Читать онлайн Райская сделка, автора - Крэн Бетина, Раздел - Глава 19 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Райская сделка - Крэн Бетина бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.38 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Райская сделка - Крэн Бетина - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Райская сделка - Крэн Бетина - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Крэн Бетина

Райская сделка

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 19

В обеденном зале и застал их Гарнер, вернувшись в тот вечер домой, — за столом, уставленным дюжиной распечатанных бутылок с лучшими винами из погреба Таунсендов. Эзра обмяк в своем кресле и громко храпел. Уитни сидела подперев голову и прилежно повторяла названия вин, год урожая и характеристики данного урожая.
Под негодующими взглядами Эджуотера и Маделайн Гарнер подошел и помог подняться со стула своей покачивающейся жене. Его вид заставил Уитни немного прийти в себя, и она выдавила смущенную улыбку, когда Гарнер потребовал отчета в ее действиях.
— Т-твой д-дед учил меня в-винам… — покачнувшись, Уитни уткнулась лицом ему в живот, — что… чтобы… ты мной гра… гордился.
Честное признание Уитни смягчило его ярость. Удивительно, но, по-видимому, она сумела найти подход к сварливому и язвительному Эзре… как и к нему самому. Гарнер взял в ладони ее нежное лицо, чувствуя в груди стеснение. Совершенно пьяная, она все равно излучала искренность и невинность, которые делали ее недостатки достоинствами.
После первого замешательства он понял, что «неприличие» ее состояния не имеет для него значения. Главное, ему хотелось верить, что она напилась, потому что хотела сдержать свое обещание научиться пить вино, чтобы быть ему достойной женой. Ему хотелось верить, что Уитни думала не только о своей чертовской гордости и об удовольствии, которое он мог ей дать, что она начинает думать о нем… любить его… хотя бы немного.
Гарнер взял Уитни на руки, она сонно прижалась к нему, и он понес ее наверх, в ее комнату, сопровождаемый Маделайн и Эджуотером, которые обменивались негодующими взглядами.
На следующее утро Гарнер со злорадной улыбкой нагнулся к побледневшей Уитни.
— Вероятно, ты права. Женщина, которая не может удержать в себе вино, не должна пить. — Уитни хотела что-то возразить, но он зажал ей рот рукой и нагнул над тазиком, который поставил рядом с кроватью.
Когда Уитни освободилась и смогла дышать, она подняла на него взгляд из-под спутавшихся волос.
— Прости. Твой дедушка предложил научить меня пить разные вина, и… Господи! Они такие коварные… просто не замечаешь, как опьянел!
— Я вижу, тебя просто опасно надолго оставлять без присмотра, — сказал Гарнер, сидя рядом с Уитни на кровати и поглаживая ее бледное лицо. — Что мне с тобой делать, Уитни Дэниелс?
— Уитни Дэниелс Таунсенд! — удалось ей выговорить. — Теперь я миссис Таунсенд.
Гарнер засмеялся:
— Да, да, конечно!
Благодаря заботливому уходу Гарнера и Мерси Уитни пришла в форму уже через два дня и поклялась не пить ни вино, ни ром, разве только если ее к этому принудят. Гарнер с некоторой тревогой заметил заговорщицкие взгляды, которыми за ужином тайком обменивались Уитни и Эзра. Но свое слово она держала: за едой, как и он, пила только кофе, и он с облегчением покачивал головой, когда она вызывала у его деда хриплый смех и саркастические замечания. Они определенно симпатизировали друг другу. Гарнера это искренне удивляло, так как он и представить себе не мог, что старику хоть кто-то способен понравиться.
Гарнер стал подумывать, чем бы занять Уитни, чтобы избавить ее от презрительного отношения Байрона и эксцентричного влияния Эзры. Что же делают замужние леди весь день, каждый день?
— Решительно отказываюсь! — возмутилась Маделайн, когда Гарнер предложил время от времени выводить Уитни в свет. — Твоя жена невоспитанная и непредсказуемая, и я не желаю, чтобы она опозорила меня перед моими знакомыми.
Гарнер рассердился. Непредсказуемая? Верно. Но даже в первый день пребывания Уитни вТаунсенд-хаусе ее нельзя было назвать невоспитанной. Напротив, она держала себя удивительно хорошо, принимая во внимание ее незнание требований светского общества.
Не требовалось особой проницательности, чтобы понять, что лежит за отказом Маделайн. В доме, полном мужчин, она привыкла быть единственной женщиной. И хотя мужчины Таунсенды никогда никого не баловали, даже маленькую сироту, которая приходилась одному из них внучкой, а другому племянницей, она многого сумела от них добиться, в частности, в прошлом году она настояла, чтобы они выплачивали пенсию ее состарившейся гувернантке. С тех пор Маделайн пользовалась такой свободой, которая была немыслима для шестнадцатилетней девушки. Гарнер с удивлением сообразил, что раньше даже не задумывался о том, что ее никто не воспитывает.
«Мои знакомые», — сказала она. Гарнер озабоченно нахмурился. Значит, у нее есть друзья?
После отказа Маделайн помочь Уитни стать леди Гарнер оказался перед серьезным затруднением. Вряд ли Уитни могли заинтересовать ведение дома, занятия музыкой, рисование и вышивание, так же как и посещение магазинов — все, чем с увлечением занимались дамы его круга. Не найдя ничего лучшего, время от времени он пропускал работу в конторе и сопровождал Уитни в прогулках по городу.
Наконец он уступил настойчивым просьбам Уитни показать ей винокуренное предприятие Таунсендов. Однажды ясным и холодным днем он усадил Уитни в обитую бархатом карету Таунсендов и повез в южный конец заводского района.
Он давно уже не был в огромном трехэтажном строении, где Таунсенды варили ром. Когда семейный бизнес разросся настолько, что включил в себя и другие предприятия, контора компании переехала в более фешенебельный район города, где располагались в основном финансовые учреждения. Необходимости постоянно контролировать работу винокурни не было, поскольку она продолжала приносить прибыль. Поэтому он был поражен, увидев обветшавшее здание с покосившимися дверями и ставнями и давно не мытыми окнами.
Внешний вид здания словно предупреждал о царившей разрухе внутри самой винокурни. Выщербленный кирпичный пол застилала прогнившая солома, вдоль стен в беспорядке громоздились ржавые решетчатые ящики для бутылок и старые бочки. Воздух был спертым и душным, рабочие, которых они видели в сумрачных отсеках цеха брожения и на складе, поражали своим оборванным видом.
Гарнер нашел мастера, и между ними завязался горячий спор о возмутительном состоянии предприятия. Уитни ничего не оставалось делать, как одной отправиться на экскурсию по винокурне. Угрюмые, одетые в лохмотья рабочие провели ее сначала в огромный цех, где, собственно, и производилась перегонка и где лицо опалял пылающий жар, а затем в помещение, куда поступал готовый ром. Она попросила разрешения попробовать свежую партию. Рабочие подозрительно осмотрели элегантное бархатное платье Уитни, меховую накидку и муфту из горностая и довольно грубо отказали ей.
Ничуть не обескураженная их грубостью, она решительно заявила:
— Я все равно намерена попробовать ром… даже если мне придется самой его зачерпнуть!
Последовала молчаливая дуэль упрямых взглядов, после чего ей передали оловянную кружку с только что сваренным ромом. Под настороженными и угрюмыми взглядами рабочих Уитни сделала один глоток и постаралась скрыть свое смущение.
— Ну? — мрачно спросили ее.
Уитни не успела ответить, так как в эту минуту вошел Гарнер, который повсюду ее искал и отнюдь не обрадовался, застав в обществе грубых мужчин, да еще с кружкой рома в руке.
— Я только что попробовала, — невозмутимо сказала она и протянула ему кружку. — По-моему, тебе тоже стоит попробовать. Это совершенно не похоже на тот ром Таунсендов, которым меня угощал твой дед.
Против своего желания Гарнер отведал напиток, и от кислого водянистого вкуса у него свело челюсти. Предложив Уитни руку, он поспешно покинул завод, и только когда они уже приближались к дому, отозвался наконец на мягкое пожатие ее руки.
— Ты расстроен, — сказала Уитни, подводя итог их общим впечатлениям. Ей было ясно, что производство рома на предприятии сильно пострадало от безразличия к делу, характерного для Таунсендов, которые думали только о получении прибыли.
— Проклятие! — Гарнер с досадой ударил по колену рукой, затянутой в перчатку. — Производство рома под маркой Таунсендов заложило основы нашего семейного состояния. И очень тяжело видеть, до чего все деградировало! Эта винокурня позорит наше имя!
Уитни с сочувствием отнеслась к его возмущению. Ведь продукция винокура — это его гордость.
— Так сделай же что-нибудь.
— Например? — выпалил он, с опозданием устыдившись своей резкости. — Передать дело в твои руки?
— В мои?! — Ее глаза осветились радостью, что он прочитал ее затаенные надежды. — Великолепная мысль! Только… Я ничего не понимаю в роме. Зато твой дедушка отлично в нем разбирается, и ему страшно надоело сидеть без дела. Он может меня научить, точнее, нас, и тогда мы сможем…
Мрачный взгляд Гарнера заставил ее замолчать.
— Он больной и страшно вздорный старик, Уитни.
— Ты так думаешь? — Она просияла от радости, что он решительно не запретил ей участвовать в деле.
— Он же инвалид, вынужден передвигаться только в своем кресле…
— Которым он пользуется как тараном. Ты когда-нибудь пробовал сдвинуть его кресло с места?
Гарнер повернулся к ней, глядя в сияющие зеленые глаза и на раскрасневшиеся щеки:
— Что ты хочешь сказать?
— Что он гораздо крепче и сильнее, чем вы все думаете. — Ее теплая улыбка в который раз оказала на него смягчающее действие. — В конце концов, он ведь тоже из железных Таунсендов.
— Хорошо, я подумаю.
И Гарнер действительно думал об этом весь день, пока показывал Уитни город. И наконец сообразил, что ему предоставляется исключительно редкая возможность занять жену. Уитни очень хочет что-нибудь делать. Что ж, он не станет возражать, пусть даже она займется своим прежним делом в партнерстве с его упрямым и вспыльчивым дедом. В первый раз у Гарнера появилась возможность тоже поторговаться с ней.
Он приказал кучеру отвести их на огромный рынок, раскинувшийся под открытым небом. Когда они вышли из кареты и оказались в шумной толпе, Гарнер хитро сощурился, заметив возбуждение Уитни. Вокруг шла бойкая торговля, покупатели и продавцы старались перекричать друг друга, ожесточенно торгуясь и сбивая цену. Уитни оживилась, глаза ее загорелись.
— Эзра и винокурня. Что ж, мне было бы легче согласиться с этой идеей, — сказал он ей на ухо, чтобы она могла его расслышать, — если бы ты научилась распоряжаться деньгами как достойная жена. — Он достал из кармана жилета две блестящие монеты и поднял перед загоревшимся взглядом Уитни. — Вот попробуй. Купи на них все, что пожелаешь. — Он махнул рукой, охватывая бесчисленные прилавки и повозки, вокруг которых бурлила толпа. Уитни не решалась взять деньги, тогда он вложил ей монеты в ладонь и загнул пальцы. — Просто спроси цену, и если она меньше десяти долларов, отдай им деньги. Но только не торгуйся.
Уитни волновалась. Не торговаться! Холод монет в руке был таким непривычным. В сопровождении Гарнера она пробиралась в толпе, плотно заполнявшей проходы между торговыми рядами, над которыми стоял многоголосый шум и крики, и сердце у нее учащенно забилось, а в горле пересохло. Несколько раз Уитни останавливалась перед прилавками, которые выдавали ее растущий интерес к предметам женского туалета, но каждый раз у нее словно сжималось горло.
Она понимала, что испытывает терпение Гарнера, и ее смятение усиливалось.
— Извини, но я не могу! — наконец призналась она, вернула ему монеты и поспешила к карете.
Однако Таунсенды издавна славились своим упрямством перед лицом непреодолимых препятствий. И в этом смысле Гарнер был самым железным из Таунсендов. Выждав два дня, он намекнул, что приближается Рождество и ей наверняка захочется послать какие-нибудь подарки своему отцу и тетушке. Уитни сразу погрустнела, но наотрез отказалась посетить магазин.
Последнее время она все чаще вспоминала о своих родных местах, об отце, о тетушке Кейт. Уитни начинала о них беспокоиться. Кейт обещала ей навестить Блэкстона в Питсбурге и написать об исходе суда. Теперь, по прошествии почти полутора месяцев, отсутствие известий стало тревожить Уитни. Наверняка суд уже закончился. Не стряслось ли чего плохого с отцом или тетушкой Кейт?
В конце концов она уступила уговорам Гарнера, и как-то утром он отвез ее в торговый район, но сердце у нее было не на месте. Она нехотя выбрала для отца трубку и табак, а для тетки шерстяную вязаную накидку и шляпку, но отказалась сама расплачиваться за покупки. Гарнер немного подождал, глядя на ее строгое лицо, чувствуя в ней неясную для него борьбу, затем сам за все уплатил, сразу отвел ее в карету, положил покупки на противоположное сиденье и, взяв за плечи, повернул к себе лицом: — В чем дело, Уитни?
— Ничего. Я… Просто мне не нравится пользоваться деньгами. Слишком уж легко и просто… Мне кажется, в этом есть что-то нехорошее, неправильное. — Она смущенно взглянула на Гарнера, надеясь, что он не сердится и не станет настаивать на своем.
— Но это еще не все… — предположил он и по ее помрачневшему лицу понял, что угадал. — Что случилось?
Но, заметив ее беглый взгляд на покупки, сразу догадался о причине ее грустного настроения.
— Мой отец, Гарнер, — прошептала она, не решаясь поднять на него глаза из опасения увидеть его рассерженным. — Тетя Кейт мне не пишет. Она должна была написать, когда… — Слезы подступили к ее горлу, и она замолчала.
Гарнер задумался. Ее отец! Конечно, она скучает по своей семье и все время думает о том, как им пришлось расстаться… и кто в этом виноват. Чувствуя, как она замкнулась в себе, он не на шутку испугался. Затаив дыхание, он приподнял ее лицо и всмотрелся в ее глаза.
Он не увидел в них ни обвинения, ни злости, ни отречения. Напротив, в глубине огромных потемневших глаз он прочитал ее верную и страстную привязанность к нему. Его охватило чувство теплой благодарности, и он приник к ее губам. Она ответила ему на поцелуй и прижалась к его груди. Облегченно вздохнув, он обнял ее.
Когда Гарнер поднял голову, ресницы ее были мокрыми. Он смахнул перчаткой слезы с ее лица и улыбнулся сочувственно и подбадривающе.
— Я попрошу наших адвокатов послать в Питсбург своего юриста, чтобы он проследил за справедливостью суда над твоим отцом. Тогда ты не станешь так тревожиться?
— Да! — сказала она, чувствуя, как с сердца ее падает тяжесть. — Да, конечно.
За четыре дня до Рождества Гарнер вошел в богато обставленную контору старшего юрисконсульта Таунсендов Хенредона Паркера и дал ему щекотливое задание узнать, в каком состоянии находится дело Блэка Дэниелса, и обеспечить ему помощь адвоката.
— Понимаю. — Паркер потянулся к бумагам и перу. — Вы хотите, чтобы я послал представителя нашей конторы позаботиться об этом парне, Дэниелсе. И где, — он приготовился записать сведения, — содержится этот человек?
— В тюрьме Питсбурга. — Гарнер слегка поморщился и стал поправлять кружева на обшлагах.
— В Питсбурге? На границе? — В глазах Паркера промелькнул ужас, но вскоре он вернул на свое лицо выражение деловитости. — А почему вы думаете, что этот человек находится именно там?
Этого вопроса Гарнер хотел бы избежать, но…
— Потому что… я сам арестовал и доставил его туда. Глаза Паркера невольно округлились от удивления.
— Это вы его арестовали? — Паркер заинтригованно подался вперед.
— Я был в одном из военных подразделений, которые сопровождали Вашингтона в западную Пенсильванию, с тем чтобы подавить «водочный бунт», — сообщил Гарнер. — Мне необходимо выяснить, что произошло с Блэкстоном Дэниелсом.
— Следовательно, он один из тех, кто восстал против закона о виски? — Полностью озадаченный, Паркер откинулся на спинку стула. — Вы сами его арестовали, а теперь желаете, чтобы ему была оказана юридическая помощь? Вы не можете не признать, мистер Таунсенд, что это весьма странно и необычно.
Гарнер принял самый неприступный и чопорный вид и сообщил:
— Дело в том, что этот человек — мой тесть. — И как будто это сдержанное сообщение все объясняло, он коротко поклонился ошеломленному Паркеру. — До свидания.
Наступило Рождество, и настроение Уитни заметно поднялось. Она отправила на запад подарки тетушке и отцу с письмами, где заверяла их, что живет хорошо, и просила подробно рассказать о себе. Затем стала радостно готовиться к празднику, украшать дом душистой хвоей и блестящими алыми лентами. В сочельник вся семья отправилась в церковь, а затем собралась в ярко освещенной западной гостиной, где принимала нескольких гостей, преимущественно деловых компаньонов, которые совершали обязательные праздничные визиты.
Уитни оказалась под пристально изучающими ее взглядами. Она не отходила от Гарнера и отказалась от пунша, который подавали за столом. Для Байрона, Маделайн и самой Уитни было огромным облегчением, что она вела себя как полагается замужней леди и не выкинула ни одной непредсказуемой выходки, хотя Эзру это немного разочаровало.
Гарнер с радостью следил за решительными стараниями Уитни приспособиться к новому образу жизни. Она стоически воздерживалась от торговли со слугами за исключением отдельных случаев. Но его беспокоило, что в магазинах она по-прежнему отказывалась пользоваться деньгами. Как будто что-то в ней еще сопротивлялось новой жизни. Ему казалось, что две неотъемлемые стороны ее существа — • гордость прирожденного коммерсанта и самые тайные глубины сердца — все еще оставались для него непостижимыми. Он был убежден, что, пока не сможет постичь ее непоколебимый инстинкт коммерсанта, ему не дано будет овладеть полностью ее сердцем. Решив так или иначе склонить Уитни к принятым на востоке страны порядкам, он придумал новый план и как-то днем рано покинул контору и заехал домой, чтобы снова отвезти Уитни в магазин.
Но пока она готовилась к выходу, в дом ворвался взбешенный Байрон и немедленно потребовал, чтобы Гарнер прошел к нему в кабинет. Встревоженный его состоянием, Гарнер сбросил плащ и направился вслед за отцом.
Через некоторое время Уитни спустилась в центральный холл, но не застала там ни Гарнера, ни Эджуотера. Только плащ Гарнера небрежно свисал с поручней лестницы. Услышав голоса в западном коридоре, она озабоченно направилась туда. В конце холла стояла встревоженная Маделайн и проводила Уитни злым взглядом. У полуоткрытой двери кабинета Байрона сидел в своем кресле старый Эзра и внимательно прислушивался к разгоряченному спору.
Уитни остановилась рядом с Эзрой и по его лицу поняла, что в кабинете происходит что-то серьезное.
— Никогда! — бушевал там Байрон. — Никогда, ни разу не обошлось, чтобы ты не попал в какую-нибудь грязную историю! У тебя был шанс оправдаться, доказать свою храбрость, привезти домой награды, какие-то знаки отличия за победу над повстанцами. И где все это?
— Должно быть, награды задерживаются. — В сухом тоне Гарнера чувствовалась сдержанная ярость.
— Или тебя их лишили! — закричал Байрон.
— От меня это не зависит, так или иначе…
— Нет, это типично для тебя, Гарнер. — Байрон с подчеркнутым презрением произнес имя своего сына. — Ты поехал за почестями, а что привез? Шлюху, которая пьет виски…
— Довольно. — возмущенно потребовал Гарнер. — Я не потерплю, чтобы Уитни унижали. Нравится вам или нет, она моя жена! Я женился на ней, и она будет здесь жить. Так что придется вам с этим примириться.
Уитни бросилась было в кабинет, но ее остановила неожиданно сильная и цепкая рука Эзры.
— А я не намерен с этим мириться! Чтобы какая-то коварная Иезавель перевернула вверх ногами весь мой дом, всю мою семью! — Уитни увидела в дверь разъяренное лицо Байрона. — Ты привез ее сюда, навязал нам. И когда же вслед за ней здесь появятся ее родственнички? Всякие там кузины, дядюшки… и ее отец, который варит виски?
При упоминании об отце у Уитни больно сжалось сердце.
— Черт побери! — таким спокойным тоном произнес Гарнер, что у Уитни мороз по коже пробежал. — Оставьте наконец в покое ее и ее семью. Ведь на самом деле вы нападаете на меня, я опять вам не угодил. Что ж, может, я не такой сын, о каком вы мечтали, но уж какой есть. И с этим ни вы, ни я ничего не можем сделать.
— Ну нет, очень даже можем! — Байрон шагнул к нему со сверкающими от гнева глазами. — Я могу проследить за тем, чтобы тебе никогда не доверили управление нашей компанией. Я не дам тебе ею руководить, не стану смотреть, как ты пускаешь на ветер все, что я создавал всю свою жизнь. У тебя нет ни чувства преданности, ни чувства долга, ни умения ценить ответственность, которую влечет за собой руководство таким важным предприятием. Думаешь, я не вижу, как ты сбегаешь из конторы, стоит ей только поманить тебя пальцем? Тебя не бывает на месте большую часть времени…
Гарнер подавил желание выругаться.
— Я не обязан отчитываться ни за то, на что я трачу свое время, ни за поведение моей…
— Скорее всего ты так же вел себя на этой проклятой границе, — презрительно бросил ему Байрон. — Достаточно было тебе учуять рядом юбку, и ты забывал о своем долге и чести… точнее, о том, что от нее осталось!
Лицо Гарнера потемнело от оскорбления, и Байрон счел этот признак подтверждением своих догадок.
— Господи, неужели именно так все и произошло? Вот почему тебе пришлось жениться на этой выскочке… и вот почему ты не получил никакой награды. Офицеров, которые не выполнили свой долг и опозорили себя, не награждают!
— Прекратите! — Уитни вырвала руку у Эзры и влетела в комнату, захлопнув за собой дверь и заставив вздрогнуть Гарнера и Байрона. — Как вы смеете?! — Она остановилась между ними. — Как вы смеете говорить ему такие вещи?!
— Уитни, не вмешивайся! — загремел Гарнер, но она была слишком оскорблена, чтобы подчиниться ему.
— Честь и долг! Что вы о них знаете?! На свете нет человека более преданного своей стране и долгу, чем Гарнер Таунсенд, и вы тысячу раз глупец, если не понимаете этого только потому, что он ваш сын! — Она окинула горящим взглядом застывшего Гарнера.
С гордостью она думала о свойственном Гарнеру понятии чести. Именно бескомпромиссное чувство чести и долга заставило его арестовать ее отца. Но та же честь побуждала его выполнять обет, которым он обменялся с ней, заставляла его заботиться о ней и защищать. Та же честь требовала от него, чтобы он заменил собой ее разрушенный мир. Ее муж выполнил свой долг, как этого требовала его честь, и заслуживал большего от членов семьи, которые обязаны любить и поддерживать его.
— Хотите знать, что именно произошло в Рэпчер-Вэлли? Хотите знать, насколько постыдно и бесчестно он себя вел? Так вот знайте — он выполнил свой долг — уничтожил незаконные винокурни и арестовал самого главного винокура в долине, даже после того как обменялся со мной клятвой верности.
— Уитни! Не надо!
Гарнер бросился к ней, но она увернулась и по-прежнему смело стояла перед побагровевшим Байроном.
— Он вылил на землю виски Дэниелсов, в изготовлении которого я сама принимала участие! — выкрикнула Уитни, изливая всю правду до конца. — И он арестовал моего отца. Его долг и честь требовали от него, чтобы он арестовал моего отца, и он это сделал. Он выполнил свой долг ради вас и ради вашей чванливой гордости Таунсендов! И когда его проклятая награда не пришла…
— Черт побери, Уитни! — вспыхнул Гарнер, схватил ее за руку и потащил из кабинета, несмотря на ее сопротивление.
— Нет… Отпусти меня…
— Черт побери, ни слова больше! — Доведенный до отчаяния, Гарнер извернулся, схватил и перекинул Уитни себе через плечо, после чего вылетел с ней в коридор. Эзра и Маделайн испуганно отпрянули и ошеломленно смотрели, как он тащит наверх сопротивляющуюся и громко протестующую Уитни.
В наступившей тишине раздался ворчливый кашель Эзры, который наполовину вкатил кресло в кабинет, где с горечью воззрился на своего сына.
— Она права, Байрон! — зарычал старик — Ты законченный дурак! Да и как же тебе не быть им? Ведь тебя учил настоящий мастер!
С минуту они сверлили друг друга глазами, затем Эзра завертел колеса кресла назад, раздраженно рявкнув внучке:
— Да помоги же мне отсюда выбраться!
После ухода Эзры Байрон медленно подошел к окну и мрачно уставился в сад, задетый за живое очередным проявлением презрения со стороны отца. С самого детства… что бы он ни сделал, чего бы ни достиг… никогда отец не был им доволен!
И только сейчас, когда весь кипел от злости, Байрон неожиданно сообразил, что и сам он ничуть не лучше относится к Гарнеру — с тем же презрением и насмешкой.
Он невольно поморщился от боли и вспомнил, как отчаянно и смело бросилась Уитни на защиту Гарнера. Как только эта девчонка осмелилась защищать от него его собственного сына? Она так внезапно и неистово обрушилась на Байрона со своими обвинениями, что от растерянности он даже не понял их смысла. Как разъяренная львица, она защищала Гарнера и его честь. Байрон почувствовал в сердце щемящую пустоту при мысли, что его никто и никогда не защищал. Ни его холодная и замкнутая мать, ни требовательный отец, Эзра. И уж конечно, не смела его защищать хрупкая и робкая девушка, которую он взял в жены по требованию своей семьи.
При всем своем богатстве он почувствовал себя удивительно несчастным и уязвленным. Впервые за двадцать лет.
Гарнер весь кипел от негодования, когда добрался с почти успокоившейся Уитни до второго этажа. Какой-то инстинкт заставил его отнести жену в свою комнату. Он подошел к кровати, опустил ее и придержал за плечи, когда она покачнулась.
— Ради Бога, ты думаешь, что ты делаешь? — Он навис на ней, еле удерживаясь от желания как следует встряхнуть ее, чего она, несомненно, заслуживала.
— Я сказала правду, только правду. — Голова у нее перестала кружиться, и она снова разозлилась. — Давно уже стоило все рассказать. Он говорит тебе такие вещи… Так что ему досталось по заслугам!
— Ты не имела права говорить ему…
— Нет, имела! — Оттолкнув его, Уитни встала на ноги. — Он говорил возмутительные, безобразные вещи о моей замужестве и о моем муже. Гарнер, как ты мог стоять и выслушивать все это, зная, что все это неправда? Ведь он тебе как будто отец…
— Он и есть мой отец, и я сам справлюсь с ним…
— Святые великомученики! Да у вас не семья, а стая шакалов, которые только и знают, что лаются между собой и тычут друг другу свои проклятые проценты! Семья — это люди, которые вместе радуются и поддерживают друг друга в трудную минуту. Настоящая семья желает для своих родственников только хорошего, они верят и помогают друг другу. Люди в Рэпчер-Вэлли — дядюшка Харви, и тетушка Сара, и даже Робби Дедхем — все они моя семья, как будто мы все одной крови. И они больше заботились о тебе и были тебе настоящей семьей, чем твои чопорные, эгоистичные Таунсенды. Твой отец, Маделайн — да они совершенно о тебе не заботятся, не доверяют тебе и не поддерживают тебя в том, что ты делаешь, чего хочешь добиться, и они наверняка не любят тебя…
— А ты, конечно, любишь?
— Да, я люблю! — закричала она, отчаявшись разрушить непроницаемую стену гордыни Таунсендов. — Я люблю тебя. У меня есть тысячи причин ненавидеть тебя, Гарнер Таунсенд, а я люблю тебя и каждой клеточкой тела хочу быть с тобой. И для меня не имеет никакого значения, что ты меня не любишь!
Гарнер покачнулся, настолько его потряс открывшийся перед ним контраст между его семьей и людьми, с которыми свела его судьба в Рэпчер-Вэлли: холодность и враждебность Таунсендов — и открытая доброжелательность жителей деревни; глубоко презрительное и высокомерное отношение Таунсендов к другим — и великодушная приветливость обитателей долины. Они радушно приняли Железного майора в свою необычную семью, хотя у них были все основания не доверять ему.
И тут его поразила новая мысль. Его собственная семья, чья кровь текла в его венах, с постоянным презрением и ненавистью относилась к нему из-за несчастной истории, в которую он попал по молодости и неопытности, из-за истории, о которой с тех пор все давным-давно забыли. Но его отважная маленькая Уитни, у которой действительно были все причины ненавидеть его, беззаветно защищает его, любит его! Он обвинял ее во всех грехах, оскорблял и унижал, лишил ее возможности заниматься любимым делом, а потом увез и заставил жить с «шакалами», которые то и дело потрясают друг перед другом своими процентами. И все-таки она его любит!
Да разве такое возможно?!
С ужасом и страхом смотрела Уитни на его лицо, искаженное странным выражением. Что она такого сказала? Что любит его… Сказала, что любит его… Выкрикнула ему эти слова. Да, ей изменила выдержка, это важное качество опытного коммерсанта. Она опрометчиво выложила свое последнее предложение в самой важной сделке за свою жизнь и теперь понятия не имеет, принято оно или отвергнуто.
— Ну… — Голос ее дрогнул. — Я только хотела сказать, что считаю тебя трудолюбивым, непреклонным и обязательным… Не я одна, в Рэпчер-Вэлли о тебе все так думают. — Сердце у нее больно сжалось, когда он устремил на нее настойчивый, пристальный взгляд. — И ты честный… Ты всегда был со мной честным. И благородный — если ты дал слово, ты готов выполнить его или умереть, я знаю. Ты сильный и волевой, умеешь собой владеть, как бы тебя ни провоцировали, и… воспитанный, скромный и очень совестливый… Я знаю, ты не стал бы со мной спать, если бы я сама, как Далила, не забралась к тебе в постель.
— Правда? Ты действительно так думаешь обо мне? — Гарнер словно ожил и просветлел, бросился к ней и заключил в объятия. — Ну а теперь, Уитни Дэниелс, я скажу тебе, как все было на самом деле в Рэпчер-Вэлли. С самого первого дня, когда я так неожиданно выяснил, что схватил не какого-то парня, а девушку… тебя, представляешь?.. я думал только о тебе и о твоем нежном и сильном теле. Я просто не мог думать ни о чем другом. Целые недели я слонялся по долине в состоянии ослепляющей, всепоглощающей страсти и хотел то задушить тебя, то прямо на месте накинуться на тебя. При каждой нашей встрече ты насмехалась надо мной и унижала меня, а я только и думал о том, как бы с тобой переспать, как бы обнять тебя и почувствовать рядом твое нежное, теплое тело.
Он еще сильнее прижал ее к себе, вытесняя у нее из головы все остальные мысли.
— Ты даже не подозреваешь, сколько раз ты была на грани того, чтобы оказаться распростертой подо мной. В твоей собственной постели, в лесу, у стены того проклятого амбара, прямо в центре моего лагеря… Так что твоя невинность постоянно подвергалась опасности. Тебе просто повезло, что я на это не отважился, пока ты не явилась ко мне, чтобы подкупить.
Уитни едва могла дышать, так тесно он прижимал ее к себе.
— Но я не… Я только хотела достойно…
— Достойной сделки со мной — теперь я это понимаю. Мне это разъяснил Данбер. Но понимаешь, мне хотелось предполагать в тебе самое худшее. Даже при том, что жаждал тебя всем своим телом. Я был надменным, напыщенным, самоуверенным, воздержанным, старательным, нравственным… обманщиком! Я забыл свой долг и честь. Я знал, что ты как-то замешана в этом деле с виски, и ничего не предпринимал. Я знал, что не должен ни целовать тебя, ни касаться тебя, но все равно это делал. Я хотел тебя больше, чем почестей и одобрения моей проклятой семьи. Черт побери! Вот такой я человек… вовсе не образец мужского долга и нравственных принципов! Я женился на тебе, потому что меня принудили к этому, а не из чувства долга. Я арестовал Блэка Дэниелса, потому что мне пришлось это сделать, а не из высокого патриотического долга. И я привез тебя с собой в Бостон, потому что и подумать не мог, чтобы расстаться с твоим восхитительным, желанным телом, а не из соображений святого долга супружества! Я действительно такой — жадный, безумный, грубый и вожделеющий… Черт побери! Как я тебя хочу! — зарычал он, страстно прижимаясь к ней возбужденным телом. — Ну скажи, — его глаза сверкали вызовом, — ты и теперь еще любишь меня?




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Райская сделка - Крэн Бетина



Отличный роман, жаль, что нет комментариев. Читайте и комментите! ;)
Райская сделка - Крэн БетинаАнна.
19.09.2016, 20.21





Отличный роман, жаль, что нет комментариев. Читайте и комментите! ;)
Райская сделка - Крэн БетинаАнна.
19.09.2016, 20.21





Очень интересный роман 😊
Райская сделка - Крэн БетинаКамила
20.09.2016, 20.09








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100