Читать онлайн Любовники, автора - Крэнц Джудит, Раздел - 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовники - Крэнц Джудит бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.47 (Голосов: 15)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовники - Крэнц Джудит - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовники - Крэнц Джудит - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Крэнц Джудит

Любовники

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

6

Когда несколько недель спустя Миллисент Фрост-Колдуэлл внезапно собралась, взяла шкатулку с драгоценностями, три чемодана, личную горничную, заказала билеты на «Конкорд» и на несколько дней улетела в Лондон, чтобы сорвать попытку конкурентов отбить у них заказ «Бритиш Эйрлайнз», Ангус сам напросился к Виктории на обед.
— Сегодня или завтра? — спросила она.
— Лучше сегодня, — небрежно сказал он. — Конечно, если тебе нетрудно.
— Разве трудно разогреть остатки вчерашнего жаркого? — улыбнулась Виктория и быстро пошла по коридору в свой кабинет. Нужно было приказать секретарше отменить назначенное на вечер свидание.
— Я принес запись Вивальди, которой у тебя нет, — сказал Ангус, когда она открыла дверь.
— По-твоему, Вивальди сочетается с жарким? — рассмеялась Виктория.
— Музыку можно послушать после обеда, — ответил Ангус. Он часто приносил новые записи, потому что она слушала музыку внимательно, с закрытыми глазами, и это позволяло долго, блаженно и нестерпимо долго смотреть на девушку без ее ведома.
Когда с едой было покончено и настало время музыки, Ангус сел в кожаное кресло, вытянул ноги и прикрыл глаза. Виктория расположилась на диване с обивкой из красно-коричневой ткани. На ней были белые джинсы; длинные локоны рассыпались по просторному темно-персиковому свитеру, скрадывающему изгибы ее тела. Она казалась такой вызывающе юной, что у него щемило сердце. Ангус с пронзительной ясностью представлял себе, как гладит эту гладкую шею кончиками пальцев, а потом целует жилку у основания горла. Было душно, в комнате витал дым от пламенного желания Ангуса прикоснуться к ней, но Виктория, сосредоточившаяся на музыке, казалось, ничего не замечала.
Однако она сквозь ресницы наблюдала за Ангусом. С помощью зеркала она убедилась, что может это делать совершенно незаметно. «Его лицо ничего не выражает», — думала она, изнывая от желания прикоснуться губами к его коже и светлым шелковистым волосам. Виктория беспокойно заерзала на диване. Несколько секунд спустя она сменила позу и вдруг заметила, что на лице Ангуса появилось голодное выражение. Он скрестил ноги, чего обычно не делал. Выждав мгновение, Виктория сделала глубокий вдох, закинула руки за голову и потянулась так, словно у нее затекла спина. Все еще следя за Ангусом сквозь ресницы, она заметила, что тот закусил нижнюю губу и еще плотнее сжал ноги. «О да, — подумала она, — да, кажется, настал момент, о котором я мечтала и которого ждала несколько лет. Пора! Либо это случится сейчас, когда он ощутил возбуждение и готов потерять над собой власть, либо этот обед будет для нас последним». Но музыка еще звучала, и Ангус продолжал сидеть.
Разделявшее их расстояние, расстояние, которое она неизменно поддерживала, внезапно оказалось непреодолимым. «Он продолжает придерживаться правил, которые я установила, — наконец догадалась Виктория. — И никогда не сделает первого шага».
Нет, так дальше нельзя! Сгорая от нетерпения, Виктория встала с дивана, пробормотала, что хочет достать другую кассету, забралась на стремянку из красного дерева, стоящую у шкафа, и принялась что-то нашаривать, повернувшись к Ангусу спиной, чтобы тот не видел ее глаз, наполненных слезами гнева и досады. Послышались шаги, и внезапно сильные руки обняли ее талию. Ангус нашарил застежку джинсов, заставив Викторию застыть на месте. Когда теплые пальцы коснулись ее обнаженного живота и двинулись вниз, к кромке курчавых волос, она потеряла дар речи и ухватилась за край стремянки, чтобы не упасть. «Не останавливайся, — молилась про себя Виктория, — не останавливайся». Ангус развернул Викторию к себе и жадно припал к темному треугольнику, чудесно открывшемуся его горячим губам.
Они стояли так несколько минут, слишком возбужденные, чтобы что-то говорить. Ангус зарылся лицом в ее лоно и исследовал его алчными губами и языком; молчаливое согласие Виктории было красноречивее всяких слов. Он продолжал ласкать девушку; наконец Виктория прижала к себе его голову, и Ангус испугался, что сейчас она испытает блаженство, которое он не сможет с ней разделить. Он взял ее на руки, понес в спальню, в которой еще ни разу не был, и положил на кровать, которую так часто представлял себе. Покрывая ее лицо торопливыми поцелуями, он сорвал с себя одежду, стащил с нее свитер и избавил от лифчика груди. Ангус был жадным и безжалостным, как преступник; в его действиях не было и намека на нежность, но Виктория отвечала ему не менее яростно. Скрежеща зубами, Ангус рвался вперед и вперед, набрасывался на нее, как умирающее с голоду животное набрасывается на кусок мяса, пока полностью не вошел в ее горячее, туго напрягшееся лоно.
— Да! — наконец вырвалось у Виктории, и этого было достаточно, чтобы Ангус испытал самый головокружительный оргазм в его жизни.
Когда все кончилось, он упал навзничь, едва не потеряв сознания от облегчения. Сердце колотилось как сумасшедшее. Придя в себя после долгого провала в памяти, он понял, что Виктория неподвижно лежит рядом и тяжело дышит от яростного напряжения, так и не нашедшего выхода.
— Ты не…
— Нет, — прошептала она.
Ангус склонился над Викторией, решив довести ее до оргазма, который она чуть не испытала в гостиной. Раздвинув ей ноги — на сей раз более нежно, — он увидел на простыне пятна крови.
— Я сделал тебе больно! — воскликнул он, внезапно поняв, что был настоящим дикарем, эгоистичным и безжалостным.
— Я хотела этого. — Она выглядела беззащитной, раненой и трогательно живой.
— У тебя течет кровь.
— Да.
— Ты… это было впервые. — Он не верил своим глазам.
— Конечно.
— Виктория… Этого не может быть. Ты не могла столько ждать!
— Я ласкала себя… и думала о тебе.
Она громко засмеялась, и Ангуса охватила целая гамма чувств — несказанная благодарность, трепет, изумление, любовь и отчаянное любопытство. Все эти чувства были сильными и какими-то первобытными. Ангусу хотелось кусать ее до крови, кусать, пока она не закричит, целовать, пока не распухнут губы, привязать Викторию к кровати и бешено овладевать ею, пока они оба не рухнут замертво. «Я ласкала себя и думала о тебе». Он понял, что возбудился снова, и снова вошел в ее ожидающее, полное желания тело. На сей раз Ангус двигался медленно и осторожно. Его пальцы, внезапно ставшие очень чувствительными, ласкали ее нежную плоть, ставшую за последний час влажной и жаркой. Его вторая эрекция длилась намного дольше первой. Он заполнил Викторию целиком, перестал двигаться и начал ласкать тугой, горячий, ожидающий кусочек плоти, от которого зависело ее удовлетворение. Почувствовав ее готовность, он убрал пальцы, но тут же снова возобновил ласки, когда распаленная Виктория замерла и открыла рот в молчаливой мольбе. Она ждала его. Пусть подождет еще немного, сейчас он даст ей облегчение. Ни одна женщина так не понимала его в постели, ни одна женщина до такой степени не отдавалась на его милость. Полнота обладания была такой сильной, что ему хотелось убить Викторию. И когда он наконец взорвался снова, то действовал едва ли не вопреки собственному желанию, неохотно позволив Виктории ощутить ликующее, варварское, отчаянное удовлетворение, которого она так долго ждала.


Четыре дня, которые Миллисент провела в Лондоне, они встречались в квартире Виктории, стремясь оказаться там как можно раньше. Из офиса они уходили порознь, пользовались разными такси и разными ключами, а потом сразу шли в спальню и набрасывались друг на друга со страстью, не позволявшей остановиться, оглянуться и осмыслить происходящее. Они были слишком счастливы, чтобы разговаривать, думать или строить планы, слишком одурманены все растущим наслаждением от узнавания тел друг друга.
Ангус с величайшим трудом заставлял себя вернуться домой, чтобы немного поспать, побриться, принять душ и позавтракать. У него не было сил поддерживать заведенный порядок. Оба проводили обычные совещания и презентации с ни о чем не догадывавшимися подчиненными, а сами пылко мечтали друг о друге. Когда они оказывались в одном помещении, то не смели смотреть друг на друга. Во время совместного ленча с сотрудниками «Оук-Хилл» обоим кусок не лез в горло, но никто из присутствовавших за столом не замечал, что общительные, деловые и доброжелательные Ангус Колдуэлл и Виктория Фрост не похожи сами на себя.
— Что будет дальше? — заставила себя спросить Виктория накануне возвращения матери.
— Я думаю только об одном: как устроить, чтобы мы могли быть вместе. Мы не можем… сидеть и ждать, когда она вновь уедет. Я не знаю, что делать. — Он сел на кровати и закрыл лицо ладонями.
Именно этого она ждала и боялась. Ангус не был готов порвать с прежним. Он еще не понимал, не позволял себе понять, что начать новую жизнь можно будет только тогда, когда от старой не останется камня на камне. Все произошло слишком быстро. Ангус не был готов взглянуть в лицо действительности, к отказу от всего, что у него было, к мысли о том, что Виктория должна занять место своей сухой, раздражительной матери, лишенной естественного родительского чувства и вполне заслужившей приближавшееся наказание. Но Ангусу всего тридцать девять, у него есть время, нужное им обоим, а Виктория согласна ждать. Ждать и ждать. Сейчас, когда она уверена в нем, это будет намного легче. Разве она не ждала его с шестнадцати лет, бесконечные, бесплодные годы, когда было не на что опереться, кроме своей любви и силы воли? Теперь, когда она одержала долгожданную победу, нельзя было совершить ложный шаг. Она всегда знала, знала, что уведет Ангуса у матери. Он принадлежал Виктории с той минуты, когда она увидела его в первый раз.
— Мы могли бы снять квартиру неподалеку от офиса, — с запинкой сказала Виктория, словно не думала над этим заранее. — Могли бы встречаться там… во время ленча или в конце дня… До того, как тебе нужно будет ехать домой. Ты мог бы сказать, что пришлось выпить с клиентом или сыграть в бридж. Можно было бы время от времени выкраивать час-другой…
— Ох, милая! — Он зарылся лицом в ее плечо. — Час — это ничто.
— По-твоему, у нас есть другой выход?
— Нет, — простонал он. — Нет…
Через несколько дней Ангус снял маленькую, хорошо меблированную квартиру в пяти минутах езды на такси от офиса. Они встречались там при первой возможности, иногда после тщательно рассчитанных отказов от деловых ленчей, а иногда в пять часов вечера. Но зависимость от множества связанных с ними людей делала эти встречи редкими, короткими и непредсказуемыми. Особенно трудно было вынести уик-энды, которые Колдуэллы с весны до осени обычно проводили в Саутгемптоне. Единственными периодами настоящей свободы были только краткие деловые поездки Миллисент Фрост-Колдуэлл.
Прошел почти год, но их жадная тяга друг к другу становилась все сильнее. Когда они были врозь, каждым овладевало растущее желание, постоянный голод, требовавший утоления, как привычка к наркотику.
— Я не могу спать с Миллисент, — как-то признался Ангус. — После тебя я ни разу не прикасался к ней.
— И что она на это говорит? — спросила Виктория, в голове которой билась только одна мысль: «Ради бога, скажи матери правду!»
— Ничего. Притворяется слепой и ничего не хочет знать.
Виктория застыла от ужаса, услышав в его голосе явное облегчение.
В начале зимы 1981 года, вскоре после своего назначения руководителем всех заказов «Оук-Хилл Фудс», Виктория решила, что Ангус слишком удобно устроился. Любовница, которая ради него готова на все и согласна довольствоваться крохами его внимания, и жена, решившая не задавать вопросов… Придется ей поторопить события.
— Мама, в этом году я бы хотела провести рождественские каникулы на Ямайке… У тебя найдется для меня комната?
— Конечно, — скрывая удивление, ответила Миллисент. — Наверно, ты будешь с кавалером?
— Честно говоря, еще об этом не думала. Но вообще-то… Да, пожалуй. Есть один молодой человек. У нас с ним ничего серьезного, компании он не испортит… Спасибо, мама.
«Грызет себе локти, что сама до этого не додумалась, — хихикала Виктория, набирая номер телефона. — Уж кто-кто, а Миллисент Фрост-Колдуэлл умеет сбывать товар. Даже самый неходовой».


Виктория выбрала себе в спутники самого симпатичного из своих воздыхателей, Эймори Хопкинса, тридцатипятилетнего разведенного биржевого маклера, обладавшего внушительным состоянием, не обремененного детьми, высокого, красивого, с хорошими манерами, спокойного и обладавшего чувством юмора. Он был неплохим спортсменом, прилично танцевал, прекрасно одевался и, судя по всему, был отличным любовником. Эймори принял приглашение с удовольствием. «Мать будет пускать слюнки, — подумала Виктория. — А Ангус… ничего, пусть помучается».
За неделю, проведенную в имении около Монтего-Бэй, Виктория использовала все средства, которые имелись в ее распоряжении. Флирта в саду среди них не было (этим искусством она не владела), однако каждый раз, когда им с Хопкинсом удавалось уединиться, они вели долгие беседы. Это наносило Ангусу куда более глубокие раны, чем могло бы причинить открытое кокетство. Стоило Ангусу услышать ее негромкий смех, увидеть, как она наклоняется к Эймори и приглаживает ладонью его растрепавшиеся волосы, его начинала мучить ревность. Виктория изменила своему обычному стилю и начала носить открытые сарафаны из хлопка, отказалась от лифчика, стягивавшего ее полную, упругую грудь, надевала бикини, подчеркивавшее ее пышные бедра и тонкую талию, и короткие вечерние платья.
Виктория была очень любезна с матерью. Не менее любезна с остальными гостями. И особенно любезна с Ангусом, как будто он действительно был ее любимым отчимом.
Эймори Хопкинс считал бы Викторию еще более очаровательной, если бы она легла с ним в постель, но этого не было. Она позволяла ему целовать себя, позволяла гладить шею и руки, а однажды у бассейна разрешила натереть себя маслом для загара всюду, где было можно, но говорила, что в материнском доме предпочитает спать одна.
Они ухитрились встретиться с Ангусом только один раз. Это было в купальне, в конце дня. Ангус ждал ее, испытывая болезненное возбуждение, усиливавшееся с каждой минутой. Он представлял себе, как будет целовать Викторию, пока та не затрепещет, а потом отведет ее в одну из раздевалок, запрет дверь, задерет подол ее сарафана и овладеет, нисколько не заботясь о том, чтобы она получила удовлетворение. Это будет местью за мучения, которые он испытал из-за нее. Он овладеет Викторией так быстро, эгоистично и беспощадно, что она не успеет испытать оргазм, а затем уйдет и бросит ее сгорать от унизительного желания. «Пусть терзается, — скрежеща зубами, говорил себе Ангус, — пусть испытает те же мучения, которые я чувствовал всю неделю, не получая удовлетворения. Пусть ласкает себя и думает обо мне, как это было прежде!»
Виктория вошла в купальню и бросилась в его объятия. Не успел Ангус поцеловать ее, как она сунула обе руки в его плавки, схватила твердый член и начала ласкать его так, как больше всего нравилось Колдуэллу: одной рукой поглаживая и сжимая яички, а другой быстро водя вверх-вниз и периодически сжимая ладонь. Ангус окаменел. Он тяжело дышал и понимал, что не сможет привести в исполнение свой план. Внезапно Виктория вздрогнула, как будто услышала чьи-то шаги, отдернула руки, резко повернулась и выбежала из купальни.
«Я знаю, как ты страдаешь, — думала Виктория, идя к дому. — Потому что я сама страдаю не меньше». За возможность лечь с ним в постель она отдала бы все на свете. Все, кроме только что одержанной победы.


— Думаешь, я не знаю, что все это ты сделала нарочно? — гневно спросил Ангус, когда они вернулись в нью-йоркскую квартиру неподалеку от офиса в канун нового, 1982 года. — Ты вела себя как шлюха!
— Мне мало тех крох, что изредка перепадают, — спокойно ответила Виктория, не обращая внимания на его гнев.
— О боже, ты должна понять… Большего мы себе позволить не можем.
— Нет, — решительно тряхнула головой Виктория.
Она сидела на кончике кресла и держала в руках перчатки, как леди, ожидающая, пока ей принесут чашку чаю. Ангус ждал ее, сгорая от желания, но Виктория была далека от мыслей о сексе. «Она кокетничает со мной», — подумал Ангус, шагнул к ней, наклонился, привлек к себе, поцеловал в губы, вынул шпильки из волос, расстегнул жакет и блузку, а потом впился губами в кончики грудей и начал сосать их. Эта ласка возбуждала ее, как никакая другая. Виктория позволила ему все. Позволила положить себя навзничь, раздеть, увлажнить себя языком, позволила раздвинуть ей ноги и войти в нее, но никак не реагировала. Ангус овладел ею яростно, как никогда в жизни. Чем больше она сдерживалась, тем сильнее он распалялся.
Когда все кончилось, она спросила только одно:
— Тебе было достаточно?
— Нет, черт побери! А тебе?
— Большего я тебе дать не могу, — неумолимо ответила Виктория. — Мне пора. Сегодня вечером я иду на бал в «Лайтхаусе». Нужно заехать домой и переодеться.
Ангус оцепенел и потерял способность связно мыслить. Он молча следил за тем, как Виктория собирает свои вещи и торопливо одевается. Часы показывали всего лишь половину шестого. Спешить было некуда, у них оставался еще час, даже полтора. Как она могла уйти от него, возбужденная, но не получившая удовлетворения, если уже несколько недель не испытывала оргазма? Во всяком случае, он так думал…
— Кто пригласил тебя на бал?
— Не Эймори. Этого человека ты не знаешь. — Она ушла, оставив его в полном отчаянии.
Он долго сидел на диване, не в состоянии одеться, закутавшись в пальто и дрожа от холода в жарко натопленной комнате, и пытался осмыслить случившееся. Ангус разрывался от ревности к мужчине, который сегодня вечером будет танцевать с ней, смотреть ей в глаза, любоваться ее улыбкой. А его снова оттолкнули, возбужденного до такой степени, что все болит. В эту минуту он отдал бы все на свете, чтобы вернуть ее.
Ангус Колдуэлл понимал, что при всем желании не сможет выкроить для Виктории больше нескольких дополнительных часов в месяц. Разве это что-то изменит? «Допустим, — сказал он себе, — я разведусь с Миллисент. Что дальше? В агентстве начнется разброд, и на какое-то время его налаженная деятельность полетит к чертовой матери. Но я смогу начать все сначала, создать новое собственное агентство, а со временем расширить дело. Да, все это вполне возможно».
Да, он имеет право развестись с женой, блестящей, знаменитой Миллисент, и жениться, на ком пожелает, рискуя при этом потерять часть клиентов и многих друзей. Кое-кто, подумав о возрасте Миллисент и роли, которую она сыграла в его успехе, сочтет его бессердечным. Но люди знают, что чужая семейная жизнь — тайна за семью печатями, и предпочитают не вмешиваться.
Но если после развода с Миллисент он женится на Виктории… Только теперь Ангус с ужасающей ясностью понял, что Виктория с самого начала была намерена выйти за него замуж. Только полный идиот мог надеяться на то, что ее удовлетворит тайная связь.
«Да, представь себе, что ты женишься на единственной дочери своей бывшей жены, которую все, кого ты знаешь, считают твоей падчерицей уже тринадцать лет». Нет! Ни за что! Он, Ангус Колдуэлл, знал, что это не кровосмешение. Они с Викторией не были связаны кровными узами. Он никогда не удочерял ее и даже не думал об этом. Он не прикасался к Виктории, пока той не исполнилось двадцать семь, но все это не имело никакого значения. Когда возникнет скандал, люди начнут строить домыслы и будут заниматься этим даже после его смерти. Каждый, кого он знал, каждый член клуба, каждый доверявший ему клиент, каждый из сотен служащих компании будет считать его человеком, совершившим преступление против природы. Человеком, трахавшим свою падчерицу. Человеком, трахавшим ее столько лет, что одному богу известно. Человеком, который изменял жене самым подлым из всех возможных способов. Человеком, которому не место в порядочном обществе. Человеком, которому не следует подавать руки.
Здравый смысл подсказывал Ангусу, что он обязан порвать с Викторией. Избавиться от смертельной опасности, которой он, ослепленный сексом, не осознавал вплоть до сегодняшнего дня. Он попал в ловушку, совершив самую большую ошибку в своей жизни. Теперь придется очень осторожно выбираться из этой ловушки, чтобы никто — никто! — ничего не узнал. Виктория может разрушить его жизнь, лишить всего, что для него важно.


В последующие месяцы Ангус при каждой встрече заставлял себя поднимать вопрос об их совместном будущем.
— Я понимаю, что ты так больше не можешь, — говорил он Виктории, — понимаю, что был эгоистом. Я и сам так больше не могу. Если мы не узаконим наши отношения, это будет преступлением против нашей любви. Но придется немного потерпеть. Нужно найти способ быть вместе, который не вызовет громкого скандала. Милая, ты же умница, ты все понимаешь, правда? И я тоже все понимаю. Ты можешь продолжать появляться в свете с другими мужчинами, иначе это покажется странным. Но я волей-неволей буду ревновать, даже зная, что ты не спишь с ними. Ты должна будешь простить мне эту ревность, но пообещай, что они никогда не прикоснутся к тебе, моя дорогая…
Да, конечно, он доверяет ей, знает, как долго она его ждала, и просит только одного: помочь ему найти наилучший способ обрести свободу и при этом не лишать его своей любви, своих поцелуев, а себя самого не лишать удовлетворения… этого он больше не вынесет. Конечно, время покажется ему бесконечным, но фундамент их будущего нельзя заложить за несколько недель и даже за несколько месяцев. Да, он понимает, что скоро ей исполнится двадцать девять, но обещает, что к тому времени у него будет план, надежный план. Нет, она не может уйти и бросить его, когда он сгорает от любви. Пусть она отдастся ему еще один раз, большего он не просит.
Ангус выторговал себе еще почти год, прежде чем нашел способ вырваться из ловушки.


— Лос-Анджелес! Ты что, шутишь? Почему ты хочешь отправить меня туда? — воскликнула Виктория.
— Я хочу отправить туда нас.
— Но…
— Милая, помолчи и послушай. Лос-Анджелес — это решение нашей проблемы. Странно, что оно не пришло мне в голову раньше. Это возможность начать с нуля, построить новую жизнь, сохранить друг друга, свою работу и…
— Но почему я должна отправиться туда первой? Одна, без тебя?
— Потому что такие важные вещи делаются постепенно… Виктория, слушай меня внимательно. Пока ты служишь в «Колдуэлл и Колдуэлл», ты будешь оставаться пленницей этой компании. Но если откроешь собственное дело, то обретешь независимость. А я присоединюсь к тебе, как только получу развод.
— Ты действительно считаешь, что я захочу создать собственное маленькое агентство в совершенно незнакомом городе? Ангус, об этом не может быть и речи.
— А если годовой оборот твоего нового агентства будет составлять двадцать миллионов долларов? А если ты сумеешь уговорить перейти к тебе нескольких талантливых ребят? Там ты будешь сама себе хозяйкой. А когда мы наконец соединимся, я принесу с собой еще несколько десятков миллионов. Разве наши перспективы не станут сказочными? Неужели ты предпочитаешь оставаться в одном городе с Миллисент?
— Двадцать миллионов? Где я возьму двадцать миллионов?
— Положись на меня. Я знаю, как это сделать. Без этого ты никуда не уедешь, моя дорогая. А если ничего не получится, я придумаю другой план.


На следующий день Ангус Колдуэлл пригласил на ленч своего верного старого друга и первого клиента, Джо Девейна. Компания «Оук-Хилл Фудс» была обязана Ангусу львиной долей своего успеха.
— Джо, я хочу попросить тебя о большой услуге.
— С удовольствием.
— Нет, не торопись соглашаться. Если ты откажешь мне, я все пойму. Дело в том, что у Виктории большие проблемы с матерью…
— Очень жаль, Ангус. Ты меня расстроил.
— Джо, они никогда не были близки. Я изо всех сил пытался наладить их отношения, но когда я женился на Миллисент, было уже слишком поздно, чтобы что-нибудь изменить.
— Совсем скверно, Ангус. Я и не догадывался об этом.
— Мы надеялись, что все как-то образуется, но… Я говорю тебе об этом первому. Виктория решила уйти из агентства.
— Проклятие! Новость действительно хуже не придумаешь. Ты знаешь, как мне дорога эта девочка. Но что я могу сделать? Ты хочешь, чтобы я поговорил с ней? Черт побери, Ангус, если ее не можешь удержать ты, то мне это и подавно не удастся.
— Джо, именно об этом я и хотел с тобой поговорить. Виктория хочет уйти из «Колдуэлл» и перебраться в Лос-Анджелес. Я знаю, что она собирается забрать с собой своих лучших копирайтеров и художников и основать собственное дело. А мы не можем отговорить ее.
— Вот дерьмо! Я тебе не завидую, но мне тоже не легче. Мы с этой девочкой не только завоевали несколько премий в области рекламы, но и существенно увеличили прибыли от продаж…
— Думаешь, я этого не знаю? Вот в этом и заключается услуга, Джо. Ты не сможешь передать ей часть своих заказов? Я подумал о низкокалорийных продуктах…
— Забрать у тебя заказы? Ты просишь забрать у тебя двадцать миллионов и передать их новому агентству? По-твоему, это дружеская услуга? Ангус, ты сошел с ума!
— Напротив. Когда Виктория уйдет, со временем она будет претендовать на твои заказы. На все твои заказы. Это будет только логично. За восемь лет работы в агентстве заказами «Оук-Хилл» занималась только она, освоила эту работу до тонкостей, и твои ребята из отдела маркетинга и рекламы прекрасно с ней сработались.
— Да уж, черт побери…
— Джо, скорее всего, ты бы сам захотел уйти от нас, но ты слишком предан мне, чтобы пойти на это.
— Ты прав, Ангус. Сейчас у тебя моих заказов на сотню миллионов.
— Да, Джо, около того. Вот что я хочу тебе предложить… Пусть Виктория начнет свое дело с нескольких заказов, на которые имеет полное право, с заказов, которые она знает вдоль и поперек. Это будет для нее компенсацией за годы упорной работы. Надеюсь, что это ее немного утешит. Да и разделить вотчину между ней и Миллисент будет намного легче…
— Вот дьявольщина! Интересная мысль, Ангус, очень интересная. Что-то вроде упреждающего удара?
— Именно.
— Миллисент согласна с тобой?
— Если Миллисент когда-нибудь узнает, что это моя идея… Джо, не вздумай заикнуться об этом, иначе мне несдобровать. Отношения в семье и без того хуже некуда. Честно говоря, Миллисент и Виктория не разговаривают друг с другом. Я один пытаюсь что-то сделать. Джо, я рассчитываю на тебя. Как ты решишь, так и будет.
— Черт побери, ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Ангус, дай мне подумать день-другой. Тут есть над чем помозговать, но пока я не вижу особых возражений. Дело может выгореть. Мы удержим и Викторию, и «Колдуэлл». И все же нужно пошевелить мозгами. Ты твердо уверен, что не передумаешь? Двадцать миллионов — сумма большая. Даже для такого агентства, как твое.
— Я уже несколько месяцев не могу думать ни о чем другом.
— Неужели так паршиво?
— Хуже некуда, Джо.


— Арчи, что мы с тобой знаем о Виктории Фрост, кроме того, что она потрясающий профессионал и наследница «Колдуэлл и Колдуэлл»? — спросил Байрон.
— Тебе этого мало?
— Ну, мне бы хотелось знать, почему она кажется чертовски неуязвимой, — ответил Байрон. — Виктории всего около тридцати, как и нам, но чем дольше я ее знаю, тем больше она напоминает мне неприступную крепость. Это неестественно.
— Байрон, она давно вышла из этого возраста. Если вообще когда-нибудь была молодой.
— Странно, что у нее нет личной жизни. Если бы она была, мы бы давно все знали. В Нью-Йорке от сплетен не убережешься. Это меня заботит. Но я признаюсь в этом только тебе.
— Может быть, она лесбиянка. Разве не так думают мужчины, если женщина не проявляет к ним интереса? Я уверен в одном: бесполых людей на свете не существует, — заявил Арчи.
— Может быть, она ведет двойную жизнь и в свободное время работает в борделе проституткой, как Катрин Денев в «Дневной красавице»? — спросил Байрон.
— Я же говорил тебе: не смотри французские фильмы!
— Говорят, что после просмотра четырех фильмов Бюнюэля на ладонях начинают расти волосы, — хмуро ответил Байрон.
— Четырех! — воскликнул Арчи. — Видно, до тебя не дошло знаменитое предупреждение: «В первый раз ты философ, во второй — извращенец».
— Кто это сказал?
— Жан Кокто, — быстро ответил Арчи, надеясь на то, что проверять Байрон не будет. — Но посмотри на это с другой стороны. Наш начальник, Виктория Фрост, которую никогда и никто не называл Вики, имеет дело со множеством влиятельных мужчин, особенно из «Оук-Хилл». Может быть, это ее самозащита, дымовая завеса, способ существования? Одна из множества уловок, с помощью которых женщины спасаются от приставания коллег?
— Ни в коем случае, Арчи, тут кроется что-то другое, — ответил Байрон, который после нескольких лет тесной работы с Викторией все еще ломал голову над ее манерой поведения.
В последние годы Виктория не только безупречно вела себя, но и значительно усовершенствовала свой суровый, но в то же время очень дорогой авангардный стиль модно одевающейся монахини. Если бы она отказалась от черного и коричневого в пользу темно-серого или белого, это выглядело бы так же пугающе, как пурпурное или оранжевое на другой женщине. Она не изменяла французской моде и подчеркивала свою белую кожу с помощью ярко-красной губной помады. В ней было что-то классическое и одновременно таинственное, поскольку от проницательных мужских глаз нельзя было скрыть, что самое главное в ней остается невысказанным. Эта загадочность, действующая сильнее, чем красота, делала Викторию предметом бесконечных споров среди коллег мужского пола.
За ее маской скрывалась страсть. Арчи и Байрон давно знали это, но Викторию окружала такая мощная крепостная стена, что проникнуть за нее было нечего и мечтать.


В конце лета 1982 года, накануне своего тридцатилетия, Виктория Фрост пригласила Арчи и Байрона к себе на обед. Эта честь оказывалась им впервые, хотя в последние два года она часто принимала приглашения на большие неформальные вечеринки, устраивавшиеся ими совместно.
Изысканная простота и уют квартиры ошеломили их. Оба прекрасно знали, чего это стоит.
Байрон и Арчи обменялись изумленными взглядами, когда Виктория встретила их, облаченная в красные замшевые брюки в обтяжку, слишком просторную блузку из розового шелка, покрой которой напоминал мужскую рубашку, и пару великолепных сережек из резного нефрита. Она распустила волосы и отбросила их на спину. Нельзя было сказать, что Виктория помолодела на десять лет, но это была совсем не та женщина, которую они знали по офису.
Во время обеда при свечах, накрытого горничной в уютной столовой, все трое не говорили ничего важного, предпочитая обмениваться сплетнями о товарищах по цеху. Затем они вернулись в гостиную пить кофе и бренди. За бренди Виктория объявила им, что решила уйти из агентства «Колдуэлл» и основать свое собственное.
— Не спрашивайте меня, почему. — Ее лицо с тонкими чертами внезапно напряглось, а звонкий голос зазвучал почти гневно. — Вам я могу сказать только одно: это вызвано глубокими, неразрешимыми проблемами с моей матерью. Подробности знать вам ни к чему. Когда я уйду, то возьму с собой три заказа «Оук-Хилл». План рекламной кампании этих продуктов принадлежит вам. Вы знаете, что я считаю вас самой талантливой бригадой в агентстве. Я была бы рада, если бы вы присоединились ко мне.
Виктория сделала паузу, обвела взглядом их все еще изумленные лица и решила слегка сбавить тон:
— Слушайте, ребята, если вы не согласитесь, я очень расстроюсь. Джо Девейн искренне уважает вас, но он уже сказал, что в случае вашего отказа возьмет другую бригаду. Иными словами, я уйду в любом случае, хотя искренне предпочла бы работать с вами. Я могу забрать любую команду из любого нью-йоркского агентства, которая захочет воспользоваться этой возможностью и стать моими компаньонами. Кстати, эти три заказа стоят двадцать миллионов долларов. Если вы скажете «да», мы будем полноправными партнерами нового агентства.
— Виктория, подожди минутку, — сказал Байрон, ошеломленный как предложением, так и открывавшимися перспективами. — Уйти из агентства и создать новое — это одно, а забрать с собой заказы «Колдуэлл» — совсем другое. Тем более что это дело семейное.
— Ну и что? Сам знаешь, такое случается сплошь и рядом. Я понимаю, что это не игра в крикет, но некоторые из самых крупных рекламных агентств начинали именно так.
— Верно, такое бывало, — медленно ответил Арчи. — Но ты знаешь, почему идешь на это, а мы нет. Расскажи хотя бы, что заставило Джо Девейна уйти вместе с тобой. Его делами всегда занимался сам Колдуэлл. Если бы не Ангус, «Оук-Хилл» до сих пор оставалась бы пищевой компанией средней руки.
— Нет, Арчи, не могу, даже если ты решишь присоединиться ко мне. Но я никогда не сделала бы вам этого предложения, если бы не была абсолютно уверена, что дело того стоит. Я бросаю работу, рискую своим будущим… Неужели тебе нужны еще какие-то гарантии?
— Расскажи хотя бы, как это произойдет. Это самое малое из всего, что мне хотелось бы знать, — сказал Байрон. Они с Арчи давно мечтали о собственном агентстве, но такое развитие событий им и в голову не приходило.
— Очень просто и быстро, — ответила Виктория. — Мы подписываем соглашение и создаем новое агентство — «Фрост, Рурк и Бернхейм» или «Фрост, Бернхейм и Рурк». В каком порядке пойдут ваши имена, решайте сами, но мое будет первым… в конце концов, это моя идея. Примерно через неделю после нашего переезда «Оук-Хилл» устроит конкурс на проведение широкомасштабной рекламной кампании трех новых низкокалорийных продуктов — супа «Ансер», хлеба «Лин энд Мин» и десерта «Синлайн». В конкурсе будут участвовать, конечно, «Колдуэлл», несколько других компаний и наше новое агентство. После обычной процедуры все три заказа достанутся нам. Уловка прозрачная и никого не одурачит, но зато все будет законно.
— Виктория, нам с Байроном нужно подумать, — сказал Арчи.
— Конечно. — Виктория встала из-за стола. — Но ответ я должна получить через двадцать четыре часа. Каким бы он ни был, я всегда буду считать вас лучшими в своем деле.
«Никуда они не денутся, — думала Виктория, раздеваясь. — Соблазн слишком велик. Сначала я получу их согласие, а потом сообщу им, что мы переезжаем на побережье. „Фрост, Рурк и Бернхейм“ или „Фрост, Бернхейм и Рурк“? Какая разница, если не пройдет и года, как оно будет называться „Колдуэлл и Фрост“?»


— Она больше теряет, чем приобретает, — проворчал Байрон.
— Ага, но все равно хочет уйти из «Колдуэлл».
— Мы едва знакомы с Колдуэллами. Они едва ли различили бы нас на опознании в полицейском участке, — напомнил Бернхейм. — Я сам в последний раз видел их на торжественном вечере в честь Рождества.
— И все же это вопрос служебной этики.
— У Виктории больше прав на нашу преданность, чем у Колдуэллов. Она наше непосредственное начальство.
— Байрон, ты преувеличиваешь.
— Слушай, такая возможность бывает раз в жизни.
— Верно, черт побери, — сквозь зубы ответил Арчи. — Можно оставаться мистером Чистоплюем, но какой ценой?
— Слишком высокой. Ты хочешь сидеть и смотреть, как наши находки будет реализовывать другая творческая бригада? Мы вложили в эти проекты три года жизни и свои лучшие идеи.
— Ты хочешь заниматься ими?
— Тебе этого до смерти хочется.
— И тебе тоже, — быстро ответил Арчи. — Эти заказы в любом случае перейдут к Виктории. Сделать мы ничего не можем, так почему бы не согласиться?
— Я не вижу никаких причин для отказа, кроме чисто этических.
— Если бы мы с тобой хотели копаться в этическихпроблемах, то стали бы священниками, а не специалистами по рекламе, — ответил Арчи, и вопрос был закрыт.


Все вышло именно так, как говорила Виктория. Правда, Арчи и Байрон не были готовы к тому вниманию, которое им оказали в деловой прессе всей страны. Передача трех, пусть даже крупных заказов из одного рекламного агентства в другое была делом достаточно заурядным и никогда не вызвала бы такого фурора, если бы здесь не были замешаны мать и дочь. Раскол в семье, которая могла бы основать новую династию, оказал впечатление на дюжины журналистов. Взаимоотношения между матерью и дочерью, о которых до сих пор, к великой досаде прессы, ничего не было известно, возбуждали фантазию пишущей братии.
— Мне плевать на все эти инсинуации, — сказал Арчи Байрону, — но я ожидал, что после того обеда наша леди Совершенство будет более откровенной.
— Думаешь, тот ее наряд был случайным и ничего подобного больше не повторится?
— Если говорить про красные штаны в обтяжку, то да. Но я имею в виду ее манеры, а не одежду. Она вернулась к своей обычной непрошибаемости. Хотя теперь мы партнеры, она по-прежнему считает себя нашим начальством. Это жжет мне задницу.
— Похоже, ты не прочь ей слегка засунуть…
— «Слегка», Байрон? Ничего удивительного, что ты не умеешь связать двух слов. Впрочем, чего ждать от простого артдиректора? «Сгорая от желания вонзить…»
— Слушай, Арчи, я тоже был бы не прочь «вонзить», но боюсь, что вытащить обратно не удастся.
— Честно говоря, она не в моем вкусе. Но я имел в виду другое. Мне хотелось бы, чтобы она обращалась со мной как с равным. Именно это предусмотрено договором.
— Ты сам согласился переехать в Лос-Анджелес, — напомнил ему Байрон.
— Это имеет смысл. А ты согласился с названием «Фрост, Рурк и Бернхейм», или «ФРБ». Поставил себя на последнее место, чтобы не быть козлом отпущения?
— Нет. Просто так благозвучнее. А против Лос-Анджелеса я тоже ничего не имею. В Нью-Йорке меня ничто не держит, а мои старики живут в Сан-Франциско…


Вскоре после переезда в Калифорнию агентство «ФРБ» получило несколько небольших новых заказов на рекламу виноградников Нейпа-Вэлли, пасты «Гурман» компании «Бугаттини», калифорнийских артишоков, травяного чая «Бэй Ареа», дорогого уксуса для бальзамов, оливкового масла и несколько других. Увы, все это были продукты питания, ничего престижного. В общей сложности их новые заказы тянули на десять миллионов. В принципе, начало можно было считать неплохим, но для людей, привыкших к масштабам большого агентства и огромным оборотам, этого было совершенно недостаточно.
Несколько месяцев компания ютилась в каких-то тесных клетушках. Но затем Виктория, ожидая значительного роста и прихода новых людей, оформила долгосрочную аренду на помещение, которое было куда больше, чем им требовалось, и наняла декоратора. Требовалось, чтобы офис производил должное впечатление на будущих клиентов. Хотя Виктория продолжала вести все дела «Оук-Хилл Фудс», но большую часть времени проводила в разъездах, разыскивая для агентства новые заказы. Она решительно взяла на себя административные обязанности «координатора новых направлений бизнеса», позволив Арчи и Байрону сконцентрироваться на том, что получалось у них лучше всего.
Однако, несмотря на частые командировки в Нью-Йорк, Виктория видела Ангуса куда реже, чем надеялась. Он оправдывался тем, что Миллисент все усложняет. Если он начнет торопить события, Миллисент упрется и окончательно отравит им жизнь. Они и так многого добились. Просто нужно еще чуть-чуть потерпеть…
«Еще потерпеть, — мрачно подумала Виктория, отодвигая тарелку с принесенным Полли фруктовым салатом. — Еще чуть-чуть…» Как будто она мало терпела! За время ее пребывания в Нью-Йорке они не выкроили и минутки, чтобы побыть вдвоем. Ангус не мог увидеться с Викторией, и ее тело и душа разрывались от ненависти к матери и от досады на Ангуса, который не мог избавиться от своих бесконечных обязанностей.
А что ее ожидало по возвращении? Арчи и Байрон — единственные люди, на которых она могла положиться, единственные, кто знал ее до начала одинокой ссылки в Калифорнию, — уехали веселиться с Джиджи Орсини, которая была слишком хорошо одета и ни черта не соображала в рекламном бизнесе. С девчонкой, которая по каким-то непонятным причинам напоминала ей Миллисент в молодости.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Любовники - Крэнц Джудит

Разделы:
123456789101112131415161718192021

Ваши комментарии
к роману Любовники - Крэнц Джудит



Неужели роман такая гадость, что никто отзывов не оставил?
Любовники - Крэнц Джудит*восьмое чудо света*
27.10.2012, 4.35





Роман изумительный. Читайте и еще раз читайте.
Любовники - Крэнц ДжудитРузалия
12.12.2013, 17.25





Это заключительная часть трилогии Школа обольщения, По высшему классу. Замечательный хэппи энд!
Любовники - Крэнц ДжудитЕлена
22.03.2015, 20.47








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100