Читать онлайн По высшему классу, автора - Крэнц Джудит, Раздел - 7 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - По высшему классу - Крэнц Джудит бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.49 (Голосов: 35)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

По высшему классу - Крэнц Джудит - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
По высшему классу - Крэнц Джудит - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Крэнц Джудит

По высшему классу

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

7

— Да, Жан-Люк, вы хотели видеть меня? — Джози Спилберг подняла голову от стола в своем офисе. Интересно, для чего повару понадобилось вдруг просить ее о личной встрече?
— Я должен, мадемуазель, предупредить вас, что собираюсь уволиться… к сожалению, — спокойно сказал стоявший перед ней высокий плотный мужчина.
— О нет, Жан-Люк, вы этого не сделаете!
— Сделаю… сделаю, мадемуазель. У меня прекрасное место, слов нет, вы так добры, и мне не на что жаловаться, но посмотрим на вещи трезво. Через год Джиджи уезжает учиться в колледж. Она — самая лучшая из всех моих учениц, и, говоря откровенно, я оставался здесь все это время только для того, чтобы успеть обучить ее всему, что умею сам. Что же до мадам Айкхорн, то она никогда по-настоящему не нуждалась в поваре.
— Но, Жан-Люк, повар у нее был всегда, с тех самых пор, как она вышла за мистера Айкхорна, — конечно, вы нужны ей! — Перспектива поисков другого, столь же опытного повара приводила Джози Спилберг в ужас — и как раз тогда, когда на кухне все наконец наладилось настолько, что она начала даже забывать о ее существовании.
— Позвольте с вами не согласиться. Когда мадам ест одна, то так заботится о фигуре, что весь свой опыт я вынужден использовать для приготовления… ну, скажем, диетического бульона. Это очень питательно, я понимаю, но зачем же здесь я? А если мадам решит вдруг принять гостей, она прекрасно может сделать это с помощью квалифицированной кухарки. И ей вовсе не обязательно держать французского повара, которому совершенно нечего делать. Так я скоро забуду, куда кладут масло и каковы на вкус взбитые сливки, мадемуазель.
— Может быть, дело в деньгах… если вас приглашает к себе кто-то другой, то я…
— Нет, мадемуазель, дело вовсе не в этом. Просто мне наконец подвернулась возможность, о которой я давно, очень давно мечтал. Мой друг открывает ресторан в Санта-Барбаре, и ему… ему нужен шеф-повар. Тонкая кухня, вы понимаете, ресторан для избранных… и, кроме того, он предлагает мне стать его партнером. Я думаю, вы согласитесь, что я был бы круглым дураком, если бы не ухватился за такой шанс.
— Я не отрицаю, что мы не очень здесь увлекаемся тонкой французской кухней, Жан-Люк, но… Могу ли я сделать хоть что-нибудь, чтобы заставить вас переменить решение?
— Кроме как оставить Джиджи дома — увы, ничего, моя дорогая мадемуазель. К своим новым обязанностям я должен буду приступить только через два месяца. Я думаю, этого времени вам будет достаточно, чтобы найти мне подходящую замену. Может быть, человека более… э-э… в возрасте, который обрадуется, если ему будут платить за приятное времяпрепровождение и минимум работы, может быть, кого-то, кто не так привязан к делу, может быть… американца, наконец?
— О, Жан-Люк, что вы говорите!
— Возможно, я излишне прямолинеен, мадемуазель, но то. что я говорю, справедливо, — с этими словами, галантно раскланявшись, повар вышел.


Уход Жан-Люка вынудил Джози искать нового повара буквально и на небе, и на земле, но в конце концов замена была найдена: Квентин Браунинг, молодой человек двадцати шести лет, отец которого владел в Котсуолдсе загородной гостиницей, известной своей великолепной кухней. «Эш-Гроув», старинный постоялый двор недалеко от Стратфорд-на-Эйвоне, предлагал путешествующим двадцать обычных номеров, пять люксов, но секрет круглогодичного процветания гостиницы крылся в ее приличного размера ресторанчике, где столы обычно заказывались за много недель вперед, причем заказы поступали не только из окрестных городков, но и из самого Лондона, — здешняя кухня нравилась и в столице.
Окончив школу в Регби, Квентин Браунинг отправился оттуда в Швейцарию обучаться гостиничному делу. Он знал, что в один прекрасный день станет наследником весьма и весьма доходного семейного бизнеса, гостиничным делом интересовался искренне и в Швейцарии преуспел. После чего всерьез решил обучаться кулинарному искусству. Хотя персонал на кухне «Эш-Гроув» был обширен и заслуживал всяческой похвалы, ему было необходимо научиться всем нюансам искусства первоклассного шефа, приобрести необходимый опыт, прежде чем начать критиковать старые порядки и вводить новые. При отсутствии же таких знаний он всегда должен будет полагаться на милость гостиничного шеф-повара, а такого положения Квентин Браунинг сносить не собирался.
Квентин работал на кухнях знаменитейших ресторанов Лиона, Парижа, Рима и Милана, начиная с самых низких должностей и поднимаясь постепенно вверх по служебной лестнице; залогом успеха ему служили талант и труд, а также и немалое личное обаяние, действие которого усиливается дважды, если исходит оно от англичанина — представителя этого странного островного народа, который обычно не считает обаяние критерием квалификации. Только что истек его годичный контракт в должности помощника главного повара шикарного французского ресторана в Хьюстоне, такое же место предложили ему и в Сан-Франциско, но он отклонил это предложение, предпочтя ему работу повара в частном поместье.
Отсутствие начальников, решил он, — вот что нужно ему после долгих лет подчинения, в течение которых он осваивал секреты поварского искусства. Отец в его услугах нуждался пока не очень и не подозревал, что его всегда такой деловой и обязательный отпрыск отыскал работу, схожую с хорошо оплачиваемым отпуском — если учитывать немалые деньги, которые он получал за сравнительно простое занятие. В самом деле, почему бы раз в жизни не попробовать пожить по-калифорнийски — серфинг, солнце и, главное, женщины — крупные, роскошные, полногрудые блондинки, предпочтительно сразу десятками, — прежде чем похоронить себя в глуши шекспировской родины на службе семейному делу, спрашивал себя Квентин, понимая, что ответ заложен уже в самом вопросе.
Печальное расставание Джиджи с Жан-Люком, другом и бесценным учителем, который был все эти годы частью ее юной жизни, превратилось в целое событие, в котором участвовали Билли, Спайдер, Вэлентайн, Долли и Лестер, Сара, парикмахерша из салона Сассуна, все жильцы дома по Черинг-Кросс-роуд и половина персонала «Магазина Грез». Вито Орсини был где-то на юге Франции, и скучала по нему одна Джиджи.
Чтобы взбодрить себя после отъезда Жан-Люка, Джиджи решила испечь праздничный торт в честь прибытия нового повара, ожидавшегося не далее как завтра. Разумеется, ничего вычурного, напоказ, ничего вульгарного, но такой, который устроил бы новичку хорошую проверку познаний в выпечке. Поэтому Джиджи решила остановиться на ванильном «женуаз» — короле французских бисквитов, для приготовления которого требовалось такое умение, что оценить его по достоинству мог лишь столь же опытный кулинар. Этот торт послужит для него испытанием, ловушкой, которую она приготовила ему, потому что менее всего склонна была доверять претензиям какого-то там англичанина на познания во французской кухне.
— Но почему именно бисквитный, Джиджи? — спросил Берго О'Салливан, с любопытством наблюдая за ее священнодействиями в пустой кухне. — Чего бы не приготовить что-нибудь… ну, чтобы, может, выглядело посолиднее?
— Берго, я знаю, как адски трудно было тебе научить меня водить машину; когда мы с тобой попадали на автостраду, если бы не ты, нас бы в живых уже не было, но даже у тебя, могу поспорить, не хватило бы храбрости взяться за этот торт, хотя он, как видишь, кажется вовсе не сложным. Тут можно столько напортачить, что я бы не посмела за него и браться, если бы не была таким классным поваром, вот так вот!
— Восхищен вашей скромностью.
Джиджи улыбнулась.
— Скромности, Берго, в кухне делать нечего. Это как коррида — не умеешь, не выступай. — Громкие фразы не мешали ей энергично взбивать венчиком яйца с ванилью. — Вот этого всего тут должно быть ровно по четверти — ровно, мой друг, и главное — взбить все сильней, чем обычно, и здесь нужна такая точность, что сердце замирает, уверяю тебя!
Берго откинулся на стуле, наблюдая за Джиджи, ушедшей с головой в дело; облачившись в накрахмаленный белый фартук, доходивший почти до полу, и стянув волосы, чтобы не падали на глаза, черной бархатной лентой, она стала похожа на хлопотливую няньку, и он подумал, как подошла бы она в качестве иллюстрации к кулинарной книге викторианских времен.
— Пока выглядит не очень, — покачал он головой, — но это, как я могу понять, вопрос времени. Ну, и уж если ты все равно об этом начала, то для чего взбивать сильней, чем обычно?
— А потому что весь секрет этого — этого торта, который так легко испортить! — в том, что он должен быть воздушным, а когда я добавлю топленого масла, как обычно делаю, то масло уплотнит тесто, и поэтому, — Джиджи сделала величественный жест венчиком, — дабы этого не случилось, нужно все взбить посильнее, чтобы в конце концов получился как следует пропитанный и божественно воздушный «женуаз»!
— Что ж, — хмыкнул Берго, — звучит логично.
— Подожди, Берго, еще не все! Если я вдруг увлекусь и взобью даже чуть больше, чем следует, тесто получится слишком мягким — и тогда торт тоже не пропитается.
— Значит, если меньше — будет сухой, и если больше — что, сухой тоже?!
— В том-то и дело, Берго, одно неверное движение — и все кончено, — с притворной мрачностью изрекла Джиджи, засыпая муку во взбитую смесь, готовность которой, видно, достигла уже степени полного совершенства. — С другой стороны, поскольку я пользуюсь содой, то если не засыплю в тесто эту муку особым и единственно верным способом — чтобы как следует все смешалось, — торт получится тяжелым и липким, не торт, Берго, а здоровенная сырая лепешка!
— И всегда это такая вот мука? Вроде готовый «Бетти Крокер» из магазина печь не в пример приятнее.
— Берго, я желаю приготовить неземной торт — такой, от которого поросячьи глазки этого нашего нового кулинара должны выскочить из его башки! С «Бетти Крокер» это получится вряд ли.
— По-моему, ты выпендриваешься.
— Хорошая кухня — всегда чуть-чуть выпендреж, милый Берго, — подмигнула Джиджи. — Но если бы не кулинарный инстинкт, мы бы до сих пор сидели в пещерах и лопали сырое мясо и корешки. Дома существуют в основном для того, чтобы было где устроить кухню. Без кулинарного инстинкта не было бы цивилизации!
— Я всегда подозревал, что цивилизация принесла людям не только блага, — буркнул Берго, в то время как Джиджи, переложив тесто в форму, поставила ее в заранее нагретую печь и приступила к изготовлению заварного крема, которым намеревалась переложить слои торта. — Хотя я уже столько живу в этом доме, — добавил Берго, — что мне порой кажется, будто цивилизацию создал другой инстинкт — делать покупки… Встречаешься с кем-нибудь сегодня, Джиджи?
— Разумеется, — не без самодовольства улыбнулась Джиджи. — И все пойдем на «Панораму ужасов века рок-н-ролла».
— Кто — «все»?
— Ах, Берго, ну какой ты непонятливый! Вся наша компания — я, Мэйз, Сью, Бетти и еще пара ребят. А что?
— Вы эту «Панораму» уже двенадцать раз видели, — пробурчал Берго, понимая, что они успеют посмотреть ее еще двенадцать, прежде чем она окончательно надоест им. Спрашивал же он потому, что хотел узнать — встречается ли Джиджи с каким-нибудь одним парнем.
По вечерам, во время покера, он нередко заводил со своим приятелем Стэном, который работал в школе охранником, долгие беседы о феномене групповых свиданий. Берго считал, что Джиджи давно пора завести себе приличного парня, чем шататься со своей компанией попусту, ведь ей, в конце концов, уже восемнадцать — в этом возрасте его мать была беременна второй дочерью. Но Стэн, который знал о молодежи гораздо больше, объяснил ему, что это абсолютно нормальное явление.
— Вот если бы она все время ходила только с одним каким-нибудь говнюком, тогда тут было бы о чем беспокоиться. А поедет она в колледж осенью — увидишь, еще не раз эту ее здешнюю компанию вспомнишь добрым словом.
Некоторое время, пока торт остывал — его еще нужно было разрезать на слои и смазать приготовленным кремом, — оба сидели в дружественном молчании.
— Берго, теперь посмотри, — сказала Джиджи, когда все наконец было готово. — Взгляни, как он тебе нравится?
— Так ты же и говорила, что хочешь чего попроще.
— Попроще, но не такой унылый! А это — самый унылый торт, который я когда-либо видела. Белый, круглый — все, больше о нем ничего не скажешь. Он с таким же успехом мог быть сыром «бри» — а ведь это, Берго, самый сложный бисквитный торт в мире!
— Ну, так укрась его.
— Но я же замыслила его как непогрешимый, простой, внешне ничем не примечательный торт, который этот островитянин должен оценить только по его внутреннему качеству! Украсить торт, как елку, может любой, но тогда, Берго, его совершенство будет разрушено… но если его не украсить вообще, его никто не станет и пробовать…
— Да, Джиджи, у тебя, я вижу, целая творческая проблема. И как же ты собираешься ее решать?
— Путем компромисса, Берго, только путем компромисса. Я изображу на нем послание — самое простое, какое только можно придумать!
Довольная собственной идеей, Джиджи, поставив таять на плиту белый шоколад, начала сворачивать из бумаги длинный конус. Залив в него жидкий шоколад, она отрезала самую вершину конуса и вывела на поверхности торта «Добро пожаловать, Квентин Браунинг» — округлыми буквами, добавив затем по всему их периметру сложные украшения из завитков и петелек.
— Здорово! — восхищенно покачал головой Берго. — Белое на белом — как рубашка и галстук у гангстера.
— Теперь ему придется попробовать его хотя бы из вежливости. А когда попробует, я замечу эдак невзначай, что я — всего-навсего повар-любитель и приготовила его так, смеха ради. А вот потом пусть этот Браунинг попробует испечь лучше. Жан-Люк говорил мне, что печь англичанам просто не дано… что-то у них там неладно с генами. А теперь, Берго, давай помоем посуду.
— Нет уж, Джиджи, посуду всегда моют повара. Или ты думаешь, что я совсем ничего не соображаю?
— Я не думаю — это непреложный факт. Вот, можешь для начала облизать крем с миски.


В воскресенье после полудня, когда Квентин Браунинг с багажом прибыл на Черинг-Кросс-роуд, огромный дом спал. После того как у Джиджи кончились занятия, Билли уехала в Мюнхен, где дамы, знающие толк в одежде и нашпигованные немецкими марками, изнывали в ожидании, когда же и у них откроется отделение «Магазина Грез» — а открытие меж тем все затягивалось. И поскольку почти все, кто обслуживал дом, были в этот день распущены на выходной, делегировать для встречи нового повара пришлось Берго, для чего Джози отдала соответствующее распоряжение. Берго же проводил Квентина в его комнату, расположенную в крыле для персонала.
— Показать вам дом или желаете сначала разложить вещи? — спросил Берго.
— Благодарю, разложу потом. Я бы, если не возражаете, хотел сначала посмотреть кухню. Мы уже беседовали с мисс Спилберг, но времени показать мне дом у нее, к сожалению, не было.
— Да уж понятно. Если хотите, я вам согрею чаю.
— Спасибо, это было бы очень кстати. Знаете, мне много-много лет готовила чай исключительно матушка… А вы сами чем занимаетесь здесь?
— Да всем — только не готовлю, не убираю и за садом не ухаживаю.
— У меня дома дядя — совсем как вы, — улыбнулся Квентин. — Без его заботы вся лавочка развалилась бы за несколько дней, это точно. И вы, видно, из тех, кому замену трудно найти.
— Можно и так сказать, — согласился Берго, исподтишка разглядывая вновь прибывшего. Для англичанина вроде нормально выглядит. Может, он и в покер играет.
После подробного осмотра кухни, кладовой, буфетной, винного погреба и столовых для обслуги и членов семьи Квентин и Берго расположились в летней столовой с горячим чайником и тортом, который принес Берго, строго следуя инструкциям Джиджи. Квентин сразу же прочел надпись.
— Это не только очень мило с вашей стороны, но я и на самом деле чертовски проголодался, — признался он, польщенный таким вниманием.
— А я как раз спросил Джиджи — вон, по интеркому, — не хочет ли она к нам присоединиться.
— Джиджи?
— Приемную дочку миссис Айкхорн. Она там, наверху, читает.
— Совсем крошка, наверное?
— Да не то чтобы так… но и большой не назовешь, это точно, — ответил Берго задумчиво. — Для Калифорнии так, пожалуй, и маловата.
— А сколько ей?
— Молоденькая. А, вот и она сама. Джиджи Орсини, Квентин Браунинг.
Джиджи с заученной любезной улыбкой пожала протянутую ей руку, таким же заученным движением опустилась на стул. С живым англичанином во плоти ей еще не приходилось сталкиваться, хотя образцов породы она видела немало — от Лоренса Оливье до Алека Гиннеса, от Алана Бэйтса до сэра Ральфа Ричардсона, а еще были Рекс Харрисон, Дэвид Нивен, Джон Гилгуд, Джон Леннон… Англичанин в любой его разновидности вряд ли мог бы чем-то ее удивить — в этом Джиджи была уверена. Однако среди тех, кого ей довелось видеть на кинопленке, она не могла вспомнить никого, кто мог бы хоть как-то подготовить ее к встрече с этим молодым человеком. Высокий, худощавый, с искоркой в глазах… он был похож скорее на исследователя верховьев Нила, чем на обыкновенного повара, однако его быстрая, слегка смущенная улыбка вызвала вдруг у нее мысль о школьнике, вернувшемся домой после долгих каникул. Крупный нос, уши, пожалуй, великоваты, прямые светлые волосы с аккуратным пробором — и тем не менее со лба он то и дело их откидывает. В нем чувствовалась некая застенчивость, но выражение серых глаз было самым что ни на есть дружелюбным.
— Ну, теперь попробуем торт, — это пришлось произнести Берго. Джиджи сидела молча, с отсутствующим видом глядя в сторону, не притрагиваясь даже к заваренному им чаю.
— Торт? — недоуменно переспросила Джиджи, как будто впервые слышала это слово.
— Ну да, вот, на столе — белый, круглый, — кивнул Берго, нетерпеливо орудуя ножом — мысленно со вчерашнего вечера он уже раз сто его попробовал. Да, не нужно ему было долизывать этот крем.
Теми же заученными движениями Квентин и Джиджи положили себе каждый по порции. Берго к тому времени откусил огромный кусок — и ему показалось, по его любимому выражению, что у него сейчас съедет крыша. Мало того, что торт превзошел все обещания Джиджи — Берго вообще не подозревал, что нечто подобное может существовать на свете.
— Ничего, — заметила Джиджи как можно более равнодушно.
— Помилуйте, это же поистине великолепный торт! — поднял брови Квентин, рассеянно откусывая еще один кусок, — все это время он не отрывал от Джиджи взгляда. Конечно, не столь милый ему тип крупной блондинки, но, в конце концов, из любого правила бывают исключения, а эта крошка, с ее морковными волосами «под панка», маленькими изящными ушками и губами, казалось, готовыми вот-вот улыбнуться, могла кому угодно дать сто очков вперед. — Ваш прежний повар, видимо, был просто художник.
— Был, — с тяжким вздохом ответствовала Джиджи.
— Хотел бы я готовить хотя бы вполовину так замечательно.
— Джиджи, — встрял Берго, — а когда, не помнишь точно, приготовили этот торт?
— Кто его знает, — Джиджи пожала плечами.
— А ты… ты разве не помнишь? Джиджи, ты разве не…
— Нет, — Джиджи кинула на Берго угрожающий взгляд.
— А вы, простите, сами готовите? — Квентин чувствовал, что нужно перехватить инициативу и что-то сказать этой милой и почему-то такой равнодушной молчунье.
— Да нет, — досадливо поморщилась Джиджи, — у меня учиться времени не было — совсем, ни минуты.
— Но, может быть, хотя бы основы…
— Нет, я была очень-очень занята. Верно, Берго?
— Что? А, конечно, конечно…
— А вы не хотели бы освоить это искусство? Может быть, именно основы — чтобы было, с чего начать? — спросил Квентин. Уроки кулинарии для молоденьких девиц ему всегда удавались.
— Гм-м… ну, наверное… вроде неплохая идея; ведь пригодится на всякий случай, Берго, как ты думаешь?
— Да, Джиджи, на всякий случай может, конечно. На необитаемом острове, например.
Взгляд Берго был мрачным. Какую бы ни готовила Джиджи Квентину новую ловушку, на сей раз она, очевидно, была столь дьявольской, что Берго не мог в этом разобраться. Но уж могла бы предупредить его-то о своей новой хитрости.
— Мы можем опустить ту стадию, на которой обычно учат снимать кожуру с луковиц и чистить картофель, и переходить сразу к… к приготовлению яичницы, — предложил Квентин, изо всех сил стараясь создать о занятии кулинара самое приятное впечатление.
— Нет-нет, давайте с самого начала, — возразила Джиджи, серьезно глядя в глаза Квентину. — С самого-самого начала, а потом дойдем до этой самой… яичницы, чтобы ничего не упустить. У меня масса времени и совершенно нечего делать… целое лето, по крайней мере.
— Съем-ка я еще кусочек, — Берго потянулся к торту, хотя неизвестно откуда нахлынувшее вдруг дурное предчувствие едва не лишило его аппетита, — вы-то оба, по-моему, вовсе даже не голодны.
Вечером Джиджи возила Квентина по Лос-Анджелесу — от моста Санта-Моника до Беверли-Хиллз, от бульвара Сансет до «Пинка» — знаменитой некогда закусочной, давно уже, впрочем, успевшей сменить живую привлекательность бойкого места на убогое бытие туристской достопримечательности.
— Расскажите мне еще про Котсуолдс, — попросила Джиджи, когда они стояли с Квентином у стойки, дожидаясь второй порции сосисок с убийственной приправой из соуса чили, горчицы и свежего лука.
— Послушайте, Джиджи, так нечестно — вы задаете мне вопросы с той минуты, как мы сели в ваш автомобиль, а сами мне про себя еще ничего не рассказали.
— Ну… — Джиджи изрекла это с такой непроницаемой и томной загадочностью, что ей могла бы позавидовать сама Бетт Дэвис. — Я даже не знаю, с чего начать… у меня была такая непонятная жизнь, Квентин… ни здесь, ни там, между Нью-Йорком и Лос-Анджелесом. Оба эти города я знаю, наверное, наизусть. Меня наверняка многие считают девицей с претензиями, и я признаю, что я, конечно, безнадежно испорченный ребенок, но, черт возьми, Квентин, не моя вина в том, что я родилась такой непоседой. Это неизлечимо — все время ищешь чего-то нового, даже если оно тебе не совсем подходит, ждешь каких-то новых переживаний — даже если они не слишком приятные. А хуже всего то, что я сама точно знаю, что именно во мне не так. Вроде бы в двадцать один уже можно было бы найти для себя хоть что-то — да, да, Квентин, не смотрите на меня так удивленно; этот мой детский вид на мне как проклятие — он, знаете ли, отпугнул не одного мужчину. —Джиджи встряхнула головой, с преувеличенной — и рассчитанной — театральностью сокрушаясь по поводу своей обманчивой внешности, затем нетерпеливым жестом прервала тему. — Но, понимаете, Квентин, что бы я ни пробовала, где бы ни бывала, мне все время кажется, что какая-то подлинная, настоящая жизнь все равно ускользает от меня, хотя она совсем близко — протянуть руку…
— А почему же тогда вы проводите именно здесь лето? Когда я приехал, мне показалось, что место тут как раз весьма тихое…
— А-а… понимаете… прошлый год для меня выдался очень… ну, как бы это сказать… беспокойным… лихорадочным каким-то, я бы даже сказала, самоубийственным. Все равно вам насплетничают, так что лучше скажу сама… я была близко связана — очень, очень близко — с одной рок-группой… эпизод, что говорить, чудовищный, но в нем были свои… привлекательные моменты. — Джиджи улыбнулась той лукавой, медленной, едва заметной улыбкой, которая скрывает обычно какой-нибудь пикантный секрет. — Ну, и в общем, — продолжала она, — Билли решила — то есть она настаивала, — чтобы я в это лето осталась здесь, а я ее люблю и не стала спорить поэтому. И уж, конечно, не догадывалась, что это даст мне возможность научиться… готовить. — Во взгляде, брошенном на Квентина из-под полуопущенных темных ресниц, сквозило нечто настолько большее, чем милая домашняя испорченность, что Квентин невольно подумал — видно, эта крошка способна кому угодно дать сто очков не только своей улыбкой.
— Понятно, почему у вас не оставалось времени учиться готовить.
— Да, это занятие не казалось мне самым важным.
— Охотно верю. А как, говорите вы, называлась эта рок-группа?
— Я… лучше не буду называть вам этого, Квентин. Я сама стараюсь забыть… — Она слегка отвернулась, и он увидел, как от внезапно вернувшегося воспоминания краска постепенно заливает ее шею, которую оставлял открытой глубокий вырез белой шелковой кофточки, заправленной в ее любимые, тоже белые, джинсы. Джиджи покраснела до самых корней волос — даже позвяки-вание ее длинных индийских серебряных с бирюзой украшений выдавало волнение, которым она пыталась скрыть нахлынувшие чувства.
— Простите, Джиджи, с моей стороны было глупо задавать такие вопросы. Я и сам не понимаю, для чего я спросил.
— О нет, не беспокойтесь. Это ведь все равно уже давно кончилось.
— Правда, кончилось?
— Абсолютно.. И я уже успела прийти в себя, а что до опыта, то приобрела его на всю жизнь — чего еще требовать от такой ситуации? Non, je ne regrette rien, Квентин, помните эту песню Пиаф — «Ни о чем не жалею»? Это мой девиз. Ну, нам пора, поехали?


Домой, на Черинг-Кросс-роуд, Джиджи вела свою вызывающе-розовую спортивную машину в полном молчании. Весь прошедший год она отчаянно, изо всех сил пыталась повзрослеть хоть немного, тщетно ища хотя бы маленькую лазейку из кокона юности, но, увы, ничто пока не давало ей такой возможности. Парни из школы по сравнению даже с самой инфантильной из ее подруг — сущие дети, им лишь бы потусоваться вместе; в их довольно большом выпускном классе они все время держались тесной маленькой кучкой, и никто из них не желал высовываться за борт устойчивого, надежного семейного корабля — по крайней мере, пока не останется позади учеба. Конечно, наличествовала среди ее одноклассников и необходимая доля поцелуев, легкого подросткового флирта и неуклюжих интриг, но все равно, эта орава мальчишек вся на одно лицо, и волновали они ее не больше, чем если бы были ее братьями.
Машинально поворачивая руль, Джиджи в который раз изумлялась, как же могла она столько времени вести эту тихую и спокойную жизнь, из которой давно выросла, как змея из прошлогодней кожи, как могла оставаться так долго под неусыпной опекой Билли, Джози и Берго, за надежными стенами старого дома и своей дружбы с Мэйз. С таким же успехом, подумала она, ее и Мэйз могли послать в какую-нибудь монастырскую школу — там жизнь наверняка от здешней мало чем отличается.
Но сейчас с каждой милей, уходившей под колеса ее авто, она словно въезжала в незнакомый, пугающий мир взрослой жизни. Каждый взгляд, брошенный искоса на строгий профиль Квентина, заставлял руки ее плотнее сжимать руль, и сама она чувствовала себя тверже, увереннее — и взрослее. Он — мужчина, а она — женщина, отдавалось в ушах Джиджи, она стала ею в тот самый момент, когда сказала ему, что не умеет гот товить. Но из всей этой восхитительной кучи вранья, которую она успела наплести Квентину, одно было правдой — Джиджи не жалела никогда ни о чем. И, поняв, как надежно была все эти годы защищена, никакого желания вернуться назад она не испытывала.
Поздоровавшись с привратником, Джиджи миновала длинный и плавный въезд и вскоре уже ставила машину в гараж; в доме, насколько подсказывала ей интуиция, все спали. Осторожным движением она открыла входную дверь, чувствуя, что слегка дрожит от волнения при мысли о задуманном.
— А разве на ночь дверь не запирается? — спросил Квентин.
— Нет, кругом ведь охранники. Вы потом к ним привыкнете.
— Да, но вот мне бы добраться до комнаты… Без Берго я определенно здесь потеряюсь.
— Я провожу, никаких проблем. Но сначала предлагаю осмотреть мою — она стоит того, это еще одна местная достопримечательность, вроде «Пинка».
— А, понимаю — это как пробраться тайком в спальню королевы в Букингемском дворце.
— Если судить по тому, что я о ней слышала, в моей спальне куда уютней.
Джиджи уверенно пробиралась по темному дому, ведя Квентина вверх по лестнице. В прошлом году ее спальню отделали заново и расширили, убрав стену соседней комнаты — так что она превратилась в настоящую квартиру, с просторной гостиной, небольшой кухней и гардеробной, обставленными с тем сочетанием блеска и роскоши, при помощи которого Билли собиралась соблазнить Джиджи поступить все-таки в Лос-Анджелесский университет и прожить годы студенчества дома.
— Настоящий… Голливуд, — в восхищении вымолвил Квентин, когда она провела его внутрь, к piece de resistance — самой большой кровати, которую он когда-либо видел, завешенной с потолка несметным количеством светло-зеленого, розового и белого шелка; сама императрица Екатерина Великая вполне могла бы пользоваться ею в качестве походного шатра.
— Так и было задумано. Выпить что-нибудь хочешь?
— Нет, спасибо.
— А как насчет поцелуя?
— О да, пожалуйста.
Джиджи потянулась к нему и, обхватив его шею руками, быстро и горячо поцеловала в подбородок.
— Ну, я пойду к себе, — решительно качнув головой, сказал Квентин.
— Торопишься?
— Джиджи…
—Да?
— Я никак не пойму, чего ты хочешь? Ищешь новых знакомств ради очередного уникального опыта?
— Именно! — Джиджи с облегчением рассмеялась — наконец он перехватил инициативу из ее неопытных рук. — Но только если ты тоже хочешь. Это не входит в твои обязанности.
— Джиджи, игра словами — опасное дело!
— У тебя ровно пять секунд на решение, — сообщила Джиджи, сжимая за спиной кулаки и затаив дыхание в страхе и нетерпении.
— Ах, Голливуд…
Квентин Браунинг сдался. Через секунду он уже держал ее в объятиях, легонько приподнимая и подталкивая к кровати. Он снова и снова целовал ее податливые, приоткрытые в улыбке торжества губы, передвигаясь все ниже, пока она расстегивала рубашку и высвобождала маленькую упруго-розовую юную грудь. Требуя большего, нежели поцелуи, как бы восхитительны они ни были, Джиджи потянула его за волосы, вынуждая оторваться от ее губ и склониться ниже, к подрагивающей груди. Взяв ее в руки, она приложила набухшие острые соски к его рту, словно заставляя укусить их. «Подожди», — задыхаясь, простонал он, но Джиджи, не слушая, стягивала поспешно джинсы и трусики, в то время как губы Квентина трудились над ее сосками, словно проверяя, насколько еще могут потемнеть и разбухнуть эти ярко-розовые лепестки. «Ах ты, сластена, — шептал он, охватывая взглядом ее обнаженное тело, — ты маленькая ненасытная сластена, ты…» Быстро, как только мог, он сбросил одежду. Обхватив его руками, она прижалась всей плотью к его обнаженному естеству — так, будто кожа ее горела и только прохлада его кожи могла остудить этот жар, — покрывая его поцелуями везде, куда только могли достать ее жаждущие влажные губы.
— Подожди, — уже приказал он, отводя ее руки так, чтобы видеть все ее тело — глубокий изгиб талии, плавные линии бедер, нежную округлость живота и манящую тайну темного мыска под ним.
Джиджи зажмурилась изо всех сил, задыхаясь и вздрагивая от нетерпения, не зная, как освободиться от его изучающего взгляда, пока древний инстинкт не воспламенил ее бедра и их ритмичные движения не пробудили в нем страсть, перед которой меркло всякое любопытство.
Почувствовав, что руки его ослабли, она освободилась и, разведя ноги, подалась вверх — он почувствовал, как его пенис оказался меж ее ног. Улыбнувшись ее нетерпению, он отодвинулся и, протянув руку, стал ласкать ее, чтобы она раскрылась перед ним полностью, водил пальцем по влажным курчавым волоскам, касаясь теплых нижних губ, которые хотел увидеть, прежде чем войти в них. Джиджи снова зажмурилась, вздрагивая и закусывая губы при его прикосновениях. Ее нетерпение, которое выдавали непрерывные, энергичные движения ее бедер, наконец передалось и ему — и он не мог больше сдерживаться. Взяв в руку отвердевший, подрагивающий член, он вошел в нее одним быстрым, резким толчком, позабыв обо всем, кроме бушующего в нем желания. А она тугая, пронеслось в его голове, потому что молоденькая, — и это была последняя его мысль, ибо в следующую секунду ее тело отозвалось ему, горячо и с готовностью. Уже не осознавая, что делает, она до крови укусила его плечо, отвечая на его яростное желание собственной неистовой страстью, вынуждая его двигаться все ближе, ближе к концу — с пылом, изумившим даже Квентина со всем его опытом. Он пытался остановиться, не зная, готова ли она, но она сама отвергла его колебания, ее тело требовало его — властно, почти безжалостно, и вскоре он уже задыхался и стонал в вихре бешеного, сметавшего все оргазма.
Обессиленный, он вытянулся рядом с ее неподвижным телом; наконец через несколько секунд выдохнул в восхищении: «Ты всегда добиваешься того, чего хочешь, верно, Джиджи?» Она не ответила, и он, повернувшись, взглянул на нее из-под полуопущенных век — и увидел на лице ее безошибочно узнаваемое, ждущее и вместе с тем разочарованное выражение неудовлетворенной женщины.
— О, черт… Так ты не… Прости, я…
— Еще нет, но все впереди — я тебя никуда не отпущу отсюда, — Джиджи повернулась и обняла его. — Прости, я нечаянно укусила тебя.
— Ладно, только больше не делай так. Больно.
— В следующий раз не придется… это я от боли, наверное… чтобы не закричать.
Квентин резко сел в кровати.
— Что? От какой боли? Подожди, а это… а это что? — Он указал на темневшее на простыне небольшое пятнышко крови.
— А на что это похоже, по-твоему? — спросила Джиджи, страшно собой довольная.
— На то, что ты… ты самая большая лгунья, какую я когда-либо видел! — Квентин был в ярости.
— Весьма возможно, — улыбаясь, кивнула Джиджи, — весьма.
— А эта твоя чертова рок-группа? Она что, была женская?
— Квентин, ну не надо все понимать так буквально. — Джиджи хихикнула, поправила упавшие на лоб волосы. — Честно говоря, я рок ненавижу.
— Бог мой, во что же я влип? — Он уже не сдерживался. — Сколько тебе лет, ты, маленькая ненасытная сучка, — четырнадцать?
— Ну сказал! — Теперь в ее голосе слышалось неподдельное возмущение. — Криминальный возраст я уже миновала, так что можешь не беспокоиться. А сейчас, милый, почему бы тебе не вздремнуть? У тебя такой вид, как будто ты в этом крайне нуждаешься. Я вернусь через минуту.
Джиджи позаботилась о том, чтобы запереть обе двери в свои апартаменты и спрятать ключ. Еще до того, как она на цыпочках перешагнула порог комнаты, направляясь в ванную, Квентин крепко уснул — с выражением полнейшего довольства на длинной, худощавой и такой симпатичной физиономии. Стоя под теплым душем, Джиджи мурлыкала «Бульвар разбитой мечты» Тони Беннета. Нет, пожалуй, Мэйз она в это посвящать не станет. Она теперь слишком взрослая, чтобы выкладывать все, что с ней случится. К тому же ночь только начинается…


Если Джиджи именно так представляет себе то, что называется флиртом, то он пас, думал Берго, глядя, как она с усердием первой ученицы чистит морковь, режет зелень и перед тем, как снять кожу с помидора, опускает его в горячую воду — прием, которому она сама года три назад научила Берго. Да, он — пас полностью; весь этот детский сад совершенно его не касается, и уж если Джиджи настолько глупа, что считает, будто можно, изображая дурочку на кухне, добиться внимания парня, он умывает руки. Хотя и беспокоиться, в общем, не о чем. Сначала он боялся, что Джиджи научилась кое-каким штучкам у миссис Айкхорн — женщины, которая, если бы захотела положить парня к себе в постель, не стала бы чистить с ним брюкву на кухне, — по крайней мере, судя по тому, что он слышал о ней; но малютка Джиджи в этом направлении не продвигалась нисколько. И уж он менее всего собирается указывать ей, что именно делает она неправильно.
Джози Спилберг, хоть и сидела в своем офисе, однако знала обо всем, что происходит в доме, и была благодарна новому повару, узнав, что он продолжил уроки с Джиджи. В таком изменчивом искусстве, как кулинария, всегда есть чему поучиться — к тому же у каждого повара свой, индивидуальный почерк, и заинтересованная ученица вроде Джиджи без труда сможет отыскать что-то новое для себя в манере каждого повара, который окажется у них в доме. Жалко, Жан-Люк не видит этого — что с его отъездом интерес Джиджи к кулинарии не пропал, а, наоборот, удвоился. Сама-то она всегда знала, что незаменимых нет.
Что же касается остальных, то они настолько привыкли видеть Джиджи на кухне, что никому и в голову не приходило спросить, над чем она в данный момент там колдует. Волновал их только конечный результат.
Билли, вернувшись из Мюнхена, провела в Лос-Анджелесе несколько дней, прежде чем отправиться на Гавайи, где очередной филиал «Магазина Грез» уже был готов к открытию — толпы отдыхающих, и в их числе охочие до моды и набитые деньгами туристы из Японии, обещали ее бизнесу солидный прирост.
В это путешествие Билли собиралась взять с собой и Джиджи, а потом заодно навестить вместе с ней отделение «Магазина Грез» в Гонконге. Билли вообще не любила надолго расставаться с Джиджи, но после всего этого долгого и нелегкого выпускного года бедной девочке явно пойдет на пользу побыть дома, как курочке в курятнике, — можно полениться, утром подольше поспать, повозиться в кухне, поплавать в бассейне в свое удовольствие и постепенно оправиться от напряжения, с которым, несомненно, далось ей поступление в университет. Ее с радостью приняли бы и Смит, и Вассар, и Беркли, но она, к облегчению и радости Билли, из всех университетов выбрала Лос-Анджелесский.
За завтраком, исподтишка внимательно разглядывая Джиджи, Билли подивилась, как повзрослела девушка после окончания школы. Конечно, окончание — это, так сказать, веха, размышляла Билли, замечая новую, незнакомую ей еще живость в манерах Джиджи, счастливый блеск глаз и румянец на щеках, проступавший даже сквозь загар. Джиджи словно выросла за несколько последних недель, что было в принципе невозможно — какой-то обман зрения, но после возвращения из Мюнхена он постоянно преследовал Билли. В Джиджи появилась некая непривычная кокетливость, игривость, какой раньше у нее не замечалось, вкрадчивая мягкость движений — женственность, которой раньше у нее не было.
— Джиджи, — вдруг спросила Билли, и страшное подозрение внезапно шевельнулось в ее душе, — мне кажется или ты действительно ешь больше обычного?
— Может быть, — кивнула Джиджи. — Я, по-моему, вообще в последнее время только это и делаю. Уж на что я, ты знаешь, ленива, но поесть не забываю, поверь.
— Дорогая моя, нужно бы последить за этим! Тебе ни в коем случае нельзя толстеть — при твоей тонкой кости сразу дадут о себе знать даже несколько лишних килограммов. Конечно, это твое дело, но поверь мне, если ты не занимаешься гимнастикой, а ешь в обычном режиме, все это накапливается, пока в один прекрасный день… — Билли поежилась, ужаснувшись одной лишь мысли о возможности когда-нибудь увидеть Джиджи располневшей. — Сейчас ты выглядишь просто восхитительно, моя милая, но созреть и перезреть — это, знаешь ли, разные вещи, а грань между ними тонкая — так вот обещай мне, что никогда ее не переступишь.
— Обещаю, Билли, клянусь тебе, с сегодняшнего дня буду считать калории. И если ты не поедешь сегодня в «Магазин Грез», я тебя точно обыграю в теннис — исключительно чтобы показать, что и я в нем кое-чего стою.
— Заметано, — немедленно согласилась Билли.
Если она и боялась чего-то в отношении Джиджи — так это что она в первый же год поправится, как большинство первокурсниц. Она когда и приехала из Нью-Йорка, не была миниатюрной, карманной или крохотной — или какие там еще есть утешительные прозвища для тех, кто не вышел ростом, — подумала Билли с обычной беспристрастностью, которой неизменно придерживалась в подобных оценках. А теперь Джиджи подросла достаточно, вполне достаточно для того, чтобы выглядеть безупречно — в той неброской, изящной манере, которая ей была свойственна. Важен ведь не рост, а пропорции, а пропорции фигуры Джиджи были столь совершенны, что позволяли ей казаться выше, чем она на самом деле была, особенно с тех пор, как в осанке ее стала чувствоваться эта небрежная уверенность — уверенность королевы. И при всем при этом в еде она до сих пор себя не ограничивала, а это могут позволить себе лишь совсем-совсем юные. Но Билли знала, что из этого возраста, как это ни печально, Джиджи уже выросла.


В отсутствие Билли местом встреч Квентина и Джиджи были ее комнаты, куда они пробирались по задней лестнице для прислуги и по длинному коридору. Пока Билли не уехала, они находили для утоления своей страсти другие места — пустой павильон для тенниса, где постелью им служили набросанные на пол толстые мохнатые полотенца, кладовку в оранжерее, в которой было так мягко на мешках с торфяным мхом, а влажный теплый воздух, сохранявшийся здесь в любое время года, словно переносил их, нагих и истомленных любовью, в вечно-зеленый тропический лес.
Джиджи переживала пору сладкого тумана первой влюбленности, небывалого и казавшегося вечным восторга, кружившего голову и заставлявшего сердце биться в истоме тревоги и ожидания. Днем, не в силах даже читать, позабыв обо всех прежних подругах и увлечениях, она, затаив дыхание, ждала очередного урока на кухне, зная, что не пройдет и пяти минут от начала, как Квентину придется вновь наклониться над ней, чтобы показать, как правильно пользоваться ножом или картофелечисткой, потому что она старательно изображала самую неуклюжую и неумелую из учениц, которую только можно было представить.
Ему приходилось сотню раз брать ее руки в свои, чтобы научить, как разбить яйцо, не запачкавшись и не проткнув желток скорлупою, а когда дело дошло до яичницы, то ему пришлось встать позади нее и вооружиться терпением, прежде чем она наконец смогла повторить последовательность движений.
Даже к самым простым операциям Джиджи не решалась приступить сама, пока Квентин не подходил к ней и в который раз не брал ее руки в свои, после чего начинал тяжело дышать и путаться в собственных инструкциях. Затем оказывалось, что ей для чего-то требуется пройти в кладовую, и он шел за ней, беспомощный, зная, что там, в темноте, они будут снова стоять, держа друг друга в объятиях и теряя голову от неистовых поцелуев, пока урок кулинарии вовсе не исчезнет из памяти, и весь оставшийся день они будут думать лишь об одном — о будущей ночи.
Джиджи влюбилась по уши, но Квентин любил лишь вполсердца, и с высоты разницы в возрасте в восемь лет, разделявшей их, отлично сознавал это. Но за прошедший с начала их безумного романа месяц он ни разу не смог даже как следует обдумать происходившее. Он не узнавал сам себя — покорный раб восемнадцатилетней колдуньи, повелевавшей им с такой уверенностью в своем полновластии, что ему не приходило в голову даже попытаться оспорить это. Каждую ночь, и ночь за ночью, он парил в заоблачных высях невиданного плотского наслаждения, равного которому, казалось, уже не будет, и тем не менее на следующий день Джиджи снова без усилий будила в нем неистовое желание, хотя он клялся, что однажды сможет устоять перед нею, однажды ей не удастся снова увлечь его.
Для Джиджи, думал он, не существовало предела, но он, взрослый, двадцатишестилетний мужчина, знал, что пределы есть, и сейчас он перешел максимум допустимого.
По утрам, вернувшись в свою комнату, торопясь одеться и потом — вниз, чтобы готовить завтрак, Квентин Браунинг с тревогой думал, что он вскоре может забыть не только свои стройные планы на будущее, но и собственное имя. Он твердил себе об этом, он предостерегал себя, но пришедший день разрушал все его благие намерения, а к ночи в ушах его звучал уже только низкий смех Джиджи и ее зеленые глаза дразнили его, лишая и осторожности, и остатков разума.
Однажды, ранним утром, Квентин вывел из гаража одну из машин и отправился в «Джелсонс» — купить продукты для ужина, который Билли устраивала перед отлетом на Гавайи, вечером следующего дня. Эти несколько часов одиночества были очень кстати — для того, чтобы обдумать наконец положение, в котором он так неожиданно оказался.
Да, Джиджи — настоящее чудо, но… но. Этих «но» набиралось много. Дело даже не в том, что ей нет еще девятнадцати, а во всем остальном: в ее матери-танцовщице с ее бродяжьим прошлым, ее папаше-продюсере, сумасшедше богатой мачехе, всех тех, кто был вокруг нее, в той жизни, которая создала эту девушку — экзотическое растение, цветущее только в климате Голливуда.
Ведь у них, если подумать трезво, нет никакого совместного будущего — даже если вообразить, что он отважится предложить ей таковое. Перед ним — маячившая с детства жизнь владельца гостиницы, большую часть года живущего в ритме потребностей и пожеланий клиентов. Надежная, налаженная жизнь, спокойная, обеспеченная и, главное, интересная для него, но Джиджи в ней места нет, да и быть не может.
Если ему нужна жена, то такая, на которую можно положиться всегда, везде, которая вместе с ним бы несла их общее семейное бремя. Она должна уметь все, что умела его мать, — обслужить, приготовить, нанять, уволить, позаботиться о каждой мелочи — от количества чистых салфеток до приветствия почетных гостей; а главное — делать это все с удовольствием, год за годом, вести такую же жизнь, как он сам, — честную, полную забот и, в общем, счастливую, но начисто лишенную фантазии и почти — свободы. Иного пути просто не могло быть.
И представить в этой роли Джиджи? Джиджи, его капризную, порывистую, полную грез маленькую возлюбленную? Джиджи, которая могла и хотела делать только одно — то, что привлекало ее безудержное воображение? Джиджи, у которой все только начиналось и которой жизнь обещала столь многое, — разве могла она даже подумать о том, чтобы вот так осесть где-то, осесть, как придется ему — плотно и навсегда? Впереди у нее — годы студенчества, у ног ее — весь мир, открытый и такой манящий…
И если даже у него хватило бы глупости увязнуть в ней всем своим сердцем — до того, чтобы думать о женитьбе на ней, и даже если она согласилась бы вдруг стать его супругой, из этого все равно ничего бы не вышло — да, черт возьми, совсем ничего, в который раз сказал он себе; и он с самого начала знал это.
И некому было предупредить его, с горечью подумал он, ставя автомобиль на стоянку у магазина, что единственная его попытка отведать калифорнийской жизни так вот закончится. Ну почему на дороге его оказалась не вожделенная англосаксонская блондинка, а эта живая комета полукельтских-полуитальянских кровей, с глазами малолетней преступницы и милой улыбкой начинающего карманного воришки?
Даже сейчас, по прошествии месяца, он не мог сдержать ее безумную страсть — она же сама, разумеется, даже и не помышляла об этом. Его поцелуи были для нее слишком желанными, чтобы, утопая в них, пытаться внимать при этом тому, что он ей говорил — а он просил опомниться, остыть немного, взглянуть на все трезво. Для Джиджи не существовало ни границ, ни запретов — была лишь потребность прикасаться к нему, ласкать его, и для этого она использовала любую возможность, — словно пьянея от сладостного риска, ранее неизведанного и оттого еще более манившего ее, если бы кто-то был рядом с ними в комнате. Квентин же знал, что их все равно раскроют, рано или поздно, — и с неизбежностью, если роман их останется таким же безрассудным, каким был до этого.
Впереди еще целое лето, больше двух месяцев до начала занятий в сентябре — и ведь даже тогда Джиджи будет жить дома… Квентин Браунинг в который раз напомнил себе, что риск, на который пошел он очертя голову, увеличивается день за днем, каждую минуту, и если — нет, только не это — в один прекрасный день все вдруг выплывет, виновным окажется он: он взрослый мужчина, а Джиджи, когда он появился в их доме, была еще нетронутой девочкой, почти ребенком, любимицей всех и каждого — и величайшим сокровищем своей всесильной мачехи, миссис Айкхорн, чья месть вполне способна разрушить до основания всю его дальнейшую жизнь.
Взяв две проволочные тележки, он покатил их в мясную секцию, где ему предстояло дать продавцу подробную инструкцию по поводу обработки телячьей вырезки, необходимой ему на завтра, а затем отправиться за остальными покупками — вырезку он заберет на обратном пути… Джиджи вышла, как из небытия, из-за громадной башни банок с маринованными помидорами, своей обычной пританцовывающей походкой, в волосах — золотистые отблески от ярко освещенных витрин, и вообще создавалось впечатление, что весь огромный супермаркет построен лишь как подмостки для нее одной. Подойдя почти вплотную к нему, она остановилась как вкопанная и с изумлением на него взглянула.
— Вот не ожидала тебя тут встретить! — Она нагнулась, чтобы взять с нижней полки банку с консервами, и, прежде чем бросить ее в одну из его корзин, ухитрилась, конечно же, наградить его поцелуем.
— Джиджи! Ну будь же благоразумной, ради Христа! А если нас увидит кто-нибудь из друзей миссис Айкхорн?
— Друзья Билли сами по магазинам не ходят, — ответила она, улыбаясь и подходя к нему совсем близко, в зеленых глазах — настойчивая решимость. — Ну, родной мой, поцелуй же меня как следует, здесь ведь никого нет! Я просто с ума схожу без твоего поцелуя, ты должен мне его…
— Прекрати! — Квентин оттолкнул ее гневным, ледяным взглядом и, оставив тележки, скрылся за стеллажами — так быстро, как только длинные британские ноги могли унести его.


— Квентин меня ужасно разочаровал, — тяжело вздохнув, Джози Спилберг жалобно взглянула на Джиджи, пришедшую к ней в кабинет с просьбой продлить ее карточку Американского автомобильного клуба.
— Что-нибудь не так со вчерашним ужином?
— Да он уволился — вот в чем дело. Завтра уезжает — даже без недельного уведомления. С его стороны это, по-моему, просто свинство — попробуй найди подходящую замену в это время года; но он — как кремень, как я ни пыталась его уговаривать.
— Уговаривать? — потрясенная, Джиджи могла лишь повторять, словно эхо, слова Джози.
— Я попросила его назвать хотя бы одну причину, по которой он так поспешно это все делает — особенно если учесть, что нанимался на год, не меньше; так он мне говорит — и притом не прямо, намеками, но я, слава богу, разобралась, — что он спутался с какой-то девицей, не знает, как из этого всего выбраться, и решил, что единственный способ — это поскорее сматываться домой, в Англию. Я предложила ему миллион способов, как безболезненно избавиться от нее, не уезжая отсюда, но он — ни в какую: должен уехать, и все. Может, она даже беременна — готова спорить, что так оно и есть… Не знаю еще, что скажет миссис Айкхорн, когда вернется из Гонконга и обнаружит на кухне очередную новую физиономию — если, конечно, я к тому времени смогу найти таковую. Ну не безобразие, когда тебя так вот подводят, а?
— Я… просто не могу этому поверить!
— Именно это я ему и сказала… Джиджи, подожди, оставь свою старую карточку! Джиджи… — Джози поняла, что обращается к пустой комнате. Ну почему, почему все вокруг такие неорганизованные? Почему все осложняют ей жизнь? Носятся как сумасшедшие и при этом бестолковы, как стадо баранов! Ах, вот если бы она управляла этим миром…
Запершись в комнате, Джиджи полностью отдала себя во власть обрушившегося на нее горя — столь глубокого, что, почти не осознавая, что делает, она сжала зубами край простыни — ее рыдания могли привлечь внимание горничных. Тело ее сжалось на краю кровати в дрожащий от тоски и боли комок; она пыталась закрыться простыней, теснее прижимала к животу колени, сжимала плечи изо всех сил, только чтобы сдержать рвущееся изнутри страдание, которое, как спущенный с цепи дикий зверь, грызло ее. Рассудок ее, однако, не переставал работать. Она ни на секунду не сомневалась, что Квентин действительно уедет завтра… Значит, если бы она сегодня не зашла к Джози, он бы так и исчез навсегда, ни слова не сказав ей…
Он не любил ее. Не любил никогда, ни одной секунды. И теперь хочет от нее освободиться, но слишком труслив, чтобы сказать ей об этом в открытую. Боится, что она устроит сцену, будет его удерживать — даже не позаботился хотя бы из жалости солгать ей, придумать какую-нибудь историю, семейную неприятность — она бы поверила. Ну почему он не сказал, что ему позвонили из дома, что ему нужно срочно лететь туда на помощь отцу, сестре, матери? Думает, что она бы тоже с ним напросилась? Хотя, возможно, именно так он и думает… Значит, он не законченный трус — так, меры предосторожности, чтобы избежать ненужного… внимания с ее стороны. Ненужного, да, именно ненужного — об этом убедительно поведал ей его холодный взгляд тогда, в «Джелсонс»… Она бы все вынесла, даже признание, что он не любит ее, если бы у него хватило уважения к ней — да-да, элементарного уважения, — чтобы сделать это признание. То, что она до безумия его любила, не значит ведь, что к правде она глуха. В конце концов, любить ее он не обязан.
Джиджи наконец перестала всхлипывать и лежала тихо, пытаясь сообразить, что же теперь делать. Если бы удалось просидеть в комнате до самого его отъезда, остаться здесь и не впускать никого, но, если она это сделает, неважно, под каким предлогом, Джози мигом прикинет одно к одному и поймет, что случилось в действительности. А это — унижение, худшее, чем что-либо другое, хотя она и была уверена в том, что Джози не выдаст ни за что ее тайну, словом не обмолвится с ней и даже вида не подаст, что она о ней знает.
Через четыре часа у нее очередной урок с Квентином, и если он хочет избежать лишних вопросов, то будет, как обычно, дожидаться ее. Конечно, урок можно отменить, и даже Джози ничего не заподозрит, но все в Джиджи восставало против такого решения. Последнее, что осталось у нее, — это гордость, уважение к себе самой, которое пытались у нее отнять, но не отняли. Нет, подумала Джиджи, отправляясь в ванную, чтобы умыться холодной водой — глаза застилали слезы, — отменять урока она не станет и тоже будет вести себя как обычно… или, по крайней мере, почти так.
Приведя себя в более-менее презентабельный вид, Джиджи незамеченной выскользнула из дома и отправилась в рыбный магазин в Санта-Монике. Вернулась она довольно скоро, рассчитав, что Квентина в кухне в этот час быть не может — наверняка где-то от нее прячется, но скоро должен начаться урок, и придется ему, хочешь не хочешь, спуститься обратно в кухню…
В кухню она втащила четыре здоровенных пакета, надела фартук и начала точными, как у операционной сестры, движениями раскладывать на столе все, что ей было нужно, радуясь, что может занять чем-то свой вконец измученный ум. Решив, что к началу урока приготовит только самое необходимое, она взялась за рыбный бульон с чабрецом, для чего ей понадобились мелко резанные овощи, специи, чуть-чуть вина, сок мидий и кастрюля с водой, в которую она свалила все кости, хвосты, головы, чешую и плавники, срезанные с великолепных рыбин — палтусов, трахинотусов, красных лютианусов и морских окуней, которые привезла с собою из магазина. В другой кастрюле отдельно варились креветки, мидии и морские гребешки прямо в раковинах, в то время как она погружала в третий кипящий чан великолепного, алого, как кровь, омара.
Джиджи дала бульону кипеть полчаса, после чего, остудив, слила в самую большую кастрюлю и вновь поставила на плиту. Вылила воду из кастрюли с омаром и, когда он остыл, разделила на небольшие кусочки; затем, еще раз для проверки осмотрев кухню, глянула на часы. Потом подошла к интеркому и позвонила Берго, который в это время всегда — она знала — сидел, задрав ноги на стол, наверху, в своей комнате.
— Берго, придешь сегодня ко мне на урок?
— Боюсь, Джиджи, что я этого больше не вынесу. Все, что угодно для тебя, моя радость, но это — уволь.
— Да нет, ты не понял; я сегодня сама буду давать урок. — Тон Джиджи заставил Берго с грохотом спустить ноги со стола на пол.
— А-а, ирландская кровь заговорила? А кто еще тебе нужен из зрителей?
— Все, кого найдешь, — плюс Джози и оба садовника.
— Будет сделано.
— Ты только сам приходи чуть пораньше, и если Квентин попытается улизнуть — держи!
— Долг платежом, значит? Давно, давно пора!
— Ты же знаешь, я ученица ленивая.
— Но не самая глупая, моя радость.
— Так я на тебя рассчитываю.
— И можешь всегда. — Берго отключился, впервые с памятной даты рождения круглого торта испытывая полное умиротворение. Джиджи, подумал он, потребовалось немало времени, чтобы разобраться в мужчинах, но она была еще просто слишком наивной и молоденькой, чтобы понять, что прикидываться дурочкой — не единственный и не самый лучший способ привлечь к себе чье-то внимание.


Последние два часа Квентин Браунинг провел на пляже Санта-Моники, мрачно взирая на лизавшие гладкий песок зеленые волны Тихого океана. Нет, он больше не вернется сюда. Станет затворником за холодными морями, и от Джиджи в его сердце останутся лишь воспоминания. Когда-нибудь, конечно, он женится, будет счастлив, и все события этого месяца поблекнут и исчезнут из памяти. Да, еще более мрачно подумал он, и вот это всего хуже. Он не мог себе позволить любить Джиджи — и не мог сказать ей об этом. Да, может быть, он дерьмо — говоря по совести, так оно и есть, — но дерьмо сообразительное, и это даст ему возможность выбраться из всего этого быстро, безболезненно и без особых усилий.
Когда он подъехал наконец к дому и пошел на кухню, его удивил доносившийся оттуда непривычный гул голосов. Слава богу, подумал он, значит, наедине с ней ему не грозит остаться. Он не представлял, как справился бы еще с одним уроком, но в любом случае у него бы не было выбора. Войдя в комнату, он в изумлении увидел Джиджи у стола в белом фартуке, вокруг — волнующиеся в ожидании чего-то слуги.
— Что происходит? — спросил он одну из горничных, но она лишь улыбнулась ему, не ответив. Для нее это был только перерыв в нудной каждодневной работе — шоу, устроенное Джиджи, вроде тех, что давала она еще при Жан-Люке. — Осторожнее! — вскрикнул Квентин, когда Джиджи схватила со стола самый острый нож.
Но прежде чем он смог подскочить к ней, она уже нарезала на тончайшие лепестки дольки порея; нож мелькал с неимоверной быстротой — и, мгновенно распознав руку профессионала, он остановился, пораженный настолько, что утратил способность и говорить, и двигаться.
В течение нескольких секунд дольки порея для жюльена были готовы, а Джиджи уже чистила помидоры, шинковала чеснок, мелко рубила укроп, опрыскивала лавровые листья, резала лук, скоблила лимонную цедру и молола перец. Получалось у нее все это одновременно — или так, по крайней мере, казалось всем тем, кто завороженно смотрел на ее руки, порхавшие над столом в ореоле радужных бликов от больших и маленьких приспособлений и инструментов. Напряженный ритм ее движений не ослабевал ни на секунду — мерка сельдерея, пачка шафранового семени, ложка редкой приправы, банка томатной пасты, и наконец все с триумфом ввергается в огромнейшую кастрюлю, в которой постреливает горячее оливковое масло. Затем с беззаботностью, которую может дать только полная уверенность в невозможности сделать ошибку, сверху были засыпаны несколько ложек соли — и начался долгий процесс помешивания.
— Джиджи… — начал было Квентин, чувствуя, что должен сказать хоть что-нибудь, но она, не обратив на него внимания, начала боевые действия против подноса со свежеочищенной рыбой, с рассеянностью виртуоза превратив ее в филе — экономные движения тонких рук и веер ножей, которыми она манипулировала с холодным профессионализмом мастера и небрежным мастерством профессионала. Когда с рыбой было покончено, она нарезала куски, которые надлежало готовить дольше, на сантиметровые кубики, а остальные — на двухсантиметровые дольки, и с такой быстротой, что два килограмма купленной утром рыбы заняли у нее около трех минут.
И, только сбросив рыбу в стоявший на плите горячий бульон, Джиджи соблаговолила наконец мельком взглянуть на Квентина. Он стоял, скрестив на груди руки, в упор глядя на нее и безуспешно пытаясь скрыть гнев — праведный гнев простака, ставшего жертвой едкой и хорошо задуманной шутки. Но при этом в глазах его было неподдельное, затмевавшее все восхищение профессионала талантами более юного коллеги, и одно лишь это было нужно Джиджи.
— Знает ли кто-нибудь из вас, — Джиджи обратилась к собравшимся, — что буайбес был — или, по крайней мере, так утверждают — впервые явлен этому миру добрыми ангелами, которые накормили им трех святых Марий, попавших в кораблекрушение у южных берегов Франции? Я, правда, не знала, что святым, так же как и простым смертным, свойственно чувство голода, но, в конце концов, почему бы и нет? Конечно, этот суп не будет столь прекрасен, как был бы, без сомнения, если бы я, согласно оригинальному рецепту, готовила его из средиземноморского карася, — а именно его добрые ангелы поймали в то утро; но я решила приложить все возможные усилия и готова поспорить, что супчик выйдет на славу, и его, безусловно, хватит на всех. Ой, Квентин, принеси тарелки, пожалуйста, только нагрей их сначала, и порежь еще вон тот французский батон, а я приготовлю чесночный майонез — ведь без него, месье повар, не бывает настоящего бай-беса?
Одеревенело повернувшись на каблуках, Квентин направился к выходу из кухни.
— На вашем месте я бы принес тарелки, — тихо сказал Берго, загораживая ему дорогу, — и хлеб тоже порезал бы.
Квентин удивленно взглянул на Берго, и то, что он видел на его круглом добродушном лице, заставило его опрометью броситься к буфету, где хранились нож и доска для хлеба. Осел! Кретин! Идиот! Бог мой, какого дурака делала она из него все это время. Он, должно быть, служил посмешищем всему этому проклятому дому, твердил он себе, почти ослепнув от ярости и с трудом различая даже длинные батоны свежего хлеба, которые Джиджи разложила на боковом столике. Окинув из-под бровей взглядом собравшихся, он увидел их улыбающиеся лица — они явно ожидали хорошо знакомого представления, как публика на спектакле начала старой любимой пьесы.
— Как раз вовремя, — одобрительно заметила Джиджи, разложив нарезанные куски хлеба по тарелкам и водрузив на середину блюдо с моллюсками. — Ну, а теперь, пока суп еще не готов, у нас есть время выпить, но предупреждаю, перед байбесом нельзя пить вино, а только пиво, по какой-то причине, понятной лишь французам. Или шеф-повар может нас просветить на этот счет? Вы можете это объяснить, Квентин? Нет? Что ж, очень плохо. В таком случае открывайте пиво, и мы выпьем без всякого повода.
Берго помог достать кружки и разлить пиво, сам не зная, почему, жалел Квентина, этого несчастного стервеца. Может, потому, что Джиджи его доконала, как и должно было произойти. Скоро все, кто был в кухне, держали в руках кружки с пивом.
— Подождите! — воскликнула Джиджи, вспрыгнув на стол. — Подождите! Мы должны провозгласить тост! Прощальный тост в честь нашего друга Квентина Браунинга. Завтра он уезжает. Эй, вы, прекратите! Он должен уехать, вот и все, так что давайте выпьем скорее и нальем еще. — Она высоко подняла свою кружку и посмотрела Квентину в глаза. Ее тонкие брови поднялись в знак приветствия, губы расплылись в открытой улыбке, на лице отразилось понимание и сочувствие, но пронзившая сердце боль осталась никем не замеченной. — Прощай, Квентин, счастливого пути! Возвращайся домой и не жалей ни о чем. Ты знаешь, таков мой девиз, и я готова поделиться им с тобой, если ты готов взять его на вооружение. Никогда ни о чем не жалей, Квентин! Никогда!




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - По высшему классу - Крэнц Джудит

Разделы:
1234567891011

Ваши комментарии
к роману По высшему классу - Крэнц Джудит



Я в шоке! Чуть с ума не сошла пока дочитала.Мало того, что все так запутано, что мозги склеились.Куча народа.Кто ГГи непонятно.Короче галопом и вперемешку описана масса людей. И тут бац - и 10 глава просто обрывается! Называтся, догадайтесь сами.....Я в полном ауте!Тут без бутылки не разберешся! У меня вобще от этой книги глубокий стрес.Надо выпить.А то не засну.
По высшему классу - Крэнц ДжудитДана
4.03.2012, 0.02





Читайте продолжение - "Любовники" и все станет понятно и закончено.
По высшему классу - Крэнц ДжудитЕлена
22.03.2015, 20.38








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100