Читать онлайн По высшему классу, автора - Крэнц Джудит, Раздел - 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - По высшему классу - Крэнц Джудит бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.49 (Голосов: 35)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

По высшему классу - Крэнц Джудит - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
По высшему классу - Крэнц Джудит - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Крэнц Джудит

По высшему классу

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

10

Парижская жизнь бурлила вокруг Билли, выманивала ее из уютного гнездышка в «Рице», где можно было получить все мыслимые удобства, просто нажав на кнопку звонка, заставляла разъезжать туда-сюда в неприметном черном «Ситроене», незаменимом в Париже, — за рулем его сидел шофер Робер, так умело маневрировавший по парижским улицам, словно его движениями управлял радар.
Приглашения стали приходить, едва она успела распаковать чемоданы. О ее приезде было известно заранее только потому, что она забронировала апартаменты Виндзоров, но каким-то образом это попало еще и в популярную англоязычную газету Мегги Нолан. Покупка ею одного из последних старинных особняков, до сих пор остававшегося в частном владении, удостоилась заметки в «Интернешнл геральд трибюн». Билли подозревала, что парижские сплетни шли от Дениз Мартен и кого-то из администрации отеля.
Первые приглашения пришли от крупных бизнесменов и светских знаменитостей, которым Эллис представила ее во время предыдущих посещений Парижа, а также от американского посла. После каждого приема число гостеприимных знакомых росло, и скоро вся каминная полка была заставлена «фанерками» — это выражение Билли услышала от одной англичанки, которая так называла пригласительные открытки. Ее часто приглашали на ленч — в это время строители все равно устраивали перерыв. Сидя за импровизированным столом в ее будущей кухне, они основательно подкреплялись, запивая еду изрядным количеством красного вина.
Французский вариант дамского ленча представлял собой собрание восьми-десяти приятельниц, которые сходились, чтобы посплетничать о новых лицах. Придерживаясь своего решения посещать все престижные сборища, Билли принимала приглашения отовсюду, не соглашаясь лишь проводить выходные в загородных домах под Парижем. Бывая на двух-трех ленчах и четырех ужинах или балах в неделю, выходные Билли предпочитала приберегать для себя.
У нее появились десятки новых престижных знакомых. Потомки самых знаменитых фамилий, некоторые из которых, правда, старательно избегали общаться с Корой Мидлтон де Лионкур, от всего сердца приветствовали появление Билли Айкхорн. Ее известность подогревала их интерес; знаменитые иностранцы еще задолго до Бенджамина Франклина пользовались у парижан популярностью; ее деньги их завораживали, ведь людей, более меркантильных, чем французские аристократы, во всем мире трудно отыскать. Красота Билли и ее безупречный французский тотчас сделали ее лучшей новинкой сезона.
Одна или две действительно умные и блестящие женщины, которых она встретила, могли бы стать ей больше чем приятельницами, но ее светская жизнь была столь бурной, что времени на дружбу не оставалось. Кроме того, она была слишком поглощена своим домом, на котором просто помешалась, а близкие отношения требуют сил. Теперь ей не хватало самой малости, чтобы жизнь ее превратилась в триумф, о котором она говорила Джессике, — достаточно времени для совершения покупок и престижного мужчины для постели. Секс и покупки… где она слышала это захватывающее словосочетание? В какой-то песенке? Или в книжке прочитала?
Секс? Может, она слишком многого хочет? Мужчины, которых она встречала в Париже, разочаровали ее. Все они были либо женаты и верны своим женам, либо женаты и имели любовниц, либо женаты и искали мимолетной связи. Еще ей попадались холостяки, рассчитывающие найти богатую невесту, и профессиональные «свободные» мужчины. Для женщины тридцати семи лет шансы подыскать подходящий вариант были здесь столь же малы, как и в Лос-Анджелесе или Нью-Йорке. Ничего, думала иногда Билли, отрываясь от строительных лесов и груды новых труб. на улице Вано, чтобы успеть на примерку у Сен-Лорана или Живанши, ничего, воздух Парижа тянет на покупки, а коли есть покупки, то скоро появится и секс.
В выходные, которые Билли оставляла для себя, она отдавалась новому увлечению, непосредственно связанному с будущей жизнью в новом доме. Без похода на Блошиный рынок суббота и воскресенье казались ей прожитыми зря. На Блошином рынке у Порт-де-Клиньянкур она могла найти те милые и приятные мелочи, которых не подобрал бы ей никакой декоратор.
Опыт научил Билли, как следует одеваться, отправляясь на рынки Бирон, Вернезон, Серпет — те самые районы Блошиного рынка, где можно было найти маленькие сокровища. Она надевала заляпанные краской джинсы, в которых обычно ходила в доме, где шел ремонт, натягивала грубый серый свитер, купленный из-за своего откровенно дешевого вида, и закутывалась в потрепанный бежевый плащ. Никакой косметики, на голову — блеклый бордовый платок, на ноги — старые теннисные туфли, в руку — пластиковый пакет фирмы «Монопри», чтобы было в чем нести покупки. Во внутренний карман плаща она клала гигиеническую помаду и пачку денег, а сумочку оставляла в «Рице».
Вид самый непрезентабельный, думала Билли, с удовольствием рассматривая свое отражение в зеркалах «Рица», покидая его по утрам в выходные дни. Портье, югослав-охранник, оберегавший отель от любопытствующей публики и не позволявший посторонним проникать внутрь, швейцары и рассыльные, которые могли достать такси хоть из-под земли — даже если у входа не было ни единой машины, давно привыкли к такому маскараду своих постояльцев, отправляющихся на Блошиный рынок.
А маскарад был просто необходим, иначе невозможно было ничего купить по сходной цене. Билли, часто позволявшая себе безрассудные траты, что давало ей ощущение всемогущества, вдруг обнаружила, что жизнь во Франции позволила ей по-новому взглянуть на деньги и приобретения. Она была очарована Блошиным рынком, потому что там можно было тратить деньги с осторожностью бедняка, с неохотой скряги, мелкие суммы мелкими купюрами — с чувством вины за то, что расстаешься с реальными деньгами, которые, как ей удавалось верить до самого последнего момента торговли, она не может позволить себе потратить. В этом было сладостное ощущение греха — ощущение, которое она испытывала только в юности. Выписывая чек, она черпала из бездонного источника, поэтому это были как бы не настоящие деньги. Реальность денег она чувствовала, лишь расплачиваясь наличными, когда каждую купюру разглядывали, щупали, и это было заключительным этапом долгих переговоров, обязательно включавших в себя длительную торговлю.
Она была не настолько глупа, чтобы считать, будто платит за вещь ее реальную цену, однако она настолько не походила на богачку, что могла торговаться до самой низкой цены, за которую продавец мог уступить товар без убытка для себя, и уходила с ощущением, что оба остались довольны друг другом — сделка прошла по всем правилам, и она вела себя как настоящая француженка.
Ясным прохладным апрельским утром 1981 года Билли выбралась с заполненного рядами лавок рынка Бирон, утомленная многочасовыми бесплодными поисками. Торговцы антиквариатом в предвкушении первых весенних туристов, легко расстающихся с деньгами, были сегодня на редкость несговорчивы, и она отреагировала на это с упрямством коренного жителя, оскорбленного тем, что его держат за простофилю в родной стране. Она купила только один крошечный флакончик из слоновой кости и теперь сидела в переполненном уличном кафе, потягивая кофе с рогаликом. Развернув покупку, Билли осторожно поставила ее перед собой на стол, чтобы полюбоваться хоть на эту малость. Она распустила пояс плаща, откинулась на спинку стула, вытянула ноги и принялась внимательно рассматривать флакончик. Тут вдруг она поняла, что вовсе не в восторге от своего приобретения. Вне всякого сомнения, вещица была старинной, но ее предназначение было неясно, впрочем, Билли это не очень и волновало. Пусть это будет память о ее свободе; вот она сидит здесь, человек без имени, не привлекает ничьего внимания, и это дает ей свободу — свободу быть частью толпы, где ее никто не знает, свободу быть чужой в чужой стране, но именно там, где она чувствует себя как дома. Так легко она давно себя не чувствовала, спокойно размышляла Билли, скользя взглядом вокруг. Чувствовать себя свободной — все равно что чувствовать себя молодой.
— Удивительно правильная форма, — раздался мужской голос из-за столика у нее за спиной.
— Это вы мне? — устало отозвалась Билли, не поворачивая головы.
— Да. Вы позволите рассмотреть поближе?
— Ради бога, — ответила она.
Незнакомец был американцем. Должно быть, турист. Билли обернулась и протянула ему бутылочку. Мужчина был высокого роста, на столике перед ним стояла пустая чашка из-под кофе. Он надел очки и стал медленно и внимательно ощупывать сужающийся кверху предмет. Потом повернул маленькую круглую пробочку, открыл и снова закрыл пузырек.
— Красота. Как вам удалось найти здесь китайский аптечный пузырек? Судя по пробке, в нем наверняка держали какое-то смертоносное снадобье.
— Вы коллекционируете флаконы? — спросила Билли, решив, что раз она провела четыре часа на самом большом рынке Парижа и ухитрилась купить пузырек из слоновой кости, который оказался даже не французского происхождения, то либо обладает каким-то тайным чутьем, либо совсем ничего не соображает.
— Коллекционирую? — Его низкий голос звучал задумчиво, иронично и несколько лениво. — От случая к случаю я собираю всякую ерунду, или, вернее, она собирается вокруг меня, но я ничего не коллекционирую. Я скульптор — меня заинтересовала форма этого флакона… в ней есть что-то удивительное.
— Пожалуйста, оставьте его себе, — вырвалось у Билли.
—Что?
— Правда… мне будет приятно. Вам он нравится больше, чем мне.
Он вернул ей флакон и покачал головой.
— Спасибо, крошка, спасибо, — не надо. Ты, по-моему, немного с приветом. И выглядишь такой измотанной, будто пробивалась в поисках этой штуки по траншеям ничейной земли. Ты не можешь так просто ее отдать. — В его голосе звучала уже не ирония, а забота.
— Кажется, я проголодалась, — сказала Билли, вдруг смутившись. Она слишком хорошо представляла себе, как выглядит со стороны.
— Я угощаю. Тебе сандвич с ветчиной или с сыром? А может, ты хочешь пирожное?
— Нет, спасибо, — автоматически отозвалась Билли. Пирожное! Еще не хватало!
— Ты не против, если я пересяду к тебе? Позволь, я хотя бы куплю тебе кофе. — Он встал и, не дожидаясь приглашения, пересел за ее столик.
Она так быстро съела свой рогалик, должно быть, умирает с голоду, подумал он. А еще — до смешного великодушная. Ведь явно туристка, работающая девчонка, копила целый год, чтобы приехать в Париж в апреле, а такая штучка из слоновой кости стоит не меньше пятидесяти долларов. Она что, не понимает, что лучше потратить эти деньги на приличный свитер, чем купить бесполезный пузырек, а потом подарить его незнакомому человеку? Скульптор в нем негодовал оттого, что столь прекрасное тело втиснуто в такую ужасную одежду.
Билли пила заказанный им кофе и искоса разглядывала его. Она никогда раньше не разговаривала в кафе с незнакомыми мужчинами, никогда не позволяла втянуть себя в беседу, даже тогда, когда жила в Париже двадцатилетней девчонкой. Тогда она была слишком застенчива, а потом бывала в Париже с Эллисом. Хотя для чего же еще существуют французские кафе?
Этот скульптор, так непринужденно назвавший ее крошкой, был заметно худ и чуть угловат. Лет под сорок. Густые темно-рыжие волосы были коротко подстрижены, что подчеркивало форму головы. Щеки у него были впалые, и ему шла эта благородная изможденность. Нос длинный, с горбинкой — в профиль он выглядел очень мужественно. Он снял очки в роговой оправе, которые надевал, чтобы рассмотреть флакон, и Билли увидела густые брови над глубоко посаженными серыми глазами, глядевшими на нее с легкой иронией. Даже вроде бы с насмешкой. У него были подвижные губы, и он выглядел человеком довольно добродушным, но таким, который в драке может постоять за себя. Более того, даже когда он просто сидел, его физическая сила настолько бросалась в глаза, что, возможно, порой он и сам нарывался на драку. С другой стороны, в нем было что-то от ученого, он был похож на профессора Гарварда, поняла вдруг Билли и вспомнила годы, проведенные в Бостоне, и надменных молодых людей, которые носили исключительно спортивные куртки, настолько поношенные, что они не сгодились бы даже для благотворительной распродажи. Потрепанный пиджак, рубашка и джинсы сидели на этом человеке так, что было ясно: это его повседневная одежда, а не маскарад специально для Блошиного рынка, но носил он их с изяществом. В нем было что-то хулиганистое, но, безусловно, он принадлежал к интеллектуальной среде.
— Сэм Джеймисон, — представился он и протянул руку.
Билли пробормотала слова приветствия, пожала ему руку и произнесла:
— Ханни Уинтроп.
Рассмотрев его повнимательнее, она решила, что не может признаться этому человеку, что она Билли Айкхорн. Любой американец знает это имя. Назваться Билли Орсини она тоже не могла, поскольку еще слишком недавно была известна под этой фамилией. Ханни
type="note" l:href="#note_3">[3]
— так ее называли в детстве, и она ненавидела эту кличку, но ничего другого в этот момент ей в голову не пришло, а ей хотелось, чтобы он знал о ней только то, что видит сам. Ей было любопытно, каково разговаривать с мужчиной, который и не подозревает о длинном шлейфе богатства, который незримо, но и неотступно тянется за ней.
— Откуда вы, щедрая мисс Уинтроп?
— Из Сиэтла, — сказала Билли. — А вы?
— Округ Мэрин, неподалеку от Сан-Франциско. Вы здесь надолго?
— Да, наверное… у меня годичный отпуск… я — учительница. — Боже, зачем она это говорит! Она же почти ничего не знает об этой стороне жизни! Почему она не сказала, что работает продавщицей?
— Что ты преподаешь? — спросил он, пристально глядя на нее близорукими глазами.
— Французский?
— Это что, вопрос? Если да, то я не завидую твоим ученикам. Слушай, ты не обиделась, что я назвал тебя крошкой? Когда мы познакомимся поближе, я стану называть тебя Ханни, но сейчас… это как заклинание… как ласковое прозвище… будто мы давно знаем друг друга.
— Нет, то есть нормально, «крошка» — нормально. Я действительно преподаю французский. Поэтому годовой отпуск я провожу здесь. Но давай не будем об этом говорить… это никому, кроме меня, не интересно… Жизнь Вольтера, его время — занимаюсь в Национальной библиотеке… зачем это тебе? Ты живешь в Париже или приехал как турист?
— Сам не знаю, крошка. Я давно мечтал сюда приехать, а в этом году даже предпринял некоторые действия — снял мастерскую в Маре, рядом с площадью Вогезов. Назад возвращаться не хочу. Мне это место по душе. Жаль, правда, что я плохо говорю по-французски. Тебе, наверное, легко здесь. А я даже объясняюсь с трудом.
— Научиться говорить не так уж сложно, — успокоила его Билли. Она стянула с головы платок и стала поправлять примятые волосы. «Да я готова дать этому парню интенсивный урок французского арго, только бы он перестал молоть языком и затащил меня в койку».
— Ты не похожа на учительницу, — сказал Сэм Джеймисон и, к ужасу своему, почувствовал, что краснеет — проклятье всех рыжих, хотя он и считал, что избавился от него. — Ну и глупость я сказал, правда? — поспешил добавить он. — Как, собственно, должны выглядеть учительницы? Женщины терпеть не могут, когда мужчины отпускают подобные фразочки.
«Как может такая красавица тратить свою жизнь на то, чтобы учить детей языку, который, возможно, им никогда не пригодится? Как она предлагала ему свой бесценный флакон, под какой ужасной одеждой скрыла свое тело! Да она даже сандвича от незнакомого принять не может, не то чтобы о своей работе рассказывать. Ее надо научить быть уверенной в себе, даже эгоистичной, добиваться всего, чего хочет, и знать, что заслужила это. Такая женщина должна жаждать оказаться в постели с мужчиной — иначе в мире нет справедливости, и нет смысла находиться в Париже, да еще весной».
— Вовсе не всегда, — пробормотала Билли.
— Что не всегда? — Что же он такое сказал? Он, кажется, потерял нить разговора.
— Не всегда женщины терпеть не могут, когда им говорят, что по их виду не скажешь, чем именно они занимаются.
Она раньше никогда не видела, чтобы мужчина краснел. А если и видела, то не обращала внимания. Будет просто чудесно, если ей удастся снова этого добиться. Просто чудесно. Такой суровый с виду — и такая нежная кожа.
— А что женщинам нравится, чтобы им говорили?
У нее что, помады нет или она так ходит нарочно, чтобы соблазнять всех вокруг своими натурально алыми губками? Интересно, сможет ли он ее об этом спросить, не покраснев?
— Извечный вопрос. Даже Фрейд не знал… то есть Фрейд-то как раз и не знал.
Зачем это она о Фрейде? Если он хотел с ней о чем-то поболтать, то уж никак не о старике Фрейде, который недооценивал клитор, потому что у него самого его не было.
— Он говорил, что не знает, чего женщины хотят, детка, — поправил ее Сэм.
— Это все слова. Хотеть, говорить — какая разница?
— Твоя взяла. Ну ладно, а как насчет обеда? Рестораны уже открываются.
— Но… в этих кроссовках…
— Можно пойти в бистро. Какое-нибудь маленькое бистро. Или маленький отель с маленькой комнатой и огромной кроватью. Или тебя ждут? Муж? Друг?
— Ни тот ни другой. Я, к счастью, разведена.
— И я. Дети есть?
— Маленькая падчерица, она живет в Нью-Йорке. А у тебя?
— Никого… только я, моя работа, Париж и щедрая мисс Уинтроп. Позволь пригласить тебя на обед, — попросил он и, надев очки, посмотрел ей в глаза так же пристально, как рассматривал флакон из слоновой кости.
— Я пока что не голодна, но мне интересно… то есть… мне интересно, чем ты занимаешься… хочется посмотреть твои работы, — тихо и беспомощно произнесла Билли и, не выдержав его взгляда, опустила глаза.
— О! Конечно. Непременно. Точно. Отличная идея. В мастерской… да… именно там. — Черт! Он понял, что опять покраснел.
— Это далеко отсюда?
— Нет. Совсем нет… Мы можем поймать такси.
Сначала они молча ехали в машине, потом молча вошли в большую светлую мастерскую, так же молча проследовали мимо стоявших повсюду геометрической формы фигур, не обратив на них никакого внимания, и молча направились прямо в маленькую полутемную спальню, где обнялись и начали целоваться — жадно, безудержно и страстно, почему-то совсем этому не удивившись.
Они целовались долго, обоих трясло от возбуждения, и так продолжалось, пока Билли не сбросила плащ, не скинула кроссовки и не выскользнула из его объятий, чтобы он смог снять пиджак. Но времени на раздевание у них уже не осталось — желание охватило их с такой силой, что они, не в состоянии совладать с собой, немедленно бросились на кровать. Билли, все еще в свитере, расстегнула джинсы и стала их стягивать, а Сэм избавлялся от своих джинсов и ботинок. Он вошел в нее молча и решительно, а она приняла его, растворившись в неизбежности, с бесстыдной открытостью, желая одного — чтобы он был с ней и брал ее безо всякой нежности. Он не заботился о ее удовольствии, а она — о его, они сошлись только ради удовлетворения собственного желания, получили то, что было им так нужно, и растворились полностью в этом едином порыве. И когда удовлетворение пришло одновременно, это было так неожиданно, что после всего они долго лежали рядом и хохотали, потому что так не должно было произойти — сразу, бездумно. А потом они сняли оставшуюся на них одежду и заснули в объятиях друг друга, так и не произнеся ни слова.


— Детка моя дорогая, если ты и сейчас не голодна, в тебе нет ничего человеческого.
Билли открыла глаза, снова зажмурилась и поняла, что лежит в теплой постели рядом с замечательно пахнущим обнаженным мужчиной, с которым познакомилась всего несколько часов назад. Вот это да, подумала она лениво, ну и история. Сэм нежно терся о ее губы, пробуждая ото сна.
— Я и тогда была голодная, просто не хотелось ждать… я бы не смогла… так долго терпеть… — Она дважды зевнула, с удовольствием постанывая. — Как ты мог столько говорить о еде?
— Но я же не мог просто сказать «давай трахнемся»?
— Почему? Это я не могла, а ты мог.
— А ты почему не могла? — спросил он, лаская под простыней ее грудь.
— По доброй американской традиции первым предлагает мужчина. Теперь моя очередь. Давай трахнемся.
Билли Айкхорн, бедовая, разведенная, богатая, знаменитая, предмет всеобщего внимания и обсуждения, не могла сказать «давай трахнемся», а Ханни Уинтроп, учительница, живущая в Париже, могла говорить все, что ей вздумается. Ее ученики в Сиэтле не станут возражать.
— Давай трахнемся, — радостно повторила она.
— Ох, детка, дай я на тебя сначала посмотрю. — Он откинул простыню и одеяло и стал с наслаждением любоваться ее телом, восхитительным женским телом, близким к совершенству.
Билли обычно скрывала некоторую излишнюю пышность своих форм — правильно подобранная одежда и рост помогали ей в этом. Без одежды ее роскошная фигура, полные налитые груди, сладострастная линия бедер, белизна кожи были неотразимы. Соски у нее были такими темными, что казалось, она их подкрашивает. Тело ее было симфонией невозможно сладостных округлостей, линий и изгибов. Долгие мгновения Сэм благоговейно водил пальцами по ее телу, наслаждаясь его мягкими и упругими участками, щедрым даром, разглядеть который раньше он не успел.
— Ох, Сэм, не мог бы ты этим заняться чуть позже или ты меня обмеряешь, чтобы решить, хочешь ли ты меня лепить? — Билли гордилась своим телом и от ложной скромности не страдала, но, потрогай он ее чуть дольше, она могла бы сойти от возбуждения с ума.
— Я… занимаюсь… абстрактной скульптурой, — ответил он, полностью сосредоточившись на изучении ее пупочной впадины.
— Повернись на живот, — пробормотала Билли пересохшими губами. На нее вдруг нашло вдохновение безумства.
— А? Что?
— Давай по-честному. Теперь я хочу тебя рассмотреть.
Он уступил ее желанию, и, действуя как во сне, Билли села на него верхом и провела руками по голове, постепенно переходя к позвоночнику. Кончиками пальцев она ощущала его бока, гладя упоительно гладкую кожу от подмышек до талии, пока от ее ласки он не задышал быстро, тяжело. Тогда она спустилась ниже, на бедра, легко водя рукой от талии к копчику и обратно. Он со стоном приподнялся и, чуть раздвинув ноги, снова лег. Билли спустилась еще ниже; теперь она сидела у него на икрах, заглядывая ему между ног. Он уже настолько возбудился, что пенис его прижимался к животу, но тяжелые полушария яичек покоились на простыне. Тут она наклонилась вперед и приблизилась к ним, осознав вдруг, насколько полностью он ей доверяет. Она принялась слегка дуть на яички, согревая их и наблюдая, как сокращаются мышцы ягодиц, а сам он стонет от желания.
— Теперь перевернись, — прошептала она, освобождая его от веса своего тела.
Он повиновался и лежал теперь с закрытыми глазами, вытянувшись во всю длину. Билли собиралась медленно и нежно пройтись по всем самым чувственным местам — по лбу, шее, соскам, ведь мужчины не меньше женщин любят, чтобы их ласкали. Однако увидев, как он напряжен, она отказалась от этой идеи. Ей было необходимо снова ощутить его внутри себя, немедленно. Она перекинула через него ногу, встала на колени и взяла обеими руками его член, чтобы направить его. Он открыл глаза и смотрел на нее, пока пенис не коснулся ее лона, куда он так грубо вошел в первый раз. А она продолжала продвигать его дальше в теплую, трепещущую плоть. Сэм лежал не шевелясь, а Билли медленно опускалась на него, пока он не почувствовал, что полностью вошел в нее. Она склонилась к нему, положив голову ему на грудь. Он позволил ей установить свой ритм, приподниматься и опускаться, как ей нравилось, как будто его пенис был ее игрушкой, ее собственностью. Он сдерживался как мог, полностью отдаваясь ее воле, наслаждаясь все нарастающей быстротой движений, видя, как напрягается ее тело, как она все ближе подходит к долгожданному и неизбежному моменту. Наконец она в экстазе откинула голову, дрожа от наслаждения, не в силах вздохнуть, а потом припала к его груди, продолжая содрогаться от оргазма. Тогда он наконец перевернул ее, положил на спину и с благоговением язычника, поклоняющегося богине, вновь вошел в нее и сосредоточенно и страстно снова овладел ею.


— Закажи что-нибудь, что сможешь есть одной рукой, — сказал Сэм Билли, — потому что эту я не отпущу.
— А если я пообещаю, что потом ее верну?
— Нет, настолько я тебе не доверяю. Ты, детка, очень любишь командовать.
— Ты поэтому повел меня в пиццерию?
— Возможно. А может, потому, что здесь поблизости их четыре. В эту я хожу почти каждый вечер.
— Французы назвали бы ее твоим cantine, твоим буфетом.
Билли выглядела очаровательно растрепанной, хотя и пыталась при помощи расчески Сэма привести себя в порядок. Она почистила зубы его щеткой и помылась в его крохотной ванне. Потом надела его старый, с треугольным вырезом желтый пуловер, который сползал у нее с плеч, и подпоясалась найденным у Сэма в шкафу синим галстуком. Однако ничто не могло скрыть следов недавнего наслаждения — щеки ее горели, губы припухли, а темные глаза сияли от удовольствия.
— Я не знал, что в конце концов ты будешь давать мне уроки французского.
— И не рассчитывай, у меня другие планы на твой счет.
— Может, поделишься?
— Не здесь, Сэм, не на людях.
— Никто не слышит. Да и вообще они французы.
— Хочешь снова возбудиться? — Голос Билли звучал тихо, но твердо.
— Ты неправильно ставишь вопрос. Мне необходимо съесть две-три пиццы… а вот после ужина… Да я только этого и хочу.
— Хорошо, после ужина — если ты чувствуешь, что потянешь.
— Это правда, что ты в отпуске или тебя выслала полиция нравов?
— Не скажу, — засмеялась она. — Должны же у меня быть свои маленькие тайны.
— Детка, давай сначала отправимся к тебе и заберем все, что понадобится, чтобы провести здесь еще одну ночь, а потом еще и еще…
— Ой… нет… не надо. Это… знаешь… это займет слишком много времени. За углом есть аптека. Мне нужны только зубная щетка и расческа. Я очень непритязательна.
— Моя одежда тебе идет больше, чем твоя.
— Я не всегда так одеваюсь. В джинсах и кроссовках на занятия не пойдешь.
— Тогда давай завтра заедем в твою гостиницу забрать твои вещи.
— Сэм, подожди минуту! Я не собираюсь к тебе переезжать.
— Почему?
— Ну… это не самая удачная идея. Прежде всего не стоит принимать скоропалительных решений, а кроме того, я хочу быть независимой. Такая уж я уродилась.
— Ты хочешь сказать, что я тебя тороплю.
— Вроде того. Это просто неразумно.
— Ты довольно неразумная женщина, детка.
— Да, это верно, и всегда такою была. Это один из моих роковых недостатков… а если я к тебе перееду, ты узнаешь и об остальных.
— Ну ладно, мечтаю в один прекрасный день узнать обо всех. Но приглашение остается в силе. Мой дом — твой дом, моя одежда — твоя, и моя постель тоже.
— Сэм, как какая-то женщина могла тебя отпустить? Почему ты развелся?
— Мы поженились слишком молодыми, сразу после колледжа. У меня не хватило ума понять, что скульптура денег не приносит, если только не попадешь в струю… а к тому времени, когда у меня наконец появился агент и работы стали продаваться, она уже потеряла терпение. Я ее ни в чем не виню. А ты, Ханни, милая — нет, никак не привыкну к этому имени, — детка моя, ты почему избавилась от мужа?
— Я выяснила, что он просто дерьмо. Первостатейное дерьмо, прошу заметить. Наверное, нельзя упрекать человека за его характер, надо винить себя за выбор. Но не будем о нем, потому что, если бы мы все еще были женаты, я бы здесь не оказалась. А мысль о том, что я могла бы оказаться в этот день в другом месте, она… невозможна… совершенно исключается! Ой, Сэм, а если бы я не купила этот флакон? — спросила Билли, вдруг ужаснувшись, как много зависело от этой случайной покупки.
— Не волнуйся, я бы нашел способ с тобой заговорить, раз уж увидел, как ты сидишь там совсем одна. Флакон был просто хорошим предлогом.
— Так это не китайский аптечный пузырек, Сэм?
— Почему бы и нет? Но если тебе действительно хочется это знать, лучше спросить у специалиста. Я не имею об этом ни малейшего представления.
Билли вернулась в «Риц» рано утром в понедельник, оставив Сэма в мастерской за работой — он вставал на рассвете. На столе в гостиной она обнаружила кучу приглашений и сообщений о телефонных звонках. Просмотрев, она швырнула их обратно на стол и в задумчивости присела на кушетку. Все эти листочки бумаги напоминали о той жизни, которую она не могла бы вести, оставаясь с Сэмом. Он думал, что она пошла в Национальную библиотеку, и она обещала вернуться с халатом и всем необходимым к четырем часам — в это время он всегда заканчивал работу.
Она взяла со стола путеводитель по Парижу, который держала под рукой, чтобы выбирать, какие музеи ей посетить. Правда, на это у нее пока не хватало времени. На одной из первых страниц она обнаружила нужную карту. Билли отметила красными крестиками площадь Вогезов, Вандомскую площадь, где находились «Рид» и улица Вано. Получился вытянутый треугольник, с самой отдаленной вершиной у площади Вогезов, расположившейся к северу от Сены. Это была самая восточная часть исторического Парижа, одинаково удаленная как от «Рица» на правом берегу, так и от улицы Вано на левом. Она обвела кружком Маре, не захватив Новый мост — одно из самых популярных мест во всех туристских маршрутах. Множество знакомых с наступлением весны обязательно будут прогуливаться там. Господи, как бы она хотела, чтобы посещение Парижа по весне не считалось хорошим тоном в определенных кругах.
Интересно, известно ли всем, думала про себя Билли, что в моду вошло жить в старом квартале Маре, там, где раньше жили только короли? Слава Маре как квартала резиденций достигла пика в XVII веке, но во времена Людовика XVI аристократия стала селиться к западу от этого места. После Французской революции Маре почти на два века был забыт. И, конечно, как назло, когда она нашла мужчину, который любил ее ради нее самой, оказалось, что он живет именно в самом центре этого вновь входящего в моду квартала, где можно найти старую квартиру и отремонтировать ее.
Правда, интерес к Маре только возник, и нельзя сказать, чтобы мастерская Сэма находилась рядом с Домом Диора, кроме того, он говорил, что у него под боком вполне достаточно кафе и бистро, где можно проводить время после долгого рабочего дня, — он не любил покидать квартал в основном потому, что добираться из Маре в другую часть города автобусом или метро было довольно трудно, а на такси — практически невозможно. Сегодня утром таксист вез ее от улицы Риволи до «Рица» минут сорок пять.
Уилхелмина Ханненуэлл Уинтроп, думай, велела она себе. Ложь втянула тебя в двойную жизнь, и теперь придется к ней приспосабливаться. Если бы только у нее не кружилась так бездумно голова, если бы она не пребывала в такой эйфории, не была бы поглощена сексуальным возбуждением, когда не заботишься о последствиях. Но надо перестать думать о Сэме, о его дорогих, упругих губах, медленной, завораживающей музыке его голоса, о неотразимых ямочках на щеках, — перестать немедленно, сию же секунду, и попытаться решить, что делать дальше.
Женщина, которую Сэм повстречал два дня назад, была такой, какой ее не видел ни один мужчина со времен знакомства с Эллисом Айкхорном, но тогда она была двадцатилетней секретаршей. Сэм же увидел женщину, которая была просто человеческим существом. Такой ее знали семнадцать лет назад и помнили теперь лишь Джессика и Долли… и, если быть до конца честной, Спайдер Эллиот, который никогда не придавал значения тому, что она Билли Айкхорн, которая могла бы купить даже «Рид», если бы его владелец, самый богатый человек в мире, султан Брунея, решил бы его продать.
Билли Айкхорн, жизнь, которую она вела, и весь мир, который олицетворяла, — для Сэма Джеймисона всего этого не должно существовать. Узнай он, кто она, он, должно быть, не нашелся бы что сказать и уж, конечно, не подумал бы вступать с нею в связь.
Вступить в связь. Вот что произошло — они вступили в интимную связь. Полюбили друг друга? Полюбили любовь? Влюбились в неумирающую легенду о Париже в апреле? Она не могла точно определить, она боялась стать еще более импульсивной, чем сейчас, — она и так провела, пожалуй, самые импульсивные сорок восемь часов своей импульсивной жизни, — но ничто на свете не могло заставить ее отказаться провести с ним сегодняшнюю ночь, и завтрашнюю, и послезавтрашнюю, и пока что этого достаточно. В Сэме Джеймисоне ее интересовало абсолютно все. И дело тут не только в сексе. После развода она сделала несколько осторожных попыток найти в этом удовлетворение, но секс не помог ей изжить, страх стать целью, мишенью. Секс не мог удержать ее рядом с мужчиной, в котором она чувствовала чужака. Но, Уилхелмина Уинтроп, если вы не прекратите думать о предстоящей ночи с Сэмом, то не сможете необходимым образом распланировать свою жизнь.
Раздался тихий стук в дверь, и Билли тотчас вскочила. Почти сразу дверь распахнулась, и вошла администраторша, держа в руках большую вазу с первыми бледно-розовыми тюльпанами из Голландии, которые «Риц» закупает сотнями каждую неделю. В каждой части отеля был свой администратор — обычно молодая, хорошо одетая и вышколенная женщина, говорящая по меньшей мере на шести языках, в чьи обязанности входило следить за тем, хорошо ли работает весь персонал и получают ли постояльцы все, что им нужно.
— О, простите меня, мисс Айкхорн, я думала, в комнате никого нет. Горничные сказали мне, что только что закончили здесь уборку и что некоторые цветы завяли.
— Я недавно пришла, мадемуазель Элен, — ответила Билли. — Спасибо. Поставьте их, пожалуйста, на стол. — Взгляд мадемуазель Элен остановился на розах на каминной полке, и Билли поняла, что в другой ситуации Элен проверила бы, насколько свежи цветы во всех вазах Виндзорских апартаментов. Но она была отлично вышколена и догадалась, что Билли хочет побыть одна, поэтому мило улыбнулась и вышла.
Едва дверь за ней закрылась, Билли принялась ходить взад-вперед по комнате, переходя от одного окна с видом на Вандомскую площадь к другому. «Риц», думала она, этот чертовски замечательный «Риц»! Жизнь здесь напоминает жизнь у себя дома с любящими родителями и двумя сотнями слуг, единственное желание которых — тебе угодить, правда, для этого им требуется каждую секунду знать, где ты находишься.
Она жила здесь уже восемь месяцев, с прошлого сентября, уехав только однажды — на Рождество — в Нью-Йорк, и в это время ее апартаменты, естественно, пустовали. А сегодня утром горничные, убирающиеся у нее в номере, наверняка заметили, что она не ночевала у себя. Должно быть, они решили, что она уезжала к кому-то погостить на выходные. Если она будет проводить ночи с Сэмом, экономку уведомят об ее отсутствии примерно через неделю, возможно, быстрее. Еще через несколько дней мадемуазель Элен забеспокоится. В ее обязанности входит беспокоиться о клиентах. В поле ее зрения непременно попадет все необычное, а плата за четырехкомнатные Виндзорские апартаменты была столь высока, что немногие оставляют их пустовать даже одну ночь. Мадемуазель Элен, конечно, очень тактична и не спросит мадам Айкхорн, почему она тратит несколько тысяч долларов в день за номер, которым не пользуется, но никакой такт не помешает ей прийти к верному выводу. Билли тяжело вздохнула, поняв, что скоро выводы Элен неминуемо станут достоянием всего отеля.
Привычные ко всему официанты, приносящие по утрам завтрак, а вечером, когда она одевалась к ужину, крепкий чай, станут обмениваться предположениями. Портье внизу, в чьем ведении находятся сейфы, начнет удивляться, почему она, нарядно одетая, перестала по вечерам выходить из лифта и брать из сейфа драгоценности, которые хранила там. Робер, водитель, который в эту минуту находился перед отелем, будет ждать, что она, как обычно, отправится на улицу Вано, а потом вернется в «Риц», чтобы переодеться. А вечером он будет готов отвезти ее на ужин и обратно в «Риц». У портье станет скапливаться ее корреспонденция: записки, письма, приглашения будут отсылать наверх и подсовывать ей под дверь. Три дневных портье и три ночных, каждого из которых она видела ежедневно, рано или поздно поделятся друг с другом наблюдениями. Через неделю все, от управляющего отделом до повара, который по утрам жарил ей яичницу именно так, как она любит, будут знать, что она загуляла.
Никто и слова не скажет. Даже вида не подаст. Пока она оплачивает счета, «Риц» предоставляет ей полное право приходить и уходить, когда ей угодно, и одеваться, как заблагорассудится. Не было такого удобства для души или тела, которого нельзя бы было получить в «Рице», кроме, пожалуй, двух вещей. Если ты хочешь получить традиционный американский обед в День благодарения, поваров следует предупредить за несколько часов, потому что во Франции редко едят индейку, клюквенный соус и сладкий картофель. И ни за какие деньги не купишь возможность жить не на виду.
Что же делать, спрашивала она себя, нюхая тюльпаны и, как всегда, убеждаясь, что они не пахнут. Конечно, можно исчезнуть из «Рица» и переехать без объяснений в другой роскошный отель. Но портье всех лучших отелей друг с другом на «ты», и все они являются членами организации «Золотые ключи», так что персонал обоих отелей довольно быстро поймет, что с ней происходит.
Да и как бы она перевезла свой багаж — а это дюжины чемоданов, — чтобы никто об этом не узнал? Более того, ей бы пришлось предупредить Джиджи, Джессику, Джоша Хиллмана, своего подрядчика и хотя бы нескольких новых знакомых, иначе, не имея возможности с ней связаться, они бы решили, что она исчезла с лица земли. Джош стал бы пытаться получить информацию в отеле и, если бы заподозрил что-то неладное, примчался бы сюда ближайшим самолетом. Другой отель — это только дополнительные сложности. Но! Но можно найти гостиницу, где никто не обратит на нее внимания, где фамилия в паспорте, который требуют во Франции при регистрации, никому ничего не скажет. Так что надо искать либо очень большой отель, либо совсем маленькую неизвестную гостиницу где-нибудь на тихой улочке.
Билли рассматривала все возможности. Рано или поздно Сэм должен будет узнать, где она живет; она же не могла каждый раз ускользать, как сделала сегодня утром, в какой-то отель, название которого ей удалось скрыть. Учительница, находящаяся в годовом отпуске, вряд ли стала бы жить в каком-нибудь большом отеле типа «Хилтона» или «Софителя». Слишком дорого, даже если снимать маленький номер, кроме тощ, большинство крупных отелей — в центре. Так что возрастала опасность столкнуться с кем-нибудь из знакомых, которые удивились бы, увидев ее здесь. Если она встретит Сьюзен Арви в «Рице», это будет вполне естественно, но что, если повстречается с ней, выходя из «Софителя»? Придется полчаса выкручиваться, подыскивая объяснения!
Почему люди хотят быть богатыми и знаменитыми? На самом деле это кажется приятным лишь до тех пор, пока не возникает потребность сбежать — и просто любить, и быть любимой, и чтобы твой возлюбленный не знал, кто ты на самом деле.
Итак, маленькая гостиница. Она снимет номер в гостинице, где так мало персонала, что за перемещениями клиентов не следят, в гостинице, где, по представлениям Сэма, она и должна жить. А номер в «Рице» она оставит за собой, чтобы получать корреспонденцию и сохранять видимость жизни, которую с самого начала вела в Париже. Сэму можно будет сказать, что она живет в маленькой гостинице, а «Риц», где она будет проводить две ночи в неделю, будет ее базой.
Ей действительно безразлично, знает ли персонал «Рица», что она редко появляется в Виндзорских апартаментах, которые держит за собой. Здесь она будет вести светскую жизнь, сократив ее до минимума. Правда, ее могут обвинить в снобизме или, по крайней мере, в разборчивости. Но какая разница, что про нее станут говорить! Ее мир только что создан, и ей нет никакого дела до окружающих. А уж персонал «Рида» видывал и не такое! Обсудив между собой, что она слишком много ночей проводит на стороне, все сочтут это очередным сексуальным капризом постоялицы и забудут о нем.
Маленький отель будет чем-то вроде костюмерной, пересадкой на пути от одного образа к другому. Здесь она будет держать костюмы и косметику учительницы, и, если Сэм захочет там побывать, визит в такое место не вызовет у него ни удивления, ни подозрения. Там она оставит и книги, и журналы, безделушки, белье и обувь… все, подходящее к новой роли, все, что купит за ближайшие часы.
Вздохнув наконец с облегчением, Билли разделась — ей хотелось понежиться в ванне. Она стояла в пеньюаре и смотрела, как ванна наполняется водой. Решение было найдено, и она расслабилась, молча наблюдая, как льется из золотых лебедей вода, но вдруг вспомнила о доме на улице Вано, о котором в последние два дня и думать забыла.
Черт, не может быть! Она пропустила встречу с подрядчиком, а должен был прийти человек с окончательным рисунком пола на кухне; через час ждали специалиста-реставратора, который должен заняться лепниной; сегодня же должны появиться инспектора из городской электросети — проверять новую проводку, и их проверки все боялись. К тому же. именно сейчас начиналось оформление интерьера, за которым она собиралась лично следить.
Билли быстро закрыла краны и бросилась к телефону. Она побаивалась вмешательства специалиста по интерьеру, хотя и имела на примете одного человека. Это был некий Жан-Франсуа Делакруа, несколько лет назад после обучения у Анри Самюэля, патриарха парижских декораторов, открывший собственную фирму. Несколько дам, чьему вкусу она доверяла, весьма восторженно отзывались о нем. Через несколько минут с помощью своей любимой телефонистки она уже говорила с ним.
— Месье Делакруа, это Билли Айкхорн. Я… О, раз вы знаете, кто я, это упрощает дело. Скажите, смогли бы вы взять на себя работу по оставшемуся ремонту и всему внутреннему оформлению двадцатикомнатного особняка на улице Вано? И вы можете начать немедленно? Уже сегодня?
— Но, мадам… мадам Айкхорн, необходимо сначала встретиться, осмотреть дом, понять, совпадают ли наши взгляды…
— Вовсе необязательно, — решительно возразила Билли. — Я слышала о вас много хорошего. Вопрос только в том, можете ли вы немедленно приступить? Если вы сейчас работаете над чем-то еще, просто скажите мне об этом.
— Мадам, время я найду, но существует множество вопросов, на которые может ответить только заказчик: сколько денег он собирается вложить, какой интерьер ему нравится больше — старинный или современный, сельский или городской, минималистский или классический, элегантный или неформальный, оставлять ли место для произведений искусства — перечисление можно продолжать без конца…
— Не надо, прошу вас. Я не хочу обычной французской мебели, позолоты или чего-то вызывающе современного. Что касается суммы, руководствуйтесь своим здравым смыслом. Тратьте столько, сколько сочтете нужным. Я скажу своим банкирам, у вас будет открытый счет. Более того, месье Делакруа, постарайтесь меня удивить.
— Но, мадам…
—Да?
— Когда-нибудь… мы… сможем увидеться?
— Конечно. Скоро, очень скоро, но… заранее я ничего сказать не могу. Главное, чтобы вы приступили немедленно, сегодня же. Я позвоню своему подрядчику, он будет вас ждать. Должна вас предупредить, сегодня придут инспектора из электросети.
— Чиновники меня не пугают, мадам.
— Значит, вы именно тот, кто мне нужен. До свидания, месье.
— До скорой встречи, мадам, — с надеждой в голосе отозвался Жан-Франсуа Делакруа, и Билли повесила трубку.
«Этот человек наверняка решил, что я весьма взбалмошна», — сказала она себе, снова включая воду. Интересно, какие из ее брюк и юбок подошли бы для учительницы? Какие кофты и свитера не вызовут подозрения? Не слишком ли элегантно ее нижнее белье или можно сказать, что это прощальный подарок сослуживиц? А обувь? А как объяснить, откуда у нее деньги на такую дорогую косметику? Может, сказать, что она получила небольшое наследство? Или ей стоит купить пластиковые пузырьки и баночки и свалить их в один пакет, а часы, несколько пар простеньких сережек и жемчужное ожерелье списать на завещание тетушки Корнелии? Тетя Корнелия поняла бы. Да, она понимала… Господи, Робер!
У Билли дыхание перехватило, когда она вспомнила об этом слабом звене. Робер, ее шофер, который проводил свободное время за разговорами с другими шоферами и швейцарами у «Рица». Ведь надо же ей как-то передвигаться по городу от маленького отеля, который еще предстояло выбрать, до Маре, потом опять в «Риц», а иногда и на улицу Вано, ведь не могла же она допустить, чтобы месье Делакруа начал вслух удивляться поведению своей психованной клиентки.
Господи, приходилось ли какой-нибудь другой женщине бороться с таким количеством осложнений? Как кому-то удается заводить тайные романы? Как было бы просто, если бы она могла оставаться самой собой, а не Ханни Уинтроп. На минуту Билли даже попыталась представить, что будет, если она скажет Сэму правду, но картинка в голове не складывалась, не находилось нужных слов.
Когда-нибудь придется ему сказать, не может же так продолжаться вечно, но не сейчас, позже; сначала надо получше друг друга узнать, и правда уже не будет иметь значения. А может, этой любви, если это любовь, не суждено продлиться долго, и проблема отпадет сама собой. Как бы то ни было, сейчас сделать ничего нельзя, значит, надо избавиться от Робера. Только шофер мог бы знать, чем, где и с кем она занимается. Он быстро обо всем догадается, и где гарантия, что он не поделится своими наблюдениями с друзьями-шоферами?
Бедняга Робер! Она не поскупится на выходное пособие, но придется немедленно уволить его. Надо будет найти агентство, где можно нанять шофера с машиной, чтобы он ждал ее там, где она укажет, отвозил по месту назначения и видел лишь, как она скрывается за углом. А если он проявит излишнее любопытство или попробует за нею следить, она сразу заметит и в тот же день сменит шофера. Платить она будет наличными, имени ее он знать не будет. Проблема решена, с облегчением вздохнула она.
Билли вдруг поняла, что стоит перед наполовину наполненной ванной и не помнит, помылась она или нет. Да какая разница! У нее кружилась голова, ее раздирал голод всепоглощающего желания, и утолить его мог лишь Сэм Джеймисон, только его уверенная рука и нежные губы могли ей помочь, только его тело могло принести успокоение.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - По высшему классу - Крэнц Джудит

Разделы:
1234567891011

Ваши комментарии
к роману По высшему классу - Крэнц Джудит



Я в шоке! Чуть с ума не сошла пока дочитала.Мало того, что все так запутано, что мозги склеились.Куча народа.Кто ГГи непонятно.Короче галопом и вперемешку описана масса людей. И тут бац - и 10 глава просто обрывается! Называтся, догадайтесь сами.....Я в полном ауте!Тут без бутылки не разберешся! У меня вобще от этой книги глубокий стрес.Надо выпить.А то не засну.
По высшему классу - Крэнц ДжудитДана
4.03.2012, 0.02





Читайте продолжение - "Любовники" и все станет понятно и закончено.
По высшему классу - Крэнц ДжудитЕлена
22.03.2015, 20.38








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100