Читать онлайн Любовники, автора - Крэнц Джудит, Раздел - 15 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовники - Крэнц Джудит бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.47 (Голосов: 15)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовники - Крэнц Джудит - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовники - Крэнц Джудит - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Крэнц Джудит

Любовники

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

15

Войдя в высокие ворота и сделав первые шаги по просторному, вымощенному булыжником двору своего парижского дома на улице Вано, Билли почувствовала, что правильно выбрала то единственное место, которое способно дать ей некоторое облегчение. Этот дом, в котором ей так и не довелось пожить, она купила четыре года назад, повинуясь внезапному капризу, в чем готова была признаться. В тот момент она была не способна устоять перед любым искушением, лишь бы как-нибудь отвлечься от недавнего развода с Вито Орсини. Едва увидев, она, не торгуясь, купила этот дом по баснословной цене — восемь миллионов долларов, сознательно идя на этот шаг безумного расточительства, ибо с первого взгляда поняла, что он просто создан для нее.
— Мадам будет довольна состоянием дома, — после приветствия сказала Мари-Жанна, жена привратника Пьера Дюжардена. — Я каждое утро говорила Пьеру: «Что, если мадам Айкхорн появится сегодня, без предупреждения?» И поверьте, мадам, мы взяли себе за правило каждый вечер, ложась спать, удостовериться, что все в доме в полном порядке.
— Благодарю вас, мадам Мари-Жанна. Я знала, что оставляю дом в надежных руках.
— Давно мы вас не видели, мадам.
— Это уж точно, — согласилась Билли, — но жизнь у меня довольно сложная.
— Конечно, конечно, мадам, — ответила жена привратника.
Хотя она находила странным, что прекрасный дом в самом престижном аристократическом районе Парижа пустует, а конюшни забиты до отказа антикварными ценностями, которые даже не распакованы из ящиков. Однако мадам Айкхорн платила им с Пьером очень хорошо и регулярно, а сама их сторожка, куда хозяйка провела центральное отопление и где была оборудована новая кухня, являлась предметом зависти многих. Тем не менее она была рада снова видеть мадам Айкхорн, это говорило о том, что она не продала дом каким-то чужакам, а приехала пожить здесь.
— Как долго мадам намерена пробыть в Париже? — спросила она.
— Пока не знаю, — ответила Билли. — Мадам Мари-Жанна, если не возражаете, я пройду в дом одна.
— Ну конечно, мадам.
Когда за ней закрылись двойные двери и она очутилась в круглом холле, Билли сразу же ощутила специфическую атмосферу дома, которая когда-то сразу покорила ее. Дом, с его идеальными пропорциями, производил впечатление в равной степени изысканной роскоши и уюта, неся на себе печать времени. Утренние лучи солнца, проходя сквозь стеклянные двери веранды, заливали натертые паркетные полы и мраморные камины. По стенам были развешаны старинные зеркала в резных рамах, переносившие посетителя в неспешные и славные времена; полы при каждом шаге по-прежнему издавали легкий приветственный звук, обещающий мир и покой.
Билли, пребывая в своеобразном трансе, обошла все двадцать комнат, как бы заново открывая их для себя и находя в том некоторое утешение. Наконец она добралась до зимнего сада, который был пристроен позади дома по ее указанию; сквозь застекленные стены оранжереи открывался вид на сад из вечнозеленых растений, поверх стен которого виднелся огромный парк резиденции премьер-министра Франции под названием «Отель Матиньон». Она опустилась на широкий подоконник и погрузилась в раздумья.
Последний раз она была здесь в 1981 году накануне Рождества, и тогда все ее мысли были о скором вселении в новый дом и праздниках, которые ей предстояло провести вдвоем с Сэмом Джеймисоном, скульптором из Сан-Франциско, для которого она была скромной школьной учительницей из Сиэтла по имени Ханни.
На протяжении почти целого года она успешно обманывала его, преследуя единственную цель — чтобы Сэм не знал, кто она на самом деле, и относился к ней не так, как другие мужчины, для которых она была богатой чудачкой, объектом всевозможных сплетен и домыслов.
Тогда она думала, что так воспринимают ее все мужчины за исключением Спайдера Эллиота, того самого, который вчера позволил себе в такой унизительной форме пройтись по поводу финансовой бездарности Билли в отношении ее денег — как он с иронией выразился, «потом и кровью заработанных денег». Он-то отлично знает, что последний раз она работала за зарплату двадцать два года назад, причем тогда это была ставка младшего секретаря.
«Господи, ну почему они все одинаковые?» — с тоской подумала Билли. И Сэм, и Спайдер с готовностью примешали в свои отношения с ней факт существования ее денег. Спайдеру, правда, удавалось на протяжении нескольких лет держать это при себе, выдвигая на первый план то обстоятельство, что для него она бьша, как он выразился в одном письме, «податливой глиной, из которой можно вылепить любую форму». Сэм один только раз увидел ее в Парижской опере и узнал, кто она такая, и этого оказалось достаточно, чтобы он отказался от нее, и даже ее полное боли письмо с объяснениями, которое она послала ему на следующий день, не возымело на него никакого действия. Сэм был убежден, что неожиданным успехом своей выставки был обязан ей — дескать, она уговорила своих друзей купить его работы. Он не дал ей ни одного шанса, ни разу не усомнился в своей правоте. Но у него хотя бы было оправдание: она в течение нескольких месяцев обманывала его.
И кто лучше — Сэм, который отверг женщину из-за того, что она несметно богата, или Спайдер, который этим богатством воспользовался? Нет, не так: не «кто лучше», а «кто хуже»!
«Да гори они оба в аду!» — подумала Билли, выходя излома и окликая привратника.
— Мсье Пьер, я решила сегодня же заночевать здесь. Пожалуйста, подберите из тех вещей, что сложены на конюшне, подходящий шкафчик, один-два стола, зеркало, несколько ваз, подсвечников и пару кресел и расставьте их в одной из маленьких спален, той, что рядом с ванной.
— Но, мадам, — возразил привратник, — среди тех антикварных вещей нет кровати.
— Значит, ее доставят через несколько часов, — заявила Билли. — И благодарю вас, мсье Пьер, дом в прекрасном состоянии.
— Спасибо, мадам, вы тоже прекрасно выглядите. Я так рад вашему возвращению!
— До встречи, мсье Пьер, — попрощалась Билли и заспешила к стоящей у ворот машине, где ее дожидался шофер.
— До свидания, мадам, — отозвался Пьер. Мадам выглядела отнюдь не прекрасно. Мадам выглядела опустошенной и несчастной, насколько это применимо к красивой женщине.


В мебельной секции «Галери Лафайет» Билли не составило труда заручиться помощью задерганной продавщицы — она просто сунула ей в руку тысячефранковую банкноту и пробормотала, что хотела бы, чтобы ее обслужили сейчас же.
— Мне нужны кровать с хорошим матрасом, постельные принадлежности, несколько светильников, лампочки, свечи, полотенца, светонепроницаемые шторы на два окна, ковер, корзину для белья… Что еще? Если вспомню еще что-нибудь, скажу вам.
— Но это все в разных секциях, по всему магазину! — Продавщица была несколько обескуражена. — Я ведь работаю в мебельном отделе.
— Еще мне нужен человек, который повесит шторы на окна, поставит кровать и сделает все остальное. Я живу на улице Вано. И все это нужно доставить сегодня же. Когда все будет сделано, вы получите еще две тысячи франков, грузчики и водитель тоже в обиде не останутся.
— Конечно, мадам, я с удовольствием окажу вам услугу. Я готова проводить вас в другие секции.
— Видите ли, — объяснила Билли на своем безупречном французском, — я из сумасшедших богатых американок. Полагаю, это все объясняет?
— Ах, нет, мадам, какая же вы сумасшедшая, разве что несколько импульсивная.
— Именно так это будет написано на моем надгробье, — усмехнулась Билли. — Давайте начнем, времени у нас мало.
Совершая долгий рейд по огромному магазину, Билли подумала, насколько было бы проще остановиться в «Рице», где она обычно занимала четырехкомнатный номер «люкс», но если ее захотят разыскать, то звонить будут прежде всего туда. Первую ночь после прилета она провела в отеле аэропорта, а наутро договорилась о машине с шофером из того же агентства по прокату лимузинов, услугами которого пользовалась на протяжении тех долгах месяцев, когда была влюблена в Сэма Джеймисона и вела настолько сложную двойную жизнь, что объяснить ее можно было только безумной страстью.
«На что я готова ради любви…» Есть такая песня, — вспомнила Билли, проверяя на упругость матрас. — Должно быть, ее написали о других дурочках, которые были так же обмануты, как и я, но ни одна из них так безнадежно не ошибалась в собственных чувствах, это уж точно. И скорее всего, француженок среди них не было».


Менее четырех лет прошло с тех пор, как Билли научилась играть две разные роли. По одной она — американская миллионерша Билли Айкхорн, занимавшая лучшие апартаменты в «Рице», взбалмошная светская львица, проводящая время у портних, в антикварных лавках, на приемах, а ночью бывающая — кто знает где? По другой — Ханни Уинтроп, школьная учительница из Сиэтла, приехавшая в Париж в академический отпуск, занимающаяся исследованиями Вольтера и проводящая пять ночей в неделю с Сэмом Джеймисоном в его скромной студии рядом с площадью Вогезов.
Теперь же у нее была только одна жизнь и одна постель, теперь ее никто не ждет, она не делает безумно дорогих покупок, не ходит на званые обеды, не одевается у Диора или Живанши, у нее нет любовника, ей не надо никому лгать, у нее нет ни машины, ни своего шофера — один только полупустой дом и присматривающие за ним люди, достаточно деликатные для того, чтобы не задавать лишних вопросов. В течение первых же двух дней Билли убедилась, что ее передвижения по Парижу остаются для всех незамеченными.
Район вокруг улицы Вано был лишен привлекающих туристов достопримечательностей, и поэтому в ночное время здесь стояла воистину деревенская тишина, хотя достаточно было прислушаться, чтобы различить в отдалении ненавязчиво зовущий к веселью, непрекращающийся гул столичной жизни, нетерпеливые автомобильные гудки и, как ей казалось, даже заговорщицкий смех женщин и мужчин.
Билли пришла к заключению, что если она ограничит место своих прогулок районом между домом и Люксембургским садом, то может не опасаться, что случайно встретит кого-то из старых знакомых. Менее всего ей хотелось бы сейчас наткнуться на знакомое лицо и отвечать на вопросы о том, что она делает в Париже. Но вероятность этого сводилась практически к нулю. Лучшие отели, торговые центры, а также большая часть прославленных музеев и ресторанов располагались на правом берегу, а антикварные лавки, шикарные бистро и художественные галереи находились на левом, но в другой его части, ближе к Сене.
Билли испытывала безотчетную потребность ходить, ходить и ходить до полного изнеможения. Только в неустанном движении она могла найти избавление от одолевавших ее мыслей, с которыми была не в силах бороться. Единственным спасением были многочасовые пешие прогулки. Ее манил Люксембургский сад, но риск встретить кого-нибудь из знакомых в этом оживленном месте останавливал Билли. Некоторое время она пребывала в нерешительности. Прямо напротив нее находился боковой вход в ту часть сада, в которой было меньше всего посетителей. Стоит только пересечь улицу — и она в одном из крупнейших садов Парижа, излюбленном месте отдыха горожан и туристов.
Кроны деревьев уже приобрели тот особый оттенок старого золота, какой характерен именно для парижской осени. Билли ощутила настоятельную потребность пройтись по чисто выметенным аллеям Люксембургского сада, очутиться в уединении садов, посаженных монахами Шартреза еще в 1257 году, посидеть на скамье, глядя в чистое небо.
Она огляделась по сторонам, стремительно перешла через дорогу и в считанные секунды оказалась под сенью деревьев Люксембургского сада. Вдохнув полной грудью воздух свободы, она принялась энергично мерить шагами аллеи, совершенно не задумываясь над тем, куда повернуть на пересечении с каждой новой дорожкой. Она ходила и ходила, пока не устала до такой степени, что буквально рухнула на ближайшую скамью.
Билли чувствовала, что, прежде чем принять какое-то важное решение, ей необходим определенный период отшельничества. У себя в саду она пыталась создать подобие такого уединения, но ей не удалось добиться того ощущения полной оторванности от мира, какое царило здесь, за шесть тысяч миль от дома, в центре большого старинного парка. У себя в Калифорнии, как бы далеко в лесную глушь ни забрела Билли, она продолжала бы чувствовать связь с домом и домочадцами с их бесчисленными проблемами. Собственно, от этих проблем она и пыталась сейчас укрыться. Билли была импульсивной натурой и прекрасно это сознавала, и нынешний приезд в Париж, при всей его неожиданности, был всего лишь способом оттянуть на время какие-то конкретные действия. «Его можно назвать поступком антиимпульсивным», — рассудила Билли.
Надо ли беспокоиться по поводу того, что она вдруг оказалась в полном одиночестве? Как это все смешно и нелепо! Едва ли можно чувствовать себя отрезанной от остального мира, находясь в двадцати пяти минутах ходьбы от собственного дома. К тому же стоит ей поймать такси и появиться в вестибюле отеля «Риц», как к ее услугам будет весь персонал, не говоря уже о том, что она могла бы прямо сегодня улететь на «Конкорде» в Нью-Йорк, а оттуда — ближайшим рейсом в Лос-Анджелес.
Но, с другой стороны, объективно Билли одна, наедине с собой, и никто во всем свете, за исключением привратника и его жены, не знает, что она в Париже. То обстоятельство, что она имеет возможность в любой момент прервать это уединение, не значит, что она не сумела укрыться в этом городе — самом центре земной цивилизации — столь же успешно, как в какой-нибудь дикой пещере в безлюдной глуши. Когда Билли решила улететь сюда после ссоры со Спайдером, то в ней скорее говорил инстинкт. Это был ее город, она никогда не бывала здесь с ним вдвоем, и она знала этот город так хорошо, как никогда не узнает Лос-Анджелес.
Сколько она здесь еще пробудет? Быть может, тот инстинкт, который привел ее сюда, велит ей остаться здесь навсегда? С этой мыслью Билли зашагала обратно на улицу Вано, приняла душ, переоделась и отправилась обедать. В тот момент ее занимал один вопрос — взять ли на закуску порцию сардин из Бри-тани, а на первое — овощной суп либо предпочесть ломтик сочного, нежно-розового окорока, запеченного на косточке? Билли почувствовала, что у нее разыгрался такой аппетит, что она готова съесть что угодно.


На протяжении последующих пяти дней Билли по пять-шесть часов гуляла пешком, по десять часов спала и, просыпаясь, не могла припомнить ни одного сна. Она жила одним днем, отгоняя всякие мысли о прошлом и будущем с помощью детективов, один из которых всегда лежал у нее в сумке. Единственным отклонением от рутинного распорядка стало посещение парикмахерской в двух кварталах от дома. Она была твердо убеждена, что в Париже нельзя ходить плохо причесанной. Билли так осмелела в своем инкогнито, что время от времени позволяла себе присесть у маленького бассейна в саду, который облюбовали мамаши с детьми. И вот в один прекрасный день, находившись вдоволь, она почувствовала себя настолько расслабленной и умиротворенной, что пригрелась на октябрьском солнышке и погрузилась в блаженную дрему.
— Говорят, что, если сидеть здесь достаточно долго, можно увидеть всех, кого когда-то знал, — раздался голос Сэма Джеймисона.
«Приснилось», — подумала Билли, даже не открывая глаз.
— Ты по-прежнему зовешься Ханни Уинтроп? — Голос был тот же, серьезный и ироничный одновременно.
Она не разжимала век, но уже знала, что это не сон.
— Между прочим, это самая короткая дорога от моей студии до бульвара Монпарнас, если тебе это интересно, — продолжал Сэм. — Я собирался сходить туда в субботу, но погода сегодня уж слишком хороша, чтобы сидеть дома. Я вижу, ты того же мнения, иначе с чего бы ты здесь торчала? Я не знал, что ты опять в Париже. А я так никуда и не уезжал, как тебе, должно быть, известно. Хотя нет, откуда тебе знать? Вряд ли ты читаешь журналы по искусству. В прошлом году у меня была выставка в Лос-Анджелесе, но я не стал тебя приглашать, это показалось мне не самой удачной идеей…
— Что ты трещишь, как болтливый идиот! — Билли не на шутку разозлилась и повернулась к нему. — И у тебя хватает наглости говорить со мной? Знаешь что? Или ты сейчас уйдешь, или я!
— А ты все еще злишься, — отозвался Сэм. — Если бы ты просто рассмеялась мне в лицо, это произвело бы куда более сильное впечатление.
— Не обольщайся! Неужели ты возомнил, что мне есть до тебя дело? Что я все еще на тебя злюсь? Слишком много о себе воображаешь!
— Это оттого, — протянул Сэм, — это все оттого, что я был полным идиотом и подлецом. Мне кажется, даже если бы ты сердилась на меня до конца своих дней, ты все равно имела бы для этого все основания.
— Если это извинение, то оставь его при себе! Меня это не интересует.
Билли вскочила и быстро зашагала к фонтану Медичи, он легко поспевал за ней. Он почти не изменился внешне — все тот же рыжеволосый долговязый парень, которому она когда-то позволила себя подцепить и швырнуть голой на постель после часа знакомства.
Сильными пальцами скульптора Сэм схватил ее за плечо.
— Пожалуйста, Ханни! Не убегай! Если ты правда больше не сердишься, то прошу тебя, дай мне хотя бы минуту, я тебе все объясню.
Билли поняла, что попалась. Если она не даст ему эту минуту, то он всю оставшуюся жизнь будет думать, что по-прежнему что-то для нее значит, а ей меньше всего хотелось тешить его самолюбие.
Она взглянула на часы.
— Минуту? Ладно. Только не называй меня Ханни.
— Билли Айкхорн?.. Я помню тот вечер, когда ты мне сказала, кто ты такая на самом деле. Ты по-прежнему носишь это имя?
— Неважно, — отрезала она.
— Билли, я прочел твое письмо, но не мог поверить.
— Тоже мне новость. — Билли пренебрежительно пожала плечами. — Анри мне говорил — после того, как ты фактически плюнул мне в морду в ресторане Липпа.
— Ну, как ты не понимаешь? — снова начал Сэм, испытывая неловкость, но преисполненный решимости довести дело до конца. — Я за один вечер продал пять крупных работ. Пять! Больше половины всей выставки, моей первой в Париже выставки, над которой я работал много лет. Я в один миг превратился из никому не известного художника в знаменитость. Конечно, я был уверен, что ты приложила к этому руку, и так подумал бы любой на моем месте. И я только что узнал, что ты очень богата! Будь же справедлива, ведь ты мне все время лгала…
— Я тебе написала, почему я это делала. — Билли была неумолима.
— Буквально через несколько минут после того, как я прочел твое письмо, продалась первая работа. Эти первые клиенты — я просто поверить в них не мог! И с каждой проданной работой я все меньше верил в себя! У меня было такое чувство… господи… как будто я был на содержании! Это был худший день в моей жизни. Я стал устанавливать связи всех клиентов, выспрашивать, не знакомы ли они с тобой, — все решили, что я помешался, — но в конце концов я понял, что ты не имеешь к этому никакого отношения. Но ты к этому моменту уже исчезла. Я простить себе этого не мог!
— Вот несчастье-то! — безжалостно съязвила Билли. — Если ты чувствовал свою вину передо мной, то почему ты мне не написал? Тебе стоило послать письмо в «Риц», и оно бы меня нашло.
— Я… Это трудно объяснить… — Он густо покраснел, как бывало с ним в минуты душевного волнения.
— Прощай, Сэм. — Билли порывисто отвернулась. Не нужно ей ничего знать. И она ничего не хочет знать.
— Нет, подожди, все дело было в твоих деньгах, будь они неладны! — Он говорил сбивчиво, боясь, что она не выслушает его до конца. — Я подумал, что, если… если напишу тебе после такого… после такого свинства… после всех бессердечных, бессовестных слов, которые я тебе наговорил… ты будешь думать, что я опять… делаю это из-за… денег… как делали все другие мужчины. Для меня твои деньги не имели значения, но ты ведь сама написала в своем письме, что твое богатство сильно меняло всех мужчин, с которыми ты когда-то была близка, и я боялся, что ты будешь считать меня одним из них.
— Ты всегда страдал чрезмерной гордыней, Сэм. Это не добродетель, а порок.
— А ты думаешь, я этого не знаю? — Он обеими руками схватил ее за плечи. — Посмотри, чем я за это поплатился — я так и не смог больше никого полюбить. А ведь я старался, можешь мне поверить!
— Сэм, не надо преувеличивать. Это на тебя не похоже, да и что это изменит? Влюблялся ты или нет, для меня это уже не имеет никакого значения.
— Билли, ты для меня была единственной. И осталась.
— Неплохо сказано, Сэм, только поздновато. Считай, что я приняла твои извинения, но слова ничего не стоят. Давай закончим на этом и разойдемся, нам все равно не по пути.
— Я не собираюсь прощаться! Я был так поражен, когда увидел тебя дремлющей на солнце в Люксембургском саду! Я десять минут стоял и набирался смелости, чтобы окликнуть тебя. Послушай, почему бы нам не прогуляться, не зайти куда-нибудь выпить? Разве мы не можем пропустить по стаканчику по старой памяти? Ну, пожалуйста, Билли, позволь мне еще некоторое время смотреть на тебя, большего я не прошу.
— Сначала ты просил одну минуту, теперь уже зовешь меня в кафе.
Как неосторожно, подумала Билли, так долго смотреть в лицо Сэма, в его красивые, немного близорукие серые глаза под густыми рыжими бровями; она позволила ему стоять слишком близко и с удивлением обнаружила, что не забыла его запах.
А с другой стороны, что она, собственно, теряет? Почему бы и в самом деле не выпить? Нет нужды навсегда порывать со старыми друзьями, даже возлюбленными, из-за недоразумения, пускай и нешуточного, тем более если человек просит прощения.
И читать ей тоже надоело.
«Ее молчание означает „да“, — догадался Сэм.
— Мы сейчас недалеко от Сен-Жермен-де-Пре, — сказал Сэм. — Куда пойдем — во «Флор» или «Де Маго»? Или там в это время года полно туристов?
— Ты уже должен не хуже меня знать Париж. Ты ведь говоришь, что никуда не уезжал, а я здесь с тех пор не была.
— Вообще-то я города совсем не знаю, — признался Сэм. — До нашего знакомства я посмотрел основные достопримечательности, и мне, в общем-то, хватило. После твоего исчезновения я наконец выучил французский, потом, когда поверил, что у меня завелись реальные деньги, я перебрался в квартиру побольше, сразу за углом. Но работаю я по-прежнему в старой студии — я вообще домосед, за исключением случаев, когда мне приходится ехать с очередной выставкой за рубеж.
— Ты как старый парижанин, — рассмеялась Билли. — Это они живут и умирают в своем квартале, не удосужившись за всю жизнь перейти на другой берег Сены хотя бы из любопытства.
— Левый берег — не моя стихия. То, что я тебя сегодня встретил, — это редкая удача… Если бы я не пошел в мастерскую… Навряд ли ты бы собралась навестить меня в студии…
— Уж это точно. И все же никогда нельзя исключить случайности. В Голливуде, кстати, сценаристам позволено по два случайных совпадения на сценарий — иначе это чревато осложнениями.
— Нам лучше поторопиться, — сказал Сэм, — иначе у нас точно будут осложнения. Кажется, сторож уже всех гонит — скоро будут запирать ворота.
— Ничто меня так не бесит, как эта их привычка запирать парки при наступлении сумерек, — возмутилась Билли.
— Все почему-то считают французов романтиками, а они на самом деле настоящие прагматики.
— По правде говоря, они самый рациональный народ в Европе.
— Если не считать швейцарцев.
— Да, если не считать швейцарцев, — согласилась Билли. — У тебя что, была выставка в Женеве?
— В Цюрихе, — заулыбался он.
— Все продал?
— Все.
— Чудесно.
— Спасибо. Так куда мы идем?
— Давай пойдем вот в этом направлении, — беспечным тоном произнесла Билли. — Тут где-то должно быть кафе.
Она прекрасно отдавала себе отчет, куда его ведет. Она должна показать Сэму свой дом. Их отношения нельзя считать завершенными, пока он не увидит дом, в котором Билли планировала их совместную жизнь, и конюшню, превращенную в студию, о которой скульптор может только мечтать. Вот когда он поймет, насколько сильно в ней ошибался. Словами этого не объяснишь.


— Что это значит? — удивился Сэм, видя, как Билли отпирает ключом высокие кованые ворота в увитой плющом стене, выходящей на тротуар улицы Вано.
— Маленький каприз. Добрый вечер, мадам Мари-Жанна.
— Добрый вечер, мадам, добрый вечер, мсье.
— Добрый вечер, мадам, — ответил Сэм.
— Мадам Мари-Жанна, не могли бы вы одолжить мне бутылку красного вина и два бокала?
— Конечно, мадам, уже несу.
— Благодарю вас. Оставьте их в зимнем саду.
— Все будет исполнено сию же минуту, мадам.
Билли и Сэм зашагали по дорожке через двор, едва сдерживая смех, вызванный церемонным поведением француженки.
— Тебе еще повезло, что я тебя не представила, — фыркнула Билли. — А то пришлось бы выслушивать еще кучу этих «мадам» и «мсье».
— А кто она?
— Жена привратника. Погоди минутку, я хочу показать тебе кое-что, пока мы не вошли в дом.
Билли направилась к одному из флигелей, ключом отперла висячий замок на массивных дверях, над которыми красовался барельеф с изображением великолепного гарцующего коня.
— Здесь когда-то была конюшня, — объяснила она и включила свет: в свое время она специально распорядилась, чтобы сюда провели освещение, и теперь большие галогеновые лампы ярко освещали каждый фут помещения из конца в конец.
— Похоже на гигантский склад. — Сэм щурился от яркого света. — А когда это все было построено?
— Примерно в 1720 — 1730 году.
— Потрясающе… — пробормотал Сэм и поднял глаза к потолку.
— Согласна, — сказала Билли, решив пока не говорить ему, зачем она распорядилась установить здесь осветительных приборов на такую сумму, что ее хватило бы для освещения больничной операционной, как проинформировал ее архитектор. — Пошли выпьем вина.


Сэм и Билли сидели на встроенной в оконный проем банкетке в зимнем саду и наливали себе уже из второй бутылки вина, которое мадам Мари-Жанна на подносе поставила прямо на пол. Это было бейшвельское бордо 1971 года, которое она хранила для особых случаев.
— Никогда не видел дома с таким интерьером, — сказал Сэм. — Снаружи и не скажешь, что он такой уютный, даже и без мебели. Теперь я понимаю, почему тебе захотелось его купить.
— Видишь ту сосну сразу за садом? — спросила Билли. — Самую высокую.
— Да, а что?
— На ней мы должны были развесить рождественские гирлянды. В Рождество восемьдесят первого года.
— А-а.
«О господи, Ханни, ну что ты со мной делаешь? Не заставляй называть тебя Билли, — мысленно запротестовал он. — Разве мало того, что ты привела меня сюда, в этот пустой дом, посадила рядом с собой и угощаешь вином; ты так близко, что я прекрасно вижу соски, выпирающие под свитером, а я прекрасно помню, как выглядит твоя грудь, когда ты сверху нависаешь надо мной. Я пытался захватить губами эти два розовых соска, чего мне никогда не удавалось сделать, так упруги и роскошны были твои груди: их никогда нельзя было свести вместе. Как мне нравилось, когда ты была сверху, а я лежал на животе, и ты изобретала все новые и новые забавы, водила языком мне по моим ногам — по ступням, по икрам вверх-вниз, приводя меня в такое возбуждение, что мне казалось, я схожу с ума, что мои соки извергнутся прямо на постель! А ты не произносила ни слова и только продолжала свои ласки, а потом — как раз вовремя — успевала шепнуть „повернись“, рукой вводила моего парня себе в лоно, и извержение происходило на полпути, я даже не успевал добраться до бархатных глубин… помнишь, как это было, Ханни?»
— Все деревья в саду вечнозеленые, — продолжала Билли. — Это была дань Калифорнии — я хотела иметь сад, который будет зеленым круглый год.
— Неплохо придумано.
«О Ханни, — мысленно воскликнул Сэм, — какое мне дело до деревьев в твоем саду, когда я думаю только о наших ночах у меня в студии! Иногда ты притворялась, что спишь, продолжала лежать на боку ко мне спиной, слегка расставив ноги, так что я мог проскользнуть в тебя сзади очень медленно и осторожно, как будто боялся тебя разбудить, и делал вид, что не замечаю, как учащается твое дыхание. Я продолжал двигаться так нежно, как только мог, продвигаясь с каждым разом не более чем на дюйм, пока не достигал самых глубин, и тогда я знал, что пора обхватить тебя за бедро и двигаться в ускоренном темпе, все быстрей и быстрей, пока ты не кончала… Как это было прекрасно… и ни один из нас не произносил ни слова… ни слова… даже наутро. Мы предпочитали делать вид, что ничего не было. Ты и сейчас делаешь вид, Ханни, притворяешься, будто не видишь, что я сижу рядом в невероятном возбуждении и только и жду, что ты сделаешь первый шаг. Вот что ты со мной делаешь… Я тебя слишком хорошо знаю, дорогая, чтобы этого не понимать».
— Билли, а ты замужем? — вдруг спросил Сэм.
— Да.
— Удачно?
— Я так считала, — коротко ответила она.
— Ты так считала? Как это понимать?
— Сейчас я ни в чем не уверена.
«Что я несу, — подумала она, — это же почти что приглашение». «Не уверена»? Если не уверена, то как ты оказалась здесь наедине с тем, кто некогда был твоим возлюбленным? Ты должна бы скорее быть в каком-нибудь уютном маленьком бистро за хорошим обедом, как ты делала всю эту неделю в ожидании, что наступит озарение и тебе откроется будущее, но уж никак не сидеть в полумраке наедине с Сэмом Джеймисоном. «Что бы сказал Спайдер, если бы видел меня сейчас? Л что бы он сделал, если бы знал, что я нахожусь в этом доме, о существовании которого когда-то мельком ему обмолвилась… или нет? В любом случае, адреса он не знает. И что бы он сделал, если бы я решила сейчас подняться с Сэмом на второй этаж и показать ему жилые комнаты? Но ведь я еще этого не сделала. Ах, если бы Сэм только знал, что я привела его в дом, где есть только одна кровать — моя кровать… Кто здесь кого морочит, в конце концов? Да я готова на коленях просить его, я готова наброситься на него, расстегнуть ему „молнию“ и… О господи, я хочу ощущать вкус его губ, я хочу чувствовать в себе его член, я, должно быть, сошла с ума, что позволила себе остаться с ним наедине; я готова содрать с себя одежду прямо здесь, в эту самую минуту; готова отдаться его прикосновениям, его рту, открыться для него настежь, как когда-то, впустить его в себя… он так этого ждет… неужели он думает, что я этого не вижу? Ведь должен же он понимать, что здесь не так темно, чтобы я не видела, как все вздыбилось у него в штанах, как он принял боевую готовность, как он жаждет, как сходит с ума от вожделения; но он не сдвинется с места, пока я ему не позволю, пока не подам ему знак, крошечный, едва уловимый сигнал, которого будет вполне достаточно; и тогда будущее прояснится, я перестану чувствовать себя несчастной и кинусь вперед без оглядки. Без оглядки! Да, этот парень все еще меня любит, это ясно без слов, по его румянцу, по блеску глаз; я слишком хорошо его знаю, чтобы в этом сомневаться…»
— И поэтому ты в Париже одна? — спросил Сэм. — Потому что ни в чем не уверена?
— Да.
— Что-то для тебя прояснилось?
— Пока нет. Не могу об этом думать. Во всяком случае, спокойно и взвешенно.
— Зачем ты меня сюда привела?
— Чтобы доказать, что то, о чем я тебе писала, была чистая правда, что я действительно собиралась тебе во всем признаться сразу после вернисажа и готовила для нас этот дом. Я хотела показать тебе, что отказалась выйти за тебя замуж не потому, что не верила в тебя. А в конюшнях собиралась устроить для тебя студию…
— Но там нет дневного света!
— Управление по архитектуре не разрешает никаких перестроек в зданиях, если они внесены в списки исторических памятников, как этот дом. Даже если это частная собственность. Вот почему мне пришлось проводить туда освещение.
— Понятно. А что бы ты сказала, если бы я сейчас пригласил тебя к себе и предложил остаться на ночь?
— Я не могу, Сэм.
— Но почему? Господи, Билли, ведь я тебя люблю. И всегда любил. Почему ты не можешь дать мне еще один шанс? Я хочу тебя… И не говори, что ты меня не хочешь, я все равно не поверю.
— Я хочу тебя… но не могу.
«Я правда не могу, — подумала Билли, отказываясь в это верить. — Я с ума схожу при одной мысли о близости с тобой, и все же я не могу даже двинуться в твою сторону, черт бы меня побрал, ибо я уже не та Билли… Я потеряла ее… но нашла другую… Да кому она, в сущности, нужна — та, прежняя Билли? Тому, кто понимает, что мы впервые вместе по-честному, что былой трепет отчасти прошел, после того как Сэм узнал, кто я такая? Он-то это понимает, я знаю. Могла бы я… стала бы я делать то, что сделала бы на моем месте Ханни? Или лучше думать о Спайдере? А может, Сэм избавит меня от мыслей о Спайдере Эллиоте? А смогу ли я любить его так же сильно?»
— Ты не можешь? Значит, ты все еще любишь своего мужа?
— Похоже на то.
— И где же этот счастливчик?
— Далеко. За шесть тысяч миль.
— Кажется, я понял. Мы с тобой здесь, только ты и я, и от него тебя отделяет целый океан. Он ничего о нас не узнает, не так ли? Ты ведь ему не скажешь… ты самая искусная в мире лгунья… и все-таки ты не можешь. Просто не можешь — и все. Других причин нет. А главное — не хочешь.
— Получается так.
— Такой уж я везунчик. — Сэм поднялся, собираясь уходить.
— Я провожу тебя, — сказала Билли. — Эти ворота с секретом.
— Только соблюдай дистанцию, леди.
— Сэм… мне очень жаль.
— Нам обоим очень жаль. Видно, момент неудачный. У нас с тобой всегда был неудачный момент.
Пока они шагали к воротам, Сэм старался подавить в себе разочарование и досаду. Ему никогда до конца с ней не совладать, но сегодня… у него хотя бы была возможность побороться. Что ж, по крайней мере выяснил, что она любит своего мужа.
— Билли, один вопрос: тебе не приходило в голову, что я не смогу работать без естественного освещения? И эти великолепные конюшни окажутся для меня темной, мрачной тюремной камерой? Что я люблю взбегать по лестнице на чердак, залитый светом?
— Мне это как-то в голову не пришло… Какая я идиотка! Но ты мог бы оставить себе старую студию…
— И ты не помнишь, как я вставал по утрам с первым светом и шел работать еще до завтрака? Я и сейчас так работаю, и для этого мне достаточно натянуть комбинезон и завернуть за угол.
— Похоже, я и вправду слишком много на себя взяла.
— Ну, это не так страшно.
— Нет, это страшно… как же я не подумала?
— Не переживай — все равно ведь ничего не вышло. Поцелуешь меня на прощание? Билли… Ханни, любовь моя?
— Нет, это не слишком удачная мысль. Меня много как называли за мою жизнь, только не круглой дурой, дорогой Сэм. Во всяком случае, за последнюю неделю — никто. — Билли тихонько рассмеялась и закрыла за ним ворота.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Любовники - Крэнц Джудит

Разделы:
123456789101112131415161718192021

Ваши комментарии
к роману Любовники - Крэнц Джудит



Неужели роман такая гадость, что никто отзывов не оставил?
Любовники - Крэнц Джудит*восьмое чудо света*
27.10.2012, 4.35





Роман изумительный. Читайте и еще раз читайте.
Любовники - Крэнц ДжудитРузалия
12.12.2013, 17.25





Это заключительная часть трилогии Школа обольщения, По высшему классу. Замечательный хэппи энд!
Любовники - Крэнц ДжудитЕлена
22.03.2015, 20.47








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100