирк» выделялся тем, что здесь собиралась власть. Сюда приходили люди, обладающие властью. Об их положении можно было судить по тому, какой столик им удавалось здесь зарезервировать, и всем собравшимся доставляло удовольствие находиться в обществе других влиятельных и могущественных лиц.
Конечно, «Ле Сирк» был достаточно привлекательным местом и сам по себе: в глаза бросалась явно дорогая обстановка и фрески с изображением обезьян в маскарадных костюмах, выполненные в духе Ватто и Фрагонара, не говоря уже о тяжелых льняных скатертях и приятном ровном свете, лившемся из светильников, сделанных в форме букетов из тюльпанов.
Дэзи в «Ле Сирк» не бывала ни разу. Этот ресторан явно не относился к числу тех, куда ходил Норт, поскольку для него пиджак и галстук не существовали как предметы одежды.
В вечер их встречи для Патрика, как и всегда, был зарезервирован справа от входа один из трех лучших столиков у стены, где стояли банкетки. С первой же секунды, войдя в ресторан, Дэзи тотчас ощутила растворенный в самой его атмосфере аромат власти. Она проплыла к своему месту, ощущая на себе устремленные взгляды всех, кто находился в зале, хотя по ее виду могло показаться, что ей дела нет ни до кого из присутствовавших. Память ее хранила подобные сценки из ранней юности, когда она окуналась в такую же атмосферу. Она словно оказалась невосприимчивой к обстановке «Ле Сирк» — в конце концов, то был всего лишь ресторан. Что же до всех этих устремленных в ее сторону взглядов, то к подобному она успела в свое время привыкнуть: ведь как-никак Дэзи была дочерью Стаха Валенского и, где бы они ни появлялись вместе с отцом воскресным утром, их присутствие неизменно вызывало с трудом скрываемый всеобщий интерес.
Оглядевшись вокруг с одобрительным видом, она спокойно заметила:
— А здесь очень приятно…
Дэзи и в самом деле было приятно дышать этой пьянящей атмосферой власти, разлитой вокруг, атмосферой, в которой уживались чванливое самодовольство, самоуверенность и наглость, позволявшие всем этим людям оценивать ее как вещь (все они были так хорошо и удобно устроены в этом мире, что не считали зазорным или грубым подобное разглядывание незнакомки), и явная радость при виде друг друга (посетители как бы поздравляли себя с тем, что просто собирались в «своем» ресторане, и их настроение передавалось от столика к столику, создавая в воздухе, пропитанном ароматами духов и одеколонов, своего рода ауру).
Принесли меню, и Дэзи, к этому времени буквально умиравшая от голода, тем не менее нашла в себе силы заказать самые легкие блюда в истинно спартанском духе. Ей хотелось, чтобы Шеннон безошибочно понял: она устала от всех этих роскошных меню, одно грандиознее другого, так что еда для нее превратилась хотя и в обязательное, но все же довольно-таки скучное занятие.
Между тем Пэт Шеннон, пожалуй, впервые в жизни — такого с ним не случалось уже много лет — настолько оробел, что не мог вымолвить ни слова. Дэзи, в свою очередь, похоже, чувствовала себя, наоборот, на редкость комфортно и оглядывала зал, не делая ни малейшей попытки заговорить со своим спутником. Могла бы, угрюмо думал он, что-нибудь прощебетать, завести флирт или постараться вывести его на разговор о самом себе, как сделала бы на ее месте любая другая умная и раскованная женщина.
Наконец Шеннон все же заставил себя заговорить и начал рассказывать о своей недавней поездке в Токио. Время от времени она задавала ему вполне уместные, на его взгляд, вопросы, но все же казалась при этом сдержанной, ушедшей в себя или… может быть, просто скучавшей. Однако ни один из этих эпитетов не годился для точного определения ее слегка отстраненного, хотя и вполне приветливого облика. Всем своим видом она давала понять, что японский вояж ее собеседника не слишком интересовал ее по причине своего явно меркантильного характера. Когда подали филе камбалы, мимо них прошествовали несколько знакомых Шеннона, направлявшихся к выходу. Они приветствовали его столь сердечно, что оказалось просто невозможным не представить их его спутнице, что он и сделал.
«И чего этот старый осел Хармсворт вздумал целовать Дэзи руку? — подумал Патрик. — Тоже мне джентльмен! Родился и всю жизнь прожил на Среднем Западе, а туда же… Конечно, не надо забывать, что он владеет доброй половиной Чикаго… А Целлербах? Он-то зачем подмигнул со значением, словно я только что выиграл состязания по десятиборью и получил шикарный приз?»
Дэзи сидела выпрямившись и не позволяла себе расслабиться, откинувшись на мягкую спинку диванчика. Впрочем, поза ее не была чопорной, но в то же время как бы говорила: пусть другие наклоняются над тарелкой или, наоборот, откидываются на спинку своего сиденья; она, Дэзи, настолько приучена держаться по-королевски, что это стало ее второй натурой. К счастью, всего несколько дней назад она как раз смотрела по телевидению старую ленту с участием Грейс Келли, так что образец для подражания, слава богу, стоял у нее перед глазами.
Шеннон между тем перевел разговор на Дэзи, спросив, какой колледж она окончила. И хотя она ответила на его вопрос, перечислив сухие факты студенческой жизни, чувствовалось, что она не слишком воодушевлена перспективой делиться воспоминаниями юности со своим спутником. Что же до Хэма и Топси Шорт, единственных общих знакомых, то разговор на эту тему явно не показался ей интересным, с чем в глубине души Шеннон не мог не согласиться.
Оглядываясь назад, он со всей очевидностью понял, что заранее данное им обещание не говорить о делах было просто нелепостью. Что, черт подери, они вообще здесь делают — самая заметная пара во всем зале, на которую все пялят глаза?! Ведь этот ужин имел бы смысл только в том случае, если бы за ним можно было обсудить его предложение насчет рекламного имиджа для «Элстри»!
И тут Шеннон на мгновение представил себе целую череду подобных ужинов, во время которых ему опять придется молчать, чтобы, упаси бог, не вызвать гнева Дэзи. Но что же тогда будет с рекламной кампанией, задуманной во спасение «Элстри»? Она захиреет, это ясно, и каждая его новая встреча с Дэзи будет означать еще один шаг на пути гибели этой рекламы.
Он чуть было не выпалил все это вслух, но, не рискуя в очередной раз вызвать недовольство своей спутницы, задал, однако, совсем другой вопрос, вертевшийся у него на языке с того момента, как они вышли из квартиры Дэзи.
— Где вы достали свою овчарку?
Дэзи повернула голову — в ее темных глазах сверкнуло беспокойство, а губы слегка сжались.
— С чего вы взяли, что Тезей овчарка? — сурово потребовала она ответа.
— А, черт!.. — простонал Шеннон.
— Нет, почему? Я же сказала, что пес сторожевой!
— Да это Люси… — И Шеннон начал буквально давиться от смеха.
— Что за Люси? Кто она такая?.. Ясновидящая? В Нью-Йорке никто еще ни разу не признал в Тезее овчарку, — воинственно продолжала Дэзи.
— Люси — моя овчарка, — признался он.
— Ах, да… мужчина, которого обожают собаки и дети! Так вот что, значит, унюхал мой Тезей — запах овчарки-суки. Почему вы мне сразу не сказали, что у вас сука?
— Скорее всего я, наверное, просто пытался произвести на вас впечатление, — честно сказал Патрик. Его темно-голубые глаза под черными бровями явно приглашали ее посмеяться вместе. — Но у меня ничего не вышло. Правильно?
— Нет, почему же, — ответила Дэзи с улыбкой, по существу первой за весь вечер: она, похоже, решила наконец, что хватит держать его на крючке, а то еще, чего доброго, сорвется и уйдет.
Обрадовавшись этому первому знаку внимания, Шеннон решился начать обсуждение той проблемы, ради которой он привел ее сюда, то есть вопроса о рекламной кампании «Элстри». Он понимал, что рискует, зная гордый и вспыльчивый нрав Дэзи. Чем дольше он смотрел на великолепный профиль, чем дольше внимал ее низкому чарующему голосу, тем больше убеждался в том, что она в состоянии восстановить веру в наследственную аристократию в любой стране мира, включая красный Китай. А самое главное — продавать в огромных количествах косметику и духи американским женщинам.
— Дэзи… — начал он и тут же осекся.
Ее сердце, которое до этого учащенно билось при мысли о том, что ей самой придется начать разговор об «Элстри», чуть-чуть успокоилось. По тому, как он произнес ее имя, Дэзи почувствовала, что Шеннон вот-вот начнет важный для нее разговор.
— Да, Патрик? — пригласила она его к продолжению.
Взгляд, который она в него метнула, заставил его подумать о водопаде черных искрящихся звезд.
— Дэзи, я помню, что обещал не говорить об этом сегодня, но мне все же хотелось бы, чтобы вы пересмотрели свое отношение к рекламе для «Элстри». Да, я действительно обещал не оказывать на вас никакого давления, но мне представляется, что, возможно, вы не восприняли это предложение как вызов, на который вам следовало бы ответить. Вы ведь говорили, что любите принимать вызовы, брошенные вам, не так ли? Так что, может быть, если вы посмотрите на это дело именно в таком свете…
— Я уже смотрела. На самом деле я довольно серьезно к нему отнеслась.
— И?..
— Шеннон, если я подпишу контракт на роль «Княжны Дэзи» для рекламы продукции «Элстри», это будет означать потерю нескольких вещей, которые для меня крайне дороги. Во-первых, и это самое важное, я потеряю неприкосновенность своей личной жизни. Затем, пострадает мое известное нежелание хвастаться своим княжеским происхождением. Ну и моя работа, разумеется, поскольку я не смогу заниматься одновременно и тем, и другим. Я лишусь возможности бывать где хочу и когда хочу, оставаясь при этом незамеченной. Люди будут глазеть на меня и думать: «О, вот идет княжна Дэзи — „Девушка «Элстри“. А я больше всего ненавижу, когда на меня пялят глаза. Я потеряю свою анонимность, которую так упорно оберегала все эти годы. — Голос Дэзи стал хриплым, до того реальной показалась ей нарисованная картина будущего. — Я стану привычной вещью в каждом доме, если ваша кампания рекламы сработает. И потом от этого уже никуда не денешься.
— Значит, вы говорите «нет», — произнес Шеннон.
— Я говорю «да». — И, не дав ему времени на ответную реплику, она поспешно произнесла: — Я хочу миллион долларов и контракт на три года. За это время вы сможете использовать мое лицо, мое имя и столько моих волос, сколько вам захочется, чтобы обеспечить продажу продукции «Элстри». Это касается всего: от рекламных роликов до витрин универмагов. Но этот миллион долларов вы должны выплачивать мне тремя частями. Первую треть — при подписании контракта, а остальную сумму — в течение трех лет вне зависимости от того, будет ли рекламная кампания успешной. Вне зависимости от того, решите вы оставить «Княжну Дэзи» в качестве рекламного символа или нет, если она не поможет «Элстри» реализовать товар. И, наконец, вне зависимости от того, что вы поменяете вдруг рекламное агентство, а новое захочет взять себе другой символ. Если мои условия не могут быть приняты, наша сделка не состоится.
«Миллион долларов! — изумился Шеннон. — А я ведь даже не знаю, фотогенична она или нет».
— Ну что ж, — заключила Дэзи, — забудем тогда о нашем разговоре.
— Сделка состоится, — торопливо бросил он. И затем добавил: — А что заставило вас изменить свое решение?
— Причины личного характера, — ответила Дэзи, с трудом сдерживая рвавшуюся наружу победоносную улыбку и вместе с тем цепенея от ужаса при мысли, что Шеннон, не дай бог, может передумать.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Серебряная богиня - Крэнц Джудит

Разделы:
12345678910111213141516171819202122232425

Ваши комментарии
к роману Серебряная богиня - Крэнц Джудит



Книга сложная, после неё осадок остается и на душе както неприятно
Серебряная богиня - Крэнц ДжудитАлёна
8.10.2012, 14.27





Интересный роман.Люблю перечитывать книги этого автора.Подкупает обстоятельность повествования, раскрытие характеров.
Серебряная богиня - Крэнц ДжудитРузалия
26.02.2015, 18.48





Очень мощное по эмоциональному накалу произведение, реалистичное, потому и не слащавое., но замечательно кончается: каждому по заслугам!rnЧитайте!
Серебряная богиня - Крэнц ДжудитЕлена
12.04.2015, 17.13








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100